Жанр: Триллер
Университет
...ком звякнул стакан. Гленна дернулась всем телом,
листочки салата упали с вилки на джинсы.
Она подобрала их, бросила на поднос и снова закрыла глаза.
Предстоял длинный и тяжелый день...
2
Стоило Джонни Мак-Гвейну оказаться на лестничной клетке корпуса
социальных наук, как он ощутил перемену в своем настроении. Это было что-то
вроде внезапного прилива бодрости после дня, проведенного в состоянии тупой
апатии. Все неприятное отступило на задворки сознания и сразу же забылось.
Чувства приятно обострились, словно после первой порции виски или после дозы
наркотика. Мак-Гвейн вдруг испытал прилив уверенности в собственных силах -
теперь он казался себе более энергичным и умным. Это было упоительное
ощущение, интенсивность которого росла по мере того, как молодой человек
медленно поднимался по лестнице. Когда он достиг восьмого этажа, его уже так
распирало, что он принялся мурлыкать какую-то развеселую мелодию.
Однако за ширмой лучезарного настроения в его душе клубилось нечто
темное, пугающее - так в фильме ужасов на беспечно смеющихся детишек падает
зловещая тень их будущего убийцы.
Поднимаясь по лестнице на последний этаж здания, сам он угадывал черный
подбой своего теперешнего радужного настроения, но решительно отмахивался от
этой мысли. В нем сейчас нет злобы. Ничего подобного! Он чувствует себя
отлично, он полон энергии, он в полном порядке!
На протяжении последних пяти лет работы в К. У. Бреа он занимал пост
главного смотрителя.
Своей должностью Джонни Мак-Гвейн был вполне удовлетворен лишь поначалу.
Он составлял графики дежурств, командовал бригадой уборщиков, следил за их
работой, а в течение дня время от времени рассылал подчиненных в "горячие
точки" - где нужно было срочно что-то убрать или вымыть. В круг его
многообразных обязанностей входила также и замена перегоревших лампочек. Он
же отвечал за реализацию закона об инвалидах - следил, чтобы
студенты-инвалиды нигде не испытывали затруднений - ни в аудиториях, ни в
комнатах отдыха, ни в коридорах. Это была сложная и почетная задача -
приспособить телефоны, фонтанчики с питьевой водой, лифты и многое другое
под человека, который передвигается в кресле-каталке.
Однако постепенно Мак-Гвейн пришел к осознанию того, что "главный
смотритель", по сути, не более чем бригадир дворников. Эта должность не
требует какой-то особенной работы мозгов, с ней может справиться едва ли не
любой дурак.
А Мак-Гвейн в глубине души считал, что он способен на гораздо большее,
чем командовать уборщиками и заменять перегоревшие лампочки.
Он потому так бесился, что многие - очень многие - здешние преподаватели,
хваленые "воспитатели нового поколения", казались ему придурками с двумя
извилинами.
Когда он начал работать в университете, то страшно робел перед
профессорами и даже перед их молоденькими ассистентами. Они такие
образованные, такие умные! Они окружены таким почетом и уважением! Джонни
Мак-Гвейн безоговорочно считал каждого из них на голову выше себя: эти люди
ему не чета, они столько знают и столько понимают!
Однако понаблюдав за профессорским составом на протяжении нескольких лет,
он не только перестал обожествлять преподавателей, но и начал их презирать.
Что они нос-то дерут? Надменные тупицы и высокомерные снобы - вот они кто! А
бедные студентики смотрят на преподавателей снизу вверх и не подозревают,
что их самым подлым образом водят за нос!
Он, Джонни Мак-Гвейн, в сто раз умнее этих надутых индюков с громкими
дипломами. Будь мир устроен справедливо, свет науки нес бы студентам он,
Джонни Мак-Гвейн. Что касается профессоров - пусть они не мозги молодежи
вкручивают, а новые лампочки взамен перегоревших!
Пусть они не мозги молодежи вкручивают, а новые лампочки взамен
перегоревших!
Джонни довольно ухмыльнулся. Какая фраза! Каламбур первого сорта! Шекспир
позавидует!
Мак-Гвейн способен запросто преподавать английскую литературу.
"Если бы я этого Шекспира прочитал, - думал он, не прекращая мурлыкать, -
я бы его в два счета объяснил. На самом деле это не сложнее, чем два пальца
обсосать!"
Но полудурки с дипломами ему ходу не дают - отгородились от народа
бумажками о высшем образовании и каждый ходит гоголем. В лучшем случае
улыбнутся снисходительно на бегу, а он иди подчищай за ними дерьмо в
сортирах и выковыривай из унитазов ватные прокладки профессорш!
Злая горечь все копилась и копилась в нем и в этом семестре грозила
выплеснуться в каком-либо уродливом поступке. Но тут, благодаря внезапному
чуду, Джонни обнаружил эту лестничную клетку.., то есть не саму лестничную
клетку - здесь он бывал тысячу раз и до этого... В этом семестре он
неожиданно открыл ее терапевтический эффект.
Теперь, попадая на чудесную лестничную клетку, Мак-Гвейн неизменно
испытывал юношеское веселое оживление. Вне ее он больше не бесился, а
пребывал в почти уютной апатии.
На этих ступенях ему впервые пришло в голову, что именно он должен
сделать.
Дойдя до самого верха лестницы, Мак-Гвейн вынул связку ключей, нашел
нужный и открыл подсобную комнату - чулан без окна.
Девица была там же, где он ее привязал. С кляпом во рту, она сидела на
стуле в прямоугольнике света от незакрытой двери, и было забавно видеть, как
широко раскрыл ее глаза ужас - больше белого, чем темного.
Мак-Гвейн поскреб себя в паху и сделал вид, что расстегивает ширинку.
- Ведь ты ж его хочешь?
Девушка заметалась, сколько позволяли веревки, и замычала.
Джонни рассмеялся.
- Шучу, шучу, - сказал он, подошел к девушке и добродушно потрепал по
щеке. - Не бойся, я только шучу.
Он включил свет - с потолка свисала лампочка без плафона - и закрыл
дверь. Затем оперся спиной о стеллаж, уставленный ящиками с бумажными
полотенцами для туалета, и принялся глядеть на девушку. Хорошенькая. И одета
скромно - не так вызывающе, как многие студентки. Макияж умеренный - только
для того, чтобы подчеркнуть скулы и глаза. Любо смотреть на такую милашку!
Джонни втащил ее сюда рано утром, а сейчас было начало вечера, и девушка
сидела в луже. Он как-то не подумал об этом заранее. Было искренне жаль
бедняжку. Однако мокрые трусики и платье рельефно облепили ее пах - бугорок
лобка и там, ниже...
Он ощутил шевеление в своих штанах.
Губы растянулись в похотливую улыбку. Да, спору нет, было бы приятно
перепихнуться с этой куколкой. Однако его интересует не ее дыра.
Ему нужны ее руки.
Мак-Гвейн заметил эти "руки в первый же день нового семестра. Это
случилось здесь, на лестнице. Он прибивал на третьем этаже новую доску
объявлений, а девица спускалась с четвертого этажа и кому-то махала рукой.
Джонни был поражен совершенной формой ее пальцев, пропорциональностью кисти.
Все в этой руке было прекрасно - и ровный цвет кожи, и грация движений...
Мак-Гвейн запомнил лицо девушки. Они потом не раз встречались на
лестничной клетке. Он стал следить за ней и выяснил, что она первокурсница.
Затем он узнал расписание ее занятий, после чего частенько поджидал ее в
перерывах на лестнице и незаметно наблюдал за ней, пока она поднималась или
спускалась, а порой даже подслушивал кусочки ее разговоров с другими
студентами, когда она проходила мимо или останавливалась поболтать с
друзьями на одном из лестничных маршей.
Теперь Джонни уже не помнил точно, но вполне вероятно, что именно ее
совершенные руки вдохновили его на размышления о том, каким образом он смог
бы войти в сияющий мир профессоров и доказать, что он не глупее их, а может,
даже и умнее. Однако сама мысль о том, как именно использовать эти руки,
пришла ему в голову совсем недавно.
Они нужны ему для научных экспериментов. Вот только не мог он взять ее
руки просто так. Придется убить бедняжку. Даже если она поклянется никому
ничего не рассказывать и сдержит свое обещание, ее родные и близкие
неизбежно спросят:
"Куда подевались твои красивые руки?" Ведь они обязательно заметят, что у
нее больше нет рук. Все люди, кроме профессоров, очень наблюдательны. Тогда
девушка будет вынуждена изобрести какую-то сказку про то, где и как она
потеряла свои прекрасные ручки. Глядишь, и полиция тут как тут. Начнут
разматывать клубочек, выйдут на него...
Нет, деваться некуда. Необходимо убить. Убивать не хотелось. Очень не
хотелось. Он не хотел причинять ей боль. Просто хотел забрать ее руки. А
чтобы причинить боль - нет, этого он не хотел. Но ее руки ему нужны.
Если бы можно было забрать только руки и не причинять ей боль!.. А убить
придется, потому что ее руки ему нужны.
Ее руки нужны ему, потому что он никак без них не может. Хотя убивать не
хочет. И боли причинять ей не хочет. А чего он хочет? Он хочет выполнить
своей проект. Вот чего он хочет.
И тогда его будут уважать. Сраные профессора примут его как равного. Он
их сделает, этих дипломированных ублюдков! Он им покажет, кто такой Джонни
Мак-Гвейн! Будут знать, кто такой Джонни Мак-Гвейн! Слова - это треп, это
ничего не доказывает. А вот дела - да!.. Он им продемонстрирует и свои
знания, и свой талант. Они поймут, что их дипломы - просто бумажки на
подтирку. А Мак-Гвейи сделает такое, что все только ахнут.
Его сразу назначат профессором на кафедру физики, или инженерного дела,
или еще какой-нибудь мудреной науки.
Чтоб он хотел обидеть девушку или причинить ей боль - тут и разговору
нет, он ведь не зверь. Но наука важнее чьей-то жизни, она требует жертв.
Бедняжку придется убить во имя знаний.
Девушка снова заметалась и замычала. Очевидно, что-то во взгляде
страшного незнакомца спровоцировало в ее душе еще больший всплеск ужаса.
Мак-Гвейн ласково улыбнулся ей. Даже перепуганная, опухшая от слез и с
искаженным лицом, она оставалась миленькой. Такие прелестные глазки... В
комнатке есть весь необходимый инструмент, и он мог бы вынуть ее прелестные
глазки и оставить себе на память. Джонни вспомнил эпизод из телевизионного
"Вечернего шоу" Сэмми Дэвиса-младшего. У старины Сэмми был стеклянный глаз,
и однажды, шутки ради, его очередной знаменитый гость, эстрадный певец,
надел на шею стеклянный глаз на цепочке.
Он может сделать себе такой же симпатичный кулончик.
Можно вынуть оба ее глазика и носить их на цепочке - так даже
оригинальнее.
Нет, это глупое, пустое тщеславие. И дурной вкус. Когда он станет
профессором, он будет, в отличие от остальной профессорни, образцом хорошего
вкуса. Было бы недурно иметь ее глазки, но по-настоящему ему нужны только ее
руки.
Тут Джонни понял, что понапрасну тянет время. Он посмотрел на часы. Через
пятнадцать минут нужно встречать вторую смену уборщиков на физическом
факультете. Пора спешить.
- Извини, конечно, - сказал он девушке, - но они мне нужны.
Мак-Гвейн подошел к небольшому холодильнику в дальнем конце комнаты,
открыл дверцу и еще раз проверил морозилку. Все в порядке. Минус
восемнадцать. Сюда он их и положит - чтобы не испортились.
Джонни подошел к девушке и ногой опрокинул стул, на котором она сидела.
Ее голова с громким стуком ударилась о пол, но девушка не совсем потеряла
сознание - ее только оглушило на несколько секунд.
Пользуясь ее состоянием, он проворно развязал ей руки и вытянул их на
полу. Девушка слабо задвигалась, поэтому Джонни коленом придавил ее руки к
цементу - в двух-трех дюймах выше плотно прижатых друг к другу запястий.
Затем дотянулся до стены и снял висевшую на крючке остро заточенную лопату.
- Извини, - повторил он. Он высоко поднял лопату над запястьями девушки.
И с силой опустил ее.
Тхань Лам засиделся в библиотеке до самого закрытия. Библиотечному
работнику пришлось подойти к нему и напомнить, что время освобождать зал.
Вообще-то Тхань Лам намеревался отправиться домой еще в четыре часа,
сразу после лекции по инженерному делу. Но после того как он узнал свою
оценку за зачетную работу, его планы резко изменились.
Не "отлично" и даже не "хорошо". За свою первую зачетную работу он
получил только "удовлетворительно". Какой позор!
Это американцы, получив "удовлетворительно", могут поморщиться или пожать
плечами - досадно, однако как-нибудь переживем. Для вьетнамца это трагедия.
Чтобы чего-то добиться, вьетнамец обязан получать высшие баллы, быть если не
первым, то в числе первых.
Тхань Лам с ужасом подумал о том времени, когда через несколько недель,
после экзаменов, принесет домой зачетку. Что скажет тетушка! Какими глазами
на него посмотрит брат!
Выход один - учиться с утроенным прилежанием и другими хорошими оценками
перекрыть этот позор. Поэтому Тхань Лам незамедлительно отправился в
библиотеку - грызть гранит науки, чтобы впредь избежать посредственных
баллов.
В своем ошарашенном состоянии он не сразу сообразил, что зачетку придется
показывать родным не через несколько недель, а уже сегодня вечером. Два дня
назад он имел глупость сообщить родным о предстоящем зачете - дескать, я к
нему готов и пройду с легкостью. Теперь дома ждут.
И кто его, дурака, за язык тянул! Вообще мог не упоминать эту контрольную
работу!
А соврать тетушке и брату нельзя.
И это было еще одной причиной, отчего Ткань Лам допоздна засиделся в
библиотеке - откладывал разговор с родными.
Все их надежды связаны только с ним. Они из последних сил тянутся, чтобы
дать ему высшее образование, поэтому никак нельзя их подводить. Чтобы он мог
учиться, тетушка отдала ему все деньги, накопленные за десять лет работы в
салоне красоты. Брат добровольно отказался от университетского образования,
дабы Тхань Лам мог учиться в самом лучшем из более или менее доступных
университетов - не в Фуллертоне, а в Бреа. И тетушка, и брат неустанно
напоминали ему о своих жертвах. Да он и сам не забывал о них.
От мысли, что он запорол первый же зачет, в желудке все переворачивалось.
Куда глаза девать, когда наступит час сказать об этом тетушке и брату?
Ткань Лам вышел из здания библиотеки и понуро плелся по главной площади.
С каждым шагом становилось яснее и яснее, что домой ему возврата нет. Он не
выдержит позора.
Его взгляд упал на крышу студенческого центра. Там была высокая ограда.
Тогда он перевел взгляд на крышу естественно-научного корпуса. Да, именно
то, что надо. Низенькая решетка.
Тхань Лам зашагал к естественно-научному корпусу.
Ни о чем не думая, он поднялся в лифте на последний этаж, прошел по
длинному коридору, открыл стеклянную дверь и вышел на просторный балкон,
предназначенный для курящих студентов. Там была ведущая на крышу лестница.
Тхань Лам стал подниматься. И тут обнаружил, что он не один.
Наверху стояли и смотрели на него три вьетнамских товарища - Куонг Фань,
Линь Нгуен и Лю Нго. Все они тоже получили "удовлетворительно" за
контрольную работу, и у всех троих на лицах был написан траур.
Какое-то мгновение Тхань Лам прикидывал в уме - не отказаться ли ему от
своего намерения. Не ему одному не повезло в этом семестре. Его вьетнамские
друзья в том же положении. А в компании даже унижение кажется менее горьким.
К тому же вины за собой он не чувствует. Он готовился прилежно, материал
знал - как, впрочем, и его товарищи. Они ведь тоже рассчитывали на хорошие
баллы... Быть может, существует заговор профессоров - проваливать
вьетнамцев, которые обычно очень хорошо учатся?
Надо гнать подобные мысли! Профессора не могут быть такими подлецами. А
чужие неудачи не могут оправдать его собственную. Пусть все до одного
студенты университета получат "неуды", но он, Тхань Лам, не имеет права даже
на "удовлетворительно". Тетушка и брат пожертвовали для него слишком многим
- он не смеет разочаровывать их.
Тхань Лам молча поднялся на крышу и стал у парапета. Его друзья тоже
молчали.
Здесь, на крыше, дул слабый ветерок. Тхань Лам подставил лицо прохладному
дуновению и несколько секунд наслаждался приятным чувством. Отсюда
открывался прекрасный вид чуть ли не на половину округа Орандж. В южной
стороне, на Гарден-Гроув, горели огни "Азиатского дворца" - огромного
торгового центра в Маленьком Сайгоне.
Май, брат, должно быть, где-то там, в это время он обычно заглядывает в
музыкальный отдел.
При мысли о Май хотелось плакать. Он мог бы учиться вместо Тхань Лама -
и, конечно, учился бы прилежнее, проводил бы меньше времени с друзьями, а
больше - за книгой. Отчего Тхань Лам позволял себе расслабляться, отчего не
занимался круглые сутки?
Никто не виноват в том, что он получил низкий балл. Он сам кузнец своего
несчастья и несчастья своих близких.
Тхань Лам посмотрел вниз, на центральную площадь. То, что он увидел,
окончательно сломило молодого человека: на него глядело огромное
презрительно улыбающееся узкоглазое лицо. Он понимал, что это лицо создано
случайным расположением кустов. Быть может, в другом настроении рисунок
кустов напомнил бы ему что-то другое, но сейчас он видел лицо
соотечественника, полное презрения к жалкому неудачнику Тхань Ламу.
Неподалеку от студенческого центра на шестах трепыхался какой-то
транспарант, ярко освещенный светом лампы. Тхань Лам напряг зрение и
разобрал только одну строчку:
"СМЕРТЬ УЗКОГЛАЗЫМ!"
Тхань Лам отвел глаза от транспаранта и встретился глазами с Лю Нго.
Так ни слова и не сказав, все четверо разом взобрались на парапет.
Ткань Лам вобрал побольше воздуха в легкие. Физиономия внизу продолжала
издевательски улыбаться.
Он жалобно вскрикнул. За ним жалобно вскрикнул Куонг. За ним - Лю. А за
ним - Линь.
И все четверо разом прыгнули.
После того как они позанимались любовью. Ян отправился в ванную комнату.
Через несколько минут, приняв душ, он вернулся в спальню. Эленор сидела на
кровати, подложив под спину пару подушек, и читала какой-то журнал. Он
присел рядом и нежно поцеловал девушку в затылок.
Затем пригляделся к тому что было у нее в руках - не журнал, а брошюра с
расписанием занятий.
- Чем это ты занята?
- Хочу учиться. Прикидываю, какие университетские курсы я хотела бы
прослушать в свободное от работы время.
Ян театрально застонал:
- Господь с тобой! У тебя совсем не будет времени видеться со мной!
- А вот и нет. Я буду посещать вечерние занятия в Бреа. Стало быть,
всегда буду у тебя под боком. Успею надоесть.
- О нет! - воскликнул он и выпрямился. - Где угодно, только не в Бреа!
Эленор отложила листочки с расписанием и удивленно уставилась на Яна.
- Это почему же? Бреа совсем рядом. С точки зрения удобства - идеальный
вариант.
- Я категорически против того, чтобы ты занималась в Бреа!
Она вся напряглась:
- Ты "категорически против"? Ты не желаешь, чтобы я училась в Бреа?
Извини, дружок, ты мой любовник, а не отец. Стало быть, у тебя нет никакого
права приказывать мне, что я могу делать, а что нет.
- Ты могла бы посещать занятия в Фуллертоне или в Ирвине...
- Зачем мне тащиться так далеко, когда у меня под носом К. У. Бреа? - Тут
Эленор сузила глаза и вперилась в Яна пристальным взглядом. - Послушай, уж
нет ли у тебя тайной подружки в Бреа - какой-нибудь разбитной студенточки?
- Нет у меня никакой секретной связи, - раздраженно отмахнулся Ян. - Дело
не в этом.
- А в чем же?
- Университет превратился.., ну, короче, там столько насилия, такая дикая
преступность...
- Ну и что? Кого и где можно удивить высоким уровнем преступности? Время
такое.
- Да нет, тут особый случай. У нас массовые беспорядки, нападения на
людей, изнасилования, групповые самоубийства...
- Самоубийства? Они-то меня с какого боку касаются?
- Просто территория университета превратилась в предельно опасную зону.
- Меня трудно испугать. Я ученая. Я шесть лет работала в центральной
части Лос-Анджелеса - сам знаешь, какое это пекло. Так что рискну.
Ян покосился на подругу. Его подмывало рассказать ей все - выложить всю
правду, поделиться своими тайными размышлениями и опасениями. Но здесь, в
уютной спальне, рядом с обнаженной женщиной и при тихо мурлыкающем
телевизоре, было как-то глупо заводить разговор о тотальном наступлении зла,
о темных предчувствиях и неясных страхах. Все его мрачные мысли последних
недель вдруг показались детскими, наивно-глупыми. Что он может сказать?
"Эленор, я хочу поведать тебе о том, что Вселенское Зло медленно пожирает
университет в Бреа..." Трудно произнести подобную фразу и не выглядеть при
этом полным идиотом. Ян поцеловал Эленор в щеку:
- Ладно, вернемся к этому разговору попозже.
- Нет, к этому разговору мы возвращаться не будем. Я намерена прослушать
несколько курсов и свое намерение выполню. Дальнейшему обсуждению это не
подлежит. Ты в данном вопросе мне не советчик.
- Вчера четыре студента разом покончили с собой - бросились с крыши
естественно-научного корпуса. А две девушки бесследно пропали.
- Мне плевать.
- Что ж, замечательно, - устало произнес Ян, выключая лампу со своей
стороны кровати. - Делай, что тебе заблагорассудится. А я вижу свое благо в
том, чтобы немедленно завалиться спать.
Он залез под простыню и перевернулся на живот.
- Порой ты бываешь свинья свиньей, - сказала Эленор.
Он промолчал.
- Тем не менее я тебя люблю, - добавила она.
- И я тебя люблю, - отозвался он и закрыл глаза.
Через несколько секунд она выключила лампу со своей стороны постели,
перекатилась поближе к Яну и прижалась к нему.
Он лег на спину и обнял Эленор.
И продолжал обнимать ее и во сне.
Ян проснулся в шесть утра. Сквозь приоткрытые занавески в комнату
вливался свет - солнце уже взошло. В первый момент ему показалось, что он
забыл с вечера завести будильник, проспал и теперь опоздает на свою первую
лекцию.
Он вскочил как ошпаренный.
Только по пути в ванную комнату он сообразил, что сегодня суббота.
Ян застыл на месте, потер глаза и оглянулся на кровать. Эленор мирно
спала, свернувшись калачиком. Его отчаянный рывок в сторону ванны, к
счастью, не потревожил девушку.
Ян хотел было забраться в постель и разбудить ее, но потом передумал -
она, бедняжка, выглядела вчера усталой; ей нужно как следует отоспаться
после трудовой недели. Сам он уже окончательно проснулся и спать больше не
хотел.
Ян сначала отправился в ванную, затем надел чистое белье и халат и пошел
в кухню - сварить кофе. Поставив кофе на плиту и сунув два кусочка хлеба в
тостер, он вышел из дома за утренней газетой.
Пройдя по подъездной дорожке мимо своей машины и машины Эленор, он поднял
с газона свернутую в трубку газету. На обратном пути в дом развернул ее и
стал читать заголовки на первой странице:
"ВОЗОБНОВЛЕНИЕ ТОРГОВЫХ ПЕРЕГОВОРОВ МЕЖДУ США И ЯПОНИЕЙ. ЧЕТЫРЕ
ПАЛЕСТИНЦА УБИТЫ НА ВТОРОЙ ДЕНЬ БЕСПОРЯДКОВ".
"ПРОФЕССОР УБИЛ СВОЮ ЛЮБОВНИЦУ-СТУДЕНТКУ".
Ян остановился как вкопанный и перечитал заголовок.
"ПРОФЕССОР УБИЛ СВОЮ ЛЮБОВНИЦУ-СТУДЕНТКУ".
У него мороз по коже пробежал, когда он быстро пробежал начало текста и
выяснил, в каком университете это произошло.
К.У. Бреа.
Он был готов к этому Убийцей был профессор Томас Чанг. Это имя Ян слышал,
но самого профессора не знал даже в лицо. Чанга взяли на работу в конце
прошлого семестра - преподавать философию вместо Гретты Джеймс, которая
официально отправилась в годичный отпуск для научной работы, а на самом деле
уехала лечиться в санаторий после нервного срыва.
Жертву звали Лайза Хэррисон. Ян про такую никогда не слышал.
Он медленно зашагал к дому - читая на ходу.
В кухне он просмотрел всю газету, сложил ее так, чтобы заметка о
преступлении Томаса Чанга бросалась в глаза, и положил ее на стол перед тем
местом, где обычно завтракала Эленор.
Может быть, она поймет его намек.
Они вроде бы собирались весь день провести вместе - точнее, Ян надеялся,
что они проведут вместе весь день. Но вдруг выяснилось, что Эленор нужно
срочно выполнить какое-какую работу, для чего ей необходимо поехать домой и
воспользоваться своим компьютером, имеющим доступ к базе данных в ее офисе.
Таким образом, Ян оставался один и не знал, как распорядиться своим днем.
Он хотел было позвонить Бакли, но вспомнил, что тот уехал на уик-энд в
Санта-Круз - принять участие в телеобсуждений рассмейеровского
кинофестиваля.
Поэтому Ян отправился в путешествие по любимым магазинчикам, где
продавались книги и музыкальные записи. Он посетил десяток торговых точек и
закончил прогулку в Бреа - в книжном магазине под названием "Немного жути".
Профессор припарковался рядом со зданием бывшего банка, превращенного в
книжный магазин.
После уличного тяжелого воздуха, напитанного выхлопами автомобилей, было
приятно вдохнуть аромат книг.
Знакомый продавец был занят с молодой парочкой одетых по последней моде
интеллектуалов - обтягивающие черные свитера и серебряные браслеты, как у
девушки, так и у парня. Ян издалека помахал продавцу рукой и направился к
дальнему стеллажу, где находились книги жанра "черной фантазии".
Так-так, поглядим, что появилось новенького.
Ян был здесь не слишком давно, поэтому быстро сориентировался в
прибавлениях. "Подвал" Ричарда Лаймона в бумажной обложке. Английское
издание романа Гарри Крессинга "Повар". Третий том антологии "Тени" - пару
лет назад он дал эту книгу студенту и не получил обратно.
Что ж, неплохой улов.
Ян перешел к следующему стеллажу, где стояла литературная критика. В
будущем семестре Эмерсон, согласно внутрикафедральной рота
...Закладка в соц.сетях
