Жанр: Триллер
Игуана
...к оставил ещё несколько отпечатков пальцев жены и Мигеля на предметах в
комнате, - на спинке стула, на дверном проеме, на стекле часов Лазаря. Дело было
сделано. Можно и уходить.
Он и вышел. Спустился этажом ниже, и стал просматривать дешевые сувенирыамулеты
из Мексики в виде бычьих глаз керамики - на серебряных цепочках и
кожаных ремешках.
Старуха Рахиль проснулась лишь тогда, когда за окном послышались сирены
полицейских машин.
- Что угодно сеньору? - спросила она, раскрыв некогда красивые, а теперь
потухшие глаза.
- Хочу для внучки купить пару украшений, - ответил Локк с едва заметным
мексиканским акцентом, мягким, хрипловатым голосом.
- А что там, сеньор, за окном? - Что за шум, что? Что надо полиции у нашей
лавки? Вы не спросите это у них от моего имени? - изысканно обратилась она к
старику-мексиканцу.
Через минуту все вопросы отпали, когда полиция ринулась, топоча по
лестнице, на второй этан. Толпа, невесть как образовавшаяся возле лавки,
попыталась проникнуть вслед за полицейскими - детективами, но была отдавлена
назад бравыми парнями в полицейской форме.
Старый мексиканец, незаметно выйдя из лавки смешался с толпой и замер в
ней, внимательно следя за входной дверью.
Когда полицейские выли из здания, из толпы послышались вопросы?
- Что случилось?
- Что с Лазарем?
- Его убили?
Сержант, важно оглядев толпу, ответил,
- Да, Лазаря с нами больше нет. Он убит.
И тут случилось неожиданное. Человек - известный пьяница, стоявший в
толпе, вдруг закричал благим матом:
- Это они его убили! Я видел, как пять минут назад они заходили в лавку, я
ждал их, чтобы попросить доллар на выпивку в честь удачной покупки, но там,
наверху, раздался выстрел клянусь, это был выстрел и потом эта парочка, вон тот
красавчик и его дамочка, даром, что богато одетые, наверняка грабители, ограбили
старого Лазаря, все знали, что у него наверху есть стоящие веши, все мы с
Брайнт-авеню покупали у него там обручальные кольца, - и они его ограбили,
потому что сразу после выстрела они спустились вниз. И вот - теперь, стоят
здесь. Известно, убийцу всегда тянет на место преступления. Держите их!
Их задержали.
Старого придурка пригласили в качестве свидетеля. Он успел повторить под
присягой все, что так эмоционально прокричал тогда, возле лавки старого Лазаря.
А через день после этого погиб, в состоянии тяжелого опьянения свалился с моста
в реку. Экспертиза была неумолима: прижизненных повреждений нет, следов насилия
нет, погиб в состоянии сильного алкогольного опьянения.
Их судили.
Крыть им было нечем: отпечатки пальцев однозначно их, свидетель видел, как
они входили в дом Лазаря, приличным алиби они не удосужились обзавестись.
Неизвестный доброжелатель (читатель легко догадается, что им был частный сыщик
Джон Форбс) прислал в распоряжение следователя ряд фотоснимков, подтверждающих
наличие тайной связи между женой мультимиллионера Роберта Локка и молодого
красавчика - чичисбея Мигеля Мартинеца.
Суду так и не удалось выяснить, зачем они убили старого ювелира.
Официальная версия: им были нужны деньги, так как Роберт, в силу своей
скупости коллекционера, предоставлял жене недостаточно, чтобы содержать
избалованного любовника.
Нанятый Локком очень дорогой адвокат, признав очевидное - убийство I
степени в корыстных целях, в основном напирал на острую потребность молодых
убийц в деньгах, чем окончательно отвратил от них двенадцать присяжных. Да и у
публики убийцы, что-то невнятное пытавшиеся лопотать в свою защиту, не вызывали
ничего, кроме отвращения.
Все двенадцать присяжных проголосовали за смертную казнь.
По закону штата, это была смертная казнь на электрическом стуле.
Апелляцию приговоренных Президент страны не удовлетворил.
Приговор остался в силе.
И пришел день, когда небольшая группа жителей штата и журналист была
допущена в местную тюрьму, чтобы присутствовать на казни.
В этой небольшой толпе, как и во время суда, разговор шел на одну тему:
- Зачем они это сделали?
И лишь один человек из присутствовавших на казни, внешне - убитый горем и
недоумением - Роберт Локк знал истинные мотивы преступления.
Жена спрятала пистолет, его пистолет, с его отпечатками пальцев. Потом,
убедившись, что Локк знает, где тайно встречаются они с Мигелем на втором этаже
лавочки старого Лазаря, точно рассчитав по времени, спровоцировали приход туда
Роберта Локка, за десять минут до его прихода, убили старика-ювелира (шли
убивать вдвоем, юный Мигель был неспособен убить муху, его рукой водила волевая
юная миссис Локк) и остались в толпе, предварительно вызвав полицию, чтобы
увидеть, как старого мультимиллионера будут арестовывать за убийство Лазаря
Шапиро.
- Странно, когда миллиардер убивает ювелира, - даже ради крупного
брильянта, дорогой веши. Но возможно, ибо все коллекционеры немного сумасшедшие.
Миссис Локк ещё в тюрьме поняла, что муж знал все.
А какой был план...Неожиданно обнаружив "случайно" забытое завещание мужа,
получив подтверждение о том, что завещание изменено, и не в её пользу, она
доняла, что муж догадывается об измене. И решила опередить его. В том случае,
если бы Локк совершил убийство I степени, ему мало что грозила бы смертная
казнь, его завещания теряли бы силу. И в этом случае все имущество делилось бы
между двумя ближайшими родственниками - женой и сыном. Даже если бы адвокатам
удалось спасти жизнь своему клиенту и, скажем, доказать его невменяемость, она
достигала главного, - в силу недееспособности Локка его имущество делилось между
сыном и женой. И пусть он проводит остаток дней в тюремной больнице, или в
психиатрической лечебнице тюремного типа для богатых пациентов.
Она... овладела бы и ""Эскориалом", и коллекцией.
Что ей этот урод, сын Локка? И не с такими справлялась.
Не вышло.
По лицу Локка, лицемерно утиравшего слезы, она поняла, что апелляция
отклонена, - губернатор штата утвердил приговор суда присяжных.
Надо отдать ей должное, держалась миссис Локк с достоинством.
Чего нельзя было сказать о Мигеле Мартинеце.
Он буквально повис на руках сопровождавших его тюремщиков.
И пока их усаживали на электрический стул, закрепляли руки, ноги, голову,
он что-то бессвязное бормотал, вызывая ужас и сочувствие публики, - ибо ей было
неясно, сошел ли он с ума ранее, когда решился же жестоко убить ювелира из
револьвера мужа своей любовницы и тем бросить тень на него (слава Богу,
экспертиза доказала, что поверх отпечатков Роберта Локка на курке были отпечатки
Мигеля, а на стволе, когда она протягивала оружие любовнику, остались отпечатки
самой госпожи Локк; независимая экспертиза доказала даже, что отпечатки не
поддельные - на них есть микрочастицы пота, принадлежавшего двум обвиняемым, так
что последние сомнения отпали, присяжным и судье стало ясно - двое любовников
убили старого ювелира, пытаясь "подставить" хозяина "Эскориала" Р. Локка), или
юный массажист сошел с ума уже в тюрьме.
Наконец настал страшный момент казни.
Мигель что-то говорил, дергался, извивался в кресле, его подельница
смотрела в одну точку не мигая (если бы кто-то сумел увидеть направление
взгляда, он легко убедился бы, что она пытается испепелить взглядом своего мужа,
находившегося тут же).
Сержант включил рубильник.
Вздох ужаса вырвала из двух десятков глоток.
И все было кончено.
Проходя мимо Роберта Локка, знавшие его горожане и журналисты словом или
взглядом пытались его утешить. Локк стоял, прижав платок к глазам, и плечи его
содрогались от рыданий.
На самом деле он смеялся...
Он очередной раз обманул смерть.
Вечером он впервые за последний месяц поужинал с аппетитом.
И снова приказал подать ему холодное "Шабли" и поднять из запасника
любимые картины.
Он сидел в эргономическом кресле, потягивал любимый напиток, а перед его
глазами медленно, одна за другой передвигались картины кисти Сурбарана,
Веласкеса, Гойи, Мурильо, Эль-Греко...
- Все-таки нет ничего лучше холодного "Шабли", и нет ничего прекраснее
испанской живописи, - сам себе заметил Роберт Локк.
И решение заполучить часть коллекции мадридского музея "Прадо'' созрело в
нем окончательно.
И он приказал секретарю вызвать на завтра полковника Алекса Броунинга.
Алекс Броунинг служил до отставки в спецчастях ВВС США.
Операция в России и в Испании требовала профессионалов.
Ночь Локк спал отлично.
И снилась ему почему-то его первая жена, - девочка-узбечка с множеством
тонких витых косичек, - ее крохотные упругие грудки, нежный живот и
восхитительное жаркое лоно.
Уже под утро ему приснилась совершенно очищенная от наслоений времени
картина неизвестного художника "Мадонна с младенцем".
Панагия Софьи Палеолог. Расследование ведет Иван Путилин
- А может, иеромонах сопротивлялся, вырывал ножи у убийцы из рук, и это
его отпечатки пальцев.
- А что ж... Эта мысль - дельная: так, скорее всего, и было.
- Ан нет, господа, поглядите, как оставлены отпечатки окровавленных рук,
попробуйте приложить ладони иеромонаха к этим местам... И что?
- Не мог он так ладони к своей же рясе приложить: тут эвон как пришлось бы
вывернуться...
- И стало быть, Ваше превосходительство, Ваше точное замечание абсолютно к
месту будет. Глядите, - вероятно, иеромонах хватал убийцу за запястья, за
одежду, тот вырывался, снова и снова ударял жертву лезвиями ножей, но в пылу
борьбы монах, обладавший не столько, полагаю, силой тела, сколько силой духа,
однако ж продолжал сопротивляться, отталкивая убийцу, выворачивая его кисти рук
с зажатыми в них рукоятками ножей, и лезвиями поранил руки нападавшего. И, когда
уже жертва была мертва, убийца, не владея так сыскным делом, как вы, Ваше
превосходительство, не подумал, что оставляет следы, а просто, по глупости,
приложил ладони к рясе, стирая кровь. Видите следы рук смазаны...
Вместе с прокурором и следователем Иван Дмитриевич начал осмотр кельи.
На полу была лужа крови. Брызги крови попали даже на подоконник. Красные
капельки алели на кусках крупно наколотого сахара, на щипчиках. Должно быть
куски были заранее наколоты, а к чаю иеромонах откусывал щипчиками мелкие
осколочки, пил экономно. Несколько таких сколов лежали в лужице крови...
Комод, шкатулка были взломаны кровавые следы были и здесь.
На стуле лежала крупная тяпка для колки сахара. Сахарная голова
разрубалась тяпкой на менее крупные куски, каждый из которых уж потом кололся
щипцами. На тяпке крови не обнаружили. Видно, убийце было достаточно и двух
ножей, несчастный же иеромонах по тяпки так, и не дотянулся.
- Семь проколов горла! - сокрушался врач...
- Убийство явно совершено с целью грабежа, - задумчиво заметил прокурор.
- Преступник не сумел сразу нанести смертельную рану, и встретил
ожесточенное сопротивление, - важно заметил следователь.
Иван Дмитриевич Путилин тем временем подошел к печурке, открыл тяжелую
чугунную дверцу с отлитым изображением солнца, заглянул внутрь. Пошевелил золу
указательным пальцем.
- Пуговицы, - наконец заметил он.
- Что - пуговицы? - спросил следователь.
- Убийца оставил ещё и свои пуговицы. Тоже улика.
- Как же он оставил свои пуговицы? - удивился прокурор.
- Он сжег одежду в печи. Во-первых, она, должно быть, была стара, ветха,
неопрятна, с ней не жаль было расставаться. Во-вторых, она была скорее всего в
крови, - так что от неё просто надо было отделаться. Наверняка он одел что-то из
принадлежавшей убитому одежды. И это ещё один след - значит, он хотя бы примерно
одного роста и комплекции с убиенным иеромонахом. А вот о возрасте убийцы пока
сказать ничего не могу. С одной стороны - сразу не смог убить, с другой -
иеромонах хотя и хворал, был человек, не бессильный, мет сопротивляться.
- Ну, что ж, господа. Осмотра, достаточно, - подытожил прокурор. - Прошу
приступить к первоначальному допросу.
Благочинный пригласил в свою, более просторную и лучше обставленную
мебелями келью. С него, с благочинного и начали.
- Соблаговолите пояснить нам. Ваше преподобие, слыл ли покойный за
человека состоятельного?
- Не думаю... Какие наши богатства... Мне в точности не известно, сколько у
отца Иллариона было денег в наличии, но предполагаю, что о больших суммах речи
нет. Это если о деньгах. А из вещей, кроме рясы летней лиловой, да зимней,
черной, было пальто, крепкое еще, длинное, из прочного сукна Прянишниковской
фабрики, сапожки кожаные. Сапожки, я заметил, в келье остались, а вот пальто не
видать.
- Это важно. Если вор и убийца пальто взял, по нему сыскать злодея легче.
- Это так, это конечно, да и Бог поможет.
- А знал ли кто, что Вы панагию драгоценную дали на ночь отцу Иллариону,
как Вы недавно заметили, для лечения?
- Да кроме нас двоих при том никто не присутствовал. А могли видеть,
однако ж, те монахи, кто в келью заходил и видели на груди у отца Иллариона
панагию.
- Кто ж в келью заходил?
- Не ведаю.
- Надо будет всех монахов опросить.
- Ваша воля.
- А мог ли кто из монахов таить на отца Иллариона злобу, зависть к нему
питать?
- Исключено, добрейшей души был человек.
- А ведь не добрый злого ненавидит, наоборот, злой - доброго.
- Это так. Но - исключаю...
- Ни с кем не было у него неприязненных отношений?
- Ни с кем...
- Внутри монастыря...
- Да...
- А за стенами монастыря? У него могли быть враги?
- Враги есть у каждого мирянина. А у монаха - какие враги?
- Ни на кого подозрения Ваши не падают?
- Заподозрить невинного - большой грех.
- А убить, невинного - не грех? Полноте, пока все версии не переберем, не
найдем изверга. А как версии перебирать, коли никого не подозревать
- Это так, и рад бы помочь. Вы хоть, Иван Дмитриевич, какие наводящие
вопросы мне бы...
- Не знаю распорядка монастыря... Как говорится, в чужой монастырь со своим
уставом не ходи. А каков он, ваш устав? Бывают ли в монастыре посторонние люди?
Кто они?
- Как не бывать? Редко, но бывают.
- Так кто же вызывает у Вас подозрение?
- Никто... Грешен, - никто... Не могу душу свою перебороть и напраслину на
невинного человека возвести. Вы уж, любезнейший Иван Дмитриевич, мне наводящие
вопросы...
- Так уж я и так... Наводящие... Да все не наведу Вас на нужную мысль.
- Да все потому, что ума не приложу, кто из людей истинно верующих мог
пойти на такое страшное злодеяние корысти ради...
- А из неверующих?
- Так что неверующим в православном монастыре делать?
- И то ваша правда.
Делать нечего, стал Иван Дмитриевич искать другие подступы.
Вызвал монастырского служителя Якова.
Прокурор и следователь с, интересом прислушивались к первому допросу, свои
вопросы не задавали. То ли не знали, что спросить, то ли им хотелось увидеть в
деле, как ведет дознание сыщик Путилин. А может, и то, и другое. И третье -
вчера оба были в гостях у помещик Славгородского Ивана Тимофеевича, общего
старинного знакомца, - Иван Тимофеевич вместе служил в одном полку с судебным
следователем и был свояком прокурора, так что засиделись, заигрались в вист, а
это хорошее мужское занятие не обходится без доброй вишневой наливки, да и
курили много всю ночь, курили, теперь голова-как чугунная, во рту, словно все
лошади полка постояли, до вопросов ли...
Но когда Яков вошел в келью настоятеля, оба, и прокурор, и следователь,
слегка оживились.
- А ну-тес, братец, покажи - ка нам свои руки! - бросился к нему
следователь.
И прокурор встал с кресла, подошел поближе, уставился сквозь пенсне на
вытянутые и слегка дрожащие руки Якова.
- А чего дрожит так? - внес свою лепту в дорос прокурор.
Я, конечно, извинясь, ваше-ство, но перебрал вчерась... Мы в трактире на
Хомутовской, у Пал Палыча, с кумом четверть хлебного вина выкушали... - Так грех
ведь.
- Как не грех? Грех... Вот я в монахи-то все и не решаюсь, который год.
Грешен. А они - люди святые. А я все при них - в услужителях. Мое дело какое -
печки растопить, дровишек заготовить, и все такое.
К ним подошел вплотную и доктор.
Все трое впились глазами в руки Якова.
Только Иван Путилин, как сидел, так и сидел.
- А что у тебя с руками? - спросил доктор.
- А что с руками? - удивился Яков.
Руки его были абсолютно чистые. В том смысле, что не было на них никаких
порезов.
- А то, что мыть надо руки, ишь, под ногтями какой чернозем развел. Так
неровен час и бактериями разживешься.
- Э, ваш-бродь, нас никакая бактерия не берет. Намедни в погреб за
солониной ходил, так одна бактерия высунула рожу свою усатую, ошерилась, глаза
красные в темноте горят, чуть за руку не цапнула.
- И что же? - смеясь спросил доктор.
- Увернулся, - признался Яков. - А то вот ещё был случай...
- Хватит, хватит, любезнейший, ты на вопросы отвечай - прервал его
воспоминаний Иван Дмитриевич.
- А какие вопросы? Нет никаких вопросов.
- Вот тебе мой вопрос, - не знаешь ли, кто до тебя служил в прислужниках
при монахах?
- Никак нет, не могу знать, потому, - как я могу про то знать, ежели это
было до меня? - резонно возразил Яков.
- Убедил, - усмехнулся Путилин.
Пригласили в келью казначея монастыря.
- Скажите, отец казначей, Вы - старожил монастыря. Кто у вас до Якова
служил в прислужниках при монахах.
- Помню всех, Иван Дмитриевич, как не помнить, - всех на работу брал, всем
жалованье определял, всех увольнял и денежку в дорогу давал.
- Назовете ли имена, фамилии?
- Назову, почему не назвать Аккурат перед Яковом был Иван Михайлов - в
сентябре уволился.
- А не скажете ли, когда сей Иван Михайлов был последний раз в монастыре?
Давно ль?
Тут от двери кельи раздался голос - низкий густой, - одного из молодых
монахов, из тех, что стояли там, прислушиваясь к разговору, их Путилин
намеревался чуть позднее вызвать:
- Ежели Вы по Ваньку Михайлова, так он третьего дни был тут.
- То есть накануне убийства, - подытожил Иван Дмитриевич. - А чего
заходил?
- Да вроде как бы и без надобности. Целый день проваландался по монастырю
без дела, ночь переночевал, и наутро уехал к себе в село.
- А я его видел и в день убийства. В утро того дня, - добавил второй
монах, с тонким бледным лицом.
- У кого ночевал Иван Михайлов? - спросил Путилин. - Никто не знает?
Позвали всех сторожей. Один и признался:
- У меня и ночевал Ваньша. Собирался в 9 вечера уехать к себе на станцию
Окуловка.
- Ну, теперь, господа, - обратился Путилин к прокурору и следователю, -
будьте покойны. Я скоро найду вам убийцу иеромонаха... И - панагию...
Счастье и горе реставратора Веры Ивановой. Ограбление в "Пушкинском
Полковник Патрикеев посмотрел на часы.
Со времени начала операции "Перехват-Отслеживание" прошло всего минутадве.
С машины слежения шла "картинка" на дисплей в комнату спецтехники ОСО
Генпрокуратуры.
Комнатенка была небольшая. С помещением у прокуратуры все ещё было
неважно. Юрий Матвеевич Симакин, питавший особое уважение к Отделу особых
операций, не раз заходил к Патрикееву, обещал: - Как только здание на углу
Глинишевского и Большой Дмитровки закончим, так сразу.
Как только, так сразу, - отшучивался Патрикеев; да к тому "времени у нас
ещё десяток генералов прибавится, им надо будет отдельные кабинеты давать. А наш
отдел как ютился в разных комнатенках на разных этажах по пять человек в четырех
стенах со старой мебелью, так и останется.
- Никогда! - клятвенно заверял начальник Управления эксплуатации зданий и
сооружений Генпрокуратуры. - Вы слышите, - никогда!
И на его честном лице светилась уверенность в том, что как он сказал, так
и будет. Хотя, скорее всего, и он в глубине души не очень верил в то, что ОСО
получит новые помещения. - А что касается старой мебели, - тут Юрий Матвеевич
хитро улыбнулся, а улыбка у него была открытая, всегда вызывала доверие, - то
должен заметить как профессионал: старая мебель лучше.
- То - то все наши начальники обзавелись гарнитурами чуть ли не из
карельской березы, - усмехнулся Патрикеев, соскабливая со старой столешницы
ножом белое пятнышко от "штриха", которым замазывал какую-то опечатку в отчете.
Так это с точки зрения эстетики, - возразил Симакин. - А с точки зрения
здоровья - так это все во вред. Заменители, искусственные материалы, пластик, -
они ведь не дышат... Это понимать надо...
То - то в моей клетушке все на ладан дышит, кроме меня...
У Вас, Егор Федорович, - настоящее дерево. Стол сделан ещё во времена
Вышинского. Тогда все из натурального дерева, тут, вон, глядите, даже не
фанерный шпон, а настоящая доска. Это полезно.
- С этой точки зрения, - усмехнулся Патрикеев, - полезнее всего для
здоровья гроб - кругом настоящее дерево, все дышит...
- Озорной вы народ, писатели, - рассмеялся шутке Симакин.
Симакин был не просто добрым приятелем, но и постоянным читателем всех
научных книг Патрикеева, причем делал очень здравые замечания по части
материалов, в том числе и по последней книге товарища - "Ремесла Древнего
Новгорода".
- Кстати, в Вашей последней книге - "Резьба по дереву в Древней Руси" есть
то ли ошибочка, то ли опечатка.
- Юрий Матвеевич, не щади мое самолюбие, наверняка ошибка, в издательстве
"Книжная палата" опечаток не бывает. Что пропустил?
- Да вот Вы пишете, что, скорее всего, и княжескую печать вырезали из
липы. Липа, действительно, мягкий материал. Но для печати не годится, именно в
силу своей мягкости.
- Я. писал, что "первоначально", вероятно, вырезали из липы. Потом то все
равно отливали в металле.
- Ну, если так, то конечно. Значит так, вентилятор добавим, лампу заменим,
лампа у Вас, должно быть, со времен Руденко. А вот мебель не - советую. Как
профессионал - не советую: дерево лучше.
В аппарате генпрокуратуоы кроме юристов работало много специалистов самого
разного профиля: химики, биологи, математики, инженеры - технологи, строители,
врачи, кибернетики, историки, журналисты, экономисты. Зарплату они получали
значительно меньшую, чем юристы. Были лишены всех привилегий, которые имели
аттестованные юристы на должностях прокуроров и следователей (в оплате, в
отпусках, бесплатных билетах в отпуск и обратно, скидки на путевки в санаторий,
коммунальные платежи, бесплатный проезд на общественном транспорте, количество
дней в отпуске и т. д.), но продолжали работать на своих должностях, как ни в
чем не бывало.
Начальство это очень удивляло.
Прокуроры и следователи, юристы по образованию, как только у них снимали
лишь одну из привилегий (например, задерживали выплату пенсий, которые
большинство получали в сравнительно молодом возрасте) тут же в массовом порядке
подавали заявления об уходе.
И то сказать - классного юриста со связями в генпрокуратуре куда хочешь
возьмут, - и в банк, и в фирму, и ещё куда.
А этим кибенематикам - куда податься? Все их институты позакрывали, или
просто перестали платить зарплату.
Говорят, один из разработчиков закона о прокуратуре, по которому
специалисту даже делающие ту же работу, что юристы по образованию, лишались всех
льгот, готовя соответствующие положения Закона, шутил:
- Да этим специалистам хоть бы и совсем ничего не платить и все запретить,
они будут на работу ходить. Разве что начать брать с них деньги за вход?
Идея всем понравилась, но развития почему-то не получила.
Специалисты по-прежнему приходили ровно в 9 на службу (за опоздание на
пять минут могли лишить премии, которую, правда, и так давали нерегулярно), и
выходили днем на 45 минут куда-нибудь пообедать. Можно пообедать было и в своей
столовой. Но это зависало от здоровья. Некоторые не рисковали. А с обедом тоже
проблемы. Опадал на пять минут с обеда - такую выволочку можно было от
начальства получить, - мало не покажется. Некоторые специалисты, оберегая
нервную систему, обратно с обеда бегом бежали в здание на Большой Дмитровке.
Кому охота на старости лет выволочку от начальства получать? Смешной народ, эти
специалисты. Вроде, и нужны. А вроде как, и без них бы можно было обойтись.
Желание попробовать обойтись совсем без специалистов - не юристов время от
времени возникало.
Но потом все оставалось как было.
В государственных учреждениях любят время от времени сменить интерьер,
мебель, даже чайные сервизы.
Менять сотрудников не любят, даже если они надоели и вызывают постоянные
приступы раздражения.
И уж совсем не любят менять традиции.
Традиции - это святое.
В правоохранительных органах традиционно, держали специалистов.
Были узкие профессионалы и в группе новой техники, - так называлось
официально особое подразделение Отдела специальных операций (ОСО)
Аббревиатурой ОСО были, в том числе, закамуфлированы и новейшие
технические достижения, опробуемые в рамках усиления борьбы с организованной
преступностью. Здесь были спутниковые системы слежения за объектом, уникальные
системы идентификации измененного голоса, системы видеосъемки любого объекта в
городе Москве с увеличением, при необходимости, до размеров, позволяющих
считывать удостоверение, показанное водителем гаишнику на углу Волхонки и
Моховой...
Когда началась операция "Перехват-Отслеживание" в рамках сложно задуманной
партии "Ограбление Пушкинского", полковник Патрикеев перешел из своего
крохотного кабинетика в эту тоже не большую комнатку на первом этаже здания на
Большой Дмитровке.
- Увеличь "картинку", - попросил он оператора.
Тот покрутил тумблеры, на дисплее стало видно лицо водителя машины,
застывшей у светофора.
Патрикеев обернулся к оператору спецсъемок.
- Сделайте мне его фотокарточку, - пошутил. - И попробуй на следующей
остановке спецаппаратурой прощупать багажник. Хочу убедиться, что не обвела нас
Игуана вокруг пальца.
- Думаете, могли подменить содержимое багажника? - Спросила его Нина
Степановна, кумулировавшая всю аудио и видео-информацию по части операции
"Перехват".
- Нет, думаю, что могли подменить машину. У нас на площади объект на
мгновение вырывается их под видео - контроля, тут могли - подставить другую
машину. Хотя, крайне маловероятно: мы бы заметили "двойника" на подступах и
взяли "под колпак". Но - береженого Бог бережет.
Тем временем в двух машинах (удаляющихся друг от друга на большой
скорости, одна шла в сторону Тверской, другая уже подходила к Крымскому мосту)
было напряженно тихо.
Гера закурил,
...Поділитися у соцмережах
