Жанр: Триллер
Игуана
...дет устройство,
позволяющее проанализировать специальное напыление на человеческой коже и в
результате сложных электронных манипуляций восстановить на дисплее компьютера
след пальца.
То есть снять с века старика чистый дактилоскопический отпечаток.
Татьяне даже в голову не могло прийти, что наука дошла до таких
"безобразий"
- А так-то все хорошо. Все чисто.
Она прошлась по квартире, вышла на лестничную площадку и двумя резкими
движениями "лапы" из нержавейки вскрыла дверь так, что создалось полное
впечатление, - работал грубый новичок.
Теперь чисто, - удовлетворенно заметила Татьяна.
Уже спускаясь по вонючей лестнице она подумала:
Надо будет сегодня же передать по цепочке, чтобы киллер скинула ствол. Он
засвечен. Это однозначно. Оставлять его - большой риск.
Вообще, "чистить" территории после акций одних киллеров она любила, а
после других - нет.
И не всегда могла бы объяснить это как-то разумно.
После Сигмы она не любила работать. Сигма ей не нравилась.
И если придет приказ убрать Сигму после очередной акции, сделает она это с
удовольствием.
Счастье и горе реставратора Нины Ивановой. Кража в "Пушкинском"
В тот вечер они говорили о японской графике "Укие-э"
Гера - самый "крутой" интеллектуал в их компании, читал свои переводы Ван
Вэя:
В бамбуковой роще Я ночь коротай? свою, И трогаю лютню,
И песни протяжно пою...
И люди в лесу
Не узнают, как всходит луна, Взгляну на неё я, - И взглядом ответит она...
Сашка Сирнов, тоже писавший стихи и переводивший с испанского Лорку,
оценил перевод приятеля редкими, но изысканно вежливыми аплодисментами.
Борька Белоусов, пока друзья соревновались в поэтических переводах, делал
- наброски. И когда Сашка закончил чтение фрагмента поэмы Пабло Хименеса в его
переводе, показал, друзьям, что получилось...
Смеялись тоже каждый по-своему; Сашка басом, солидно, Гера лишь усмехался
в модную короткую бородку, больше напоминавшую трехдневную щетину беглого
каторжника, но недавно вошедшую в моду в московском "бомонде" и носимую под
смокинг, и под "джинсу". Сам Борька хохотал дробным мелким хохотком, признавая
созданный им, рисунок маленьким шедевром. И только Владка Петров криво улыбался
и не мог выжать из себя смеха. Потому что, если честно, Владька не мог оценить
красоты ни японской графики, ни испанской поэзии, и даже шутливый рисунок
Борьки, на котором вся их компания была запечатлена на горе Фудзияме, прямо под
её знаменитой белой шапкой снега, в шортах, с ледорубами, в виде одноразовых
шприцев на шеях вместо амулетов.
Да, вся эта высокоинтеллектуальная компания молодых и пока не признанных
гениев кололась.
Первым "ширнулся" Борька, - он долго ухаживал за одной стильной
однокурсницей, Машей Воропаевой, и когда она, поддавшись его красивым
ухаживаниям и магнетизму его рисунков, решила отдаться ему - в богатой квартире
министерского начальника департамента, в отсутствие родителей, на чистой
белоснежной, надушенной заранее Борькой постели, Борька оказался несостоятелен.
Развилась так называемая психогенная импотенция. То есть он был здоров, но
каждый раз, когда ему нужно было проявить себя в мужском качестве, у него ничего
не получалось.
Борька "ширнулся", чтоб забыться. И втянулся.
А Сашка Сирнов сломал руку. Он был очень и очень подающим надежды боксером
во втором среднем, выступал по юношам за сборную города, получил легкий нокдаун,
поскользнулся (у него всегда были слабые ноги, - торс могучий, а ноги тонкие и
слабые, у него было время накачать ноги для боксерской "танцующей походки" на
ринге, но, увы, не успел) и упал, да так неудачно, на правую руку... Знаменитая
Миронова в ЦИТО руку спасла, но было множество мелких переломов, срастались они
плохо, боли после четырех операций, когда руку ломали и снова сращивали, были
неимоверные, и Саша, пользуясь своим обаянием и влиянием на средний медперсонал,
втянулся... В начале обезболивающие уколы, потом таблетки морфина, потом он стал
морфинистом, и обратного пути не было, потому, что не было силы воли отказаться
от "кайфа".
Гера ширялся сознательно. Он, прочитав ещё в юности гигантское множество
книг, пришел к убеждению (конечно же, вздорному, но когда, тебе 18-19 и ты сам
приходишь к какому-то убеждению, сдвинуть тебя с него практически невозможно),
что высокий интеллектуал, представитель "элиты" должен отличаться от толпы
склонностью к запретному... Наркотики запрещены?? Не слышу ответа...
Ах, запрещены... Ах, вы пытаетесь диктовать мне, что мне можно, а чего
нельзя. Да пошли бы вы все...
Он попробовал курить марихуану... Ничего особенного. Приятный кайф, не
более.
Попробовал настои маковой соломки... Потом чистый опий... Потом героин...
А вот у Владьки все было хорошо и по-простому. Он трахал девчонок без
проблем, не умничал, а если что и ломал, так голову на экзаменах. Проблемы как
раз появились, когда он стал "ширяться". Вначале стало получаться даже лучше. И
с женщинами и в учебе. А потом вообще перестало получаться. И тогда оставалось
только увеличивать дозы, чтобы забыться.
Владька не писал и не переводил стихов, не рисовал, и к наукам, в отличие
от товарищей, у него особой склонности, а равно и способностей не было.
У каждого, однако, есть своя слабость.
Друзья его были из интеллигентных семей, отцы всех троих имели ученые
степени, сами друзья проявляли себя в науке и в творчестве. Владька же родился в
семье зав. общим отделом райкома партии, у которого за спиной была лишь ВПШ,
дававшая официальное образование, но не прибавлявшая эрудиции. И главное, не
было у Владьки ничего такого, что, в отсутствии возможности для совокуплений,
давало бы ему хоть какой-то смысл жизни. Он шел за, друзьями. И вот - пришел.
Его вырвало.
- Перебрал, Владик, - равнодушно констатировал Борька. - Прими кутафин.
- А потом снова ширнись, - добавил Саша. - И как рукой снимет.
Ширяться Владька стал под влиянием друзей, - у них, у каждого были свои
причины, свои объяснения и оправдания. А он просто так, за компанию, чтобы не
обозвали "чуркой" и "совком", если откажется.
Когда "откачали" Владьку, Гера уже разливал густой черный кофе без сахара
по маленьким японским чашечкам.
- Повторяю, берем вещи строго по списку.
- Ну, друг, мы это уже обсудили, - равнодушно процедил Борька, что-то
попрежнему набрасывая в своем блокноте...
- Не лишнее и ещё раз напомнить.
- Может, экзамен устроишь?
- Я бы и устроил, но вам надо запомнить не названия работ и имена
художников, которые мы берем в музее частных коллекции, а размеры. Это даже
Владька способен усвоить.
Владька мучительно покраснел, чувствуя весь трагизм своей никчемности.
- Это же так просто, - сказал Сашка. - Берем те работы, которые по
размерам проходят в щели между рамой и решеткой.
- Работаем в трех залах. Мы с Саней, как знатоки эпохи и страны, работаем
в музее, снимаем картины, и, не распаковывая, не вынимая из рам, тут же
просовываем в щели между рамой и решеткой. Так будет надежнее. Борис и Владька
работают во дворе музея, - принимают работы и складывают их у стены.
- Почему не сразу несем в машины?
- Потому что нам надо время, чтобы уйти из музея и успеть подсесть в ваши
"тачки". Пока мы шухерим на выходе, создавая большой раскардаш в обозе
королевского полка кавалергардов, вы перетаскиваете картинки в багажники,
садитесь за "баранки", и, снявшись резко с места, заворачиваете: один влево,
мимо института, второй вправо, мимо музея...
- В просвет между Музеем "Пушкинским" и Музеем частных коллекций?
- Да...
- А вы?
- А мы с Саней выходим друг за другом из здания музея и разделяемся, чтобы
отвлечь внимание возможных преследователей...
- А что, будут преследователи? - резко побледнев спросил Владька.
- Все может быть. Когда ты выламываешься из толпы обывателей и
посредственностей, Владик, нужно быть готовыми к тому, что толпа тебя не поймет...
- Ну да, - растерянно согласился Владька. Но, похоже, мысль о возможном
преследовании пришла ему в голову первый раз и как-то мало его обрадовала...
- Итак, мы передаем вам картинки, вы на тачках, на скорости - за углы, там
я вскакиваю в машину к Борису, Саня - в тачку Владика, - и мы на скорости
уходим.
- Куда, вместе все? Толпой цыганской? - иронично усмехнулся Борис.
- Нет, мы с тобой, Боря, уходим резко направо, по бульвару до генштаба,
там дальше, через площадь, по бульвару - к Большой Никитской, там я выскакиваю у
театра Розовского, а ты с картинками, идешь в сторону Пушкинской площади, на
углу Большой Дмитровки, вернее, не доезжая до угла, резко, сворачиваешь во двор
там ставишь тачку, её накрывают "попонкой"...
- Чем?
- Ну, брезентовым покрывалом, чтоб в глаза не бросалась, если будут искать
машину с приметами. И дальше не наша забота. Картинки уже другие люди вынут и
передадут заказчику, другие люди и будут менять тактико - технические данные
машин.
- А что потом будет с ними?
- Да нам то какое дело? Тачки не наши. Не наша и забота.
- А мы с Сеней куда? - спросил, не сумев сдержать дрожь в голосе, Владька.
- А вы уходите по прямой - до кольца Садового, там сворачиваете направо и
ставите машину во двор Союза журналистов.
- Ворота там железные...
- Ворота будут открыты...
- Дальше?
- Дальше по "лекалу" - ставите" тачки и уходите, - пешком, на метро, на
такси, на ваше усмотрение.
- Ушли. Что дальше?
- Дальше мы встречаемся здесь, на квартире Сани, как наиболее свободной от
любопытства предков, в виду их временного отсутствие на исторической родине.
- И?
- И нам сюда прямо на квартиру, принесут на блюдечке с голубой каемочкой
по 5 тысяч баксов на брата.
- Не продешевили?
- Если бы все лежало на нас, то да, конечно, можно было бы взять и
побольше. Но не забывайте, - заказ - не от нас, наводка - не наша, мы только
рекогносцировку в музее сделали, "тачки" не наши и не наша забота, куда они
потому уйдут, как и то, откуда их взяли, сброс добычи не наша проблема, нам не
придется, как урки говорят, искать крутого барыгу, чтоб сбагрить товар. Никакого
риска...
- А если нас кто запомнит в музее?
- Ну, во-первых - грим. Грим у нас классный. Боря сам нанесет все эти
бровки, усики, бакенбарды, припудрит, подгонит парички, он у нас классный
художник...
- Но гримером я ещё не работал...
- За пять тысяч баксов поработаешь. Это тебе не вазочки мамкины в
комиссионный тайком носить...
- Я бы попросил без личных выпадов, вяло парировал Борька.
- Да ладно джентльмены, сочтемся славой... Все мы в поисках "бабок"
мелочевкой промышляем. А тут сразу хороший куш. А получится, дадут новый заказ.
Мне обещали. Будем в "дури" купаться...
Надо сказать, что все, что ранее говорил - Гера, было чистой правдой. У
него был заказ, ему гарантировалась сброска взятого и фиксированный гонорар в
баксах, ему были обещаны "тачки" для дела и даже приготовлены места для их
сокрытия.
В одном он соврал.
Ему никто не обещал, что такая работа будет регулярной. Он сам так
логически предположил, что если удалось один раз, почему бы не использовать их
компанию, - тут он мысленно усмехнулся несоразмерности столь разных величин, -
как организованную, сложившуюся преступную группу.
Ему этого никто, однако ж, не обещал. Просто потому, что с крупными
заказами стоимостью более миллиона долларов в системе Игуаны не было принято
рисковать. И каждый раз группа, работавшая на острие атаки, изымавшая коллекцию
и потому неизбежно (грим, инсценировки, это, конечно же, детский лепет для
молодых, придурков-романтиков) засвеченная, - какой-нибудь умник наверняка, если
менты сядут на след и возьмут по глупости, кого-то, да идентифицирует, - так
вот, каждый раз такая группа уничтожалась в течение первых тридцати-сорока минут
после забора-коллекции. Но Гера этого не знал.
А потому и не мог сказать об этом своим товарищам.
Так что если он их и обманывал, то самую малость.
В тот вечер ширялись до одурения. После чего разбились на пары и разошлись
по разным комнатам. Поскольку эту книгу будут читать разные, в том числе молодые
и интеллигентные дамы, я воздержусь от описания происшедшего в большой квартире
советника по культуре одного из посольств нашей страны в одной из зарубежных
стран.
Утром выглядели помятыми. Есть не хотелось. Пили кофе, курили.
В 7. 30 утра в дверь постучали. Гонец с отвращением глядя, на, помятую
физиономию хозяина, передал четыре полных шприца с героином и на словах добавил:
- Обе тачки во дворе, вот ключи. Одна вишневая "Волга" и красный "Жигуль".
-
- Чего такие заметные?
- А им все равно недолгая жизнь уготована - хохотнул посланник дьявола, и,
небрежно скользнув взглядом по бледной роже Геры добавил:
- Жизнь, братан, вообще штука короткая.
- У кого как, - философски возразил Гера.
- Это точно, - согласился посланец.
Каждый при этом думал о своем.
Ширнулись...
После чего сразу впали в кайф, в состояние повышенной любви к окружающей
действительности друг к другу, и полной уверенности, что в - жизни этой все
гармонично и празднично.
- Уже перед самым выходом из дома Владьку пронесло со страшной силой.
Он долго не выходил из; туалета, мучительно краснея там от того, что
задерживал акцию.
Гера нервничал, как старший в группе (он иногда сам себя иронично называл
"пахан", хотя и понимал, что не совсем соответствует этому званию, - у Геры не
было - наколок и он ни разу не был на зоне).
Наконец, бледный и осунувшийся из туалета появился Владька.
- Если в дороге обо..., - предупредил его работавший с ним в паре Саня
Сирнов, - все, что лишнее, - оторву.
- Не торопись, ещё пригодится, - отшутился Владька.
- Ну, раз шутит значит жить будет, - подытожил Гера.
И в этом он был прав. Не знал он только того, что знала заказавшая эту
акцию Игуана, - что жить они будут все, но очень недолго... - В музей прибыли
минут через двадцать после открытия, чтобы народу набралось.
Все было, как и планировали. В мае в Москве было жарко. Согласно прогнозу
- плюс 26. Окна на первом этане, где экспонировались работы японских мастеров из
музеев России и Японии, были распахнуты.
Приличная публика вяло тусовалась, растекаясь по залам. Когда все залы
оказались заполнены, Гера прошел в последний зал окна которого выходили в
переулок. Там почти не было картинок, им заказанных и зал должен был выполнить
свою стратегическую задачу.
Оглядевшись и убедившись, что приятели, заняли свои места в первых трех
залах, и что в этом, четвертом, никто на него не смотрит, а напротив, каждый из
посетителей оперся взглядом в какую-нибудь именно ему сильно полюбившуюся
картинку, Гера зашел за ширму, на котором были изображены японские драконы,
изрыгавшие пламя, зажег дымовую шашку, и, вбросив её за ширму же, дождавшись
пока клубы дыма густо не расползлись по углу зала, крикнул, зажимая нос
пальцами:
- Пожар... граждане... Просьба не устраивать панику... Потихонечку, без давки
прошу покинуть зал...
Он натянул на лицо кислородную, маску и, подталкивая в толстую спину
зазевавшуюся тетку, у которой от ужаса вдруг отказали ноги (ну надо же, приехала
из Барнаула, хотела культурно отдохнуть мало что деньги в коммерческом банке
сгорели, так ещё и тут, на её глазах, горит всемирно любимый музей), он вытеснил
небольшую компактную толпу в соседний - зал, швырнул за спинами зрителей в угол
ещё одну дымовую шашку, после чего дым повалил ещё гуще, толпа заверещала и
рванула к выходу, как и предполагалось, сметя на своем пути и служителей и как
всегда не ожидавших стихийного бедствия немногочисленных (числом то есть в два
старых человека) - пожарных.
Работа в дыму спорилась.
Надо было спешить, потому что, даже если подбрасывать время от времени
дымовые шашки из резерва Геры, все равно дым уйдет через открытые окна,
закрывать же их не было смысла, посколько именно через них уходили во двор НИИ
бесценные произведения Утамаро, Хокусая, Хиросиге, Харунобу...
Через несколько минут на стенах музея частных коллекций, филиала
знаменитого "Пушкинского" сияли пустоты, свидетельствующие о том, что очередная
операция, одна из тысячи, задуманных в хитроумном мозгу таинственной и ни кем в
преступном мире не виденной Игуаны, вновь удалась.
По заказу зарубежного коллекционера из музея было похищено уникальное
собрание японских мастеров стоимостью более 25 миллионов долларов.
На фоне такой прибыли 20 тысяч баксов были копейками, которые, конечно не,
без ущерба для кармана можно было бросить - исполнителям в виде милостыни.
Но Игуана, во первых, была скупа. И во вторых - крайне осторожна.
Исполнители были обречены.
У них был один выбор, о котором они ещё не знали.
Во первых они могли сдаться группе ОСО генпрокуратуры, которая тут же, от
музея, надежно села им на хвост, но мягко, незаметно сопровождая их к месту
передачи коллекции, разбитой, как знает читатель, на две части, - то есть на
Садовое кольцо и в район Пушкинской площади чтобы уже там взять и исполнителей,
и посредников.
Полковник Патрикеев хорошо понимал, что если взять исполнителей раньше, на
том операция и кончится. Ему важно было не только вернуть коллекцию в музей, не
только арестовать "шестерок" - исполнителей, но и через посредников выйти на
организатора акции.
По агентурным каналам он уже знал, что заказала коллекцию Игуана.
Но агентурных подходов к ней не было.
Вся надежда, что тонкая тропинка от посредников, хорошо отслеженная,
приведет в конце концов к этой мифической Игуане.
Надо сказать, что полковник до сих пор с точностью не мог даже ответить
даже на такой вот простой вопрос: мужчина это или женщина.
Погоня за Игуаной началась.
296 Панагия Софьи Палеолог. Расследование ведет Иван Путилин
Так получилось, что полковник генпрокуратуры Егор Патрикеев и бывший
сотрудник уголовного розыска, ставший знаменитым писателем-триллеристом и
детективщиком, Эдуард Хруцкий оказались приглашены на вечер любителей
детективного романа, в Российской государственной библиотеке в один вечер.
Они давно дружили, относились друг к другу с человеческим и
профессиональным уважением, а после совместной поездки в Германию стали дружить
и семьями.
Как положено, вначале главный библиограф, элегантная тонкая женщина, в
глазах которой читался явный интерес к Хруцкому как, к мужчине зачитала
библиографическую справку, перечислив книги писателя, изданные в стране и за
рубежом. Среди названных романов Патрикеев ухватил опытным ухом фразу:
- Его блестящему перу принадлежит также книга "Мастер сыска", о выдающемся
следователе дореволюционной России Иване Путилине"...
- Эдя, - наклонился Егор к большому уху классика триллера, - ты ведь писал
Путилине.
- Да.., - вальяжно улыбнулся в густые усы Хруцкий. - И о Путилине-тоже.
- Работал в архивах полиции, жандармского корпуса...
- Ах Жоржик, где я только ни работал, - мечтательно процедил писатель...
- И наверняка встречалось тебе дело о краже древней панагии в Псковском
мужском монастыре...
- Какой год? - насторожился Хруцкий.
- 1866...
- А... Помню...
- Что помнишь, кражу?
- Нет. Год этот помню. Иван Дмитриевич Путилин в тот год стал во главе
только что созданной сыскной полиции Санкт-Петербурга...
- И, по моим данным, вскоре был приглашен для помощи в создании сыскной
полиции в Пскове. И как раз во время его нахождения в Пскове в местном мужском
монастыре был зверски убит иеромонах. Похищена весьма ценная древняя реликвия...
- Да... Э... Что-то такое помню.., да я ж писал, кажется, об этом? -
предположил классик жанра.
- Нет, дружище... О6 этом преступлении ты не писал. Я твоего "Сыщика", когда
в кардиологии лежал, от корки до корки прочитал. Об этом деле там нет ничего.
Однако ж ты мог то дело видеть, слышать о нем, читать в других материалах
дореволюционных, а само дело то в книгу и не включил, поскольку у тебя описаны
дела питерские да московские...
- Ах, Егорушка, столько дел, столько романов... Мог и забыть. Ты чего
хочешь-то от меня?
- Чтоб ты в редкую минуту досуга покопался в материалах, которые
использовал, когда писал "Сыщика", вдруг да мелькнут какие-то записи, детали,
подробности...
- Да зачем тебе? Ты ж, насколько я знаю, историю прокуратуры не пишешь, да
и что можно в этом жаре написать после восьми книг Саши Звягинцева и Юры Орлова?
Или современное уголовное дело аукается с серединой XIX века?
- Аукается, ты как всегда зришь в корень.
- А "ей кричат, - давай подробности". Что за дело?
- Задержали мои коллеги из ФСБ в ''Шереметьево-2" некоего посланца
наркосиндиката ...
- Ты ж вроде о драгоценности говорил. При чем тут наркота?
- А при том, что в последние годы наши наркобароны все чаще пытаются
перебросить "за бугор" наши русские драгоценности в виде, залога, получают под
залог "дурь", продают здесь, а на вырученные деньги снова покупают колумбийский
кокаин, афганский героин и прочую наркотическую гадость.
- А драгоценности...
- А драгоценности в качестве залога так и остаются за рубежом, для России,
считай, они погибли. Вот почему к этим делам и подключается мой Отдел особых
операций и соответствующее подразделение ФСБ, которым руководит очаровательная
Кира Лукасей, чьи глубокие зеленые глаза тебя так потрясли пару лет назад, когда
мы встретили её в Мюнхене.
- А... да-да, помню... Прелестное дитя... Так что ты говоришь про драгоценности...
- А драгоценности, я говорю, надо ещё вернут! А для этого мне важна любая
деталь в их "биографии"...
- Какой биографии?
- Ты же знаешь, что у каждой крупной, исторической драгоценности,
драгоценного крупного камня есть своя биография, - история владельцев, история
перехода из рук в руки, нередко связанного с криминальными аспектами, некие
тайны, мистика всякая... Мне тут любое лыко будет в строку, потому как...
- Потому как история, связанная с панагией Софьи Палеолог, ...
- Ах ты старый мерзавец...
- Можно подумать, что ты - молодой мерзавец...
- Так ты значит с самого начала знал историю панагии?
- Ну, не то, чтобы с самого начала, но когда ты стал меня расспрашивать, я
сразу понял, что речь идет именно о ней.
- Почему?
- Да потому что Иван Путилин расследовал не одно уголовное дело, связанное
с убийствами, кражами, похищениями уникальных драгоценностей, взять хотя бы
историю с табакерками императрицы Екатерины, или историю с брильянтовыми
монограммами императрицы Анны Иоанновны. Но с их современными продолжениями этих
давних историй уже, вроде как, разобрались... А вот о том, что на таможне
"Шереметьево-2" на днях была задержана драгоценная панагия, писала "Московская
правда".
- Вот, черт бы побрал этих журналистов, мы с Кирой Вениаминовной твердо
договорились - до окончания расследования никаких интервью, никаких утечек
информации. И все-таки, - просочилась... Ладно, с этим мы сами разберемся. А что
ты о панагии можешь сказать?
- Была панагия...
- Сам знаю, что была. В руках её держал... Атрибутировал, можно сказать.
- И была панагия похищена из мужского Псковского монастыря действительно в
1866 году.
- Ну же, ну... Не томи.
- А вот больше я ничего, дружище, навскидку и не помню... Надо в старых
блокнотах покопаться, я тогда много чего из архивных дел повыписывал, в книгу,
как ты знаешь, вошла лишь верхушка айсберга... Так что, возможо, и найду старые
записи. Позвони мне...
- Сегодня вечером...
- Экой ты торопыга... Мы, писатели, работаем не торопясь, стремясь ухватить
неуловимую патину времени...
- Ну, не торгуйся. Что надо?
- Надо устроить на практику в прокуратуру племянницу подруги Светы.
- А что она умеет делать?
- А ни х... она пока не умеет, - довольно громко сказал Хруцкий.
Главный библиограф вздрогнула спиной и сбилась со слова. Когда она нашла
нужное слово, Хруцкий уж давно рассказывал приятелю короткую жизненную повесть
юной юристки, заканчивающей специалиированный колледж права, почему то при
Математической академии.
- Ладно, устрою её в "ЮРКИНП".
- А её с чем гребут?
- "Юридическая консультациями помощь": лучшее частное юридическое бюро в
Москве. Два наши бывшие полковника, старшие советники юстиции, Галя и Толя
Киселевы вышли в 40 лет в отставку по выслуге и решают с точностью до 100%-
победности все юридические проблемы: пусть у них постажируется. К слову сказать,
обучат её премудростям юридической зашиты авторского права, самому тебе твоя
племянница пригодится.
- Она не моя племянница...
- Да какая разница, чья бы ни была, поможет тебе спасать от пиратских
изданий твои многочисленные романы, в том числе - и об Иване Путилине...
- К слову о Путилине...Помнится тогда, в Пскове...
Но что вспомнил в тот вечер классик русского триллера Егору Патрикееву так
и не довелось узнать. Потому что взволнованная главный библиограф, любовно глядя
к шляхетское лицо Хрупкого, сказала:
- Но прежде, чем перед вами выступит мастер остросюжетного романа Эдуард
Анатольевич Хрупкий, я предоставлю слово (тут она с отвращением взглянула на
Патрикеева, давая понять, как она возмущена тем, что все время, пока она
зачитывала по конспекту свое вступительное слово этот бурбон-полковник отвлекал
классика от внимания посвященных ему слов) полковнику генеральном прокуратуры,
доктору исторических наук Егору Федоровичу Патрикееву с тем, чтобы он вкратце
(слово "вкратце" она тщательно подчеркнула интонационно) обрисовал нам круг
уголовных дел, так или иначе связанных с литературой.
...Через два дня Хруцкий сам позвонил Патрикееву. - Здравствуй, старичок. Я
вспомнил.
Патрикеев в это время занимался суровым разбором итогов операции "Укиэ-е".
Все картины, гравюры японских художников удалось вернуть музею, одного из
грабителей задержали, а трое остальных...
Вот об этом, избегая крепких выражений, и говорил в эту минуту своим
подчиненным полковник.
- Слушаю Вас! Патрикеев! - рявкнул он в трубку.
- Я знаю, что ты Патрикеев, а не Лоуренс Оливье.
- Это ты, Эдуард?
- А кто ж еще? - удивился Эдя. Вот за что его всегда, любил Патрикеев, так
за самодостаточность. - Кто ещё может тебе звонить всего через два дня после
поступления твоей просьбы с пространным отчетом?
- Есть у тебя ещё такие в
...Поділитися у соцмережах
