Жанр: Триллер
Лицо в зеркале
...бке. Во рту пересохло. Ладони стали влажными от пота.
Он вернулся к письму Йорна: "ФРИК ГОТОВИТ СЕБЕ ПОТАЙНОЕ УБЕЖИЩЕ В
ОРАНЖЕРЕЕ... ВАШ ДРУГ УИСТЛЕР ПРИВЛЕК К ЭТОМУ МОЕ ВНИМАНИЕ...
МАЛЬЧИКИ ИГРАЮТ В РОБИНЗОНА КРУЗО... ВАШ ДРУГ УИСТЛЕР ДЕЙСТВУЕТ МНЕ
НА НЕРВЫ..."
Во время битвы Ханны с болезнью Этан, как никогда раньше, чувствовал себя
совершенно беспомощным. Он всегда мог позаботиться о людях, которые не были ему
безразличны, сделать для них все, что требовалось. Но он не мог спасти Ханну, самого дорогого
ему человека.
И теперь он вновь чувствовал, что контроль за ситуацией выскальзывает у него из рук. С
первоклассной системой безопасности, с охранниками на посту, с выполнением всех
необходимых требований по защите поместья, со всем усердием, он не мог удержать Данни вне
поместья, вне особняка. Человек или призрак, или некая сила, которой еще не придумано
название, Дан-
ии имел какие-то отношения с Райнердом и, скорее всего, с профессором, о котором
Райнерд упоминал в сценарии. Данни, возможно, был элементом угрозы, и он насмехался над
Этаном, доказывая, что здесь никто не может полагать себя в полной безопасности.
Если бы Этан не смог уберечь Ченнинга Манхейма, если бы кто-то, несмотря на все
принятые меры, смог бы добраться до Лица, он бы подвел не только своего босса, но и этого
дорогого ему мальчишку, который остался бы без отца. Фрика отдали бы матери, занятой
только собой, и он стал бы еще более одиноким.
Этан, сам того не ведая, отошел от компьютера. Не мог сидеть, не мог стоять, ему
хотелось действовать, что-то делать, да только он не знал, что.
Он нажал на телефонном аппарате клавишу "ИНТЕРКОМ" и набрал номер библиотеки.
- Фрик, ты еще там? - выждал паузу. - Фрик, ты слышишь меня?
В голосе мальчика слышались тревога и любопытство:
- Кто говорит?
- Никого здесь нет, кроме отслуживших свое копов. Ты выбрал книгу?
- Еще нет,
- Не тяни с этим.
- Дайте мне еще пару минут.
Когда Этан отщелкнул клавишу "ИНТЕРКОМ", на телефонном аппарате сначала
замигала, потом загорелась устойчиво индикаторная лампочка. На линии 24.
Этан посмотрел на подарки, выложенные на столе между компьютером и телефонным
аппаратом. Божьи коровки, улитки, обрезки крайней плоти...
Его взгляд вернулся к телефонному аппарату. Индикаторная лампочка. Линия 24.
Едва слышный голос, доносящийся с обратной стороны Луны, который прошлым вечером
он полчаса слушал по этому телефонному аппарату, с тех пор отдавался в его сердце. И еще
слабый голос, который он вроде бы слышал этим утром в кабине лифта, звучащий вместо
музыки из динамика громкой связи.
Банка из-под пирожных, набитая фишками для "Скрэббл", книга "Лапы для
размышлений", сшитое яблоко с глазом внутри...
В кабине лифта он нажал на кнопку "СТОП" не для того, чтобы подольше послушать
голос. У него возникло ощущение, что, спустившись в гараж, гаража он там не найдет. Только
плещущуюся черную воду. Или пропасть.
И одновременно он чувствовал: эта абсурдная фобийная реакция являла собой
сублимацию более реального страха, наличие которого он не хотел признавать. И вот теперь
ему стало ясно: еще чуть-чуть, и он поймет, что же это за страх.
Внезапно он понял, что воспринимаемая им реальность - осколки цветного стекла в
трубке калейдоскопа. И рисунок, который он видел всегда, вот-вот изменится, станет другим,
завораживающим и страшным.
Божьи коровки, улитки, обрезки крайней плоти...
Линия 24, занятая.
Далекий голос, эхом звучащий в памяти, меланхолический, как крики чаек в тумане:
"Этан, Этан..."
Телефонные звонки из мира мертвых.
Божьи коровки, улитки, обрезки крайней плоти...
Индикаторная лампочка: крошечная копия светового купола над больницей Госпожи
Ангелов, последняя из телефонных линий, последняя ниточка, последний шанс, последняя
надежда.
Этан уловил аромат роз. В его квартире роз не было.
Перед мысленным взором возникли розы на ее могиле: красно-золотистые бутоны на
мокрой траве.
Аромат усилился. Настоящий, не воображаемый, более сильный, чем в магазине "Розы
всегда".
По коже поползли мурашки, волосы на затылке встали дыбом, не от обыденного страха,
от смиренного трепета. Скрутило желудок.
У него не было ключа от запретной комнаты за синей дверью, где автоответчик записывал
все звонки по линии 24. Внезапно он понял, что никакие ключи ему и не нужны.
Повинуясь интуиции, которой доверял, пусть и не мог найти логического объяснения,
Этан выбежал из квартиры и по черной лестнице взлетел на третий этаж.
Глава 82
Привязанный двумя канатами к толстым ветвям коралловых деревьев, а третьим, в
носовой части, к грузовику, дирижабль напоминал пойманную на крючок рыбину, чуть
подрагивающую от дуновений ветра, но жаждущую взмыть в глубины неба.
Серый, китообразный, тридцати футов в длину и десяти или двенадцати в диаметре, этот
дирижабль не шел ни в какое сравнение с теми, что выпускались "Гудйиром" , но Корки он
казался огромным.
Левиафан неспешно покачивался, подсвеченный двумя фонарями, установленными на
взлетной площадке. Продолжающийся дождь серебрил его бока. Понятное дело, в Бел-Эре
такого чудовища не видели уже многие десятилетия. Здесь он казался совершенно неуместным.
Поиски признаков начавшейся реализации вселенского заговора занимали не все
свободное время Трот-тера. Он еще был и страстным воздухоплавателем. И душа его
успокаивалась, лишь когда он поднимался в небо, путешествуя с ветром. Когда он находился
над землей, агенты зла не могли схватить его и бросить в зловонную темницу, где светились бы
только красные глаза крыс.
Ему принадлежал не только обычный воздушный шар, ярко раскрашенный, с пропановой
горелкой, корзиной для пилота и пассажиров, в котором он любил летать один, ранним
весенним утром или золотым летним вечером. Участвовал он и в гонках, когда в воздух
одновременно поднимались двадцать или тридцать воздушных шаров и стаей плыли по небу.
Но движение шара, надутого горячим воздухом, полностью определял и контролировал
ветер. Пилот не мог обеспечить приземления в нужной точке и в заданное время.
Для штурма Палаццо Роспо требовался более маневренный воздушный корабль, который
мог лететь не только по, но и против слабого ветра. А также подниматься без рева пропановой
горелки, заставляющего лаять всех собак в радиусе четверти мили. Более того, корабль этот
должен был обеспечивать плавный и медленный спуск, а в нижней точке спуска - зависание
над местом высадки.
Троттер наслаждался изумлением и восторгом, которые выражали другие
воздухоплаватели, когда он оставлял воздушный шар дома и привозил с собой этот маленький
дирижабль. Троттер чурался людей, не стремился к общению, но ему нравилось быть в центре
внимания участников воздушных гонок.
Корки подозревал, что, помимо прочего, Троттер рассматривал дирижабль и как
транспортное средство, на котором он мог улизнуть в тот самый момент, когда пришедшая к
власти диктатура заблокирует транспортные магистрали во всех мегаполисах вроде
Лос-Анджелеса и на прилегающих к ним территориях. Должно быть, он видел себя улетающим
от тоталитаристов под серпом луны, света которого едва хватало для навигации. Невидимый с
земли, он плыл над дорожными блокпостами и концентрационными лагерями, на север, в
сельскохозяйственную глубинку, к горным отрогам, где бы приземлился и продолжил бегство
уже на своих двоих, от одного заранее приготовленного убежища к другому.
Троттер оторвал Корки от созерцания развалин chateau.
- Мы взлетим через пять минут.
Его команда из двух человек проводила последние проверки систем и оснастки
дирижабля.
Троттер привлек двух бандитов, которые помогали ему в распространении "экстази".
Доставив Корки в Палаццо Роспо и вернувшись к развалинам, Троттер намеревался их убить
после того, как парни заякорят опустившийся к самой земле дирижабль.
- Я не слышал, чтобы ты заряжал аккумуляторы, - заметил Корки.
- Я зарядил их до приезда сюда.
- В воздухе мы не сможем включить двигатель, ни на минуту.
- Знаю, знаю. Слушайте, разве мы об этом уже не говорили? Для столь короткого полета
двигатель нам не понадобится, учитывая, что ветра практически нет.
Два пропеллера дирижабля, установленные позади гондолы, приводились в движение
двигателем от газонокосилки. От вращающихся лопастей шума было немного, но треск
двигателя сразу бы выдал их присутствие.
- При слабом встречном ветре на аккумуляторах можно лететь два часа. Но мне не
нравится дождь.
- Он уже еле капает.
- Молния. При мысли о молнии меня пробирает понос. И вы должны испытывать то же
самое.
- Баллон наполнен гелием, не так ли? - Корки указал на три больших металлических
цилиндра, ранее наполненных сжатым газом. - В "Гинденбурге" был водород. Я думал, гелий
не горит и не взрывается.
- Взрыв меня не волнует. Я боюсь, что в нас ударит молния! И если она не сможет
пробить оболочку и зажечь ее, ей по силам зажарить нас в гондоле.
- Буря стихает. Никаких молний нет и в помине, - заметил Корки.
- Но они были, утром и днем.
- Лишь несколько. Троттер, я говорил, мы контролируем погодные явления. Когда нам
нужна молния, она ударяет куда требуется, а когда нам не нужна молния, ни одна не вырвется
из облаков.
Помимо того, что в дирижабле Троттера вместо водорода использовался негорючий
гелий, он, в отличие от цеппелина, не имел жесткого каркаса. Оболочка "Гинденбурга", длина
которого не уступала высоте Эйфелевой башни или четырем "Боингам-747", поставленным в
затылок друг другу, натягивалась на стальной армированный каркас, в котором находились
шестнадцать гигантских газовых ячеек, изготовленных из хлопчатобумажной ткани со
специальным газонепроницаемым покрытием. Баллон же дирижабля Троттера, как и любого
дирижабля, представлял собой надувной мешок.
Не тоскуя о клубнике и не вращая в ладони три металлических шарика, а-ля Богарт в
фильме "Бунт на "Кайне", капитан Квик фон Гинденбург всмотрелся в клубящийся над головой
туман, словно пытаясь рассмотреть сквозь него облака. На его лице отражалась тревога.
Отражалась злость. С мокрыми оранжевыми волосами, прилипшими к черепу, с выпученными
глазами и моржовыми усами, он выглядел как карикатурный человечек.
- Мне это совершенно не нравится, - пробормотал он.
На третьем этаже, в северном конце западного крыла, напротив апартаментов общей
площадью три с половиной тысячи квадратных футов, включавших спальню Лица, находилась
синяя дверь, к которой и подошел Этан. Во всем особняке второй такой двери не было.
Мин ду Лак увидел этот оттенок синего во сне. Согласно миссис Макби, из оттенков
синего, которые декоратор по интерьеру показывал духовному наставнику, того удовлетворил
только сорок шестой вариант, который целиком и полностью соответствовал увиденному во
сне.
Как выяснилось, эта синева совпадала с той, что можно увидеть на любой коробке с
макаронами "Ронзони" .
Одного лишь выделения специальной телефонной линии для звонков мертвых и
установки на ней автоответчика оказалось недостаточно для серьезного изучения феномена.
Потребовалась специальная комната для монтажа оборудования, которое не ставилось на
простой автоответчик. Манхейм и Мин ду Лак объявили, что вход в эту комнату запрещен, что
это не комната, а храм, священное место, отделенное от остального особняка той самой синей
дверью.
Врезного замка на ней не было, только обычный, с щелью под ключ в рукоятке. При
необходимости Этан мог легко вышибить этот замок.
Но прибегать к столь радикальным мерам не потребовалось. Кредитная карточка,
вставленная между дверью и косяком, утопила в дверь подпружиненный язычок замка, и синий
барьер распахнулся, открыв комнату размером шестнадцать на четырнадцать футов с окнами,
закрытыми фанерой. Стены и потолок обтягивал белый шелк. На полу лежал белый ковер. Так
что внутри вся комната, за исключением двери, сияла белизной.
По центру стояли два белых стула и белый стол. На столе и под ним громоздилось
электронное оборудование, обеспечивающее работу мощного компьютера. Все компоненты
были в белых корпусах, логотипы производителей закрасили белым лаком для ногтей. Даже
провода и те были белыми.
В общем, при ярком освещении в комнате человек мог бы подхватить "снежную слепоту".
Лампы в нишах под потолком включались автоматически, как только кто-то переступал порог,
но их мягкий свет, отрегулированный заранее, не резал глаз, наоборот, заставлял белый шелк
мерцать, как мерцают снежные поля в зимних предвечерних сумерках.
Ранее Этан побывал в этой комнате лишь однажды, в свой первый день на новой работе.
Компьютер и поддерживающее оборудование работали двадцать четыре часа в сутки,
семь дней в неделю.
Этан сел на один из белых стульев.
На белом автоответчике индикаторная лампочка не горела. В данный момент никто не
звонил по линии 24.
Синий экран монитора, другого оттенка, чем дверь, был единственным цветовым пятном
во всей комнате. На нем рядами расположились белые иконки.
Он никогда не пользовался этим компьютером. Впрочем, программное обеспечение,
сортирующее входящие звонки, не отличалось от того, что использовалось в других
компьютерах особняка.
К счастью, буквы, цифры и символы на клавиатуре не были закрашены белым. Даже
клавиши остались сероватыми, как при изготовлении. В сравнении с окружающей белизной,
клавиатура казалась цветовым буйством.
Этан вытащил на экран информацию, точно так же, как проделывал это для линий с 1-й по
23-ю. Он хотел знать, сколько раз звонили по линии 24 за последние сорок восемь часов.
Ему говорили, что обычно по линии 24 за неделю поступает пять-шесть звонков. В
основном кто-то неправильно набирает номер или звонят коммивояжеры, которые хотят что-то
продать.
Но за последние понедельник и вторник по линии 24 позвонили пятьдесят шесть раз.
Столько звонков обычно поступало за шесть недель.
Он еще вчера почувствовал, что звонят по линии 24 чаще, чем обычно, но и представить
себе не мог, что звонок раздавался практически каждые пятьдесят минут.
Температура в комнате переговоров с мертвыми поддерживалась на уровне шестидесяти
восьми градусов , как было и во сне Мина. В этот вечер, по разумению Этана, она
значительно упала.
Просматривая список, Этан обратил внимание, что во всех пятидесяти шести строках
отсутствует номер, с которого звонили. Это означало, что коммивояжеров среди звонивших не
было, поскольку по требованию закона они не имели права ставить на своем телефонном
аппарате блокиратор номера.
Возможно, кто-то из звонивших, имевших право на установку блокиратора, неправильно
набирал номер. Но Этан не верил, что за сорок восемь часов под эту категорию могли подпасть
все пятьдесят шесть звонков. То есть звонили из того места, где телефонная компания не могла
предложить свои услуги.
В самом конце списка значился звонок, который поступил совсем недавно, когда он
находился в своем кабинете, пытаясь понять, что означают все эти божьи коровки, улитки и
обрезки крайней плоти.
А в правом углу экрана предлагались варианты дальнейших действий. Он мог получить
распечатку каждой записи, вывести запись на экран или прослушать голос.
Этан остановился на третьем варианте.
Даже если бы голос звучал точно так же, как вчера вечером, когда он просидел на
телефоне полчаса, выуживая его сквозь шипение помех и не понимая практически ни слова, то
установленное здесь оборудование значительно упрощало его задачу. Специальные
аудио-анализаторы отсекали помехи, идентифицировали звуки, соответствующие человеческой
речи, усиливали их, убирали лишние паузы перед тем, как записать на носитель.
Голос абонента 56, женщины, звучал так, словно кричала она издалека, с другой стороны
пропасти. Голос этот заставил его наклониться вперед, из боязни упустить хоть слово. Боялся
он напрасно, благодаря компьютерной обработке он мог разобрать каждое слово, хотя само
послание удивило его.
А принадлежал голос Ханне.
Мысленно Корки Лапута слушал оперу Рихарда Вагнера "Валькирия", особенно тот
момент, когда музыка описывает полет валькирий.
Мини-дирижабль безумного Квига легко и непринужденно плыл над безветренным
Бел-Эром сквозь моросящий дождь и туман.
Шелест дождя полностью заглушал шум пропеллеров, приводимых в движение
аккумуляторами, так что казалось, будто Корки и его угрюмый пилот летят в полной тишине. А
уж плавности подъема могли позавидовать и солнце, и луна.
Подвешенная под баллоном открытая гондола более всего напоминала весельную лодку,
только с закругленными кормой и носом. На двух скамьях могли усесться четверо.
Троттер занимал ближнюю к корме скамью, смотрел вперед, по ходу движения. Сидел
перед двигателем,
все рычаги управления, в том числе регулятор давления гелия в баллоне, находились у
него под рукой.
Поначалу Корки сел лицом к Троттеру, глядя в сторону взлетной площадки. Потом
развернулся на сто восемьдесят градусов, часто выглядывал из гондолы, ища в туманной мгле
наземные ориентиры.
Вершины деревьев проплывали лишь в нескольких футах под ними. В отсутствие луны и
звезд тень они не отбрасывали, скользили, вызывая минимальную турбуленцию воздуха, ни
разу не потревожив даже птиц, укрывшихся от дождя на верхних ветвях.
Дома богачей стояли среди леса дубов, елей, сосен, ногоплодника и калифорнийского
перца. Точнее, деревья специально высаживались, так, чтобы превратить в лес эти холмы,
долины, расщелины, где раньше росла только дикая трава, в которой встречались островки
кустарника.
Чтобы оставаться невидимыми, пролетая над Бел-Эром, им приходилось держаться на
минимальной высоте. В этих местах большинство дорог-улиц были узкими и извилистыми,
гигантские деревья подступали к самым обочинам и часто кронами перекрывали проезжую
часть, так что автомобилисты и мотоциклисты далеко не всегда могли увидеть небо. Но в
любом случае, увидеть летящий на низкой высоте дирижабль могли лишь над дорогой,
поэтому, если он только пересекал дороги-улицы, да еще и редко, то мог добраться до Палаццо
Роспо и вернуться обратно незамеченным: в такую погоду мало кто из жителей Бел-Эра куда-то
ехал, а уж смотреть вверх им просто было незачем.
По прямой расстояние от развалин на холме до Палаццо Роспо не превышало полмили. В
безветренную погоду, при работе двигателей от аккумуляторов, дирижабль мог развить
скорость в пятнадцать миль в час. Чтобы успешно прятаться в тумане, не разрывая его, они
ограничили скорость десятью милями в час, что позволяло добраться до цели за три минуты.
Через Интернет Корки добыл не только карты и подробные планы района, но и данные
аэросъемки, представленные правительством штата Калифорния: фотографии с птичьего полета
самых дорогих и закрытых для посторонних анклавов. Большинство особняков располагались
на больших участках земли, во всяком случае, в районе, над которым они сейчас летели, и
Корки запомнил хорошо видимые с воздуха очертания крыш и характерные особенности
каждого из дворцов, мимо которых они сейчас пролетали.
Троттер тоже подготовился к полету. На наземные ориентиры поглядывал реже, чем
Корки, больше доверяя показаниям компаса.
На дирижабле подсвечивались только компас, альтиметр да еще несколько приборов на
пульте управления. Подвижная консоль, на которой смонтировали пульт, позволяла Троттеру
менять его наклон и местоположение. Подсветки не хватало, чтобы осветить оболочку
гелиевого баллона у них над головами.
Конечно же, куда сильнее светились особняки, над крышами которых они проплывали.
Время от времени по брюху дирижабля бежали золотые и серебряные блики, но очень быстро
растворялись в тумане.
Иной раз они пролетали над самой крышей, и Корки, несмотря на темноту и туман, мог
рассмотреть отдельные листы шифера или черепицы.
Какой-нибудь нетерпеливый ребенок, прильнувший к окну в ожидании Рождества, мог бы
увидеть дирижабль Троттера, плывущий сквозь дождь, и подумал бы, что Санта-Клаус прибыл
двумя днями раньше и на непривычном транспортном средстве.
И вот, после стольких месяцев подготовки, Корки увидел цель: поместье Манхейма.
Незамеченными, они пролетели в сорока футах над ограждающей поместье стеной.
Продолжили путь над детекторами движения, которые могли засечь незваного гостя
только на земле.
Над десятками камер наблюдения, ни одна из которых не контролировала небо.
Корки не хотел высаживаться на особняк. Нет, он собирался с предельной осторожностью
спуститься из гондолы на крышу дома смотрителя, расположенного в глубине поместья. До
этого Троттеру не пришлось демонстрировать мастерство пилотажа, потому что летели они по
прямой. Теперь от него требовалось подвести дирижабль к цели и зависнуть над крышей на
минимальной высоте.
Для тонкого маневрирования служили четыре стабилизатора, расположенные в кормовой
части дирижабля. Каждый приводился в движение электрическими сервоприводами. Команды
на их включение подавались с пульта управления.
Высоту полета Троттер мог уменьшить, выпустив из баллона часть гелия, увеличить -
добавив гелия в баллон или, если требовался резкий подъем, сбросив водяной балласт. Баки с
водой крепились по обе стороны гондолы.
Грациозно, даже величественно, дирижабль подплыл к дому смотрителя поместья,
совершенно бесшумно, так же, как на небе с наступлением темноты появляются звезды. С той
же легкостью Троттеру удалось чуть опустить дирижабль, и он завис над самой крышей, как
того и хотелось Корки.
Согласно надежному "Ролексу", наручным часам, которым зачастую отдавали
предпочтение анархисты, весь путь занял три минуты и двадцать секунд.
Часы показывали 8:33. Три минуты тому назад в поместье Манхейма отключились все
телефоны, как обычные, так и сотовые.
"ФРИК РОДИЛСЯ... В СРЕДУ".
В белой комнате за синей дверью Этан сидел, вслушиваясь в голос умершей жены.
"Фрик родился... в среду".
Голос звучал для его ушей божественной музыкой. Как псалом для глубоко религиозного
человека. Или национальный гимн для убежденного патриота. От волнения Этан едва не
лишился дара речи.
- Ханна? - просипел он, пусть и понимал, что звукозаписывающее устройство ему не
ответит. - Ханна?
Слезы затуманили взгляд, слезы радости, а не отчаяния. Да, он потерял ее пять лет тому
назад и продолжал об этом скорбеть, но теперь точно знал, подтверждением тому служил ее
голос, что какая-то часть Ханны выжила, что рак выиграл сражение, но не войну. Тяжесть
потери не стала легче, но теперь у него не осталось сомнений в том, что потеря эта - не
вечная.
Она дважды повторила эти четыре слова. Он трижды прокрутил звонок 56, прежде чем
сумел переключиться с чудесного звучания голоса на содержание послания.
"Фрик родился... в среду".
Хотя Ханна определенно полагала, что это важная информация, Этан не понимал, как
день недели, в который родился Фрик, связан с текущей ситуацией.
Он кликнул звонок 55. Как и прежде, ему на выбор предложили три опции.
Опять Ханна. На этот раз она произнесла одно слово, двадцать или тридцать раз. Его имя.
"Этан... Этан... Этан...
От тоски, слышащейся в ее голосе, у Этана чуть не разорвалось сердце, он едва не
лишился последних остатков самообладания.
Она не раз и не два пыталась связаться с ним, по телефону, через динамик громкой связи в
лифте, какими-то другими способами, но он не мог разобрать ни слова. И добилась желаемого
только здесь, за синей, оттенка "Ронзони", дверью, в этой нелепой белой комнате.
Пути Господни неисповедимы, вот и на этот раз он воспользовался фантазиями Мин ду
Лака.
Этан примчался к синей двери, зная, что времени у него в обрез. Потом это как-то
забылось, но теперь он вновь ощутил, что дорога каждая секунда.
Звонок 54. Опять Ханна.
"Monday...s child is fair of face..."
У Этана перехватило дыхание. Он сдвинулся на край стула.
"Tuesday...s child is full of grace..."
Он это знал. Детский стишок. Вспомнил третью строчку еще до того, как она ее
произнесла.
"Wednesday...s child is full of woe..."
Банка из-под пирожных в форме кошечки, набитая фишками "Скрэббл", которых хватало
на девяносто слов WOE.
Кошечка - молодая кошка, даже котенок. Котенок - ребенок. Как Фрик.
Почему девяносто? Может, это не имело значения. Девяносто фишек с каждой буквой,
всего двести семьдесят, возможно, именно столько и требовалось, чтобы до отказа набить
банку. Дитя среды ждет беда.
Звонок 53. Ханна.
Несмотря на то, что помехи отфильтровывались, а речевые звуки выделялись и
усиливались, что-либо понять в ее послании не представилось возможным, река между жизнью
и смертью вдруг так расширилась, что противоположный берег оказался по другую сторону
океана.
Звонок 52. Тоже неясно.
Звонок 51. Ханна с другой детской песенкой.
"Божья коровка, божья коровка, лети домой..."
Этан вскочил, опрокинув стул.
Твой дом в огне, твои детки сгорят".
Ченнинг Манхейм ожидался в поместье во второй половине дня 24 декабря. Этан исходил
из того, что до этого момента Лицу не будет грозить опасность.
Может, Лицо и не подвергался никакой опасности. Может, целью всегда был Фрик.
Двадцать две божьих коровки в маленькой склянке. Почему не двадцать три или не
двадцать четыре? В отличие от керамической кошечки, склянку божьи коровки заполнили лишь
наполовину. Почему божьих коровок насыпали не под завязку?
Вопрос этот Этан задал себе во вторник, 22 декабря.
Едва Корки соскользнул с центра скамьи к правому борту гондолы, Троттер прошипел:
"Не спешите, по легче".
Внезапное перемещение 170 фунтов Корки могло
заставить мини-дирижабль дернуться, даже нырнуть вниз, чего они не могли допустить,
находясь в опасной близости от крыши.
Корки последовал совету, осторожно добрался до борта, перекинул через него одну ногу.
Тем временем Троттер, используя свое тело как противовес, отодвинулся к левому борту,
одновременно контролируя положение дирижабля.
Тот ушел вниз, но лишь на чуть-чуть.
По сигналу Троттера Корки полностью выбрался из гондолы, но не прыгнул. Повис,
держась руками за планшир, тогда как пилот нашел новое положение на скамье,
к
...Закладка в соц.сетях
