Жанр: Триллер
Час волка
...ну и увидел троих оленей - самца и двух самок. Они сразу же умчались
прочь, но одна из самок хромала и не могла сбить со следа быстро
настигавшего ее волка. Майкл видел, что ей больно, хромая нога у нее
была когда-то сломана и срослась криво. Быстрым броском он настиг ее
и сбил на землю. Борьба закончилась в считанные секунды - такова была
воля природы.
Он съел ее сердце, самую вкуснейшую еду. В этом не было никакой
жестокости: такова была жизнь и смерть. Самец и другая самка какое-то
мгновение постояли на вершине холма, наблюдая волчий пир, а затем исчезли
в ночи. Майкл наелся до отвала. Было бы позором не припрятать
оставшееся мясо, поэтому он стащил его под густой сосняк и пометил
возле него, на случай, если сюда заберется деревенская собака. На
следующую ночь оно будет еще съедобным.
Кровь и сочное мясо зарядили его энергией. Он снова почувствовал
биение жизни, мышцы у него заиграли. Но на морде и животе у него была
кровь, и что-то с этим нужно было сделать, прежде чем он вернется к
открытому окну. Он бежал по лесу, нюхая воздух, и через какое-то время
ощутил близость воды, а вскоре услышал ручеек, бегущий по камням.
Он искупался в прохладной воде, катаясь в ручье, чтобы смыть всю
кровь, начисто вылизал лапы, удостоверился, что под когтями нет крови.
Потом налакался воды, утоляя жажду, и направился назад к дому.
Он превратился на краю леса и встал на две белые ноги. Бесшумно
подошел к дому, приминая майскую травку, и влез через окно в свою
комнату.
И тут же уловил ее запах. Корицы и кожи. Она была здесь, очерченная
темно-голубым свечением, сидела в кресле в углу.
Он слышал, как у нее билось сердце, когда он появился около нее.
Возможно, так же громко, как и у него.
- Сколько времени вы уже здесь? - спросил он.
- Уже час.- Она сделала героическое усилие, чтобы голос ее звучал
спокойно.- Может, чуть дольше.- На этот раз голос ей изменил.
- Вы так долго ждали меня? Я польщен.
- Я... решила заглянуть и посмотреть на вас.- Она прокашлялась,
будто бы вполне логично переходя к следующему вопросу.- Майкл, а где
были вы?
- Просто ходил. Гулял. Я не стал пользоваться дверью, потому
что... думал, что могу разбудить всех в столь поздний час...
- Уже четвертый час утра,- прервала его Чесна.- А почему вы раздеты?
- Я никогда не одеваюсь после полуночи. Это против моих убеждений.
Она встала.
- Не пытайтесь удивлять меня! Ничего удивительного в этом нет!
Боже мой! Вы сошли с ума или я? Когда я увидела, что вас нет... и окно
открыто, я не знала, что и подумать!
Майкл аккуратно закрыл окно.
- Что же вы подумали?
- Что... вы... я не знаю, это просто слишком вульгарно!
Он повернулся к ней лицом.
- Что я - кто? - спросил он спокойно.
Чесна начала произносить это слово. Но оно застряло у нее в горле.
- Как вам... удалось найти наш лагерь той ночью? - выдавила она
из себя.- В темноте. В лесу, абсолютно вам незнакомом. После того,
как вы провели двенадцать дней на голодном пайке. Как? Скажите мне,
Майкл, как?
- Я же вам рассказывал.
- Нет, не рассказывали. Вы сделали вид, что рассказали, а я вам
это позволила. Может быть потому, что этому не было разумных объяснений.
И теперь я прихожу в вашу комнату, застаю окно раскрытым, а постель
пустой! Вы влезаете внутрь, раздетый, и пытаетесь отделаться
шутками.
Майкл пожал плечами.
- Что еще остается делать, если тебя застали без штанов?
- Вы мне так и не ответили. Где вы были?
Он заговорил спокойно, тщательно взвешивая слова.
- Мне нужно было немного позаниматься физическими упражнениями.
Кажется, доктор Стронберг полагает, что я не готов к чему-нибудь физически
более тяжелому, чем игра в шахматы, хотя, между прочим, я
обыграл его сегодня со счетом три-два. Как бы то ни было, прошлой, а
так же и этой ночью я ходил и гулял. Я решил не одеваться, потому что
ночь была ясная и теплая, и я хотел, чтобы подышала кожа. Разве это
так ужасно?
Чесна мгновение не отвечала. Потом:
- Вы вышли погулять даже после того, как я рассказала вам про
волка?
- Когда лес так богат дичью, волк не нападает на человека.
- Какой дичью, Майкл? - спросила она.
Он моментально придумал.
- А разве я не говорил вам? Вчера днем я видел из окна двух оленей.
- Нет, не говорили.- Она стояла очень тихо, достаточно близко к
двери, чтобы при необходимости успеть к ней.- У того волка, которого
я видела... были зеленые глаза. Как у вас. И черная шерсть. Доктор
Стронберг живет тут почти тридцать пять лет и никогда не слыхал, чтобы
в здешних местах водились волки. Фриц родился в деревне менее чем
в пятидесяти километрах к северу отсюда, и он тоже никогда не слыхал
про волков в этой местности. Разве не странно?
- Волки иногда мигрируют. Я слышал что-то подобное.- Он улыбнулся
в темноте, но в голосе у него было напряжение.- Волк с зелеными
глазами? Хм. Чесна, на что вы намекаете?
Момент истины, подумала Чесна. На что она намекает? На то, что
этот человек - этот британский агент, родившийся в России - сказочный
гибрид человека и зверя? Что он - живой экземпляр того существа, о
котором она прочитала в книге сказок? Человек, который может превращаться
в волка и бегать на четырех лапах? Может быть, Майкл Галатин
человек весьма неординарный, возможно, у него действительно острое
обоняние и еще более острое чувство ориентации, но... оборотень?
- Расскажите мне, о чем вы думаете? - сказал Майкл, придвигаясь
к ней ближе. Под его весом доска в полу слабо скрипнула. Исходящий от
Чесны аромат опьянил его. Она отступила на шаг. Он остановился.- Вы
меня не боитесь, да?
- А что, я не должна? - В ее голосе дрожь.
- Нет. Я вас не обижу.- Он опять двинулся к ней, и на этот раз
она не тронулась с места.
Он встал прямо перед ней, даже в сумраке она видела его зеленые
глаза. Они были голодные, и пробуждали голод в ней самой.
- Зачем вы этой ночью пришли в мою комнату? - спросил Майкл,
приблизив к ней свое лицо.
- Я... я же сказала, что... хотела заглянуть...
- Нет,- мягко прервал он ее.- Это не настоящая причина, верно?
Она заколебалась, сердце у нее забилось, и, когда Майкл обвил ее
руками, покачала головой.
Их губы встретились и слились. Чесна подумала, что у нее, должно
быть, действительно кружится голова, потому что ей показалось, будто
она уловила привкус крови на его языке. Но через мгновение медянистый
привкус исчез, и она вцепилась ему в спину, прижавшись к нему, со все
возрастающим возбуждением. Его эрекция была уже крепкой, биение крови
в его члене отдавалось ей в пальцы, когда она ласкала его. Майкл медленно
расстегнул ее ночную рубашку, их поцелуи были глубоки и настойчивы,
а затем коснулся языком ложбинки между грудями и мягко, дразняще
водил языком от грудей к горлу. Она ощутила, как по коже у нее пошли
пупырышки, ощущение, которое заставило ее от удовольствия раскрыть
рот. Человек или зверь, он был тем, кто был ей нужен.
Ночная сорочка упала к ее ногам. Она переступила через ее складки,
и Майкл поднял Чесну на руки и понес ее на кровать.
На этой белой поверхности их тела переплелись. Жар встретился с
жаром, и они глубоко соединились. Ее влажная нежность охватила его,
плечи прижались к его плечам, а его бедра двигались медленными кругами,
поднимавшимися и опускавшимися с нежностью и силой. Майкл лежал
на спине, Чесна, расставив ноги, на нем, пружины кровати стонали под
ними обоими. Он выгнул позвоночник, поднимая ее, в то время как она
держала его глубоко в себе, и на вершине этой дуги их тела одновременно
задрожали сладкой горячей дрожью, которая вызвала вскрик у Чесны
и легкие подрагивания у Майкла.
Они лежали вместе, голова Чесны покоилась на плече Майкла, и беседовали
вполголоса. Война, по крайней мере на короткое время, отступила.
Может быть, она потом уедет в Америку, сказала Чесна. Она никогда
не видела Калифорнию, и вероятно, что это то место, где она
сможет начать все с начала. Есть ли у него кто-нибудь, нетерпеливо
ждущий его возвращения в Англии? - спросила она, и он сказал, что никого.
Но именно Англия - его дом, сказал он ей, и он вернется туда,
когда их миссия закончится.
Чесна пальцем водила по его бровям и тихо смеялась.
- Что смешного? - спросил он.
- О... ничего. Просто... ну, ты не поверишь, о чем я подумала,
когда увидела, как ты влезаешь в окно.
- Хотел бы знать.
- Это действительно безумие. Я подумала, что мое воображение
разыгралось сверх меры, особенно с тех пор, как средь бела дня меня
до смерти напугал волк.- Она перевела взгляд на волосы на его груди.-
Но я думала - не смейся - что ты вполне мог бы быть...- она заставила
себя сказать это слово,- оборотнем.
- Именно таков я и есть,- сказал он и посмотрел ей в глаза.
- О, таков? - она улыбнулась.- Я всегда подозревала, что вы
больше животное, чем барон.
Он издал звук рычания, придушенный в горле, и его рот впился в
ее.
На этот раз их любовное слияние было более нежным, но не менее
страстным. Язык Майкла щедрее ласкал ее груди и игриво и непринужденно
прогуливался по простору ее тела. Чесна прижималась к нему руками
и ногами, когда он мягко входил в нее. Она настаивала, чтобы он вошел
глубже, и, будучи джентльменом, он удовлетворил ее желание. Они лежали
лицами друг к другу, сплав железа и шелка, и прижимались медленными
толчками и круговыми движениями, как танцоры под музыку. Их тела
вздрагивали и напрягались, чуть розовея от усилий. Чесна стонала, пока
Майкл, встав над ней на четвереньках, дразнил языком ее нежные
складочки, и когда она дошла почти до момента истощения, снова стал
входить в нее, ей казалось, что она вот-вот разрыдается от полноты
экстаза. Она дрожала, шепча его имя, и его ритм довел ее до состояния
предельного восторга, который, тем не менее, продолжал усиливаться,
Чесна будто бы спрыгнула со скалы и летела по воздуху, мерцающему
всеми цветами радуги. Уверенные толчки Майкла не прервались, пока он
не ощутил жаркий спазм, за которым последовало извержение, от которого,
казалось, его позвоночник и мышцы растянулись почти до боли. Он
остался в теле Чесны, угнездившись между ее бедрами, в то время как
они целовались и шептались, а весь мир лениво вращался вокруг их постели.
На следующее утро доктор Стронберг объявил, что Майкл быстро
идет на поправку. Лихорадка исчезла, синяки почти совсем рассосались.
Лазарев тоже окреп и мог ходить вокруг дома на пока еще негнущихся
ногах. Однако доктор Стронберг обратил свое внимание на Чесну, которая
недостаточно выспалась прошлой ночью. Она заверила доктора, что
чувствует себя прекрасно и этой ночью уж обязательно проспит не менее
восьми часов.
После заката от дома отъехал коричневый автомобиль. Спереди сидели
доктор Стронберг и Чесна, сзади - Майкл и Лазарев, оба в парашютных
мешковатых, серо-зеленого цвета костюмах. Стронберг вел машину
по узкой проселочной дороге на северо-восток. Поездка заняла около
двадцати минут, затем Стронберг остановился на краю широкого поля и
дважды включил и выключил фары. В ответ просигналили фонарем с противоположного
края поля. Стронберг повел машину туда и остановил ее
возле укрытия, загороженного несколькими деревьями.
На каркас из брусьев была натянута маскировочная сетка. К человеку
с фонарем присоединились еще двое, все в простой крестьянской
одежде. Они подняли край сетки и жестом пригласили гостей пройти
внутрь.
- Вот он,- сказала Чесна, и в желтом свете фонаря Майкл увидел
самолет.
Лазарев рассмеялся.
- Господи! - сказал он по-немецки, затем по-русски: - Да это же
не самолет, а гроб с моторчиком!
Майкл был готов с ним согласиться. Трехмоторный транспортный самолет,
выкрашенный в серое, был достаточно вместителен, чтобы везти
семь или восемь пассажиров, но его способность летать вызывала сомнения.
Машину покрывали строчки пулевых отверстий, капоты крыльевых моторов
выглядели так, будто их долбили кувалдами, а одна из стоек колес
была заметно перекошена.
- Это "Юнкерс-52",- сказал Лазарев.- Такие выпускали в 1934 году.
Он осмотрел самолет снизу и провел пальцами по замазанным краской
стыкам, зло выругавшись, когда нашел дыру размером с кулак.
- Это чертова штука вполне может развалиться на части! - сказал
он Чесне.- Вы его не на свалке откопали?
- Конечно,- ответила она.- Если бы он был исправен, то "Люфтваффе"
до сих пор его использовала бы.
- И он полетит, да? - спросил Майкл.
- Полетит. Моторы немного барахлят, но в Норвегию они нас доставят.
- Вопрос на самом-то деле в том,- сказал Лазарев,- полетит ли он
с людьми? - Он нашел еще одну дыру с проржавевшими краями.- Пол в кабине
летчиков вот-вот провалится!
Он подошел спереди к крыльевому мотору, потянулся и засунул руку
внутрь, за пропеллер. Пальцы его вымазались в грязном масле и смазке.
- Ну, надо же! В моторе столько грязи, что можно растить пшеницу!
Златовласка, ты что, хочешь покончить самоубийством?
- Нет,- выразительно сказала она.- И я бы попросила вас перестать
так меня называть.
- Ну, я-то думал, что сказки должны вам нравиться. Тем более,
если такую рухлядь вы называете самолетом.- Лазарев взял у одного
мужчины фонарь, прошел к дверце на фюзеляже и низко наклонился, чтобы
забраться в самолет.
- Это лучшее, что я смогла сейчас раздобыть,- сказала Чесна Майклу.-
Он, может, и не в лучшем виде,- они услыхали, как Лазарев рассмеялся,
когда осветил фонарем кабину,- но может доставить нас туда,
куда нам нужно. Независимо от того, что по этому поводу думает ваш
приятель.
Нам придется пролететь больше семисот миль, подумал Майкл. Часть
этого путешествия пройдет над свирепо холодным морем. Если мотор откажет
над водой...
- Есть ли, на крайний случай, спасательный плотик? - спросил он.
- Да, есть. Я сама заклеивала в нем дыры.
Из "Юнкерса" вылез Лазарев, ругая все и вся.
- Там сплошная ржавчина и разболтанные болты! - обильно пересыпая
своб речь матом, поведал он.- Если там хорошенько чихнуть, то из
кабины вылетят стекла! Сомневаюсь, что эта трухлявая железяка сможет
сделать больше сотни узлов, даже при попутном ветре!
- Никто вас не заставляет лететь с нами.- Чесна забрала у него
фонарь и вернула его хозяину.- Но двенадцатого мы вылетаем. Послезавтра
ночью. К тому времени одежда и припасы будут готовы. Между этим
местом и Юскедалем у нас будут три посадки для заправки в таких же
укромных местах. При удачном стечение обстоятельств мы прибудем к месту
приземления утром шестнадцатого.
- Если нам очень повезет,- Лазарев приставил один палец к носу и
высморкался,- то у этого проклятого самолета крылья к югу от Дании не
отвалятся.- Он повернулся, чтобы опять посмотреть на "Юнкерс", оперев
руки на бедра.- Я бы даже сказал, что этого бедолагу по его состоянию
можно сравнить с обычным русским истребителем. Да, вот что я бы сказал.-
Он посмотрел на Майкла, потом на Чесну.- Я лечу с вами. Согласен
на что угодно, только бы стряхнуть пыль Германии со своих ног.
Вернувшись в дом Стронберга, Майкл и Чесна вместе лежали в постели,
а снаружи усиливался ветер и кружил среди деревьев. Разговаривать
не было нужды; их тела связывало другое красноречие, вначале
яростное, потом нежное.
Чесна спала в объятиях Майкла. Он прислушивался к разгулявшемуся
ветру, мысли его были прикованы к Скарпе и Стальному Кулаку. Он не
знал, что они найдут на этом острове, но воспоминания о тех страшных
снимках из чемоданчика Блока пиявками присосались к его сознанию.
Оружие, способное наносить столь ужасные раны, должно быть найдено и
уничтожено не только ради успеха вторжения союзников, но и ради тех,
кто прошел через нацистские лагеря. Если оставить такое оружие в руках
Гитлера, весь мир может оказаться заклейменным свастикой.
Сон позвал его и увел за собой. В ночных кошмарах гусиным шагом
маршировали солдаты, на Гитлере на фоне Биг-Бена была шуба меха черного
волка, и голос Виктора шептал: "Не подведи меня".
Глава 4
Плывущий по воздуху "Юнкерс" более походил на орла, чем казалось
на земле, но в воздушных ямах его трясло, а моторы на крыльях дымились
и постреливали голубовато-белыми искрами.
- Жрет масло и топливо, как дьявол! - хмурился Лазарев, сидевший
на месте второго пилота и следивший за приборами.- Еще часа два - и
будем идти пешком!
- Мы как раз приближаемся к месту первой посадки для заправки,-
спокойно сказала Чесна, держа руки на штурвале.
Разговаривать из-за сильного рева моторов было почти невозможно.
Майкл, сидя за узким штурманским столиком в задней части кабины, проверял
местонахождение по картам: их первая посадка - скрытное летное
поле, обслуживаемое людьми из немецкого Сопротивления - была возле
южной оконечности Дании. Следующая посадка, завтра ночью, должна быть
на партизанском полем на одном из мысов почти на самом севере Дании,
а пункт их последней заправки был на территории Норвегии. Расстояния
казались огромными.
- Мы же просто развалимся при посадке, Златовласка,- сказал Лазарев.
"Юнкерс" задрожал, внезапно попав в воздушную яму, ослабевшие
болты застучали пулеметной очередью.- Я видел там сзади парашюты.- Он
ткнул большим пальцем в сторону грузового отсека, где были сложены
мешки с продуктами, фляги, зимняя одежда, автоматы и боеприпасы.- Они
рассчитаны на детей. Если вы думаете, что я выпрыгну из этой корзины
с одним из них, то вы с ума сошли.
Пока он говорил, взгляд его шарил в темноте, высматривая голубые
язычки выхлопа моторов немецких истребителей, выдающие их полет. Он,
однако, знал, что вовремя заметить их трудно, обычно тогда, когда их
видишь, одна из пуль уже идет к цели. Его выворачивало при мысли, что
могут сделать с этой хлипкой кабиной тяжелые пулеметы, и он старался
побольше говорить, чтобы скрыть свой страх, хотя ни Чесна, ни Майкл
его не слушали.
- Единственный шанс выжить с таким парашютом - упасть на стог
сена.
Чуть менее двух часов спустя правый мотор начал покашливать.
Чесна смотрела, как стрелки указателей топлива стали снижаться до нуля.
Нос "Юнкерса" потянуло вниз, будто сам самолет торопился возвратиться
на землю. Запястья у Чесны побелели от усилий удержать самолет
на курсе, и задолго до конца этого перелета ей пришлось просить Лазарева
помочь держать штурвал.
- Этот самолет столь же неповоротлив, как линкор,- откомментировал
русский, когда повел в сторону координат по карте, которые ему
дал Майкл.
На земле показалась полоса огней: костры их друзей, указывающие
направление их первого приземления. Лазарев взял управление "Юнкерсом",
сделал круг и пошел на снижение вдоль полосы, и когда колеса
покатили по земле, в кабине раздался дружный вздох.
За последующие восемнадцать с лишним часов дневного времени "Юнкерс"
был вновь заправлен топливом и моторы залиты маслом, для чего
Лазареву пришлось стать во главе наземной команды, большинство из которой
были крестьянами, никогда не подходившими к самолету ближе сотни
ярдов. Лазарев раздобыл кое-какие инструменты и под прикрытием маскировочной
сетки ковырялся в правом моторе, получая, казалось, удовольствие
от того, что оказался весь испачканным маслом и грязью. Он
сделал около десятка мелких исправлений, не переставая ворчать и ругаться.
Когда же наступила полночь, они были уже в воздухе, перелетая из
Германии в Данию. Темнота в одной стране была точно такой же, как и в
другой. Лазарев опять взял штурвал, когда Чесна устала, и перекрывал
грубыми и непристойными русскими песнями несмолкающую музыку моторов.
Он угомонился, когда Чесна указала ему на голубой мазок, проходивший
над из головами примерно в пяти тысячах футов. Ночной истребитель,
вероятно новая модель "Хейнкеля" или "Дорнье", сказала она ему, судя
по его скорости; он в считанные секунды исчез в сторону запада, но
созерцание такого стервятника отбило у Лазарева желание петь.
На земле Дании их пригласили на банкет из молодого картофеля и
кровяной колбасы, пищи, особенно порадовавшей Майкла. Их хозяевами
снова были простые фермеры, которые подготовили пир так, будто прибывали
королевские гости.
Лысая макушка Лазарева привлекла внимание маленького мальчишки,
которому все хотелось ее пощупать. Хозяйская собака нервно обнюхивала
Майкла, а одна из присутствующих женщин была в страшном восторге, потому
что узнала Чесну по снимку в затасканном собаками журнале про
немецких кинозвезд.
Совсем другие звезды приветствовали их, когда почти всю следующую
ночь они летели над морем. Из тьмы сыпался дождь метеоритов,
сверкавших красными и золотыми вспышками, и Майкл улыбался, наблюдая
за Лазаревым, который радовался этому зрелищу, как ребенок.
Приземлившись и выйдя из самолета, они вступили в холод Норвегии.
Чесна вытащила парки северного покроя, которые они натянули поверх
серо-зеленой десантной одежды. Среди норвежских партизан, встречавших
их, был британский агент, представившейся как Крэддок; их доставили
на нартах в оленьей упряжке к каменному домику, где было разложено
очередное угощение. Крэддок - простоватый юноша, куривший
трубку, чье правое ухо было отстрелено пулей из немецкой винтовки,-
сказал им, что погода к северу ухудшается и снег ожидается раньше,
чем им удастся добраться до Юскедаля. Около Лазарева сидела самая обширная
женщина, каких только видел Майкл, явно старшая дочь из семьи
их хозяина; она неотступно наблюдала, как он жевал предложенную еду:
вяленую соленую оленину. Слезы были у нее на глазах, когда они покидали
их в начале ночи для последнего перелета, и Лазарев сжимал рукой
ножку белого зайца, невесть как попавшую ему в парку.
Это была лишь маленькая доля тех миллионов человеческих существ,
о которых Гитлер решил, что они нисколько не ушли от зверей.
Моторы "Юнкерса" завывали в разреженном морозном воздухе. Утро
16 мая принесло снег, который вихрем налетал из темноты на стекла кабины.
Самолет снижался и рыскал, бросаемый сильными ветрами над зазубренными
горными вершинами. И Лазарев, и Чесна вцепились в штурвал
управления, "Юнкерс" взлетал и падал на сотни футов. Майклу не оставалось
ничего другого, кроме как прикрепиться ремнями и держаться за
столик, из-под мышек у него выступил пот, живот скручивало. "Юнкерс"
яростно трясло, и все они слышали, как трещит фюзеляж, издавая звуки,
похожие на контрабасовые.
- На крыльях - лед,- выразительно сказала Чесна, всматриваясь в
приборы.- Давление масла в левом моторе падает. Температура быстро
растет.
- Утечка масла. Лопнул шов.- В голосе Лазарева была только деловитость.
"Юнкерс" затрясло, будто они ехали по булыжной дороге. Он потянулся
к пульту управления и убрал обороты левого мотора, но прежде
чем он отнял от переключателя руку, послышался пугающий звук взрыва и
вокруг обтекателя мотора выскочили язычки пламени. Пропеллер дернулся
и замер.
- Теперь мы узнаем, чего он стоит,- сквозь стиснутые зубы сказал
Лазарев, когда альтиметр стал показывать снижение высоты.
Нос "Юнкерса" был наклонен к земле, Лазарев стал снова задирать
его, руки в перчатках вцепились в штурвал. Чесна пришла ему на помощь,
но самолет никак не хотел быть послушным.
- Я не могу удержать! - сказала она, но Лазарев ей ответил:
- Вы должны.
Она стала давить на штурвал всем весом спины и плеч. Майкл отцепил
свои ремни и налег на Чесну, помогая удерживать штурвал. Он ощущал
огромное, до дрожи, напряжение, в котором находился самолет.
- Пристегнитесь ремнями! - закричал Лазарев.- Вы же сломаете себе
шею!
Майкл снова нажал вперед, помогая Чесне держать нос самолета насколько
можно ровнее. Лазарев глянул на мотор левого крыла, увидел
языки красного огня, потекшие назад из-под вздувшегося обтекателя.
Горящее топливо, понял он. Если крыльевый бак с топливом взорвется...
"Юнкерс" по-прежнему сносило в сторону, яростно скручивая так,
что стонал фюзеляж. Лазарев услышал звуки лопавшегося металла и с
ужасом понял, что пол кабины треснул прямо у него под ногами.
Майкл заметил бешеное дергание стрелки альтиметра. Он не видел
ничего за стеклом из-за снега, но знал, что там горы, и Чесна тоже
знала это. Самолет падал, его фюзеляж стонал и напрягался, как тело
под пытками. Лазарев следил за левым мотором. Пламя погасло, сбитое
ветром. Когда исчез последний язык пламени, он вывернул штурвал назад,
отчего мышцы на плеча у него заломило. "Юнкерс" реагировал медленно.
Запястья и предплечья у него уже резала боль. Чесна ухватилась
за штурвал и тоже стала тянуть назад. Затем пришел на помощь Майкл, и
"Юнкерс" трясся и стонал, но подчинялся. Стрелка альтиметра выровнялась
как раз на двух тысячах футов.
- Там! - Чесна показала направо, на мерцавшую на снегу точку.
Она повернула самолет в ту сторону и продолжила медленно снижать высоту.
Засветилась вторая мерцающая точка. Затем третья.
- Это посадочная полоса,- сказала Чесна, в то время как стрелка
альтиметра ползла по шкале вниз. Зажегся четвертый огонек. Теперь
банки с горящим маслом однозначно указывали направление и ширину посадочной
полосы.
- Снижаемся.- Она потянула на себя рычаги, убирая скорость, руки
ее тряслись от напряжения, и Майкл быстро пристегнулся ремнями к сиденью.
Когда они приблизились к полю с горящими огоньками, Чесна выпрямила
закрылки и заглушила моторы. "Юнкерс", неуклюжая птица, заскользил
по полю, снег зашипел на горячих обтекателях. Покрышки стукнули о
землю. Прыжок. Удар, а затем прыжок поменьше. Потом Чесна стала тормозить,
и "Юнкерс", вздымая за собой султаны снега и пара, покатился
по полосе.
Самолет сбавил ход и, с толчками и бульканьем вытекавшей гидравлической
жидкости, скрипя, остановились.
Лазарев уставился между своими ногами, где увидел набившийся
снег в трещине около шести дюймов шириной. Он первым выбрался из самолета.
Когда выбрались Чесна и Майкл, Лазарев уже похаживал возле
самолет
...Закладка в соц.сетях
