Жанр: Триллер
Лицо в зеркале
...омпенсирующее дальнейшее перемещение веса Корки.
Как только дирижабль стабилизировался, Корки убрал левую руку с планшира и
схватился за кронштейн бака с балластной водой. За левой рукой последовала правая. Холод
металла проникал сквозь перчатки из кожи и нейлона, но Корки держался крепко.
Посмотрев вниз, увидел, что его болтающиеся в воздухе ноги и крышу еще разделяют
восемнадцать или двадцать дюймов.
Он не решился прыгнуть с такой высоты. Конечно, равновесие бы не потерял, но шум от
приземления привлек бы внимание охранников, которые занимали половину второго этажа
дома смотрителя поместья.
Вероятно, Троттер понял, в чем дело. Открыл вентиль и выпускал гелий из баллона, пока
Корки не почувствовал под ногами крышу.
Опустился над коньком, одной ногой на южном скате, второй - на северном, разжал
пальцы, сжимавшие кронштейн балластного бака. Приземлился мягко, совсем как Питер Пэн.
Освободившись от его веса, дирижабль разом подпрыгнул на десять, а то и пятнадцать
футов. Его кормовая часть поднималась быстрее, чем нос, что могло привести к
опрокидыванию, но Троттер, управляя стабилизаторами, быстро выровнял воздушный корабль,
одновременно разворачивая его, чтобы уже в одиночестве вернуться к развалинам на холме.
Захватив мальчишку, Корки намеревался покинуть
Палаццо Роспо со всеми удобствами, в одном из коллекционных автомобилей Манхейма.
А Троттер, вернувшись к взлетной площадке и надежно закрепив дирижабль, собирался
убить двух своих помощников. И хотя мысль о том, что дирижабль придется бросить, болью
отзывалась в сердце, он понимал, что другого выхода нет, поэтому припарковал неподалеку
автомобиль, чтобы на нем добраться до дома.
В каньоне он задержался бы лишь на несколько минут, чтобы поменять автомобили, после
чего умчался бы в ночь, уже не Джеком Троттером. Возможно, он бы так никогда и не узнал,
что его обвели вокруг пальца, заставив поверить, будто он заключил сделку с настоящим
сотрудником АНБ и все сведения о нем исчезнут из федеральных архивов, а он превратится в
призрака, невидимого для государственной машины. Поскольку он и собирался жить как
призрак, власти действительно могли не замечать его до самой смерти, но, кроме него самого, к
этому никто не приложил бы руки.
Правоохранительные органы, расследуя похищение Эльфрика Манхейма, наверняка
оказались бы в тупике, после того как обнаружили бы связь дирижабля и Трот-тера из Малибу.
Они не знали ни его нового имени, ни места, куда он направился.
А если бы каким-то чудом, вопреки теории вероятностей, им удалось поймать Троттера,
он мог сказать только одно: его напарником был Робин Гудфело, секретный федеральный агент.
Все еще на коньке, Корки сделал два осторожных шага вперед. Подошвы сапог не
скользили бы и по припорошенному снегом льду. И уж тем более он мог не бояться
поскользнуться на мокрых от дождя листах шифера.
Однако поскользнуться он не имел права, даже если бы ему и удалось избежать падения.
Потому что охранники находились непосредственно под ним, дождь настолько ослабел, что
уже не заглушил бы шум от его неоправданно резких движений, поэтому от него требовалась
максимальная осторожность.
Вентиляционная труба находилась именно там, где и значилась по чертежам, менее чем в
восемнадцати дюймах от конька по южному скату.
Чувствуя себя гремлином , который в очередной раз пакостит людям, Корки хотелось
спеть более чем уместную в этот момент песенку гремлина или что-нибудь еще. Однако он
понимал, что ему, пусть пока все и шло по плану, следует сдерживать свой восторг.
Тем временем капитан Квиг фон Гинденбург вел свой дирижабль на восток, к руинам на
холме, рассекая продолжающийся сгущаться туман, который уже скрыл его, как море скрывало
капитана Немо и "Наутилус".
Корки присел на конек, глядя на вентиляционную трубу. Возвышаясь над крышей на один
фут, она проходила через чердак в ванную, которая примыкала к комнате охраны.
Закинув руку за плечо, Корки расстегнул "молнию" в верхней части рюкзака. Достал
оттуда пластиковый мешок для мусора объемом в десять галлонов и кольцо липкой ленты.
Над трубой на четырех ножках высотой в четыре дюйма крепилась крышка, которая
препятствовала попаданию в трубу капель дождя и принесенного ветром мусора, не мешая при
этом выходу воздуха.
Корки надел мешок на крышку, спустил вниз где-то на полфута и одной рукой как можно
плотнее накрутил открытый торец на трубу.
Если бы в ванной работал вентилятор, мешок тут же бы раздулся, и Корки пришлось бы
подождать с переходом к критическому этапу операции до того момента, как вентилятор
выключат. Но обмякший мешок так и остался висеть на трубе: воздух в нее не нагнетался.
Липкой лентой Корки обмотал открытый торец мешка, достаточно надежно
загерметизировав место его соединения с вентиляционной трубой.
Вновь полез в рюкзак, на этот раз за баллончиком, в каких обычно продают лак для волос.
Только это был не обычный баллончик для спрея, а "Боевое устройство-распылитель аэрозоля
(БУРА) с ускоряющей насадкой", созданное одним из его университетских коллег по заказу
китайских военных.
Это самое устройство позволяло распылить содержимое баллончика, находящееся под
высоким давлением, всего лишь за шесть секунд. И молекулы активного вещества, получив
значительное начальное ускорение, могли распространиться по двухэтажному дому смотрителя
за пятьдесят-семьдесят секунд.
В качестве активного вещества в БУРА могло использоваться что угодно, от
усыпляющего газа до нервно-паралитического токсина, убивающего при первом вдохе.
Корки не смог достать баллончик с нервно-паралитическим токсином. Пришлось
довольствоваться усыпляющим газом.
С другой стороны, он не имел ничего против того, чтобы только усыпить охранников.
Стремясь к разрушению общественного порядка и построению на руинах нового общества, он
не относился к тем, кто убивал без разбора. Да, в последнее время ему пришлось пойти на
убийства, но лишь для того, чтобы реализовать намеченную благородную цель. Он гордился
тем, что может сдерживать себя, ему хватает силы воли, чтобы обуздать живущего внутри
зверя.
Одним пальцем он проделал в пластиковом мешке дыру, расширил ее, вставил в нее
верхнюю половину баллончика. С помощью липкой ленты загерметизировал зазор между
баллончиком и мешком.
Держа торчащую половину баллончика левой рукой, правой ощупывал пластик, пока
указательным и большим не схватился за кольцо, функциональное назначение которого было
таким же, как на ручной гранате. Выдернул его и разжал пальцы.
Конструкция БУРА предусматривала десятисекундную задержку между активацией
устройства и началом распыления его содержимого, необходимую для того, чтобы бросить
баллончик в открытую дверь или окно. Корки крепко держал баллончик и ждал.
Когда содержимое баллончика вырвалось через новоизобретенную насадку, баллончик
завибрировал в левой руке Корки и мгновенно стал таким холодным, что тот почувствовал
резкое изменение температуры даже через перчатку. Если бы он держал баллончик голой
рукой, кожа, наверное, примерзла бы к алюминию.
Вуш-ш-ш! Мешок для мусора раздулся столь же стремительно, как раздувается подушка
безопасности автомобиля при лобовом столкновении. Корки даже испугался, что мешок сейчас
лопнет и его окатит усыпляющим газом.
Но избыточное давление нашло выход - вентиляционную трубу, и вместо того, чтобы
разорвать мешок, газ устремился вниз, мимо неработающего вентилятора, в ванную, в комнату
охраны, в дом.
Закрытые двери не могли помешать распространению газа. Его молекулы проникали
между дверью и порогом, между дверью и косяком, через мельчайшие щели и трещины, через
вентиляционные воздуховоды.
Поскольку плановый обход поместья проводился в девять часов, в настоящий момент оба
охранника находились в комнате под Корки. Усыпляющий газ действовал так быстро, что, по
расчетам, они должны были отключиться через десять секунд после опорожнения БУРА.
Корки выждал полминуты, прежде чем покинуть конек и перебраться на северный скат.
Наклон крыши был небольшим, так что спуск не вызвал у него затруднений.
Перед фасадом тянулась галерея, накрытая сверху крепкой деревянной решеткой,
которую десятилетия оплетал кампсис укореняющийся. Корки спрыгнул с крыши на решетку.
А с решетки - на лужайку, согнул ноги в коленях, как парашютист, упал, покатился по
траве, вскочил.
Сняв рюкзак, вытащил из него противогаз. Отшвырнул рюкзак в сторону, надел
противогаз.
Дверь, понятное дело, никто не запирал. Корки вошел в прихожую.
Чертежи не подвели.
Справа находился гараж для садовой техники, достаточно большой, чтобы вместить
газонокосилку и два электрокара, на которых Йорн и его подчиненные развозили по поместью
удобрения и прочие расходные материалы.
Слева одна дверь вела в просторный кабинет Йорна, вторая - в ванную для садовников.
Прямо перед собой Корки увидел лестницу на второй этаж.
Наверху обнаружил обоих потерявших сознание охранников. Один лежал на полу, второй
остался в кресле перед видеомониторами.
Они могли прийти в себя минимум через шестьдесят, максимум через восемьдесят минут.
К тому времени Корки уже давно покинул бы поместье.
Он пододвинул стул, сел перед компьютером. Стараниями Мика Сакатона, отключение
телефонной связи не повлияло ни на работу системы подачи электроэнергии, ни на
компьютерную сеть, обслуживающую поместье.
В противогазе Корки дышал совсем как Дарт Вейдер.
В начале смены один из охранников, как всегда, получил доступ в систему обеспечения
безопасности, введя в компьютер личный пароль. Информация, выведенная на экран, среди
многого другого подсказала Корки, что включена система охранной сигнализации периметра
особняка, то есть попытка войти в Палаццо Роспо через дверь или окно незамедлительно
вызвала бы включение сирен.
Согласно Неду Хокенберри, трехглазому выродку, теперь двуглазому выродку, мертвому
двуглазому выродку, охранная сигнализация периметра не включалась раньше одиннадцати
вечера, а то и полуночи. В этот день ее включили гораздо раньше.
Корки задался вопросом, а почему?
Может, обитателей поместья напугали некие черные коробки и их содержимое?
Довольный тем, что ему удалось нагнать страху на обитателей поместья и тем не менее
проскользнуть через их оборонительные редуты, Корки начал напевать песенку Гринча из
фильма "Гринч, который украл Рождество". Слова, доносящиеся из-под противогаза, звучали
пугающе, и это радовало.
Мик Сакатон, бедный умерший Мик в пижаме с Бартами Симпсонами, залез в систему
обеспечения безопасности поместья Манхейма через компьютер расположенной вне поместья
охранной фирмы, который поддерживал круглосуточную связь с электронным
оборудованием этой комнаты. Мик вкратце объяснил Корки, как это оборудование
работает.
Прежде всего Корки проверил статус двух комнат-убежищ в особняке. Ни одна в
настоящий момент не использовалась.
С помощью компьютера он перевел обе комнаты-убежища в режим осады, заблокировав
дверные замки. Теперь никто не мог открыть их снаружи. И, соответственно, спрятаться
внутри.
Охранная сигнализация периметра включалась и выключалась выбором режима
"ДА-НЕТ". В настоящий момент она работала в режиме "ДА". Мышкой Корки перевел ее в
режим "НЕТ".
И теперь, воспользовавшись ключом, мог войти в любую дверь Палаццо Роспо, как к себе
домой. Связка ключей висела на поясе каждого охранника. Он отцепил одну, позвенел
ключами, улыбнулся.
Когда снял трубку с телефонного аппарата, гудка не услышал. Проверил мобильник
одного из охранников. Аппарат не работал. Мик сдержал слово.
Оставив охранников наедине с их снами, Корки спустился по лестнице. Вернулся в аркаду
под решеткой, оплетенной кампсисом. Стянул с головы противогаз, отбросил в сторону.
Особняк располагался в двухстах ярдах к северу, за деревьями и пеленой тумана и
моросящего дождя. Учитывая, что там находились только Этан Трумэн и мальчишка, свет горел
в немногих окнах, но тем не менее Палаццо Роспо напоминало Корки громадный круизный
лайнер, плывущий по ночному морю. Себя он полагал айсбергом.
Он расстегнул "молнию" самого большого и глубокого кармана лыжно-штурмового
костюма и достал "глок" с уже навернутым на ствол глушителем.
Глава 87
"БОЖЬЯ КОРОВКА, БОЖЬЯ КОРОВКА, ЛЕТИ ДОМОЙ... ТВОЙ ДОМ В ОГНЕ, ТВОИ
ДЕТКИ СГОРЯТ..."
Прослушав звонок 51, Этан более не сомневался, что и остальные пятьдесят звонков
содержат важные для него послания, но прекрасно понимал, что прослушивать их времени у
него нет, и знал, что не нужны они ему для того, чтобы разрешить головоломку.
Двадцать две божьих коровки. Двадцать второе декабря.
Сегодня. И чуть больше трех часов оставалось до 23 декабря. То есть, если должно
произойти что-то ужасное, случится это очень и очень скоро.
А его пистолет в квартире.
И Фрик, возможно, ждет там.
Этан выбежал из белой комнаты, оставив синюю дверь распахнутой.
Нет нужды паниковать. Сирены охранной сигнализации периметра взревут, как только
кто-то попытается вломиться в дом через дверь или окно. А между завываниями сирен
голосовой блок чистым механическим голосом сообщит, в какой комнате появился незваный
гость.
А кроме того, охранники в доме смотрителя засекли бы нарушителя, как только он
перелез бы через окружающую поместье стену, на дальних подступах к особняку. И при первых
признаках его появления позвонили бы по телефону 911 и в частную охранную фирму,
сотрудники которой имели право на ношение оружия.
Тем не менее лифта Этан дожидаться не стал, вновь метнулся к лестнице, проскочил
шесть пролетов, с треском распахнул дверь на нижней площадке, влетел в западное крыло
первого этажа.
Ворвался в свои апартаменты, позвал Фрика, не получил ответа.
Вероятно, мальчик до сих пор находился в библиотеке. Жаль. Ему удалось прожить
практически в одиночку десять лет, но в этот вечер, как ни в какой другой, ему требовалась
поддержка.
Этан поспешил к столу в кабинете. Пистолет он оставил в верхнем правом ящике.
Выдвигая ящик, ожидал увидеть, что пистолета там нет. Но он лежал в ящике. Красавчик.
Сунув пистолет в наплечную кобуру, Этан оглядел
подарки, лежащие на столе между телефонным аппаратом и компьютером.
Детские стишки.
"Твой дом в огне, твои детки сгорят..."
"Дитя среды ждет беда".
Детские стишки.
Обрезки крайней плоти десяти мужчин. Десяти, потому что Фрику десять лет. Почему
крайняя плоть? Кусочки кожи. Лоскуты. Обрезки .
А улитки - это улитки .
Книга собачьих историй, "Лапы для размышлений", сборник рассказов о собачьих
щенках. Но ведь слово tales звучит точно так же, как и слово tails .
А из чего сделаны маленькие мальчишки?
Snips and snails, and puppy dog tails .
Вот из чего сделаны мальчишки.
Записка из яблока тоже лежала на столе: "ГЛАЗ В ЯБЛОКЕ? НАБЛЮДАЮЩИЙ ЧЕРВЬ?
ЧЕРВЬ ПЕРВОРОДНОГО ГРЕХА? ЕСТЬ ЛИ У СЛОВ ДРУГОЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ, КРОМЕ
КАК ЗАПУТЫВАТЬ?"
В данном случае именно такова и была их цель: запутать, сбить с толку. Толкование
шестого подарка вызывало наименьшие трудности, вот профессор, кем бы он ни был, и
попытался напустить тумана этими отвлекающими и насмешливыми словами.
Глаз в яблоке был синим, как и знаменитые глаза Ченнинга Манхейма. Но речь шла не о
глазе в яблоке . Об the apple of the eye .
Фрик никогда не был для отца зеницей ока. Скорее бельмом на глазу, которое слишком
часто оставалось без внимания, не замечалось. Отец и представить себе не мог, какой у него
замечательный сын. Так что в этом отправитель посылок определенно ошибся. Для Лица
зеницей ока был он сам, и никто другой.
Если человек в курсе истинных отношений отца и сына, его можно простить за то, что он
не связал кукольный глаз, занявший место сердцевины яблока, и этого удивительного
мальчика. Однако Этан отругал себя за то, что не увидел этой связи.
Нажал клавишу "ИНТЕРКОМ" на телефонном аппарате, потом номер комнаты охраны в
доме смотрителя поместья.
- Пит? Кен? У нас, похоже, нештатная ситуация. Ему никто не ответил.
- Пит? Кен? Вы на месте? Молчание.
Этан сдернул с рычага трубку. Тишина.
Человек-гиена спал в чистой клетке, не запачканной сувенирами, взятыми с мест
преступлений. Рисковый не нашел ни предметов одежды с пятнами крови жертв, которые
убийца мог бы подносить к лицу, чтобы вдохнуть аромат смерти, ни женских украшений,
которые он мог бы любовно перебирать, ни полароидных фотографий Джастины Лапуты или
Мины Райнерд, сделанных после того, как он отделал их каминной кочергой и мраморной
лампой с бронзовыми украшениями.
После быстрого, но тщательного обыска гардеробной, ящиков комодов, прикроватных
столиков и других мест, где Лапута мог бы держать что-то такое, что не следовало видеть
посторонним, Рисковому не удалось обнаружить улик, свидетельствующих как о совершенных
преступлениях, так и о психопатическом поведении.
Как и внизу, в глаза прежде всего бросалась стерильная чистота дома Лапуты, какой
обычно добиваются разве что в лабораториях биохимического оружия, и удивительный
порядок в большом и малом. Не только вещи, лежащие на виду, но и те, что находились в
ящиках и шкафчиках, устанавливались и укладывались с помощью микрометра, транспортира и
поверочной линейки. Носки и свитера, похоже, складывал робот.
Рисковый вновь почувствовал, что для Владимира Лапуты дом являл собой убежище от
грязи окружающего мира.
Он переместился из спальни хозяина в коридор второго этажа, на мгновение остановился,
прислушался, но не услышал ничего, кроме шума поливающего крышу дождя. Взглянул на
часы, прикинул, сколько в его распоряжении времени, если оно есть вообще, на осмотр
остальных комнат второго этажа.
Интуиция редко подводила Рискового, но сейчас не давала о себе знать. Профессор мог
вернуться как с минуты на минуту, так и через несколько часов, а то и дней.
Он открыл дверь, находящуюся ближе всего от спальни, по той же стороне коридора,
зажег свет.
Судя по всему, попал в кладовую. Увидел обычные картонные коробки, пронумерованные
красными числами. Стояли они стройными рядами, по три коробки в высоту.
Рисковый переступил порог и тут же увидел, что коробки заклеены липкой лентой,
оторвав которую он не смог бы точно приклеить ее на прежнее место. Так что от осмотра
содержимого коробок пришлось отказаться.
Приближаясь к последней комнате на той же стороне коридора, он почувствовал
неприятный запах. К тому времени, когда добрался до приоткрытой двери, запах превратился в
жуткую вонь.
В этой вони Рисковый различил запах гниющей плоти, с которым ему многократно
приходилось сталкиваться по службе в отделе расследования грабежей и убийств. Он
заподозрил, что его все-таки ждет один из сувениров Лапуты, и пожалел о съеденных
чизбургерах с картошкой.
Свет из коридора освещал только малую часть комнаты. Все остальное пряталось во тьме.
Когда он вошел и щелкнул выключателем, зажглась лампа на прикроватном столике. На
мгновение он подумал, что на кровати, наполовину прикрытый простыней, лежит труп.
А потом налитые кровью глаза, с надеждой смотрящие на него, моргнули.
Наяву Рисковый никогда раньше не видел человека в такой степени истощения. Так
выглядели узники концентрационных лагерей, которых не кормили, заставляя работать до
упада, после чего сбрасывали в общие могилы.
Несмотря на стойку для внутривенного вливания и банку, в которую по катетеру
поступала моча, Рисковый сразу понял, что видит перед собой не прикованного к кровати
родственника, за которым ухаживает профессор Лапута. Мужчина на кровати не видел должной
заботы, знал только жестокое обращение со стороны своего тюремщика.
Оба окна в комнате забили фанерой и законопатили стыки, чтобы внутрь не проникало ни
лучика света, а наружу - ни звука.
На полу в одном углу лежали ножные кандалы, цепи и наручники. Определенно железо
осталось в комнате с тех времен, когда мужчину только-только поместили сюда и его следовало
обездвижить.
Рисковый уже какое-то время говорил вслух, прежде чем смог себя услышать. А с губ его
могли срываться только молитвы, которым в детстве научила его бабушка Роза.
Здесь он столкнулся лицом к лицу с чистым злом, недоступным пониманию обычного
грешника, каким был он сам. Такое мог сотворить только демон, выпущенный на какое-то
время из ада.
Необычайные чистота и порядок, царящие в доме, свидетельствовали не о том, что Лапуте
требовалось убежище от грязи и беспорядка окружающего мира. Они лишь отражали
апокалипсис бушующего в нем хаоса.
К тому времени, когда Рисковый добрался до кровати, он едва мог дышать. Запахи
застарелого пота, прогорклых телесных масел, гниющих пролежней вызывали тошноту.
Тем не менее он осторожно коснулся ближайшей из исхудалых рук незнакомца. Мужчина
уже не мог ее поднять, сумел ответить лишь едва заметным сжатием пальцев.
- Теперь все будет в порядке. Я - коп. Незнакомец смотрел на него так, будто видел
перед собой мираж.
И хотя интуиция минуту назад, в коридоре, подвела Рискового, на этот раз она сработала.
Он даже удивился, услышав свой голос: "Профессор Далтон? Максвелл Далтон?"
Широко раскрывшиеся глаза высохшего донельзя мужчины подтвердили правильность
его догадки.
Пленник попытался заговорить, но Рисковому, чтобы разобрать эти едва слышные хрипы,
пришлось низко нагнуться над кроватью.
- Лапута... убил мою жену... дочь.
- Ракель? Эмили? - переспросил Рисковый. Далтон от горя закрыл глаза, прикусил
нижнюю губу, едва заметно кивнул.
- Я не знаю, что он вам наговорил, но они живы, - заверил его Рисковый.
Глаза Далтона мгновенно раскрылись.
- Я видел их только сегодня, в вашем доме, - продолжил Рисковый. - Несколько часов
тому назад. Они очень за вас волнуются, но в остальном никто не причинял им вреда.
На мгновение пленник, похоже, не хотел в это поверить, словно думал, что это еще одна
пытка, которой его подвергают. Потом по взгляду Рискового понял, что это правда. Его
костлявая рука напряглась, а иссохшее тело нашло в себе жидкость, чтобы наполнить глаза
слезами.
Тронутый до глубины души, Рисковый осмотрел бутыль с каким-то раствором,
закрепленную на стойке, трубку, иглу, воткнутую в вену Далтона. Хотел все убрать, уверенный,
что вливания эти не приносят Далтону пользы. Но побоялся нанести дополнительный вред.
Решил, что такие вопросы лучше решать врачам "Скорой помощи".
Первоначально Рисковый вошел в дом с намерением провести незаконный обыск и уйти,
чтобы потом поразмыслить над найденными уликами, оставив после своего визита как можно
меньше следов. Этот план более не годился. Теперь ему оставалось одно: звонить по 911, и как
можно скорее.
Однако среди судей хватало таких, кто выпустил бы Лапуту на свободу, потому что
Далтона обнаружили в ходе незаконного обыска, не имея на то соответствующего ордера. Более
того, с учетом дела "блондинки в пруду", Рисковый не мог позволить себе нарушать
инструкции.
- Я вытащу вас отсюда, - пообещал он пленнику, - но мне нужно несколько минут.
Далтон кивнул.
- Я сейчас вернусь.
С неохотой высохший мужчина отпустил его руку.
На пороге, перед тем как покинуть комнату, Рисковый остановился, отступил на шаг,
достал пистолет. В коридор вышел осторожно, готовый открыть огонь на поражение.
Не терял бдительности на лестнице, проходя комнаты первого этажа, на кухне. Ранее он
оставил дверь черного ходя открытой, обеспечивая еще один путь отхода. Теперь запер ее.
К кухне примыкала прачечная. Из нее дверь открывалась в гараж.
Автомобилей в гараже не было. На полу лежала груда мокрой одежды, той самой, в
которой Лапута совершал прогулку под дождем.
Инструментов в гараже хватало. Они лежали в ящиках и висели по стенам, чистотой и
идеальным порядком не отличаясь от произведений искусства, которые украшали гостиную или
столовую.
Рисковый выбрал молоток-гвоздодер и поспешил наверх, похвалив себя за то, что зажег
так много ламп, как только вошел в дом.
Облегченно вздохнул, увидев, что пленник по-прежнему жив. Далтон так исхудал и
перенес столько страданий, что, судя по его виду, мог в любой момент покинуть этот мир.
Рисковый положил пистолет на пол и с помощью гвоздодера оторвал лист фанеры,
которым Лапута забил одно окно. Гвозди, длиной в три дюйма каждый, вылезали со скрипом,
неохотно. Сняв лист с окна, Рисковый прислонил его к стене.
Между фанерой и окном оказалась портьера. Мятая, пыльная, она идеально годилась для
того, чтобы стереть с рукоятки молотка отпечатки пальцев. Что Рисковый и сделал, прежде чем
бросить молоток на пол.
Спальня называлась дальней только потому, что находилась дальше остальных комнат от
лестницы, ведущей на второй этаж. Но ее окна, как и в спальне хозяина, выходили на улицу.
Рисковый увидел свой седан, припаркованный на противоположной стороне. Вернулся к
кровати.
- Я пришел сюда, руководствуясь интуицией, без ордера, поэтому должен прикрыть свой
зад и принять меры к тому, чтобы Лапута оказался за решеткой. Вы понимаете?
- Да, - прохрипел Далтон.
- Тогда вы скажете, что произошло следующее. Лапута, уверенный в том, что вы не в
силах шевельнуть ни рукой, ни ногой, не в силах достаточно громко крикнуть, чтобы вас
услышали снаружи, снял в этот вечер лист фанеры, чтобы помучить вас видом свободы.
Сможете вы это сказать?
Слова с трудом вырывались из горла пленника:
- Лапута сказал... что убьет меня... этой ночью.
- Хорошо. Понятно. Вот и повод для того, чтобы снять фанеру.
С прикроватного столика Рисковый взял баллончик аэрозоля с дезинфицирующим спреем
с запахом сосновой хвои. Достаточно тяжелый, поскольку Лапута успел использовать только
половину его содержимого.
- Далее, - продолжил Рисковый, - вы должны сказать им, что из последних сил,
собрав в кулак волю, злость, остатки энергии, сумели дотянуться до этого баллончика и
швырнуть его в окно.
- Скажу, - пообещал Далтон, хотя не оставалось сомнений в том, что сил у него могло
хватить только на одно: моргать.
- Баллончик разбил стекло и скатился с крыши крыльца в тот самый момент, когда я
подходил к дому. Я услышал ваш слабый крик о помощи, поэтому и ворв
...Закладка в соц.сетях
