Жанр: Триллер
Игуана
...ьным полотенцем, то место его тела, которое ещё недавно было нижней
частью головы. Кровь все ещё пенилась и сочилась. Хотя у трупа должна бы уж и
перестать пениться. Предположить, что коллекционер, потеряв большую часть
головы, продолжал жить, у неё не хватило бы ни силы духа, ни фантазии.
Разумеется, он был мертв. Но созналось впечатление, что какие-то органы в
его теле продолжали цепляться за жизнь-кровь сочилась, - пузырилась.. . А может
- это ей казалось. Просто, изменив положение тела, она привела в действие его
кровеносные сосуды, которые и поспешили в освобожденное от затычки отверстие
выбросить часть скопившейся в них крови, так или иначе, но держать в обнимку
укороченное тело своей жертвы не входило в её планы. Она сняла перчатку, достала
бутылку с речной водой. Во время поездки, как бы аккуратно она ни ехала, часть
жидкости выплеснулась на покрытые искусственным ягуаровым мехом сиденья. Но
сушить их она не собиралась, машина тоже была обречена.
Татьяна надела резиновые хирургические перчатки, преодолевая легкое
отвращение (легкое, потому что с кровью в своем новом ремесле встречалась не
первый раз и философски приучила, себя относиться к ней как неизбежному
составляющему профессии), очистила от сгустков горло коллекционера. Там,
собственно, кроме горла мало что оставалось. Нижняя челюсть и часть затылка, и,
собственно, все.
Отбросив сгустки крови в сторону, она, приподняв на расстояние 15-20
сантиметров красный пластмассовый ковш, аккуратно залила через глотку и в
желудок, и в легкие столько смеси, сколько прошло. После чего, снова перевязав
страшную рану (хотя, конечно, слово употреблено здесь весьма условно, рана
бывает на чем то, а если головы как таковой нет, то и раны на ней быть не может)
вафельным полотенцем, ставшим давно из белого алым, аккуратно уложила труп в
багажник. Вначале она натянула на него резиновый водолазный костюм. Как это было
трудно, не передать словами! Попробуйте одеть костюм живому спящему человеку, -
и то замучаетесь. А спящее тело и мертвое тело - разница ощутимая, если не
верите, сравните. Разница в том, что спящее тело трудно засовывается в костюм
аквалангиста, а мертвое вообще не засовывается. И если бы не врожденное
упрямство, Татьяна никогда не справилась бы с этим делом.
Наконец, ей это все же удалось. Сверху на ноги она натянула ласты. Капюшон
изрезала в клочья, закрепила акваланг за спиной, а маску и гофрированные трубки
подачи воздуха тоже искромсала так, чтобы они висели на каких-то резиновых
сухожилиях, но не более того.
Оставались сущие пустяки. Тяжелое, ставшее с аквалангом неимоверно тяжелым
тело она оттащила к реке, сняла обувь, подтолкнула полы юбки и спустила тело
коллекционера в Москва-реку в самом глубоком месте, так, чтоб в ближайшем
пространстве коряг больших не было, за которые можно зацепиться... Спустила в
реку, а течение здесь сильное, и понесла Москва-река тело, постепенно всасывая
его воронками так, что вот уже не по поверхности понесло, а потащило на глубине.
Она не стала тщательно стирать кровь в багажнике и в салоне. Сняла с себя
окровавленный плащик - "болонью", хирургические перчатки, сунула в багажник,
отъехала от реки, вырулила на проселочную дорогу, ведущую к шоссе, после чего
ещё и переобулась, а замызганные глиной и кровью кеды бросила в багажник. После
чего вновь тщательно закрыв багажник, села за руль и резко взяла с места.
В Москву она въехала через Троиие-Лыново, поднялась от Москва-реки вверх
на улицу Твардовского и, не доезжая двух домов до отделения милиции, свернула во
двор.
Во дворе этого дома, на третьем этаже, в квартире, слитой из трехкомнатной
и двухкомнатной в один блок, жил криминальный авторитет Семен Херес. И, хотя он
был авторитетом группировки, действовавшей в другом районе Москвы, жить
предпочитал в экологически чистом и внешне безопасном Строгине. Все во дворе
знали, что в их доме живет сам Сеня Херес.
Сеня был человек осторожный. Его водитель на "мерседесе" ставил машину в
кирпичный гараж прямо во дворе. Гараж же был положен Сене как инвалиду первой
группы. И что интересно никто не решался спросить, в какой такой войне Сеня стал
инвалидом. Потому что инвалидом при нашей непредсказуемой жизни стать хочется
каждому, но так, как Сеня, по нарошку, оставаясь здоровым.
Сеня, был человеком ещё и предусмотрительным. В квартире, в которой спал
водитель, спали ещё трое охранников. Их вооружению позавидовала бы группа
американских коммандос, отправляющаяся на спецзадание в джунгли Гватемалы.
Стальные двери были установлены не только на дверях обеих принадлежавших
Сене квартир, слитых в одну, но и при входе в тамбур, их соединявший ещё до
объединения. И в подъезде, за что жильцы были Сене очень признательны, - он
поставил стальную дверь с домофоном, и за бесплатно выдал жильцам по ключу на
квартиру, так что можно сказать Сеню в подъезде не то, чтобы любили, но где-то
даже уважали.
Сеня был человек предусмотрительный, старший по подъезду получал две свои
майорские пенсии сверх официальной, от Минобороны, которую выплачивали
нерегулярно, а от Сени - точно в срок, причем без вычетов, и прямо в руки. И за
все это он должен был следить за подъездом, желательно бодрствуя, пока охранники
спали.
Так что дом был - как крепость. Особенно если учесть, что в этом подъезде
купили квартиры ещё 7 Семеновых бывших подельников, наиболее потому преданные и
надежные братки из группировки. Не то, чтобы бывшие владельцы квартир враз
захотели поменять свои на другие, но и отказать в Семеновой просьбе никто не
решился, особенно после того, как в одной из квартир, намеченных к обмену,
пропал мальчик. Мальчик потом нашелся, слава Богу: оказалось, что он просто
ездил в деревню к бабке. Правда, похудел там сильно и стал заикаться. Так в
нашей постсоветской деревне и крепкий нервами Заверюха какой - нибудь сегодня
заикаться начнет. До чего деревню довели.
Но речь не об этом. А о том, какой был Семен предусмотрительный. По его
настоятельной просьбе соседи ставили машины у подъезда так, чтобы никто к
подъезду подъехать не мог. Ну, то есть форменная баррикада из машин. И, конечно,
это создавало некоторые неудобства. Например, если Сене надо было срочно ехать,
а соседи ещё не разъехались по своим делам и работам, то приходилось включать
сирену, которую Сене как президенту какого - то фонда выдали в бывшем ГУВД как
раз до реорганизации ГАИ во что - то другое. Это было неудобно, потому что
бывало, что и ночью, Тогда, конечно, приходилось вставать и отгонять машины.
Зато Сене было удобно в том плане, что к подъезду нельзя было подогнать машину
со взрывчаткой так, чтобы взорвать к чертовой матери возле окон третьего этажа.
Это могло быть, конечно, чисто теоретически. Потому что это только напугало бы
Сеню, который, на самом то деле не участвовавший ни водной войне и объезжавший
"горячие точки" километров ха сто, был трусоват.
Не в том смысле, что он был совсем трусом. Но вот взрывов и бомбежек надух
не переносил. Становился нервным и возникала у него диарея. Это по научному. В
смысле, что несло его со страшной силой.
Но за все надо платить. . .
И за плохое, и за хорошее...
За хорошее-безопасность в силу присутствия во дворе Сени и его
группировки, жильцы расплачивались некоторым дискомфортом. Но и не так страшно.
Потому что нештатные ситуации бывали нечасто. Не чаще двух раз в неделю. Можно ж
потом отоспаться.
А что за плохое надо платить, так тоже не поспоришь. Надо так надо.
Случайно вышло так, что одному из соседей пришлось в ту ночь выехать пораньше в
"Шереметево-2" встречать семью из Анталии и он таким образом уже создал брешь в
нерушимом при подъездном редуте. А второй сосед, - по случайному стечению
обстоятельств, его машина стояла вслед за машиной того, что семью поехал
встречать, - намылился на утреннюю рыбалку.
В результате цепи совпадений у самого подъезда оказалось свободное место.
Куда Татьяна и зарулила.
Надо пояснить, что ещё до того, как свернуть во двор, в котором, по её
данным, проживал Семен и, его команда, она остановила машину на Одинцовской
улице, сразу за поворотом от церкви, и, достав из спортивной сумки несколько
вялых колбасок, в которых опытный читатель сразу узнал бы пластит, пластиковую
взрывчатку, она сунула их в бардачок. Припарковав машину вплотную к подъезду,
она открыла "бадачок", воткнула взрыватели в колбаски пластита, запахнула
"бардачок", вышла из машины и аккуратно, без стука закрыла дверцы машины Валдиса
Кирша. После чего у неё оставалось минут пять на то, чтобы смыться.
Семенящим спортивным бегом Татьяна направилась к выходу со двора.
Она свернула направо, и уже подбегала к автобусной остановке, когда за
спиной у неё раздался взрыв. .
Она не видела, как взрыв выбил стену квартиры на первом этаже и в
обращавшейся бреши 1, 5 на 1, 5 м. стала видна большая двуспальная кровать с
обескураженными лицами жильцов из 38 квартиры... Причем... что характерно, - одеяло
натурально-взрывной волной сбросило, и перед зрителями, если бы таковые
обнаружились во дворе в столь ранний час, предстали бы тела не сильно красивые,
поскольку хозяева этой квартиры отличались чрезмерной полнотой. Но оставив этих
жильцов с изумленными лицами и совершенно голыми телами на их кровати и заглянем
и квартиру Сени. Сеня услышал звук взрыва и сразу все понял.
- Началось.
Пелехинская бригада давно грозилась начать войну против его группировки в
борьбе за авторынок в Тетюшеве.
- Сдержали слово, суки позорные, - с неким даже удовлетворением от того,
что сбылось то, чего боялся, подумал Сеня. Второго взрыва он почему-то не ждал и
напротив, не таясь, вышел прямо в бордовой пижаме к окну во двор, оглядел с
каким-то восторженным удивлением разобранные на запчасти автомашины числом б,
собранные его приказом возле подъезда, подивился и тому, что нашли, потрохи
сучьи, подход аж к самому подъезду. - Найду, кто виноват, яйца оторву.
Неуверенно он это как-то произнес. Потому что жильцов, оголивших участок,
найти нетрудно. А вот доказать, что взрыв организовали именно конкуренты, будет
непросто. Потому что взрыв был слабый, странный какой-то. Его квартиру даже не
задело, если не считать стекол. А вот машина, в которой, видимо, была
взрывчатка, - разлетелась по двору.
А Татьяне то это и надо было. Что ей до Сени? Ей надо было машину Кирша
распузорить. А так - и следов никаких, и версия в сторону... А главное, она сразу
несколько "зайцев" убивала: выполняла заказ на зачистку места убийства Валдиса
Кирша, подбрасывала его обезглавленный труп во двор к Сене Хересу и тем сильно
его пугала. А у неё и второй заказ так был сформулирован: попугать Сеню и
зачиститить место после себя. Взрыв, разбросавший остатки тела и машины
коллекционеров по двору Сени решал обе проблемы.
Реликварий Святого апостола Андрея. Проба пулей.
...Перед ней стоял совсем дряхлый старичок в бархатной пижамной куртке.
В правой руке он сжимал заказанный Сигме реликварий. Святой, с черным
почему-то лицом тоже, словно прищурившись, уставился на нее. Было немного
непривычно и странно, мураши бегали по телу, не давая сосредоточиться. Надо было
отобрать у слабого старика вещь, только и всего. Ибо за реликварий обещали очень
приличные "бабки". И то можно сказать - не даром. В те доли секунды, которые у
неё оставались для принятия решения, она увидела бороду, волосы святого из
чистого золота, и черное блестящее дерево, из которого было сделано лицо,
крупные драгоценные камни, украшавшие оплечие... Делов-то куча - взять из слабых
ручонок старика, поросших редкими рыжеватыми волосиками, реликварий, упаковать с
мешок, и ходу из этого дома, пронизанного былым благополучием 50-70-х годов.
Была лишь одна закавыка, если так можно выразиться.
Если бы не врожденная стеснительность Сигмы, всегда робевшей матюгаться
возле икон, Сигма назвала бы сложившуюся нештатную ситуацию другим словом или
словами, этимологически связанными с процессом созидания ребенка, а также с
нетрадиционными сексуальными отношениями самой Сигмы с матушкой полуодетого
старика.
Дело в том, что ветхий дед одной рукой действительно прижимал к бурно
бьющемуся сердцу дорогой ему реликварий (вообще, интересно бы узнать у этого
идеологически выдержанного атеиста, как к нему в партийный дом на престижной
улице попала церковная реликвия, но брать у воинственно настроенного деда
интервью Сигма посчитала несвоевременным). Другую руку, как ни странно левую,
поднятый с постели среди ночи хозяин, направлял ей прямо в грудь.
Если в вашей жизни, уважаемый читатель, аналогичные ситуации не
припоминаются - поверьте на слово: крайне неприятное ощущение прежде всего в том
месте, куда нацелен ствол. То есть просто таки жжет в этом месте, сверлит и
свербит. А во вторых, надо сказать, и по всему телу разливается некая усталость
и вялость. То есть, наверное, есть люди, которые мгновенно реагируют на такие
нештатные ситуации, и сразу же выхватывают нож или пистолет с надеждой опередить
врага. Но честно говоря, шанс уж очень невелик...
У Сигмы был очень хороший пистолет - "Беретта" М-951: итальянский ствол по
кликухе "бригадир". Автоматический пистолет с отдачей свободного затвора, патрон
на 9 мм шел от "парабеллума". Магазин на 8 патронов, бьет с такого расстояния со
100% гарантией. Но даже если и дальше, то тоже точно. Очень хороший ствол.
Умельцы из оружейной мастерской Игуаны, на которую работала Сигма, заделали к
стволу удачно-короткий "глушняк", так что даже с глушителем пистолет был не
длиннее "беретты" "типо-олимпико", то есть 12, 52 дюймов, ну, если вы забыли,
что такое дюйм, то 318 мм.
Если бы в руке у Сигмы уже была готовая к стрельбе "беретта", она,
конечно, опередила бы старика.
А так вот - нет, шансы были не равны.
Надо заболтать деда, - быстро сообразила Сигма. - Отвлечь его от
навязчивой мысли самолично расправиться с грабительницей.
- Вы кто? - наконец выдавил из себя старик, продолжая, однако надавливать
и надавливать на курок своего "Фроммера". Если так дело пойдет - и поговорить не
успеем, - мелькнула мысль у Сигмы.
- Я дико извиняюсь, - развязно улыбнулась холодными губами Сигма. - Это у
вас в руках не реликварий ли будет?
- Ну? - растерянно то ли ответил, то ли спросил старик.
- Да вы пистолетик-то свой от греха вниз опустите, а то, не ровен час
дырок тут в стенах наковыряете. Вы, извиняюсь, ремонт давно делали?
- В 1981 году, - послушно втянулся в разговор дед.
- А в ближайшее время обновлять обои, потолочек там побелить не
собираетесь? А то могу порекомендовать очень приличных работников - штукатуры,
маляры, из Молдавии и с Украины, у нас в городке углы снимают, дачи, а работать
ездиють в Москву. Так как? Дать телефончик.
- Не буду.
- Что "не буду"?
- Не буду ремонт делать. В этой квартире уж и умру.
- А кто говорит про "умру"? Покажите мне человека, который утверждает, что
вы непременно в ближайшее время умрете. Это что, портрет ваш?
- Да
- А это - зеркало?
- Ну?
- Посмотрите сюда, в зеркало, нет, я вас прошу, отвлекитесь вы от вашей
навязчивой идеи все время держать в вытянутой руке взведенный пистолет, поверьте
профессионалу, рука устанет и может произойти непроизвольный выстрел... Поглядите
сюда. Это зеркало?
- Ну?
- И кого мы в зеркале видим?
- Ну?
- Мы видим... Ну же, ну, подсказывать не буду... Ну...
- Мы видим...
- Правильно - вас и меня... А какой вопрос я давеча задавала?
- Не помню... Склероз, знаете ли, - ответил печально старик, опуская дуло
пистолета чуть ниже и в сторону.
- Я задавала вопрос: какой человек может знать, когда вы умрете. Так? В
смысле, я обещала вам показать человека, который утверждает, что вы умрете в
ближайшее время. Так вот он, этот человек.
- Где?
- В... Извините, я хотела сказать - вон он, это я. Видите, у меня тоже
пистолет появился в руке, и как ваш направлен на меня, так мой - на вас. Но ваш
уже чуть опустился, "съехав" тяжеловато держать ствол на вытянутой руке, я ж;
вас предупреждала. А мой - точно нацелен вам в лоб. Почему не в сердца в лоб? Да
чтоб контрольного выстрела не делать. У меня вообще-то восемь "маслят" в
магазине, но я использую лишь один. И делаю это вот так, плавно нажимаю на
курок, у вас есть мгновение, чтобы вспомнить вашу жизнь, отданную партии и
народу.
К чести старика, он не стал пытаться вспомнить что-нибудь героическое или
приятное из своей большой и противоречивой жизни. Оставшееся время, доли
секунды, он честно затратил на то, чтобы успеть чуть приподнять ставший тяжелым
ствол и нажать на курок.
Так что выстрелы слились в один. Но выстрел из "беретты" с глушителем был
тихий, как хлопок. А вот "Фроммер", выпустив пульку калибра 7, 65, наделал
грохоту. Словно шкаф с медными подсвечниками рухнул на паркет.
Сверху незамедлительно постучали чем-то тяжелым.
В образовавшейся мертвой тишине, где были только два звука - тяжелое
дыхание Сигмы и шорох, образуемый вялым сучением тощих, голых, волосатых
стариковских ног в посмертной агонии, было на удивление хорошо слышно, как в
квартире наверху густой мужской бас недовольно укорил:
Опять вы, Иван Митрофанович, среди ночи мебель двигаете. Вот г уронили
шкаф, как давеча. Успокоились бы уж, поздно...
Но Иван Митрофанович, словно следуя совету соседа, уж и впрямь успокоился.
Он перестал сучить ножками, выронил из левой руки тяжелый "Фроммер", и выдохнул
из легких последний глоток воздуха.
Лишь отдав Богу душу, он выпустил и свою реликвию.
Правая рука, прижимавшая к груди реликварий, вяло, медленно, (словно
старик был ещё жив и вот сейчас, вдруг, приняв решение передохнуть пару минут,
полежать на ковровом покрытии) медленно, на глазах остолбеневшей от непонятного
ужаса Сигмы, расслабилась, выпустила реликварий и вяло опустилась на ковер.
Пальцы, сменив состояние сжатости, напряжения на мертвую "расслабуху",
раскрылись и какое-то мгновение дергались, словно разминаясь. Когда Сигма
училась в начальной школе её учительница Анна Николаевна устраивала им такие
"расслабухи" говоря современным языком, на уроках чистописания: "мы писали, мы
писали, наши пальчики устали, мы немножко отдохнем, и опять писать начнем", -
говорил весь класс хором, как и мертвый старик, разгибая и сгибая пальчики...
На пальце у старика мелькнул перстень с крупным камнем. Но Сигма даже
обиделась на подозрение кого-то ей незнакомого, который мог предположить, что
она сейчас снимет с дохлого старика его фамильный перстень.
Сигма не занималась мелким воровством. Она была крупным грабителемкиллером.
И платили ей за акцию так хорошо, что на самодеятельность не было
смысла тратить силы и время. Опять же, это кажется, что с сухого пальца старика
снять перстень легко. Ей не заказывали перстень, она и напрягаться не будет. А
когда заказывают... Вот был у них случай в прошлом году - заказали перстень со
старухи. Для этого, конечно, пришлось сначала, старуху убить. Ну убить - дело не
хитрое. А дальше - перстень с крупным брильянтом так глубоко врезался в палец,
что хоть отпиливай. И не то, чтобы у Сигмы не хватило духа отпилить старухин
палец ножовкой, просто время терять не охота, работа-то не короткая. Так она уж
терла-терла старухин палец старухиным же ночным кремом, пока. не вывинтила
перстень. Ну, так то - заказ был. Здесь заказан был - реликварий...
Старик в мертвом состоянии ей даже понравился.
Лицо у деда было красивое, - с глубокими морщинами, кустистыми седыми
бровями, тонким - ставшим сразу же после смерти ещё более заостренным носом.
Сигма всегда удивлялась, как быстро меняется лицо у умершего человека, словно из
него что-то важное в момент выпустили, заостряется, бледнеет, становится в
прямом и переносном смысле слова неживым.
Сигма где-то слыхала, что в зрачках убитых долгое время сохраняется, как
фотография внешний вид убийцы, или того, кого человек видел последним перед
смертью.
Сигма встала на колени, приподняла двумя пальцами тяжелое морщинистое
веко. Заглянула в глаз. Ей показалось, что в нем отражается её вытянутое, унылое
лицо. Она вздрогнула, захлопнула стариковское веко.
Может, и впрямь это мое отражение, - холодея подумала она, - придут менты,
враз скопируют... А может, показалось сдуру.
Она поежилась, глядя на красивое лицо мертвого старика.
- Ну не выкалывать же ему глаза, - с отвращением отогнала она "рабочую"
мысль, - тем более, что скорее всего, - показалось.
- На старика больше времени не было: скрывать следы убийства она была не
намерена. Обычное ограбление с убийством. Тут важно следочки замести. И хотя она
знала, - в практике "системы" Игуаны было посылать за всеми её одиночкамикиллерами
и ходившими на дело по одному грабителями-спецами - "чистильщика", все
ж и самой надо первоначальную зачистку произвести. И спать будет спокойнее, и
меньше шансов, что "чистильщик" совершит ошибку, что-то пропустит.
Она огляделась. Прикинула, не коснулась ли чего "голой" рукой. Нет вроде
бы картины снимала в перчатках. Стреляла тоже. Старика... Вот старика она
коснулась "голой" рукой. Но не стирать же отпечатки со стариковского века. На
теле же человеческом следы не остаются, - уверенно подумала она. И, легко встав
с колен, прошлась по квартире, внимательно осматривая - не оставила ли следов.
Лишь после этого она взяла в руки реликварий.
Золото блестело на нем, как новенькое. На одной из золотых пластин была
характерная метка. Сигма знала - такую оставляет на мягком металле 9-ти
миллиметровая пулька. Странно, - подумала она, - у меня "беретта" тоже на 9 мм.
Но я стреляла деду в лоб. Не могла же моя пуля, на пути к стариковскому черепу,
выбить такую вмятинку на золотой пластине.
- Заморочка, - решила Сигма. - Показалось. В том смысле, что, конечно,
след на золоте от пульки в 9 мм, но выпушенной не из её "беретты" - мало ли
пистолетов, рассчитанных на патрон в 9 мм. Опять же, она не эксперт, и не могла
бы сказать, когда пластины коснулась пуля, - сегодня, или, скажем, сто лет
назад. Ну, вот, пусть эксперты и ломают голову. Тем более, что милицейским она
дополнительных задач не задала, - реликварий их специалистам на экспертизу не
попадет. А попадет он в руки крупного коллекционера, его заказавшего.
- Надеюсь, на конечной цене этот "брачок" не скажется, - предположила
Сигма, аккуратно упаковывая реликварий в ветошь, а затем в сумку из жесткой
ткани, с какими ходят по Москве "челноки". Туда уже были уложены остальные
заказанные вещицы. Пора было и уходить.
В соответствии со своим сценарием, она, ещё раз проверив, не осталось ли
следов, аккуратно закрыла за собой дверь, и, осторожно ступая, вышла в подъезд.
Приоткрыв дверь, выглянула во двор.
Тихо...
Просочившись на улицу Сигма тут же юркнула в окружавшую дом заросль какихто
кустов, а уже из них выскользнула на асфальтовую подъездную дорогу.
- Слава Богу, отморозки машину не увели, - подумала она. - А то был такой
случай, вышла вот так же с сумкой, в которой была коллекция миниатюр на пару
миллионов баксов, а "тачки" - нет как нет.
Не спасли ни сигнализация, ни секретки. Хотя сигнализация во вред может
обойтись дороже, чем если "тачку" свиснут... Но факт, - нет машины. Пришлось
"частника" брать, лишний раз засвечиваться. Ну, да наверняка "чистильщик" потом
этого частника убрал.
У каждого своя работа.
Татьяна Большакова хорошо видела, как Сигма, не знавшая её, естественно, в
лицо, выскользнула из подъезда. Дождалась, пока та не уедет на своей машине...
Проверила, не сорвались ли за ней какие-нибудь машины из ментовской "наружки".
Все было тихо.
Она зашла в подъезд. С отвращением втянула запах мочи. Кошек она любила. А
котов - нет. Почему-то она была уверена, что гадят в подъездах исключительно
коты.
Брезгливо морща нос, она поднялась на нужный этаж, осмотрела дверь.
Ну, дверь вскрыта так аккуратно, что даже слишком. Придется перед уходом
раскурочить её, чтобы больше загадок ментам было.
Татьяна вошла в квартиру. Прошлась, по всем комнатам. Поверила, распыляя
специальные жидкости и порошки, которые через мгновение выветривались, не
оставляя в свою очередь никакие следов, - не остались ли пальчики Сигмы на
мебели, рамках, стенах... Все было чисто.
Конечно, если бы она знала, что на вооружение органов прокуратуры поступил
приборчик, улавливающий и те следы от её спецпорошков и особых жидкостей,
используемых криминальными структурами Европы, она бы поостереглась их
применять. Но Татьяна об этом приборчике не знала и действовала уверенно.
Первая пуля под странным углом (может рикошет?) пробила грудь старика и
вошла в спинку кресла. Вторая вошла точно в лоб выше надбровных дуг, - это
хорошо - пробормотала она.
А то, что пуля осталась внутри черепа, - плохо. Идентифицировать её будет
несложно. А значит надо киллеру менять свой ствол, как бы она к нему не
привыкла.
Она выковыряла одну пулю из спинки кресла, вторую легко нашла в стене,
впившуюся в обои и штукатурку, выпушенную стариком, уже умирающим, в сторону
киллера.
Экспертам не составит труда восстановить картинку, - подумала Татьяна. -
Ну и что? Только и установят, что пуля - из ствола старика, и что выпустил он
её, уже умирая.
Обследовала тщательно ковровое покрытие вокруг тела, нашла то место, где
Сигма становилась на колено. Опрыскала это место спецсоставом, который также, по
заверениям западных дистрибьюторов, мгновенно улетучивается прихватив с собой и
запах места убийства.
- Хорошо стали работать западные профи - столько всяких придумок, -
удовлетворенно подумала Татьяна.
Она постояла минуту в двух метрах от тела старика.
- А зачем, собственно, киллер становилась на одно колено возле старика?
Пыталась убедиться, что он мертв? Так если пуля вошла в лоб, гарантия
стопроцентная. Странно.
Татьяна догадалась, зачем Сигма становилась на колено возле ещё не
остывшего трупа - Сигма приподнимала веко старика, чтобы убедиться, что в глазу
не застыло её изображение. "Чистильщица", конечно, не могла предположить, что в
распоряжении следователя-криминалиста межрайонной прокуратуры бу
...Поділитися у соцмережах
