Жанр: Триллер
Университет
...в необходимость и разумность
существования сверхчеловека. В стройной теории сверхчеловека Лоуренс сплавил
все свои прежние политические, религиозные и сексуальные концепции, которые
существовали в эмбриональной форме в его раннем творчестве, а затем будут
изложены в разжиженном виде в его поздних романах. Но именно в "Змее с
плюмажем" блестяще сконцентрированы итоги размышлений всей его жизни.
- Утренняя Звезда! - хором пропели-проскандировали студенты.
- Да, Утренняя Звезда! - подхватила Элизабет Соммерсби, и ее голос вдруг
опустился на октаву, когда она полупропела:
- Мы собрались здесь, дабы восславить Утреннюю Звезду!
- У-у-утренняя Звезда-а-а!
- Кто хозяин семинара? Я! Правильно?
- Так точно! - в один голос, по-военному рявкнули студенты.
Ян услышал неожиданный звук - словно кнут ударил по деревянному полу.
- Я хозяйка, а вы мои рабы! Правильно?
- Так точно!
Новый удар кнута - как выстрел.
- А теперь закройте дверь. Наступает время секса. Пора нам убедиться в
том, что Лоуренс был прав, утверждая, что "секс может быть прекрасен, если
люди блюдут его силу, преклоняются перед ним, как перед божеством, и
позволяют ему наполнить собой весь мир".
Господи, неужели это говорит Элизабет Соммерсби? Та самая
закомплексованная ханжа с постной рожей старой девы, которую не знаешь
жалеть или презирать! Ян ушам своим не верил.
Из аудитории вышел молодой парень - совершенно голый мускулистый
здоровяк. Ян в растерянности и страхе сделал шаг назад - спрятаться было
негде, бежать поздно. Однако голый студент лишь рассеянно улыбнулся ему и
захлопнул дверь.
Снова из аудитории донеслось размеренное пение:
- Да сольется кровь с кровью! Да сольется кровь с кровью!
- А теперь предадимся сексу! - раздался яростный вопль Элизабет
Соммерсби.
Ян стоял и слушал. Волосы шевелились у него на голове. Из аудитории
неслись сладострастные стоны и вскрики. Кто-то выл от боли. Ян обливался
потом.
Он хотел открыть дверь, заглянуть внутрь, выяснить, что же там
происходит, на этом шабаше, затеянном профессоршей...
Но здравый смысл и осторожность заставили его бежать прочь - и по мере
сил тихо.
Как только дверь лифта открылась, он проворно скользнул внутрь и нажал
кнопку первого этажа. Потом бессильно прислонился спиной к стенке кабины и
закрыл глаза...
Формально в общежитии было что-то вроде комендантского часа - с такого-то
по такое-то время все студенты должны находиться в своих комнатах, а не
слоняться по коридорам или сидеть у соседей. Разумеется, существовал также и
запрет на прием гостей после одиннадцати вечера.
Однако за соблюдением этих правил никто никогда не следил.
Нарушая первое из вышеперечисленных правил, Джим сидел в комнате у Хоуви
и обсуждал с другом второе из вышеперечисленных правил. Было уже за полночь.
Джим философствовал вслух по поводу того, сможет ли он незаметно провести
Фейт в свою комнату - ему хотелось, чтобы она как-нибудь осталась у него на
ночь.
Хоуви отвечал, что администрация общежития скорее всего посмотрит на это
сквозь пальцы. А вот мать девушки вряд ли будет обрадована.
Джим возразил, что мамаша Фейт и не заметит отсутствия дочери - разве что
через неделю! Она отнюдь не из породы хлопотливых наседок, следящих за
своими цыплятами. Проблема в том, захочет ли сама Фейт остаться на ночь.
- Что ж, если существует такого рода проблема - можешь радоваться, -
сказал Хоуви. - Значит, ты нашел хорошую, порядочную девушку.
Джим схватил салфетку, которой была прикрыта пицца, скомкал ее и в
шутливом гневе швырнул ею в друга.
- Ханжа-викторианец!
- Никакой я не викторианец. Я попросту "приверженец традиционных
американских семейных ценностей". Так-то, дружище!
Джим никак не мог перейти к тому, зачем он, собственно, и явился к другу
в столь поздний час. Он покосился на часы и спросил:
- А Дейв - он когда обещал вернуться? Дейв, работавший сиделкой при
Хоуви, ушел на свидание с девушкой и что-то задерживался.
Хоуви пожал плечами: дескать, откуда мне знать. Джим набрал побольше
воздуха в грудь и наконец решился перейти к главному:
- Слушай, Хоуви... По-моему, тебе надо срочно удирать из этого
университета. Я полагаю, что события принимают крайне опасный оборот.
Хоуви слабо улыбнулся:
- Опасность - моя любимая стихия.
- Нет, твоя стихия - быть гвоздем в заднице. Почему ты меня не
слушаешься? Мой совет ведь не с ветра взялся!
- Да не волнуйся ты за меня, Джим.
- Да как же я могу не волноваться!
- Не надо выставлять меня совсем уж беспомощным калекой! - не без
раздражения возразил Хоуви. Джим в отчаянии взъерошил себе волосы.
- Я никогда не выставлял тебя беспомощным калекой! Однако ты должен
понять: здесь заваривается очень крутая каша!
- Я в курсе того, что тут происходит.
- Что-то не заметно. Иначе ты бы уже давно унес ноги отсюда!
- Не знаю, заметил ты или нет, но у меня дистрофия мышц, а не мозгов.
- Брось балаган! Мы говорим серьезно, а ты затеваешь пикировку из-за
ерунды.
Хоуви дернулся всем телом, чтобы приподнять голову и заглянуть другу в
глаза.
- Ладно, Джим, - сказал он, - я понимаю, что ты заботишься обо мне. И мне
это приятно. Но тебе не стоит волноваться. Ничего со мной не случится.
- Не уверен. Тебя тут на каждом шагу поджидают опасности. А если бы ты
оказался на том концерте один? Этим пьяным мерзавцам ничего не стоило
изуродовать или убить тебя.
- Эти пьяные мерзавцы могли изуродовать или убить любого нормального
человека. От таких и на здоровых ногах не очень-то убежишь! Да, меня могли
поколотить. Я мог бы получить по башке бутылкой, запущенной на сцену. Но то
же самое могло произойти со мной в любом ночном баре Лос-Анджелеса. Подобные
мерзости совершаются повсюду - ничто не ново под луной.
- Послушай, уже несколько студентов бесследно исчезли, другие убиты. У
нас были беспорядки на расовой почве. При такой озлобленности дело очень
скоро дойдет до преследования и всех прочих меньшинств - в том числе и
инвалидов.
- Я могу только повторить: спасибо за заботу, я очень тронут. Но давай
будем реалистами. Сейчас середина семестра...
- Точнее, миновало уже две трети.
- Хорошо, две трети. Тем более. В университете Бреа учится примерно
двадцать пять тысяч студентов. Если прежний уровень преступности сохранится,
до конца семестра погибнет еще человек десять. Что такое десять из двадцати
пяти тысяч? Капля в море. Подключи теорию вероятности и сосчитай, много ли
шансов, что я попаду в эту десятку? Мне осталось доучиться чуть больше
полугода. Если я сейчас брошу учебу, то получу диплом в лучшем случае через
полтора года. Я не могу так разбрасываться своим временем. Его у меня мало.
Поэтому я остаюсь - какие бы странные события здесь ни происходили!
- Эти события могут стать настолько странными, что ум за разум начнет
заходить! - мрачно сказал Джим.
- Поверь мне, я как-нибудь справлюсь. Джим недоверчиво покачал головой.
- Хоуви, твои доводы кажутся разумными, в них есть логика. Зато в
происходящем разумом и логикой даже не пахнет. Поэтому можешь выбросить в
корзинку для мусора свой разумный подход и свою стройную логику. Мы имеем
дело со сверхъестественной силой, которая плевала на всю эту дребедень.
Пойми, сейчас мы с тобой живем внутри фильма ужасов.
- Разве я спорю? - спокойно сказал Хоуви. Тут раздался щелчок дверного
замка, и в комнату вошел Дейв. Он кивнул Джиму и сказал "привет".
- Как свидание? - поинтересовался Джим.
- Спрашиваешь! Все мои трубы прочистили на пять ротиком, который не хуже
самого могучего пылесоса. Полный кайф. Теперь принять душ и в койку. Дейв
направился прямиком в ванную комнату. Когда дверь за ним закрылась, Джим
сухо заметил:
- М-да, милый мальчик, с хорошими понятиями о морали...
Хоуви устало откинулся в кресле.
- По-моему, тебе пора, - сказал он. - Время очень позднее.
Он явно торопил Джима. Прежде таких ноток в голосе друга никогда не
бывало.
- Что это ты... - начал было Джим.
- Послушай, Дейв не любит, когда ты здесь задерживаешься.
Джим удивленно заморгал.
- Погоди, кто в этой комнате хозяин?
- Бога ради, иди к себе!
Тут из ванной комнаты донесся голос Дейва:
- Эй вы, голубки, не пора ли вам разлетаться?
Хоуви бросил на друга отчаянный взгляд: дескать, помалкивай и, ради всего
святого, уходи побыстрее.
Джиму стало ясно, что Хоуви боится своего помощника.
Ну и дела!
Джим озадаченно тряхнул головой. Дейв, конечно, не подарок - грубоватый,
неотесанный, гора мышц и очень мало ума. Такого можно бояться. Но ведь Хоуви
платит деньги, он босс, а Дейв работник. У Хоуви нет ни малейшего резона
терпеть что-либо от него. Если Дейв начнет хамить или плохо выполнять свои
обязанности - Хоуви может попросту уволить его, и весь сказ.
Но коль скоро Хоуви так мягкосердечен, то он, Джим, останется, дождется,
когда Дейв выйдет из ванны, и скажет этому зарвавшемуся болвану пару
ласковых слов!
- Пожалуйста, - умоляющим тоном произнес Хоуви, - уходи.
Джим непонимающе уставился на друга. Что происходит? Почему он так боится
Дейва? Неужели тот как-то притесняет его или издевается над ним? Чем он
сумел так запутать Хоуви?
- Послушай, Дейв не позволяет себе чего-нибудь такого? - тихонько спросил
Джим. - Он тебя, часом, не обижает?
- Нет.
- Ты не обязан терпеть его выходки. Тебе достаточно уволить его и найти
другого помощника...
- Мне будет достаточно, если ты сейчас уйдешь.
- Я...
- Ради всего святого, ступай к себе! В голосе и в глазах Хоуви было
столько отчаянной мольбы, что Джим поневоле сдался.
- Ладно, ухожу, - сказал он.
- Ас Дейвом я сам разберусь. Обязательно. Но только сам. Хорошо?
- Хорошо. Если тебе нужна моральная поддержка или свидетель, я готов...
- Пока что просто уходи. Джим кивнул.
- Хорошо, хорошо...
- Завтра утром я тебе позвоню, - сказал Хоуви.
- Утром я к тебе забегу.
- Да иди же ты!
Джим подхватил свои книги и направился к двери. Взявшись за ручку, он
услышал голос Дейва, вышедшего из ванной комнаты под громкий звук воды из
смывного бачка.
- Я же предупреждал тебя, чтоб и ноги твоего дружка здесь не было! -
произнес Дейв.
- А я предупреждал тебя, чтоб ты не смел указывать мне, что мне делать, а
что нет! - отозвался Хоуви.
Джим тихонько закрыл за собой дверь. В коридоре он подождал пару минут -
на случай, если в комнате возникнет громкая перепалка. Так и не дождавшись
признаков продолжения ссоры, молодой человек некоторое время поглядывал на
золотистую ручку двери. Может, все-таки удостовериться, что с Хоуви все в
порядке? Ведь он только прикрыл дверь за собой, а не запер. Достаточно
повернуть ручку...
Но в его ушах звучала умоляющая интонация Хоуви, он помнил и его
умоляющий взгляд. Если после таких настоятельных просьб он вломится в
комнату, Хоуви ему этого никогда не простит.
С камнем на душе Джим медленно побрел по коридору к своей комнате. Он
чувствовал себя виноватым, хотя ума приложить не мог, в чем же именно
состоит его вина.
Глава 21
Брэд Макдональд опаздывал на занятия. Однако сегодня ему было наплевать
на это.
Первая лекция - по антропологии - начиналась ровно в час, и обычно Брэд
въезжал на студенческую автостоянку не позже, чем в двенадцать пятнадцать.
Место найти было непросто, приходилось ждать в очереди. Припарковавшись, он
задерживался в машине, чтобы неторопливо съесть пару сандвичей.
Но сейчас была уже половина первого, а он только-только появился на
стоянке. Музыка в салоне звучала на полную мощность, и Брэд, рассеянно
поглядывая по сторонам, ездил взад и вперед между рядами машин в надежде,
что кто-то уедет и освободит место. И вот наконец удача - одна блондиночка в
микроавтобусе уезжала, и Брэд юркнул на ее место - прямо перед носом
"тойоты", которая стояла ближе. Водитель "тойоты" опустил окно и сердито
крикнул:
- Эй ты, задница! Убирайся прочь, ты без очереди пролез!
Брэд проигнорировал его, вынул ключ из замка зажигания, вышел из машины,
запер дверцу и, весело насвистывая, открыл багажник. Не прекращая бодро
насвистывать, он достал из багажника пистолет с глушителем и направил его на
водителя "тойоты". Тот без промедления нажал на газ и был таков.
Отъехав на приличное расстояние, водитель "тойоты" крикнул:
- Ты чокнутый! Я запомнил номер твоей машины, сукин ты сын!
Но Брэд его слова не расслышал, да и не пытался расслышать. Плевать ему
на всяких там придурков!
Он захлопнул багажник. До сегодняшнего утра Брэд ни разу в жизни не
держал в руках пистолет. Но ощущение в ладошке было приятное, и он быстро
привыкал к греющей душу тяжести в правой руке. Такое чувство, словно ты
родился с этой штукой в ладони - так славно, так естественно она лежит между
пальцами. Брэд зашагал к центру студенческого городка.
Впервые он не испытывал робости перед университетом. Бояться соучеников
он привык с раннего детства. Рос он тщедушным неуклюжим коротышкой. По
настоянию отца у него вечно была старомодная стрижка. Слабость маленького
Брэда и его дурацкая стрижка были вечным источником насмешек. Ребята
постарше, а порой и одногодки, глумились над ним, изредка и поколачивали.
Однажды несколько мальчишек схватили беднягу и крепко держали, пока их
товарищ стаскивал с Брэда штаны. Парень заходился от крика, весь покраснел
от стыда и злости, но справиться с обидчиками не мог. Они забросили его
штаны и трусы на дерево. Пока он прыгал, пытаясь сорвать их с ветки,
мальчишки позвали девчонок, и Брэд битый час скакал с голым задом под
деревом под хохот небольшой толпы зевак.
В школе, а потом и в университете он неизменно выступал в роли легкой
жертвы.
В младших классах его нещадно преследовали более сильные ребята.
Несколько раз макали головой в корзинку для мусора - прямо в банановую
кожуру, остатки бутербродов и грязные салфетки. Поэтому последнюю ночь
каникул он всякий раз проводил без сна: идти в школу мучительно не хотелось,
он страшился извергов-одноклассников.
Хотя родители Брэда не были религиозны, мальчик каждый день произносил
перед сном свою особую молитву: "Господи, сделай так, чтобы меня завтра не
били, чтоб не стаскивали с меня штаны и не совали головой в мусор. Аминь".
В университете, где он отучился уже почти три семестра, Брэд мог бы
прибегать к той же молитве. Разумеется, там с него больше не стаскивали
штаны и не совали головой в корзинку для мусора. Однако унижения
продолжались - они просто стали утонченнее. Ему предстояло узнать, что
словом можно причинить гораздо большую боль, чем тычком в спину или плевком
в лицо. Однокурсники быстро раскусили его слабость, и Брэд с первых же
недель стал "мальчиком для битья" - на нем студенты оттачивали свое
остроумие.
Однако сегодня впервые он шел в аудиторию без страха. Вечером накануне он
радостно предвкушал поход в университет - совершенно небывалое дело!
Брэд пересек аллею между биологическим корпусом и корпусом ИВИ и вышел на
центральную площадь. В руке он по-прежнему сжимал пистолет. Площадь была
почти пуста.
Брэд остановился и посмотрел на здание биологического факультета. Было
приятно сознавать, что внутри сотни тел, в которые можно всаживать пули.
Сейчас эти придурки сидят за столами, строчат за профессорами или скучающе
смотрят в окна, не подозревая, что он уже здесь, что он может выбрать
любого. Шесть этажей мяса! Только выбирай!
Нет, это будет не здесь.
Брэд ускорил шаги. Немногочисленные студенты, шедшие ему навстречу или
сидевшие на лавочках, не обращали внимание на пистолет в руке молодого
человека. Если кто и заметил оружие, то не обеспокоился: Брэд нес его так
невинно, что у студентов никаких дурных мыслей не возникало. Очевидно,
парень несет бутафорский пистолет на занятия по криминалистике или в
театральную студию.
Брэд решительно направился в сторону библиотеки, для чего пришлось
пересечь всю площадь. Именно в библиотеке он впервые услышал Голос. Именно
там к нему обратился Хозяин и объяснил, что необходимо сделать. Свой высокий
долг Брэду предстоит исполнить в библиотеке.
Он поднялся по ступеням и вошел в холл. У стойки на проходной стоял его
знакомый Майк Фернандес и лениво сортировал карточки читателей. Увидев
Брэда, парень презрительно искривил губы и сказал:
- Привет, ослиные уши!
Пистолет был заряжен. Брэду оставалось только поднять его и прицелиться.
Майк даже не успел толком испугаться. Его брови испуганно взлетели вверх, а
в следующий момент пуля оставила дыру на месте его носа. Фонтан крови - и
тело ударилось о белую стену. Упало, как мешок с дерьмом, и даже не
дернулось.
Брэд удовлетворенно усмехнулся и пошел дальше, больше не интересуясь
Майком Фернандесом. В холле было человек пять-шесть, но никто из них и слова
не промолвил. Даже девицы не взвизгнули. Все присутствующие просто застыли
на своих местах. Ни один из них не поднял глаза на Брэда, пока тот шел через
весь холл к лифтам.
Замечательно.
Так и должно быть. Сразу поняли, слюнтяи, что с Брэдом Макдональдом шутки
плохи!
Молодец!
Это произнес Голос - шепотом, где-то в глубине его мозга. Брэд был
исполнен почтительного ужаса перед этим хрипловатым шепотом.
Теперь на четвертый этаж.
Снова властный тихий голос Хозяина. В самой глубине сознания Брэд
панически его боялся. Однако на поверхности сознания царило раболепное
уважение - хотелось исполнять все желания и приказы этой могучей силы,
хотелось как можно лучше и полнее вершить волю Хозяина...
Брэд свернул в коридор, нажал кнопку вызова лифта и стал ждать, поигрывая
пистолетом в руке.
Когда створки открылись и он зашел внутрь кабины, снаружи раздался крик:
- Обождите, пожалуйста!
К лифту бежала молоденькая латиноамериканка. Девушка появилась не со
стороны холла, и было ясно, что она еще не в курсе происходящего. Красотка,
ничего не скажешь: короткая юбочка, ноги голые по самые трусы, яркий макияж,
как у шлюхи, под мышкой несколько книг. Когда ей оставалось сделать один
шаг, чтобы оказаться в лифте, Брэд проворно поднял пистолет и нажал на
курок.
Девушка удивленно охнула и упала на пол, зажимая рану в животе.
Она это заслужила, шлюха чертова!
Да, Хозяин прав: она заслужила. Как и Майк Фернандес. Как и те люди, на
четвертом этаже.
Брэд нажал кнопку четвертого этажа.
Хозяин все ему рассказал о людях, которые находятся на четвертом этаже.
Все девицы, которые там работают, развратные сучки. А все парни - вонючие
пидеры.
С самого начала семестра Хозяин начал нашептывать ему самую интимную
информацию о каждом из студентов, которые сидели в читальном зале рядом с
Брэдом. Поначалу Брэд решил, что это чья-то подлая шутка, и тщательно
осмотрелся в поисках источника голоса. Быть может, студенты незаметно
установили магнитофон или еще каким-то образом воздействуют на его
психику... Но нет, когда он вышел из библиотеки и стал перемещаться по
территории университета, голос неизменно следовал за ним. Скажем, идя по
аллее за эффектной блондинкой, Брэд слышал комментарий голоса: "А эта
паскуда любит, чтобы ее жарили в задний проход".
Отчетливее всего Голос звучал в библиотеке. Поэтому Брэд туда зачастил.
Мало-помалу он привык к Голосу, перестал воспринимать его как розыгрыш..,
и полюбил его.
А потом Хозяин открылся ему. Брэд узнал, что это за голос, и осознал все
его могущество. Хозяин ведал буквально все о Брэде - такие вещи, о которых
мог знать лишь сам Брэд. При этом Хозяин его не осуждал. Он сочувствовал
Брэду, он его жалел. И оберегал. Например, Хозяин всегда рассказывал о том,
кто в библиотеке потешался над Брэдом, какие гадости говорили за его спиной.
Голос снова и снова повторял, что все эти люди заслужили самого сурового
наказания.
Брэду вдруг стало тесно в лифте. Его ладони вспотели. Но это был не
страх. Скорее, взволнованное предвкушение. Он переложил пистолет на время в
левую руку, вытер правую ладонь о штаны.
Убей их всех!
Да, он убьет их всех.
Его взгляд замер на панели, где рядом с квадратиками, в которых
загорались номера этажей, находились их выпуклые обозначения для слепых -
шрифтом Брайля.
Вспыхнула четверка, и лифт остановился.
Пальцы Брэда с силой сжали пистолет.
Пора.
Двери лифта открылись. Перед ними стояла небольшая толпа - человек
восемь-десять.
Брэд вышел из кабины и начал стрелять - прямо от бедра.
Фейт работала в "клетке" на шестом этаже.
Толкая перед собой тележку, она не спеша раскладывала книги по полкам в
алфавитном порядке. В этой отгороженной от остального зала комнатке девушка
ощущала себя защищенной: она всегда запирала за собой дверь, и никакой чудак
или чокнутый не мог застать ее врасплох. Вот и сейчас у нее было легко и
спокойно на душе.
Как вдруг она всем телом почувствовала волну холодного воздуха. Ощущение
было странное: разом и физическое и моральное, словно ледяное дуновение
заодно окатило и ее душу.
Фейт быстро положила на тележку книги, которые держала в руках, и
проворно огляделась. Было впечатление, что на несколько секунд где-то
включился кондиционер и послал на нее струю холодного-прехолодного воздуха.
Однако она не увидела поблизости ни одной вентиляционной решетки. Озноб
не проходил, хотя ледяной ветерок вроде бы улегся. Фейт потерла голые руки.
Черт возьми, теперь и в "клетке" чувствуешь себя страшно уязвимой!
Металлическая дверь, решетка - все это такая хлипкая защита от того, что
имеет сверхъестественную природу!.. Хуже того, "клетка" - по сути, настоящая
ловушка, из которой нельзя быстро удрать! Недаром этот закуток называют
клеткой. Сущая мышеловка...
Фейт уже двинулась к двери, чтобы открыть ее, но тут до девушки дошло,
что сейчас она наверняка единственный человек на шестом этаже. И студенты и
сотрудники отправились на завтрак. Ближайшие люди двумя лестничными маршами
ниже.
Шестой этаж.
Ах ты, дура, дура! И зачем ты осталась тут одна? Нет чтобы уйти вместе с
Гоенной! "Спасибо, я что-то не хочу есть". Поработать захотела! Будто бес ее
под локоть толкал!
Фейт замерла рядом с тележкой. Теперь ей вдруг вспомнилось, что минуту
назад она слышала какой-то шум на этаже, но была так сосредоточена на своей
работе, что проигнорировала его. Шум на шестом этаже, где обычно царит почти
мертвая тишина?..
Что же это был за шум? - принялась она терзать свою память. Что-то вроде
шороха или раскатистого шепота - но подобные звуки не могли исходить от
проходящих мимо и разговаривающих читателей. В то же время звуки явно не
имели механической природы, в них не было ритма; скорее, что-то вроде тех
неопределенных шорохов и скрипов, которые бывают ночью в доме. Словно ожили
стеллажи и горестно кряхтят о чем-то...
Вот! Опять! Теперь больше похоже на отдаленный шепот.
Но есть в этом шепоте что-то нечеловеческое...
Стоять дольше в полном бездействии и умирать со страха Фейт было стыдно.
Девушка с удвоенной энергией взялась за расстановку книг и начала мурлыкать
себе под нос какую-то старую мелодию. Она здорово перепугалась. Но ничего,
ее мурлыканье заглушит эти странные шорохи-шепоты.
Черта с два!
Она вдруг осознала, что шуршит и шепчет - прямо в ее голове. Пой хоть в
полный голос - все равно не заглушишь эти внутренние невнятные перегуды.
Напрасно она себя успокаивала и с шумом ворочала книги.
Фейт отлично понимала, что происходит нечто по-настоящему страшное.
Надо было срочно бежать отсюда на какой-нибудь другой этаж, где много
людей. Однако ее парализовывала мысль, что к лифту или к лестнице придется
идти по длинным пустынным проходам между стеллажами... Разумеется, в
"клетке" она как в ловушке. Но тут по крайней мере видно, что происходит
вокруг. А там, между стеллажами, еще неизвестно, кто притаился и с какими
намерениями... Как знать, чья рука или лапа обрушится из-за угла на ее
плечо!..
Фейт опять бросила книги и напряженно прислушалась.
В дальнем конце этажа раздались гудение и щелчок - открылся лифт. У Фейт
сердце подпрыгнуло в груди. Почему-то в памяти вдруг всплыло лицо Джона
Тейлора. Она ума не могла приложить, почему ей внезапно подумалось именно о
нем. Ведь после того убогого свидания она с ним больше не виделась - прошел
уже целый месяц, слава Богу! Так или иначе, ее первой мыслью при звуке
пришедшего лифта было: только бы это не оказался Джон Тейлор!
Приглушенный звук шагов. Кто-то в кроссовках.
Фейт собрала все свое мужество в кулак. Прижавшись спиной к полкам и
затаив дыхание, она неотрывно уставилась на центральный проход между
стеллажами.
Ура! Это Гленна! Всего-навсего Гленна! Какое облегчение.
Фейт поспешила открыть дверь подруге.
И тут наконец заметила, что Гленна мрачнее тучи. Произошло что-то очень
серьезное. Белые губы, остановившийся взгляд...
- Быстренько! - сказала Тленна без всяких предисловий. - Уносим ноги.
Всех срочно эвакуируют из здания.
У Фейт перехватило дыхание.
- Господи, что произошло? - спросила она, не зная, какого ответа бояться
больше.
- Один парень рехнулся. Десять минут назад заявился с пистолетом на
четвертый этаж и начал палить направо и налево. Уложил массу народа...
Гленна быстрыми шагами пошла к лифту, не оглядываясь на подругу.
Фейт побежала за ней. Несмотря на присутствие Гленны, несмотря на шум
своих шагов, она от
...Закладка в соц.сетях
