Жанр: Триллер
Рассказы
...сто
смотрел.
Прайс поднял руки. Он потянулся к "Ночным пластунам" и открыл глаза
— на багровом фоне мертво белели зрачки.
— Не тяните,-- прошептал он.-- Кончайте...
Один из "Ночных пластунов" наставил на него винтовку и выстрелил.
Прайс дернулся. Выстрелил еще один "пластун", и в следующую секунду в тело
Прайса в упор палили все. Прайс бился на полу, сжимая руками голову, но крови
не было — фантомные пули его не задевали.
По "Ночным пластунам" пошла рябь, они начали таять. Сквозь их тела
я видел языки пламени, пожиравшего горящие машины. Фигуры сделались прозрачными,
заплавали в размытых контурах. В мотеле "Приют под соснами"
Прайс проснулся слишком быстро, понял я; продолжай он спать, порождения
его кошмаров положили бы конец всему этому там же, во флоридской гостинице.
Они на моих глазах убивали Прайса... быть может, они играли финальную
сцену с его позволения — лично я думаю, что он, должно быть, давным-давно
этого хотел.
Прайс содрогнулся, изо рта вырвался полу-стон, полу-вздох.
Прозвучавший чуть ли не как вздох облегчения.
"Ночные пластуны" исчезли. Прайс больше не шевелился.
Я увидел его лицо. Глаза были закрыты, и я подумал, что он, должно
быть, наконец обрел покой.
5
Шофер грузовика, перевозившего бревна из Мобила в Бирмингем, заметил
горящие машины. Я даже не помню, как этот парень выглядел.
Рэя изрезало стеклом, но его жена и ребятишки были в порядке. Я хочу
сказать, физически. Психически — не знаю.
Черил на некоторое время отправилась в больницу. Я получил от нее
открытку с изображением моста Голденгэйт. Она обещала писать и держать
меня в курсе своих дел, но я сомневаюсь, что когда-нибудь получу от нее весточку.
Лучшей официантки у меня не бывало, и я желаю ей удачи.
Полиция задала мне тысячу вопросов, но я всякий раз рассказывал
свою историю одинаково. Позднее я выяснил, что ни из стенок машин, ни из тела
Денниса ни пуль, ни шрапнели так и не вытащили — в точности, как в случае
с кровавой баней в мотеле. Во мне пулю тоже не нашли, хотя ключицу переломило
аккурат пополам.
Прайс умер от обширного кровоизлияния в мозг. В полиции мне сказали,
что впечатление было такое, будто у него под черепом что-то взорвалось.
Закусочную я закрыл. Жизнь на ферме — славная штука. Элма все понимает,
и разговоров на известную тему мы не ведем.
Но я так и не показал полиции, что нашел, а почему, и сам толком не
знаю.
В суматохе я подобрал бумажник Прайса. Под фотографией улыбающейся
молодой женщины с ребенком на руках лежала сложенная бумажка. На
этой бумажке стояли четыре фамилии.
Рядом с одной Прайс приписал: ОПАСЕН.
"Я уже нашел четырех других вьетнамцев, которые умеют делать то же
самое",-- сказал тогда Прайс.
По ночам я подолгу сижу, гляжу на те фамилии с бумажки и думаю. Ребята
получили дозу этого говенного "дергунка" на чужой земле, куда не шибкото
рвались, на войне, обернувшейся одним из тех перекрестков, где кошмар
встречается с реальностью. Насчет Вьетнама я теперь думаю иначе, потому как
понимаю, что самые тяжкие бои еще идут — на фронтах памяти.
Однажды майским утром ко мне в дом явился янки, назвавшийся Томпкинсом,
и сунул мне под нос удостоверение, где было написано, что он работает
в "Ассоциации ветеранов вьетнамской войны". Говорил он очень тихо и вежливо,
но глаза у него были почти черные, глубоко посаженные, и за время нашего
разговора он ни разу не моргнул. Он выспросил у меня все о Прайсе; казалось,
ему по-настоящему интересно выудить из моей памяти все подробности до единой.
Я сказал, что рассказ мой в полиции и добавить мне нечего. Потом я пошел
ва-банк и спросил у него про "дергунок". Он эдак озадаченно улыбнулся и
сказал, что отродясь не слыхивал о химическом дефолианте под таким названием.
Такого вещества нет, сказал он. Как я уже говорил, он был очень вежлив.
Но мне знакомы очертания пушки, засунутой в наплечную кобуру,--
Томпкинс нацепил ее под свой льняной полосатый пиджачок. Да и ассоциацию
ветеранов, которая хоть что-то знала бы о нем, я так и не нашел.
Может, надо было отдать этот список полиции. Может, я еще так и сделаю.
А может, попытаюсь сам разыскать этих четверых и найти какой-то смысл
в том, что они скрывают.
Не думаю, что Прайс был злым человеком. Нет. Он просто боялся, а кто
же станет винить человека в том, что он бежал от своих кошмаров? Мне нравится
думать, что под конец Прайсу хватило храбрости встретить "Ночных
пластунов" лицом к лицу и что, совершая самоубийство, он спасал наши жизни.
Газеты, конечно, настоящей версии так и не получили. Они назвали
Прайса ветераном-"вьетнамцем", который свихнулся, убил во флоридском мотеле
шесть человек, а потом в заправочной станции "У Большого Боба" угрохал
в перестрелке сотрудника управления службы дорожного движения штата.
Но я знаю, где похоронен Прайс. В Мобиле продают американские
флажки. Я жив и мелочи мне не жалко.
А потом придется выяснить, сколько храбрости у меня.
БУЛАВКА
Я сделаю это.
Да. Сделаю.
Я держу булавку в руке; сегодня вечером я собираюсь заглянуть во внутреннее
солнце.
И тогда, когда я до краев буду полон ослепительным сиянием и жаром,
когда мой мозг заполыхает таким пожарищем, что хоть звони во все колокола,
я прихвачу в "Макдональд" на углу свой винчестер, и посмотрим, кто что кому
скажет.
Вот, пожалуйста, разговариваешь сам с собой. Так здесь больше никого
нету, с кем же мне разговаривать? Нет, нет; здесь моя подружка. Вот она, у меня
в руке. Да ты знаешь. Булавка.
У меня есть остренькая подружка-невеличка. Ты только взгляни, как
блестит это крохотное острие. Она — Булавка — завораживает. Она говорит:
смотри на меня смотри долго и внимательно и увидишь во мне свое будущее.
Очень острое будущее, и в нем — боль. Булавка лучше Бога, потому что Булавку
я могу держать в руке. Бог где-то терзается и стонет в тишине... где-то там, наверху.
Высоко-высоко за потолком. Черт, трещина, а я и не знал. Неудивительно,
что этот паскудный потолок в этом месте протекает.
Ну, так. Джонни — нормальный парень. В смысле, стрелять в него я не
стану. Он в порядке. Остальные... бац, бац, бац, ровно две секунды — и все в
этой лавочке покойники. Мне не нравится, как они захлопывают рты, когда я
прохожу мимо, точно у них есть секреты, которые мне знать не положено. Как
будто у человека могут быть секреты, если он целый день возится с машинами,
чинит тормозные колодки да клеит шины, и под ногти ему забивается такая
грязюка, что не отмоешь. Хороши секреты! А вот Булавка... у Булавки секреты
есть. Сегодня вечером я узнаю их и поделюсь своим знанием с людьми на углу, с
теми, кто жрет гамбургеры в безопасном, надежном мире. Держу пари там крыша
не течет будь она неладна я заставлю ее потечь всажу пулю навылет ну так.
Я потею. Тут жарко. Подумаешь, новость — вечер-то летний.
Булавочка, ты такая хорошенькая, аж слеза прошибает.
По-моему, фокус в том, чтобы не моргать. Я слышал про таких, кому
уже случалось делать это. Они видели внутреннее солнце и выходили сияющие,
светозарные. Здесь у меня всегда темно. В этом городе всегда темно. По-моему,
им требуется немного солнечного света, как думаешь?
Вообще-то с кем это ты беседуешь? Я, сам, с собой. Вместе с Булавкой
выходит четверо. Черт возьми, можно бы сыграть в бридж, если б была охота.
Лукас любил играть в бридж; любил жульничать и по-всякому обзываться да
все равно что еще тут делать? О, эти белые-белые стены. По-моему, белый --
цвет Сатаны, ведь у него нет лица. Я видел по телевизору проповедника-баптиста
и на нем была белая рубаха с закатанными рукавами. Он говорил подходите
поближе по проходу ну давайте давайте подходите пока можно и я покажу
вам дверь в Царствие Небесное.
Это большая белая дверь, сказал он. Сказал и улыбнулся да так улыбнулся
о я-то знал просто знал что на самом деле он говорит ты смотришь меня
верно Джои? На самом деле он говорил: Джои ты же все знаешь о больших белых
дверях не так ли ты знаешь что когда они с размаху захлопываются слышно
как щелкает задвижка и бренчит в замке ключ и ясно что эта большая белая
дверь уже не откроется пока кто-нибудь не придет и не откроет ее. Когда она
закрывалась открывалась она всегда очень нескоро.
Я всегда хотел стать звездой. Как в кино или по телеку, кем-нибудь
важным, чтоб вокруг было полно народу и все они кивали бы и говорили да-да
как верно вы очень разумно рассуждаете. Вид у них всегда такой, будто они
знают, куда идут, а еще они вечно торопятся туда попасть. Ладно, я тоже знаю,
куда сейчас пойду. Прямиком на угол, туда, где золотые арки. Выгляни из
окошка, их видать. Вон, машина к ним заворачивает. Субботний вечер, народу
будет полно. Яблоку негде упасть. У моего винчестера семизарядный магазин.
Рифленый черный орех. Атласная полировка. Резиновая накладочка на прикладе.
Весит он семь фунтов — хороший вес. И запасные пули у меня тоже есть.
Субботний вечер, полно народу. Вечер встреч, о да я надеюсь она там эта девчонка
ну знаешь та что водит синий "Камаро" у нее длинные светлые волосы и
глаза как брильянты. Брильянты твердые, но всадишь в такой брюлик пулю --
и он сразу мягчеет.
Не станем мы про нее думать, Булавочка, верно? Не-е! Ежли она там --
это Судьба. Может, в нее я стрелять не стану, и она увидит, что я славный парень.
Держи Булавку близко. Ближе. Еще ближе. Против правого глаза. Я
долго думал об этом. Решение далось нелегко. Левый или правый? Я правша,
стало быть, логично использовать свой правый глаз. Я уже вижу, как солнце
искрится и сверкает на кончике Булавки, точно обещание.
О, что я мог бы сделать, будь у меня автомат. Элиот Несс, "Неприкасаемые"
— какая-нибудь штучка типа "томми"""2"". Я наверняка сумел бы отправить
за ту большую белую дверь уйму народу, ведь верно? Понимаешь занятно
получается то есть просто настоящая хохма всем охота попасть в Царствие
Небесное но все боятся умереть. Вот что я собираюсь сказать когда зажгутся
прожектора и парень из новостей сунет мне под нос микрофон. Сперва надо
побриться. И надеть галстук. Нет, в галстуке меня не узнают. Надо будет надеть
свою серую форму серую вот цвет для мужчины. Серый телекамера хорошо
берет.
Поговори со мной, Булавочка. Скажи, что больно не будет.
Ах ты лживая сучонка.
Нужно попасть в центр. В то черное местечко. Она должна войти глубоко.
По-настоящему глубоко, и тебе придется проталкивать ее все дальше, до тех
пор, пока не увидишь внутреннее солнце. Знаешь, я готов спорить на что угодно,
это место все равно мертвое. Уверен, в этой черной точке даже боли никакой
не почувствуешь. Просто воткни и проталкивай и увидишь как вспыхнет
солнце а потом когда все будет сказано и сделано можно будет сходить на угол
и съесть гамбургер.
Пот так и льет. Жаркий вечер. Толку от этого чертова вентилятора как
от козла молока, шум один.
Ты готов?
Ближе, Булавочка. Ближе. Вот уж не знал, что острие может казаться
таким большим. Ближе. Почти впритык. Не моргать! Моргают трусы никто отродясь
не мог сказать что Джои Шэттерли трус нет сэр!
Погоди. Погоди. Я думаю, не обойтись без зеркала.
Я нюхаю у себя под мышками. Шариковый дезодорант "Бэн". Ты же не
хочешь чтоб от тебя разило потом когда на тебя направят прожектора вдруг
последние новости делает не парень а девчонка та с большими титьками и словно
отмороженной улыбкой?
Нет бриться ни к чему я выгляжу отлично. О черт "Бэн" кончился. "Олд
Спайс" это подойдет. Мой батя всегда пользовался "Олд Спайс" как все папаши.
И славный же был денек мы посмотрели как "Красные" играют с "Пиратами"
и он купил мне пакетик арахиса и сказал он мной гордится. Денек что надо.
Ну, он был хоть и чудак а настоящий Морской Пехотинец факт. Я помню
эту чушь про Иводзиму""3"", когда он тронулся и запил все Иводзима да
Иводзима я хочу сказать он прожил это в уме миллион раз. Отошнело слушать
про всех тех кто сгинул на Иводзиме и про то почему надо гордиться тем что
ты американец и про то что все стало не так как раньше было. Все переменилось,
верно? Кроме "Олд Спайс". Его до сих пор продают, и бутылка все такая
же. Иводзима Иводзима. А потом он пошел и сделал вот что прицепил в гараже
к потолку веревку и шагнул со стремянки а я тут и войди за великом и батина
ухмылка которая говорила Иводзима.
Ох мам я не нарочно его нашел. Почему ты не зашла туда тогда ты могла
бы возненавидеть себя.
Ладно тогда выдался хороший день мы посмотрели как "Красные" играют
с "Пиратами" и он купил мне пакетик арахиса и сказал он мной гордится.
Он был настоящий Военный Моряк.
Черный кружок в зеркале выглядит маленьким не больше точки. Но Булавочка
меньше. Острая как правда. В мой винчестер входит семь пуль. Великолепная
семерка мне всегда нравился Стив Мак-Куин у него там такой маленький
обрез Стив по-моему помер от рака.
Булавочка ты такая красивая. Я хочу научиться всякому разному. Хочу
знать разные секреты. Я буду шагать в сверкании внутреннего солнца гордый и
высокий как Военный Моряк на горячем песке Иводзимы. Ближе, Булавочка.
Еще ближе. Почти все. Рядом черный кружочек, немигающая чернота. Гляди в
зеркало, не гляди на Булавку. Не моргать! Ближе. Спокойней, спокойней. Не...
Упала. Только не закатись под раковину! Достань Булавку, достань ее!
Не упусти...
Вот ты где. Милая Булавочка, милая подружка. У меня потеют пальцы.
Вытрись полотенчиком — аккуратно, как следует. "Холидэй-Инн". Когда это я
останавливался в "Холидэй-Инн"? Когда ездил навещать мамулю ах да верноверно.
В старом доме жил еще кто-то мужчина и женщина я так и не узнал их
имена а мамуля она просто сидела там где кресла-качалки и говорила про отца.
Она сказала ее приезжал повидать Лео а я сказал Лео же в Калифорнии а она
сказала ты ненавидишь Лео да? Я не испытываю к Лео ненависти. Лео хорошо
заботится о мамуле посылает ей деньги и держит ее там в том доме но я скучаю
по старому дому. Нынче все не так как бывало планета крутится все быстрее и
быстрее и иногда я держусь за кровать потому что боюсь как бы мир не скинул
меня точно старый башмак. Поэтому я вцепляюсь крепко костяшки пальцев у
меня белеют и очень скоро я снова могу встать и ходить. Крохотными шажками,
будто малое дитя.
Что это за машина просигналила? "Камаро", да? Блондинка за рулем?
Семь пуль. Я много клаксонов гудеть заставлю.
Какая Булавочка прямая и сильная, будто маленькая серебряная стрела.
Как и кто сделал тебя? Булавок миллионы и миллионы, но Булавочка только
одна. Моя подружка, мой ключик к правде и свету. Ты сияешь и подмаргиваешь
и говоришь загляни во внутреннее солнце и прихвати свой винчестер к золотым
аркам куда боятся ходить Военные Моряки.
Я сделаю это.
Да. Сделаю.
Ближе. Ближе.
Прямо против черного. Сияющее серебро, исполненное правды. Булавочка,
подружка моя.
Гляди в зеркало. Не моргай. Ох... пот... пот так и льется. Не моргай!
Ближе. Почти есть. Серебро, до краев заполняющее черноту. Почти.
Почти.
Ты не будешь моргать. Нет. Не будешь. Булавочка о тебе позаботится.
Булавочка поведет тебя. Ты. Не. Будешь. Моргать.
Думай про что-нибудь другое. Думай про... Иводзиму.
Ближе. Еще чуть-чуть.
Один укол. Быстро.
Быстро.
Есть.
Уй.
Уй. Нет. Нет. НЕ МОРГАЙ. Не надо, договорились? Да. Теперь понял.
Уй. Больно. Чуть-чуть. Булавочка, подружка моя. Сплошь серебро. Больно.
Правда глаза колет, вот и ты тоже. Да-да. Еще тычок. Быстро.
О ИИСУСЕ. Глубже. Капельку глубже. Ох не моргай пожалуйста пожалуйста
не моргай. Смотри туда туда да в зеркало втыкай глубже я ошибался
черный кружочек не мертвый.
Глубже.
Ох. Ох. Так. Ох. ВЫТАЩИ! Нет. Глубже. Я должен увидеть внутреннее
солнце я потею Джои Шэттерли вовсе не трус нет сэр нет сэр. Глубже. Тише, тише.
Ох. На этот раз лучик света. Синего света. Не внезапно открывшееся
полыхающее солнце — холодная луна. Втыкай, втыкай. Ох. Ох. Больно. Ох,
больно. Синий свет. Пожалуйста не моргай втыкай глубже ох ох пап где мой
велик?
ОХ БОЖЕ ВЫТАЩИ ВЫТАЩИ ОХ БОЛЬНО ВЫТА...
Нет. Глубже.
Мое лицо. Оно подергивается. Острая боль. Явственная острая боль.
Судорога. Семь пуль. Вниз к золотым аркам и еще глубже туда где внутреннее
со...
Ох... больно... так... хорошо...
Булавочка входит в глубь. Медленно. Холодная сталь. Я люблю тебя,
пап. Булавочка открой мне правду открой мне открой мне открой...
Глубже. Сквозь биение крови. Центр немигающей черноты. Белое стало
красным. Семь пуль, семь имен. Глубже, к центру внутреннего солнца.
О! Вот оно! Я увидел его! Вижу! Вот же оно, вот! Я увидел его мгновенный
проблеск втыкай глубже в мозг где внутреннее солнце сюда сюда! Вспышка
света! Булавочка, отведи меня туда. Булавочка... отведи меня туда...
Пожалуйста.
Глубже. За границы боли. Холод. Внутреннее солнце жжет. Заставляет
улыбаться. Я почти на месте.
Втыкай глубже. Всю Булавку, до конца. Страсть как больно.
Белый свет. Фотовспышка. Привет, ма! Ох... вот... вот... вот здесь...
Булавочка, спой мне.
Глубже.
Я люблю тебя папа ма мне так жаль что мне выпало найти его я не нарочно
я не...
Еще одно нажатие. Несильное. Булавка почти исчезла. Мой глаз отяжелел,
он отягощен грузом увиденного...
Булавочка, спой мне.
Глуб...
ОН ПОСТУЧИТСЯ В ВАШУ ДВЕРЬ
В самом сердце Юга в канун Дня Всех Святых, Хэллоуин, обычно бывает
тепло, можно ходить без пиджака. Но когда солнце начинает садиться, в воздухе
возникает некое предвестие зимы. Лужицы тени сгущаются, вытягиваются,
а холмы Алабамы превращаются в мрачные черно-оранжевые гобелены.
Добравшись домой с цементного завода в Барримор-Кроссинг, Дэн
Берджесс обнаружил, что Карен с Джейми трудятся над подносом с домашними
конфетами в форме крохотных тыквочек. Любопытной, как белочка, трехлетней
Джейми не терпелось попробовать леденцы. "Это для ряженых, киска",-- в
третий или четвертый раз терпеливо объясняла ей Карен. И мать, и дочь были
светловолосы; впрочем, Джейми унаследовала от Дэна карие глаза. У Карен
глаза были голубыми, точно алабамское озеро погожим днем.
Подкравшись сзади, Дэн обнял жену и, заглядывая ей через плечо, посмотрел
на конфеты. Его охватило то чувство удовлетворения, которое заставляет
жизнь казаться восхитительно полной. Дэн был высоким, с худым, обветренным
от постоянной работы под открытым небом лицом, кудрявыми темнокаштановыми
волосами и нуждающейся в стрижке бородой.-- Ну, девчата, тут
у вас здорово хэллоуинисто! — протянул он и, когда Джейми потянулась к нему,
подхватил ее на руки.
— Тыкочки! — ликующе сообщила Джейми.
— Надеюсь, вечером к нам заглянут какие-нибудь ряженые,-- сказал
Дэн.-- Точно-то не сказать, больно уж мы далеко от города.-- Снятый ими сельский
домик на две спальни, отделенный от главного шоссе парой акров холмистой,
поросшей лесом земли, входил в ту часть Барримор-Кроссинг, которая называлась
Эссекс. Деловой район Барримор-Кроссинг лежал четырьмя милями
восточнее, а обитатели Эссекса, община, насчитывавшая около тридцати пяти
человек, жили в таких же домах, как у Дэна — уютных, удобных, со всех сторон
окруженных лесом, в котором запросто можно было встретить оленя, перепелку,
опоссума или лису. Сидя по вечерам на парадном крылечке, Дэн видел на
холмах далекие огоньки — лампочки над дверями других эссекских домов. Здесь
все дышало миром и покоем. Тихое местечко. И еще (Дэн твердо это знал) счастливое.
Они переехали сюда из Бирмингема в феврале, когда закрылся сталепрокатный
завод, и с тех самых пор им все время везло.
— Может, кто и забредет,-- Карен принялась делать тыквочкам глаза из
крупинок серебристого сахара.-- Миссис Кросли сказала, что всякий раз является
компания ребятишек из города. Если нам нечем будет откупиться, очень
может быть, что они закидают наш дом яйцами!
— Халя-ин! — Джейми возбужденно тыкала пальчиком в конфеты, отчаянно
извиваясь, чтобы ее спустили с рук.
— Ох, чуть не забыла! — Карен слизнула с пальца серебристую крупинку,
прошла через кухню к висевшей у телефона пробковой доске, куда они прикалывали
записки, и сняла оттуда одну из бумажек, державшуюся на воткнутой
в пробку кнопке с синей пластиковой шляпкой.-- В четыре часа звонил мистер
Хатэвэй.-- Она подала Дэну записку, и Дэн поставил Джейми на пол.-- Он хочет,
чтобы ты приехал к нему домой на какое-то собрание.
— На собрание? — Дэн посмотрел на записку. Там говорилось: "Рой Хатэвэй.
У него дома, в 6:30". Хатэвэй был тем самым агентом по торговле недвижимостью,
который сдал им этот дом. Он жил по другую сторону шоссе, там,
где долина, изогнувшись, уходила в холмы.-- В Хэллоуин? Он не сказал, зачем?
— Не-а. Правда, сказал, что это важно. Он сказал, что тебя ждут и что
это не телефонный разговор.
Дэн негромко хмыкнул. Ему нравился Рой Хатэвэй, который буквально
на ушах стоял, чтобы найти им этот дом. Дэн взглянул на свои новые часы — их
он получил бесплатно, оказавшись тысячным покупателем пикапа в бирмингемском
автомагазине. Почти половина шестого. Он успеет принять душ и
съесть сэндвич с ветчиной, а потом поедет посмотрит, что же такого важного
хотел ему сказать Рой.
— Ладно,-- сказал он.-- Я выясню, чего он хочет.
— Когда вернешься, кто-то тут будет клоуном,-- сказала Карен, лукаво
поглядывая на Джейми.
— Я! Я буду кловуном, папа!
Дэн усмехнулся, глядя на дочурку, и, переполняемый чувствами, отправился
в душ.
Быстро темнело. Дэн ехал на своем белом пикапе по петляющему проселку,
который вел к дому Хатэвэя. Фары выхватили из темноты оленя, стрелой
метнувшегося через дорогу перед грузовиком. На западе, за кряжем холмов, закатное
солнце выкрасило небо в ярко-апельсиновый цвет.
Собрание, с тревогой думал Дэн. В чем дело, почему нельзя было подождать?
Он гадал, не имеет ли это отношения к последнему взносу арендной платы.
Нет-нет; времена чеков, которые не могли быть оплачены банком, и пылающих
гневом домохозяев прошли. Денег на счету лежало более чем достаточно. В
августе Дэн получил письмо, в котором говорилось, что они выиграли пять тысяч
долларов на конкурсе, который провел барриморский магазин "Пищевой
Гигант". Карен даже не помнила, заполняла ли входной квиток. Дэн смог полностью
расплатиться за новый грузовик-пикап и купить Карен предмет ее вожделений,
цветной телевизор. С тех пор, как в апреле он получил повышение на
цементном заводе и из загрузчика гравия стал бригадиром, он зарабатывал
больше, чем когда-либо. Поэтому проблема заключалась не в деньгах. Тогда в
чем же?
Он любил Эссекс. Свежий воздух, пение птиц, стелющийся по земле утренний
туман, который подобно кружеву льнет к деревьям в осеннем уборе...
После бирмингемского смога и жесткого ритма жизни большого города, после
травмы, связанной с потерей работы и существованием на пособие, тихий Эссекс
был истинным благословением; он врачевал душу.
Дэн верил в удачу. Оглядываясь на прошлое, можно было сказать, что,
когда он потерял работу на заводе, ему повезло, ведь иначе он никогда не обрел
бы Эссекс. Как-то майским днем, заглянув в барриморский магазин скобяных
изделий, где торговали и охотничьим снаряжением, Дэн восхитился выставленной
в витрине двустволкой — дробовиком "Ремингтон". Подошел управляющий;
они битый час проговорили о ружьях и охоте. Когда Дэн уже уходил, управляющий
отпер витрину и сказал: "Дэн, я хочу, чтоб ты испытал эту малышку.
Ну же, бери! Модель новая, и людям из "Ремингтона" хочется знать, как она
придется нашему брату, понравится или нет. Возьми-ка ее с собой. Отдашь парой
диких индюшек, да еще, коли ружье понравится, расскажешь остальным,
где купить такое же, слышишь?"
Поразительно, думал Дэн. Они с Карен жили в каком-то фантастическом
сне. Повышение на заводе свалилось, как снег на голову. Отношение к Дэну
было уважительным. Карен с Джейми такими счастливыми и радостными он
еще никогда не видел. Только в прошлом месяце женщина, с которой Карен познакомилась
в баптистской церкви, отдала им богатый урожай овощей со своего
огорода — хватит до самой зимы. Единственное, что можно было бы с большой
натяжкой назвать неприятностью, припомнил Дэн, это то, как он выставил
себя дураком в конторе у Роя Хатэвэя. Он тогда порезал палец острым кусочком
пластмассы, отколовшимся от ручки, которой он подписывал договор
об аренде, и залил весь бланк кровью. Дэн понимал, помнить такое глупо, однако
инцидент засел в памяти, поскольку Дэн тогда понадеялся, что это не дурное
предзнаменование. Теперь-то он знал: ничто не могло быть дальше от истины.
Он свернул за угол и увидел впереди дом Роя. На крыльце горел свет,
почти все окна тоже светились. Подъездная дорога была забита автомобилями,
главным образом знакомыми ему машинами других жителей Эссекса. "Что происходит?
— удивленно подумал Дэн.-- Собрание общины? В Хэллоуин?"
Он поставил свой грузовик рядом с новым "Кадиллаком" Тома Полсена,
поднялся по ступеням парадного крыльца к двери и постучал. Из леса за домом
Роя Хатэвэя донесся протяжный плачущий крик какого-то зверя. "Рысь,--
подумал Дэн.-- Их в лесу полно".
Дверь открыла Лора Хатэвэй, приятная, симпатичная седая женщина
лет пятидесяти с хвостиком.-- С Хэллоуином, Дэн! — весело сказала она.
— Привет! С Хэллоуином.-- Он переступил порог и различил аромат душистого
вишневого трубочного табака, любимого табака Роя. На стенах у Хатэвэев
висело несколько неплохих картин маслом, а мебель выглядела новехонькой.--
Что происходит?
— Мужчины внизу, в салоне,-- объяснила Лора.-- Небольшое ежегодное
сборище.-- Она повела Дэна к другой двери, через которую можно было попасть
вниз. При ходьбе Лора чуточку прихрамывала. Как понимал Дэн, несколько
лет назад ей отхватило газонокосилкой часть пальцев на правой ноге.
— На улице столько машин... похоже, здесь весь Эссекс.
Она улыбнулась, доброе лицо прорезали морщинки.
— Сейчас здесь действительно все. Ступайте вниз и чувствуйте себя, как
дома.
Дэн стал спускаться по лестнице. Внизу слышался сиплый голос Роя:
"...золотые сережки Дженни, те, что с маленькими жемчужинками. Карл, в этом
году ты отдаешь одного из новорожденных котят Тигрицы — того, что с черными
пятнами на лапках,-- и топ
...Закладка в соц.сетях
