Жанр: Триллер
Игуана
...ерные друзья? Назови, и я сниму перед ними свою
генеральскую папаху.
- Ты ж полковник.
- Отстаешь от жизни. Получил звание генерал-майора казачьих войск. С
награждением меня крестом "За любовь и верность Отечеству".
- Поздравляю. Люблю симметрию. Он не парный по внешнему виду к тому
ордену, что мы с тобой получили пару месяцев назад, - "За мужество и любовь к
Отечеству"?
- "За мужество в любви к Отечеству" - шутливо "поправил" Хруцкий. Нет,
этот орден не парный, но тоже на основе георгиевского белого креста. Но вернемся
к истории Отечества. Я нашел свои старые тетради. И там...
- Старичок, ты не можешь мне перезвонить через часок? У меня "сексуальная
минутка".
- Даешь вздрючку своим подчиненным? - сразу понял Хрупкий.
- Ну почему все мои друзья так плохо обо мне думают! А если это
словосочетание означает действительно нечто эротическое..?
- В генеральной прокуратуре? - с сомнением в голосе спросил Хрупкий.
- Сдаюсь перед твоей логикой.
- Ладно. Я перезвоню. Привет тебе Света передает. Вот спрашивает, когда
генеральная прокуратура займется телевидением...
- Как только, - так сразу, - привычно отшутился Егор, и повесил трубку.
Хруцкий, отличавшийся редкой невозмутимостью, позвонил ровно через час и,
словно его не перебивали, начал точно с того места, на котором час назад его
прервал Егор:
- Здравствуй, старичок. Я вспомнил. И нашел свои старые тетради. И там...
- И там - дальнейшая судьба панагии?
- Не угадал. Там только история расследования убийства иеромонаха в
Псковском мужском монастыре, поиски панагии... Но вот её находкой пока порадовать
не могу. Большой провал, между её похищением в Пскове и появлением спустя почти
полтораста лет в Москве. У тебя есть минутка? Не "сексуальная", а обычная?
- Есть; усмехнулся Патрикеев, прижимая плечом телефонную трубку к уху и
пытаясь освободившимися руками, но в довольно неудобной позе заварить себе чашку
чая. И хотя чай был в пакетике, а заменитель сахара в таблетках выскакивал из
пластмассовой коробочки сам собой, простым нажатием кнопки, все равно заварка
требовала недюжинных способностей циркового жонглера, а временами и фокусника.
Чай он заварил, накрыл кусок булки куском колбасного сыра, - с тех пор, как в
прокуратуре перестали давать "пайковые" в связи с финансовым кризисом на Дальнем
Востоке, он перешел с обычного сыра на колбасный, который был почти вдвое
дешевле. Пока он занимался этими сложными манипуляциями, Хруцкий все рассказывал
и рассказывал, его приятный низкий барственный баритон рокотал и рокотал в
трубке, при этом, благодаря богатому жизненному опыту и блестящему знанию
ненормативной лексики и уголовной фени в сочетании с прекрасным русским
литературным языком от предков-дворян, рассказ, если бы его записать дословно,
можно было бы читать со сцены в театре ". Эстрады". Любители изящной словесности
просто писали бы кипятком. Но в силу того, что этот пассаж будут читать женщины
и дети, автор просто пересказывает искрометный "уголовный романс" Эдуарда
Хрупкого своими словами в традиционной манере современного триллера.
- История началась действительно в 1866 году в славном городе Пскове.
Известный питерский сыщик Иван Дмитриевич Путилин прибыл в 1866 году в
Псков для оказания помощи местному градоначальнику в создании сыскного отделения
при городской полиции.
Панагия Софьи Палеолог. Расследование ведет Иван Путилин
Известный питерский сыщик Иван Дмитриевич Путилин прибыл в 1866 году в
Псков для оказания помощи местному градоначальнику в создании сыскного отделения
при городской полиции
Только сели они в просторном кабинете начальника полиции за самовар с
свежайшими обсыпанными маком бубликами местного производства (купец "Иван
Калинин и сыновья: булки, баранки, калачи"), как в кабинет, в котором, в силу
старинных высоких сводов каждое слово эхом отзывалось, в связи с чем допросы
снимать там было одно мучение, вбежал правитель канцелярии:
- Ваше превосходительство, Ваше превосходительство...
А у самого губы дрожат, не знает, к какому превосходительству раньше
обратиться, с одной стороны, вроде как, генерал из Петербурга будет выше чином,
с другой стороны, - работать то со своим, псковским, не обидеть бы
пренебрежением...
- Ну, что случилось, Иван Епилдифорович? - повернул его рассеившееся
внимание на себя начальник псковской полиции.
- Несчастье-то какое в губернии! Иеромонах Илларион из мужского монастыря
преставился... Значит, Богу душу отдал.
- Крепкий ещё был старикан хотя и похварывал, - резонно возразил
начальник.
- Не сам помер. Убийство! - с таинственным придыханием добавил правитель
канцелярии.
- А, вот кстати, - неудачно обрадовался начальник полиции, - тут у нас
такое серьезное преступление, - поправился он, а у нас кстати оказался
опытнейший сыщик из самого Санкт-Петербурга, Иван Дмитриевич Путилин... Скажи,
чтоб лошадей запрягали.., мы едем тот час же...
- Да, - уже накидывая на крутые плечи шубу, добавил начальник полиции, -
не забудь сообщить прокурору и следователю. Наше дело - разбойника сыскать, а уж
их дело - расследовать все по существу и закону.
У ворот монастыря Путилин и Колыванов, начальник полиции, встретились с
прокурором Томилиным и следователем Расторгуевым.
Наскоро поздоровавшись, все вместе направились к огромному монастырскому
зданию, где размешались кельи монашествующих
У входа в монастырское общежитие их встретил благочинный.
- Горе то какое, удивленно развел он полными руками, - такого святого
человека убили.
- Показывайте, - сурово приказал Колыванов.
В келью дверь была приоткрыта и уже с порога было видно тело иеромонаха
Иллариона, лежащего поперек комнаты, головой в сторону двери, руки его были
раскиданы в стороны, так что лекал он как бы в позе Христа распятого.
- Святой человек, - скорбно повторил благочинный.
Лицо убитого было обращено вверх.
Старческое вялое горло было проколото неизвестным предметом сразу в
нескольких местах.
Довольно большие раны с рваными краями были полны запекшейся кровью.
Большие лужи крови виднелись вокруг трупа. А к дверям вели четыре следа,
видно, убийца наступил на кровь, да не поостерегся, так и оставил кровяные
следы.
- Следов то...
- Я приказал не убирать, - смутился настоятель.
- И правильно, отец благочинный, - тут теперь каждый следок ведет к
преступнику. Так что, правильно, что не убрали. А говоря, что следов много, я
имел в виду не только собственно следы на полу кельи.
- А что же еще? - удивленно спросил Колыванов.
- А вот и руку разрезанную... Вы обратили внимание, господа, - обратился
Путилин к прокурору и следователю, - что рука у иеромонаха имеет глубокий порез?
- Но ведь это след на руке убитого, а каков же при этом след преступника?
- резонно возразил следователь, слегка надменно взглянув на приезжее "светило"
криминалистики.
- Так ведь что получается, - он защищался! - возразил Путилин.
- Точно так-с, - согласился подошедший к группе склонившихся над трупом
чинов местный, псковский, а не монастырский, разумеется, доктор. - Он отчаянно
защищался. Видите, какой глубокий разрез на руке. Илларион явно держался за
лезвие ножа убийцы, пытаясь его отвести от своего горла.
- Вот и орудие преступления, господа, прошу обратить внимание, аккуратно,
двумя пальцами, приподнял с пола сначала один нож, бережно положив его на
беленый известкой столик - приступочек, а затем и второй.
- Убийство двумя ножами... Что-то такое, знаете ли, испанское... Тореадор
какой-то, усмехнулся следователь. Бандернльеро-с! Впервые такое, знаете ли, в
моей практике...
- Давно ли изволите служить, по следственному делу? - осторожно спросил
Путилин.
- Да уж почитай, лет пять...
- Знатный срок. А раньше где изволили служить?
- А раньше - в конной гвардии...
- Понятно. Отчаянной храбрости требует ваша профессия. Да... Я же, стало
быть, все больше в полиции... Начинал с должности самой наименьшей - младшего
помощника квартального надзирателя на Толкучем рынке, в Петербурге... И вот за
поимку как раз убийцы, использовавшего два ножа, правда, раны в том случае были
нанесены в спину, получил орден Святого Станислава 3-й степени... Так что, доложу
я Вам Ваше превосходительство, в уголовной практике два ножа при убийстве -,
вещь, конечно, редкая, но не исключительная.
Он поднял со стола ещё раз оба ножа, внимательно рассмотрел их.
- Извольте, господа, обратить внимание, - ножи разные. Один - хлебный,
скорее всего принадлежал иеромонаху, второй - перочинный, лезвие его согнуто,
он, вполне возможно, принадлежал убийце и потому представляет для нас особый
интерес. Вещь, знаете ли, господа, всегда несет на себе следы своего хозяина.
Кстати, что из ценного было украдено?
- Ценнейшая панагия XIII века, - не в силах сдержать слезы ответил
настоятель.
"Эскориал "в Техасе. Любопытные умирают первыми
Техасский мультимиллионер Роберт Локк как всегда проснулся рано. Не
открывая глаз, протянул руку с блюду на прикроватной тумбе, снял, с него крышку,
взял двумя пальцами чайную примочку, протер гноящиеся глаза, оставив примочки на
закрытых веках, минуту полежал, бегло просматривая внутренний "дневник: с утра
две деловых встречи, после чего на конспиративной квартире встреча
неофициальная, с представителем империи Локка в России Михаилом Логвиновым. Он,
Локк, уже заработал на российских реформах несколько десятков миллионов долларов
или - сотен... ОН умел считать центы, но путался, когда пытался подсчитать
миллионы, вложенные в дело, лежащие в банках, переведенные в золото и
драгоценности. Наверное, он заработал на России уже миллиарды. Причем совершенно
официально - на банковских операциях, биржевых спекуляциях, их смешных скачках и
метаниях в этом мифическом "валютном коридоре".
И все же неофициальные доходы от России у него больше. Уже десять лет он
контролировал транзиты наркотиков через Россию с Востока на запад и с Запада на
Восток, а в последние годы хорошие деньги стала приносить и торговля наркотиками
внутри России. Если добавить традиционное для него направление криминального и
полукриминального бизнеса, связанное с торговлей произведениями искусства и
антиквариата, то выходили за год астрономические суммы. От таких прибылей было
не грех выделить пару миллионов долларов на реставрацию церкви, десятка картин
из запасников крупного музея, а то и подарить под восторженные вопли
"прозападной" интеллигенции какую-нибудь второстепенную вещицу крупному
московскому музею. Тем более, вещицу, доставшуюся ему почти задаром в результате
сложной рокировки.
Это было ещё одно увлечение миллиардера - умение заполучить в свою
собственность картину выдающегося художника почти задаром - как залоговую
стоимость продаваемого наркотика, как покрытие долга, как взятку для создания
режима наибольшего благоприятствования в том или ином регионе...
Но "Мадонну с младенцем", фактически задаром приобретенную им ещё в юности
в Туркестане, он дарить русским не будет. Хотя, конечно, в этом была бы некая
историческая справедливость, - подарить им то, что когда-то им же и
принадлежало... При свете юпитеров, с интервью "Эн-Би-Си", с кругами паблисити по
всему миру и благодарственными умильными улыбками из музейщиков и руководителей
департамента культуры.
Он усмехнулся морщинистым ртом.
Вот странно, - у него прекрасные искусственные зубы, элегантно, на основе
новейших технологий "вживленные" в челюсть. Это не то, что фарфоровые вставные
челюсти его деда. А лицо все равно производит впечатление лица старика, только
что вставившего себе искусственную челюсть. Может, лицо такое? Или просто -
старость.
Вредная старушенция, эта старость... Подозрительная. Никак её не о обманешь.
Как это русские говорят? "На кривой козе не объедешь?" Или что-то вроде...
Он снял чайные примочки.
Что ни говори, а старые рецепты, ещё от няни-негритянки, - надежнее новых,
всяких там химических растворов. Просто - чай. А глаза уж видят мир светлее и
праздничнее.
Однако без очков мир выглядел несколько размытым.
Он не любил очки, - они делали его похожим на древнего университетского
профессора. Ему казалось, что без очков он выглядит моложе.
Но вживляемые накладные линзы он ещё больше не любил. Всегда чувствовал в
них дискомфорт. В конце концов, отказался.
Так что пришлось нацепить на орлиный нос очки.
Чтобы совершить традиционный утренний сеанс общения с Богом.
Он нащупал правой рукой на тумбе карельского дерева небольшое по формату,
но толстенькое издание "Библии". Рука ощутила приятную сухую поверхность
сафьянового переплета, нащупала крупный изумруд на поверхности кожи... У у
изумруда этого тоже была своя интересная история... Это случилось там, в Колумбии,
когда он ещё только начинал завоевывать кокаиновый рынок в Европе и пытался и
мытьем и катаньем найти ходы в колумбийскую мафию... Да... Ему тогда, сорок лет
назад, это удалось... память об удачной сделке - этот изумруд.
А сама "Библия" тоже имела свою историю. Переплет был сделан из сафьяновой
кожи, крышку-обложку украшали тончайшая золотая сетка, причем каждая крохотная
ячейка с четырех сторон была украшена четырьмя крохотными лилиями из золота... По
краям обложки были в изящных золотых ложах закреплены золотыми лепестками четыре
крупных итальянской обработки алмазов...
Локку всегда нравилось сочетание золота и брильянтов...
Но в центре золотое ложе было пусто... Брильянт, самый крупный, судя по
ложу, был утрачен. Не удивительно, - "Библия" была оправлена в эту изящную
оболочку во времена Возрождения. Сохранилась даже авторская подпись на обложке,
- Бенвенутто Челлини... Что делала и так драгоценную "Библию" чрезвычайно дорогим
произведением ювелирного искусства.
Он мог бы подобрать брильянт и вставит на место утраченного... Мог бы сойти
с ума от коллекционерского зуда, поставить на ноги частных сыщиков всего мира,
купить полицию, оценщиков, огранщиков, музейщиков и попытаться разыскать именно
тот, утраченный брильянт.
Он сам себе удивился...
У него не возникло даже делания искать брильянт.
Он не захотел и подбирать новый на пустующее место.
У него появилась странная прихоть - вторгнуться в творческий замысел
великого мастера ювелирного искусства эпохи Ренессанса и одним "росчерком пера"
создать новую композицию.
И он, получив в качестве подарка от Хуана Хименеса в Колумбии огромный
необработанный камень, приказал обработать его с учетом имеющегося в церре
переплета "Библии" озоо золотого ложа...
Так в центре переплета появился гигантский, необычайно дивно, жадно,
таинственно переливающийся светлым и густым темным зеленым светом камень из
Колумбии.
И вся композиция зажила новой жизнью, заиграла, перекликаясь лунным светом
брильянтов и солнечным, зеленым светом залитой утренними лучами восходящего
светила лесной лужайки...
Он погладил сухими, тонкими пальцами гигантский изумруд, и, как ему
показалось, даже ощутил тепло камня...
- И все это отдать молодым мерзавцам? - мелькнула мысль. - Никогда...
Он уже знал от нанятого им частного сыщика, подслушавшего разговоры жены
Локка с её любовником, о вынашиваемых молодыми плана. План был прост, как
Колумбово яйцо, - такими планами полна человеческая история за многие
тысячелетия существования этого грешного мира.
- Убить старого мужа, так, чтобы подозрение не пало на них. Или
"подставить" его так, чтобы ему неминуемо грозил электрический стул. В любом
случае, если им удастся бросить на него тень обвинения в умышленном убийстве,
он, при всех его деньгах, проведет остаток своих дней в тюрьме. А "голубочки"
будут резвиться в его "Эскориале", наслаждаться его винами, радоваться его
картинам, гладить руками его драгоценные камни... никогда... Никогда...
Рука, которой он тянул к себе "Библию", дрогнула от волнения и он чуть
было не уронил маленькую, но тяжелую уже для него книгу на скрытый толстым
ковром пол.
Но в последний момент удержал. раскрыл наугад...
Прочитал:
В "Евангелии от Иоанна", в главе 8, на странице 112 "Нового завета" под
цифрой "34" было написано:
"Иисус отвечал им: истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех,
есть раб греха"...
Как всегда он увидел в случайно выхваченной из "Библии" мысли глубокий
смысл. И, впервые захотел узнать, что ему делать дальше. И прочитал следующую
запись, под цифрой "35":
"Но раб не пребывает в доме вечно".
- Бог помогает мне, давая словами Евангелия "От Иоанна" подтверждение
принятого решения. Подтверждение его правильности.
Она совершила грех прелюбодеяния. Она - раб своего греха. Но раб не
пребывает в доме вечно.
- Раб должен быть изгнан из дома, - решил наконец Локк уже окончательно и
нажал кнопку звонка, вызывающего камердинера.
Ему предстояло мучительное в его возрасте утро.
С трудом надо было встать, - хотя и с помощью камердинера, - потом так же,
преодолевая боли в суставах, в пояснице, в о во всем позвоночнике доковылять до
ванны, уже наполненной теплым парным молоком, привезенным с его же фермы, потом
терпеть прикосновения камердинера, обтирающего его сухое, морщинистое тело
мягким ворсистым полотенцем, потом терпеть ещё большую муку, - когда тело,
чувствительное даже к легкому прикосновению несильных струй, бивших только что в
его кожу теплым молоком, будет подвергнуто пусть и мягкому, щадящему, но
массажу. Массаж делала девочка - тайка, большая мастерица и кудесница. Но иногда
даже её нежнейшие, как порыв теплого техасского летнего ветерка, пальцы
приносили боль, но надо было терпеть. Массаж - непременное условие жизни. Это
ему лечащий доктор растолковал довольно убедительно. А он понимал в своем деле -
выдающийся терапевт-геронтолог не даром получал свои деньги. Локку за 80, а он
ещё очень и очень.
Правда, очень и очень он уже днем.
А утром приходится собирать себя по частям...
После массажа - десять минут отдыха. И завтрак. Легкий, нужный, полезный.
Как правило, такие завтраки бывают невкусны. Но это у простых смертных все
полезное - не вкусно. Для него готовили выдающиеся повара Европы, Америки и
Азии. Все было свежайшим, нежнейшим, абсолютно без сахара, холестерина, жира,
соли и т. д. Но с точки зрения вкуса - там был и вкус соленого - в черной икре,
и сладкого - в мороженом с клубникой, и копченого - в паштете из угря. Вкус был,
а самого этого ничего не было. При том, что никакой химии, все - натуральное.
Наука.
Потом он опять отдыхал. Перед ним по специальным желобам двигали шиты, на
которых висели в расположенном с кабинетом, запасники с картинами. Ему нужно
было лишь заказать те работы, которые хотелось видеть именно сегодня.
Сегодня после завтрака он заказал себе Веласкеса.
- Маленьких, - заказал он.
Секретарь понял и привез две дивных по исполнению копии картин Веласкеса.
На одном полотне крохотный карлик с печальным лицом, в черном плаще, в
черной широкополой шляпе, перелистывал страницы огромного, - с него ростом, -
фолианта.
На другом портрете был изображен сидящий карлик с густой черной бородой и
лихо закрученными усами, в красной безрукавке, украшенной тонкой работы
кружевным брюссельским воротником.
На первом потрете великого испанца был изображен его современник дон Диэго
де Асеро, прозванный "Эль Примо". На втором дон Себастья, де Морра.
Портреты были созданы с разницей в четыре года, в Мадриде - в 1644 и
1648гг.
Рассматривая в то утро портреты, Локк впервые наконец понял, почему он вот
уже месяц приказывает демонстрировать ему именно эти работы, при том, что в его
домашнем музее были работы может быть, не сильнее по исполнению, но любопытнее
по сюжету. Все дело как раз в сюжете.
Он понял, что хочет создать для сына-карлика галерею портретов карликов
кисти великих живописцев. И это должны быть подлинники...
Счастье и горе реставратора Веры Ивановой. Ограбление в "Пушкинском"
Машину поставили на Волхонке так, чтобы Виктор Егоров - ясно видел оба
выезда - со стороны собственно "Пушкинского" и из-за Музея частотных коллекций,
из двора НИИ.
Егорыч остался в машине. Вася, Пал Палыч, Дима и Федор как старший группы
разошлись по "точкам" так, чтобы контролировать ситуацию и засечь потенциальных
грабителей до начала преследования: надо было их вычислить и запомнить,
отследить до машин, и "сопроводить" до места передачи коллекции.
Когда Федор заглянул во двор, чтобы проверить, насколько там
закамуфлировались Василий Андреевич и Дмитрий Сергеевич, то даже беглого обзора
местности ему хватило, чтобы не только убедиться: оба его сотрудника не
привлекут внимания ни профессионалов, ни тем более дилетантов, но и заметить
кое-что более важное.
Дима сидел на крыльце НИИ и курил, просматривая какую-то монографию с
таким интересом, что заподозрить его в фальши не смог бы сам Константин
Сергеевич Станиславский, вечно, по уверениям современников, истошно
вскрикивающий "Не верю", если улавливал неестественность в игре. У них тоже был
реалистический театр, так что играть надо было естественно. Неплохо выглядел и
Вася, - оказывается он успел согласовать свою "роль" с Николаем Терентьевым,
начальником охраны музея, и теперь, вооружившись стамеской и молотком пробивал
некую, лишь ему видную и понятную ложбинку между цоколем здания и асфальтом.
Смысла в этом занятии не было никакого, но впечатление он производил абсолютно
убедительное. Таким образом, оба отсматривали два возможных канала передачи
гравюр из музея во двор и могли не только запомнить, но и заснять на миниатюрные
видеокамеры, закамуфлированные в одном случае в корешке книги, в другом - в
торце стамески (конечно же, Вася "бил" по ней чисто символически, так, скоблил)
- по крайней мере двоих подозреваемых в совершении кражи.
Но Федор увидел и другое.
Машин у злоумышленников, скорее всего, будет две.
Потому что именно две машины привлекли внимание Федора.
И не потому, что ярким цветом отличались от других, стоявших во дворе. А
тем, что только у них, были почему-то раскрыты багажники. Словно машины были
сообщницами и уже заранее хищно раскрыли рты, чтобы заглотнуть добычу.
- Точно. И два пижона, один сидел за рулем красной машины, второй
прогуливался рядом с другой машиной, нервно покуривая коричневые дорогие
сигареты с золотым мундштуком и разбрасывая вокруг себя окурки.
- До "убортреста" не докуривает. Либо богатый пижон, но чего богатому
нервничать, либо уж очень сильно волнуется. Скорее второе. Оба пижона
производили впечатление полных дилетантов, впервые идущих на "дело".
- Полные придурки, - сказал Федор в микрофон, вмонтированный в уголок
спортивной кожаной куртки и связывающий его с полковником Патрикеевым. Клянусь,
товарищ полковник, возьмем - враз расколются.
- Ты их ещё вначале возьми.
- Так я двоих уже вычислил, - можно хоть щас.
- Ага... А он посредника и не знает...
- Они...
- Они... Не знают. Им приказано поставить угнанные заранее тачки в
условленном месте. Картинки возьмут. А им в другом условленном месте передадут
деньги или наркоту. И что мы от них узнаем, даже с пристрастием допрашивая в
момент задержания и поймав "момент истины"?
- Ну что, ждать будем?
- Будем.
- Раз так нервничают, значит скоро начнется. Не будут же они тут за час
светиться.
- Это мы понимаем... - усмехнулся полковник. - Тоже, извини, не из
парикмахеров. Я машину тебе послал сразу, как вы уехали, вдогонку.
За рулем второй машины Саша едет ты его знаешь - худенький такой, вечно
всем недоволен - зарплатой, состоянием его машины, гаишниками... Но парень
абсолютно надежный, я его в деде не раз проверил. Видишь его?
- И где же он...
- А ты оглянись. Он в конце разговора нашего с тобой тоже на связь вышел,
так что я сигнал твой на него перевожу, диктуй ему расклад.
Федор огляделся. Вторая машина стояла на выходе из двора, между
"Пушкинским" и Музеем личных коллекций. Водитель повернул голову, улыбнулся.
- Саня?
- Я. Федор Палыч.
- Ты сиди пока, перекури это дело. Я сигнал подам.
- Скоро?
- Думаю, что скоро.
- Потом куда?
- По нашему расчету, либо с Моховой в сторону метро "Парк культуры", либо
- поворот направо и мимо Комитета ветеранов войны, Российского фонда культуры,
Дома художника...
- Представляю. Спасибо, что сориентировали. Так то быстрее выйдет.
Федор не стал болтаться во дворе, чтобы не спугнуть двоих молодых
придурков, всем своим испуганным видом словно нарочно демонстрировавших
окружающим свою готовность вот-вот совершить преступление.
Читатель уже знает, что это были Борис и Владик.
Тем временем Гера и Саня уже заканчивали подготовку к акции.
Федор на всякий случай передал приметы двух "фраеров", как он их назвал,
"со двора".
- У одного яркий красный берет, кашне в яркую полоску, рыжие бакенбарды и
черные очки, у второго ярко-черные усы на роже, при том сама рожа такая, что,
вот убейте меня, но должна принадлежать светлокаштановой масти пареньку, если не
блондину.
- Камуфляж? - усмехнулся в наушнике полковник Патрикеев.
- А то... Сами придурки, на придурков и рассчитывают.
- Ой, не заносись. Смотри, переоценишь свои силы, не дооценишь силы
противника - сразу шанс проколоться...
- Это я понимаю. Но смешно, право слово, товарищ полковник: за километр
видно.
- Может, не так и глупы? Может, на это и рассчитывают, сами, или
организатор акции. Отвлекут внимание своими яркими красками, а сбросят тачки с
картинками в укроны, сами снимут яркие приметы и грим, и ищи их в толпе,
проверяй все машины под брезентом...
- Под каким брезентом? - Ну, если ты на минуту их машину отпустишь, машина
во двор, там её брезентом накроют, и ищи свой ярко-красный или вишневый "Жигуль"
или "Москвич" по Москве.
- Понял, понял... Извините, товарищ полковник, операция пошла: дым валит из
окон со страшной силой. Я - в дело. Доложу, как прояснится
Из залов первого этажа Музея частных коллекций валил дым, слышались крики:
- Пожар... граждане... Просьба не устраивать панику... Потихонечку, без давки
прошу покинуть зал.
В передатчики - приемник вмонтированный в уголок воротника куртки, Федор
связался с Николаем, начальником охраны Музея.
- Не твои та
...Поділитися у соцмережах
