Жанр: Триллер
Лицо в зеркале
...от подарки или люди,
уходящие в зеркала. Я должен найти этому какое-то объяснение, выбросить из головы все
мысли о сверхъестественном и снова стать таким, как и был.
В списке оставались два профессора американской литературы из еще одного
университета. Они занимали две последние строчки по одной простой причине: Райнерд указал
в сценарии, что его напарник - профессор то ли актерского мастерства, то ли как-то связан с
индустрией развлечений. А вот профессора литературы, в твидовых пиджаках с кожаными
заплатами на локтях, раскуривающие трубки и обсуждающие стилевые особенности творчества
классиков, как-то не тянули на потенциальных убийц знаменитостей.
- И потом, я думаю, что от этих двоих пользы будет не больше, чем от остальных.
И Рисковый сверился с записями, сделанными во время телефонных переговоров по пути
из "Седарс-Синай", где лежал профессор Фицмартин, к дому доктора Боба.
Буря тем временем определенно пошла на убыль. Ветер, который ранее гнул и ломал
деревья, теперь только трепал их кроны и лишь изредка набрасывался на них резкими
порывами.
Дождь продолжал лить, но уже не как из ведра, руша все и вся, словно на небесах
произошла революция и воины уступили власть бизнесменам.
- Максвелл Далтон, - Рисковый на мгновение запнулся. - То ли уволился из
университета, то ли в творческом отпуске. Женщина, с которой я говорил, точно этого не знала.
Так что мне предстоит повидаться с женой Далтона. А второй - Владимир Лапута .
Глава 67
Корки сожалел о том, что сделал с лицом Мика Сакатона. Доброго друга следовало бы
убивать более пристойно.
Поскольку глушителя на "глоке" не было, он мог выстрелить лишь однажды. Возможно,
соседей в ближайших домах не было, а если и были, то в шуме дождя грохот единственного
выстрела не привлек бы их внимания. В отличие от канонады.
В Малибу Корки и не хотел глушить голос пистолета. Грохот каждого выстрела,
сопровождаемый жалким звоном разбиваемого фарфора, производил желаемое впечатление на
Джека Троттера.
И хотя Корки прихватил с собой глушитель, удлинившийся ствол не позволил бы "глоку"
полностью войти в кобуру. И мог за что-то зацепиться, когда Корки выхватывал пистолет.
А кроме того, если бы бедный Мик заметил, что на ствол лежащего в кобуре "глока"
навинчен глушитель, он мог насторожиться, несмотря на все внешнее дружелюбие Корки.
Вернув пистолет в кобуру, Корки надел черное кожаное пальто и вытащил из кармана
пару хирургических резиновых перчаток. Конечно, они ему требовались для того, чтобы не
оставлять отпечатки пальцев, но в этом храме блудливой руки его куда больше заботило
другое: как бы чего не подцепить.
Все остальные комнаты, заставленные стеллажами с видеокассетами, превращали дом в
пещеру, но в рабочей пристройке серое лицо уходящего дня прижималось к залитым дождем
окнам. Корки задвинул шторы.
Ему требовалось время, чтобы обыскать дом в поисках спрятанных денег, которых в доме
Мика наверняка хватало, отключить компьютеры и загрузить в "Лендровер" (только так он мог
гарантировать, что важная информация не попадет в руки врага), завернуть тело в брезент и
увезти туда, где его никто и никогда не найдет, смыть кровь.
С тем, чтобы избежать расследования убийства, которое, несмотря на все принятые им
меры предосторожности, могло вывести на него, Корки собирался обставить все так, будто Мик
уехал неизвестно куда, не собираясь возвращаться и не оставив нового адреса. .
Он мог бы залить дом бензином и поджечь, чтобы огонь уничтожил все улики, как уже
поступил с узким домом Бриттины Дауд. Десятки тысяч видеокассет горели бы, как сухой
порох, а выделяемый ими ядовитый дым не позволил бы пожарным войти в горящий дом.
Никакие улики не сохранились бы после такого пожара.
Но при этом ему не хотелось уничтожать сакатоновский архив бессмысленной страсти,
ибо этот дом являл собой великий памятник хаосу. Перед волнами разочарования и беспорядка,
исходящими от этой груды кассет, в конце концов не устояло бы ни одно человеческое
существо.
Но поисками сокровищ Мика, демонтажем компьютеров, вывозом тела Корки мог
заняться позже, после того, как Эльфрик Манхейм переехал бы из роскошного Палаццо Роспо в
его дом, в комнату, которую на текущий момент занимал Вонючий сырный парень. Так что
Корки намеревался возвратиться сюда через двадцать четыре часа.
А пока он выключил в рабочей пристройке все компьютеры и другое работающее
оборудование. Потом прошелся по всему дому, отключая электрические приборы на случай,
если один из них перегреется, загорится и пожарная команда приедет тушить маленький пожар
до того, как он увезет из дома и спрятанные деньги, и труп.
В гостиной Корки с минуту постоял, наблюдая за эротическими выкрутасами, которые
проделывала на четырех экранах несравненная Джанель, прежде чем затемнить стену
извивающейся человеческой плоти. Задался вопросом, а воспользовался ли Джек Троттер
потрясающей гибкостью ее тела с тем, чтобы упаковать его в могилу, длиной и шириной
вполовину обычной, соответственно, затратив на копание земли в два раза меньше усилий.
С уходом Мика умерли как Джульетта, так и Ромео порно. Вот уж нет повести печальнее
на свете...
Корки предпочел бы не убивать Мика, но Мик сам подписал себе смертный приговор,
сдав Троттера. Охваченный ревностью, стремясь отомстить, он назвал Корки все имена и
фамилии, значащиеся в фальшивых документах, которыми он многие годы снабжал Троттера.
Если он мог предать одного клиента, то мог предать и Корки.
Уничтожение социального порядка - работа для одиночки.
Корки вышел на крыльцо, запер дверь ключом Мика, который взял на кухне.
К вечеру заметно похолодало.
Небо оставалось таким же грязно-серым, как и утром, хотя мылось весь день, в облаках не
появилось ни единого просвета. О солнечном луче просто не было речи.
Так много произошло с того момента, как Корки поднялся с кровати, чтобы встретить
день. Но самое лучшее еще ждало впереди.
На кухне, обсуждая с мистером Хэчеттом грядущий обед, Этан заметил, что шеф-повар
цедит слова и кипит от злости, причину которой объяснить отказался. Сказал только: "Мое
заявление по этому вопросу вы найдете в почте, инспектор Трумэн". Уточнять, что это за
"вопрос", не стал. "Все в почте, мое страстное заявление. Я отказываюсь опускаться до
кухонной склоки, как обычная кухарка. Я - шеф-повар, я выражаю свое неудовольствие, как
джентльмен, современным пером, и вам в лицо, а не у вас за спиной".
Так долго и столь эмоционально мистер Хэчетт говорил, лишь когда злился.
За десять месяцев работы Этан уже понял, что в проблемы кухни лучше не соваться.
Качество приготовляемых Хэчеттом блюд давало ему право требовать, чтобы на кухне его ни в
чем не ограничивали. А вспышки гнева приходили и уходили, но не оставляли после себя
негативных последствий.
Ответив на тираду мистера Хэчетта пожатием плеч, Этан отправился на поиски Фрика.
Миссис Макби не нравилось, что весь дом опутан системой внутренней связи. Она
полагала, что эта система превращает величественный особняк в административное здание или
большой склад, оскорбляет членов семьи, отвлекает ее подчиненных.
У высшего эшелона сотрудников были персональные пейджеры, посредством которых с
ними могли связаться в любой точке поместья. И необходимость разыскивать их через систему
внутренней связи возникала крайне редко.
Если же требовалось найти простого сотрудника или члена семьи (таким правом обладали
только миссис Макби, мистер Макби и Этан), тогда включалась в работу внутренняя связь.
Поочередно в каждой комнате. Начиная с тех, где вероятнее всего мог находиться
разыскиваемый.
Время неумолимо приближалось к пяти часам, и немногие оставшиеся сотрудники
собирались домой. Из членов семьи в поместье был только Фрик. Чета Макби уехала в
Санта-Барбару. Тем не менее, из уважения к традиции, Этан не счел нужным нарушать
стандартную процедуру: он чувствовал, если попытается "вызванивать" Фрика во всех
комнатах сразу, многоуважаемая миссис Макби, пребывающая в Санта-Барбаре, немедленно
узнает об этом, что, конечно же, омрачит ее короткий отпуск.
Используя блок интеркома на одном из телефонных аппаратов на кухне. Этан прежде
всего позвонил в апартаменты Фрика на третьем этаже. Потом в железнодорожную комнату.
"Фрик, ты здесь? Это мистер Трумэн". Не дали результата звонки в кинотеатр и библиотеку.
Хотя Фрик никогда раньше ни от кого не прятался, он мог по какой-то причине не
ответить на звонок по внутренней связи, даже если и слышал, что его зовут.
И Этан решил более не звонить по интеркому, а обойти весь дом, во-первых, чтобы найти
мальчика, во-вторых, чтобы убедиться, что везде все как должно быть.
Он начал с третьего этажа. Осматривал не каждую комнату, но открывал двери и
заглядывал во все и всякий раз звал мальчика по имени.
Дверь в апартаменты Фрика он нашел открытой. Дважды крикнув, что это он, и не
получив ответа, Этан решил, что в этот вечер обеспечение безопасности выше правил этикета и
права членов семьи на уединение. Обошел все комнаты. Мальчика не было, но все вещи вроде
бы лежали и стояли на привычных местах.
Возвращаясь по восточному крылу северного коридора к главной лестнице, Этан
останавливался три раза, чтобы обернуться, прислушивался. Останавливался от ощущения, что
все не так хорошо, как кажется.
И тишина, и спокойствие, окружающие его, обманчивы.
Задержав дыхание, он чувствовал только удары своего сердца.
Но, отсекая эти удары, не слышал и не видел ничего подозрительного. Особняк жил
обычной жизнью. А движение в антикварном зеркале, что висело над стоявшим неподалеку
комодом, слабый голос вроде того, что он слышал прошлой ночью в телефоне, доносящийся из
дальней комнаты... игра воображения, ничего больше.
Вот и в зеркале он увидел только свое изображение, никаких расплывчатых форм,
никаких друзей детства.
А когда он начинал дышать вновь, исчезал и голос.
На второй этаж он спустился по главной лестнице и нашел Фрика в библиотеке.
Мальчик читал книгу, сидя в кресле, которое пододвинул вплотную к рождественской
ели.
Когда Этан открыл дверь и вошел, Фрик аж подпрыгнул, но тут же попытался скрыть
вызванное испугом телодвижение, сделав вид, что устраивается в кресле поудобнее. Но прежде
чем он понял, что перед ним Этан и только Этан, его глаза широко раскрылись от страха, а
челюсти сжались, подавляя крик.
- Привет, Фрик. Ты в порядке? Несколько минут тому назад я искал тебя здесь по
внутренней связи.
- Не слышал, гм-м-м, никаких звонков по интеркому, - мальчик лгал очень уж явно.
Если бы его в этот момент проверяли на полиграфе, аппарат бы просто взорвался.
- Ты передвинул кресло.
- Кресло? Э-э-э, нет, я нашел его здесь, да, нашел, оно уже здесь стояло.
Этан присел на краешек другого кресла.
- Что-то не так, Фрик?
- Не так? - переспросил Фрик, словно не понимая значения вопроса.
- Ты хочешь мне о чем-то рассказать? Тебя что-то тревожит? Потому что ты
определенно не в себе.
Мальчик перевел взгляд с Этана на книгу. Закрыл ее и положил на колени.
За годы службы Этан научился терпеливо ждать. Вновь встретившись взглядом с Этаном,
Фрик по-
дался вперед. Уже собрался что-то прошептать, но передумал и вновь откинулся на
спинку кресла. Не стал делиться секретами. Пожал плечами.
- Не знаю, может, волнуюсь, потому что в четверг возвращается отец.
- Это хорошо, не так ли?
- Конечно. Но и тревожно.
- Почему тревожно?
- Ну, он же привезет с собой кого-то из приятелей. Всегда привозит.
- Тебе не нравятся его приятели?
- Они нормальные. Гольфисты, фанаты спорта. Отец любит говорить о гольфе, футболе
и тому подобном. Так он расслабляется. Его приятели и он, как члены клуба.
"Клуба, куда ты не вхож и членом которого никогда не станешь", - подумал Этан и
удивился сочувствию, от которого сжало горло.
Он хотел обнять мальчика, повести в кинотеатр, настоящий кинотеатр, а не
мини-"Пантейджс" Палаццо Роспо, в обычный мультикомплекс, где полным-полно детей с
родителями, воздух пропитан запахом попкорна, перед тем как сесть, нужно посмотреть на
сиденье, не оставил ли там кто-нибудь жвачку или обсосанный леденец, а в забавных местах
твой смех растворяется в смехе зрительного зала.
- И с ним наверняка будет девица, - продолжал Фрик. - Как и всегда. С последней он
порвал до отъезда во Флориду. Я не знаю, кто будет новой. Может, хорошая женщина. Такое
случается. Но она - новая, мне придется привыкать к ней, а это непросто.
В разговорах между сотрудниками и членами семьи существовали темы, которых
следовало избегать. В частности, Этан не имел права высказывать свое истинное суждение об
исполнении родительских обязанностей Ченнингом Манхеймом или предполагать, что
кинозвезда неправильно выстраивает шкалу приоритетов.
- Фрик, кем бы ни была новая подружка отца, сблизиться с ней тебе не составит труда,
потому что ты ей понравишься. Ты всем нравишься, Фрик, - добавил он, зная, что для этого
неуверенного в себе мальчика
слова эти станут откровением и, скорее всего, тот ему не поверит.
Фрик застыл с открытым ртом, словно Этан в предыдущей фразе объявил, что он -
обезьяна, пытающаяся сойти за человека. Щеки зарделись румянцем, смутившись, Фрик
уставился на книгу, лежащую у него на коленях.
Какое-то движение заставило Этана перевести взгляд с мальчика на рождественскую ель
за спиной Фрика. Украшавшие ее ангелы поворачивались, кивали, танцевали.
Воздух в библиотеке недвижностью соперничал с книгами на полках. Если ангелов
привел в движение легкий подземный толчок, то Этан его не почувствовал.
Наконец ангелы успокоились, будто их шевельнул случайный легкий порыв ветерка.
А у Этана возникло ощущение, что он находится на пороге чего-то важного, и его сердце
уже открылось навстречу тому, что скрывается за порогом. Он вдруг осознал, что затаил
дыхание, а волоски на тыльной стороне кистей поднялись, будто от статического
электричества.
- Мистер Хэчетт, - сказал Фрик.
Ангелы застыли, момент ушел в прошлое, не став поворотным пунктом.
- Не понял?
- Мистер Хэчетт меня не любит, - пояснил Фрик, отметая предположение, что
окружающие могут ценить его больше, чем он сам.
Этан улыбнулся.
- Видишь ли, я сомневаюсь, что мистер Хэчетт кого-то любит. Но он - отличный
шеф-повар, не так ли?
- Как и Ганнибал Лектер.
Этан не мог не рассмеяться, пусть такое отношение к коллеге по высшему звену
персонала поместья казалось некорректным.
- Ты, конечно, можешь придерживаться другого мнения, но я уверен, если мистер
Хэчетт говорит, что на тарелке телятина, значит, на ней именно телятина и ничего другого. -
Он поднялся с кресла. - Я искал тебя по двум причинам. Хотел предупредить, чтобы этим
вечером ты не открывал ни одной наружной двери. Как только я удостоверюсь, что последний
сотрудник покинул особняк, так сразу включу охранную сигнализацию по периметру дома.
- Почему так рано? - спросил Фрик.
- Я хочу отследить ее работу по компьютеру. Думаю, имеется проблема с колебаниями
напряжения на некоторых оконных и дверных контактах. Пока ложная тревога еще ни разу не
поднималась, но система определенно требует ремонта.
И хотя Этан врал более убедительно, чем Фрик, на лице мальчика отразилось сомнение. В
версию Этана он верил не больше, чем в то, что телятина мистера Хэчетта будет именно
телятиной.
- Но я искал тебя еще и потому, что хотел предложить пообедать вместе, раз уж в этот
вечер в особняке мы остаемся вдвоем.
"Нормы и правила поведения" не запрещали представителям высшего звена персонала
обедать с мальчиком в отсутствие родителей. Но по большей части Фрик обедал в одиночестве,
или потому, что ему нравилось есть одному, или - считал себя обузой, напрашиваясь к
кому-то на обед. Время от времени миссис Макби приглашала мальчика пообедать с ней и
мистером Макби. Но Этан впервые обратился с таким предложением.
- Правда? - спросил Фрик. - В половине седьмого?
- В половине седьмого. И где мне накрывать стол? Фрик пожал плечами.
- А где бы вы хотели?
- Будь выбор за мной, в столовой для персонала. Остальные обеденные зоны
предназначены исключительно для членов семьи.
- Тогда выбирать буду я, - мальчик пожевал нижнюю губу. - Когда определюсь, найду
вас.
- Хорошо. Я какое-то время побуду у себя, а потом пойду на кухню.
- Думаю, вечером мы будем пить вино, не так ли? - спросил Фрик. - Хорошее
"Мерло".
- Правда? Может, заодно мне запаковать вещи, вызвать такси и написать заявление об
уходе на имя твоего отца, чтобы иметь возможность уехать в тот самый момент, когда ты,
напившись, отключишься?
- Ему знать об этом необязательно, - возразил Фрик. - А если он и узнает, то решит,
что это проделки, типичные для голливудских отпрысков, и лучше уж вино, чем кокаин. Он
отправит меня к доктору Руби, чтобы определиться, не связана ли проблема с тем, что я, будучи
сыном одного из императоров Древнего Рима, получил психическую травму, наблюдая, как
глупые львы жрут глупых людей на арене глупого Колизея.
Эта тирада могла бы показаться Этану забавной, да только он не сомневался, что именно
так, скорее всего, и отреагировал бы Лицо, узнав, что его сын пьет.
- Возможно, твой отец ничего не узнает. Но ты забываешь, про Ту, Кого Нельзя
Обмануть.
- Макби, - прошептал Фрик. Этан кивнул:
- Макби.
- Я буду пить пепси, - выдвинул новое предложение Фрик.
- Со льдом или без?
- Без.
- Вот и договорились.
Испуганная, озлобленная, но не сдающаяся отчаянию, Ракель Далтон оставалась
очаровательной женщиной, с роскошными каштановыми волосами и большими синими
глазами, в глубинах которых пряталась тайна.
Оказалась она, по мнению Рискового, и на удивление предусмотрительной. Согласившись
по телефону на встречу, к моменту приезда детектива приготовила кофе. Подала его в
гостиной, вместе с блюдом миниатюрных сдобных булочек и пирожных.
При расследовании убийств детективам крайне редко предлагали угощение и никогда - с
салфетками из камчатной ткани. И уж конечно, не приходилось ждать такой заботы от жен
пропавших мужей, для которых полиция практически ничего не сделала.
Как выяснилось, Максвелл Далтон пропал три месяца тому назад. Ракель сообщила в
полицию об исчезновении мужа по прошествии четырех часов после завершения его
последнего в тот день семинара в университете.
Полиция, естественно, не собиралась разыскивать взрослого, который задержался на
четыре часа. Не пошевелили там и пальцем после того, как он не объявился ни через один, ни
через два, ни через три дня.
- Вероятно, - Ракель делилась с Рисковым своими наблюдениями, - мы живем в такое
время, когда на удивление большое число мужей, да и жен, ударяются в наркотические загулы
или вдруг решают провести неделю в Пуэрто-Вальярто со шлюхой, знакомство с которой
состоялось десятью минутами раньше в кофейне "Старбакс", а то и просто уходят из семьи,
никому ничего не сказав. Когда я пыталась рассказать им о Максвелле, они мне просто не
верили. Мол, таких надежных мужей нынче не сыскать. Они не сомневались, что со временем
он вернется, с налитыми кровью глазами, глупой улыбкой и венерической болезнью.
Когда же с момента исчезновения Максвелла Далтона прошло достаточно много времени
и стало ясно, что это не обычный загул, полиция приняла у Ракель заявление о пропаже мужа.
Но их бездействие только еще больше разозлило Ракель, которая ошибочно предполагала, что
пропавших людей разыскивают практически с тем же усердием, с каким расследуют убийства.
- Нет такого усердия, если пропавший - взрослый, - объяснил ей Рисковый. - И если
нет элементов насилия. Вот если бы они нашли его брошенный автомобиль...
Брошенного автомобиля не нашли, как не нашли и выпотрошенного в поисках наличных
бумажника или какого-то иного предмета, указывающего на насильственные действия.
Максвелл Далтон просто исчез, оставив не больше следов, чем корабль, не выплывший из
Бермудского треугольника.
- Я уверен, вас уже об этом спрашивали, но были ли у вашего мужа враги? -
полюбопытствовал Рисковый.
- Он - хороший человек. - Иного Рисковый и не ожидал: о муже она говорила, как о
живом. А вот следующая фраза оказалась для него неожиданной. - И, как у всех хороших
людей в этом темном мире, у него, естественно, есть враги. - Кто?
- Банда подонков в той клоаке, которую они называют университетом. О, наверное, я
преувеличиваю. Там работает много хороших людей. К сожалению, факультет английского
языка и литературы находится в руках мерзавцев и сумасшедших.
- Вы думаете, кто-то из преподавателей факультета...
- Маловероятно, - признала Ракель. - Они ведь только говорят, все эти люди, и в
основном несут чушь. - Она предложила еще кофе, но Рисковый отказался. - Как зовут
человека, чье убийство вы расследуете?
Он поделился с ней самым минимумом, лишь бы она пустила его на порог, и не собирался
вдаваться в детали. Даже не упомянул о том, что преследовал и пристрелил убийцу Райнерда.
- Рольф Райнерд. Его вчера застрелили в Западном Голливуде.
- Вы думаете, его убийство как-то связано с моим мужем? Помимо того, что Макс
преподавал ему литературу?
- Такое возможно, - ответил Рисковый. - Но маловероятно. Я бы не стал...
Как это ни странно, но грустная улыбка добавила ей красоты.
- Я и не собираюсь, детектив, - откликнулась она на завершение фразы, которую он не
решился произнести сразу. - Не буду тешить себя надеждой. Но и не позволю себе ее
потерять, черт побери.
Когда Рисковый уже поднялся, чтобы уйти, в дверь позвонили. Пришла пожилая
седоволосая негритянка. Таких элегантных рук видеть ему еще не доводилось. С тонкими,
длинными пальцами. Учительница по фортепьяно десятилетней дочери Далтонов.
Услышав мелодичный голос учительницы, Эмили спустилась вниз, ее познакомили с
Рисковым. Она унаследовала красоту матери, но твердости характера ей еще не хватало. Ее
губы дрожали, а глаза затуманились, когда она спрашивала: "Вы найдете моего папу, не так
ли?"
- Мы делаем все, что в наших силах, - заверил ее Рисковый, говоря за весь полицейский
департамент и надеясь, что не сильно грешит против истины.
Уже выйдя на крыльцо, он повернулся к Ракель Далтон, стоящей в дверях.
- Следующий в моем списке - коллега вашего мужа с факультета английского языка и
литературы. Может, вы его знаете. Владимир Лапута.
Как грусть не приуменьшила красоту Ракель, так и злость ничего не могла с нею поделать.
- Среди всех этих гиен, он - самая худшая. Макс презирал... презирает его. Шесть
недель тому назад мистер Лапута нанес мне визит, чтобы выразить сочувствие и тревогу в связи
с отсутствием вестей о Максе. Клянусь... этот хорек прощупывал меня, чтобы понять, не
одиноко ли мне в постели.
- Святой боже.
- Безжалостность, детектив Янси, неотъемлемая черта нынешнего университетского
ученого, и в этом он не уступит уличному бандиту. Дни, когда профессор жил в своей башне из
слоновой кости, интересуясь только искусством и истиной, давно канули в Лету.
- В последнее время у меня возникли такие подозрения, - ответил он, но не стал
говорить, что пока ее муж, по его разумению, возглавлял список подозреваемых в готовящемся
покушении на Ченнинга Манхейма.
Да, ему с трудом верилось, что такая женщина, как Ракель, и такая девочка, как Эмили,
смогли бы любить человека, который... внутри был не таким, как снаружи.
И тем не менее исчезновение Максвелла Далтона могло означать, что он начал новую
жизнь, стал одним из тех ненормальных, кто шлет угрозы знаменитостям с намерением
причинить им вред или наивно надеется, что запугивание поможет раскрутить звезду на деньги.
Даже если забыть о колокольчиках из сна и мужчин, уходящих в зеркало, Рисковому Янси
за время службы доводилось видеть и более странные перевоплощения, чем превращение
честного, здравомыслящего профессора в безумца, движимого завистью, жадностью.
Далтоны жили в хорошем районе, но Лапута - в еще более богатом, в пятнадцати
минутах езды от дома Далтонов.
Ранние зимние сумерки, кравшиеся за дождем, накрыли город, пока Рисковый пил кофе с
Ракель Далтон. А пока он ехал к дому Лапуты, сумерки уступили место ночи, и низкие облака,
ранее серо-черные, стали грязно-желтыми в сиянии городских огней.
Рисковый припарковался напротив дома "самой худшей из университетских гиен",
выключил освещение и "дворники", но двигатель оставил работающим, чтобы обогреватель
продолжал гнать в салон теплый воздух. Местная ребятня еще не могла строить снежные
крепости, но с приходом ночи, по стандартам Южной Калифорнии, сильно похолодало.
Дозвониться профессору по телефону он не смог. Теперь, пусть в окнах дома Лапуты и не
горел свет, предпринял еще одну попытку.
И когда раздался первый гудок, увидел, как в конце квартала, на противоположной
стороне улицы, из-за угла вышел человек и направился к дому Лапуты.
Что-то с этим мужчиной было не так. Шел он без зонта, без дождевика. Дождь, конечно,
поутих в сравнении с дневным водопадом, но погода определенно не располагала к прогулке. А
этот мужчина определенно никуда не спешил.
И его странное поведение заставило Рискового насторожиться. Если б этот парень был
губкой, то он бы больше не смог впитать в себя ни одной капли дождя.
Он вальяжно покачивался, проходя под фонарями, не так, как иной раз покачиваются
действительно крутые парни, а как покачиваются кинозвезды, играющие крутых парней. Его
серые брюки, черная водолазка, черное кожаное пальто пропитались влагой, а он вел себя так,
будто никакого дождя и нет.
Играл. В такую погоду других пешеходов, само собой, не было, и ни один автомобиль не
двигался по тихой, застроенной жилыми домами улице, однако мужчина играл не для зрителей
- для собственного удовольствия.
Устав слушать гудки телефонного аппарата в доме Лапуты, Рисковый отключил
мобильник.
Ему показалось, что пешеход говорит сам с собой, хотя полной уверенности в этом не
было.
Он опустил стекло и чуть повернул голову, чтобы лучше слышать, но шелест дождя
заглушал практически все. Он улавливал лишь отдельные звуки и подумал, чт
...Закладка в соц.сетях
