Жанр: Триллер
Лицо в зеркале
...ался в дом.
От этой байки за милю несло ложью. Копы, которые первыми прибыли бы к дому Лапуты,
сразу бы поняли, что правды в ней нет ни грана, но, увидев Далтона, наверняка решили бы, что
в такой ситуации правдой можно и пренебречь.
А к тому времени, когда Лапута оказался бы в зале суда, Далтон успел бы прийти в себя,
поправиться, и присяжные не узнали бы, в каком ужасном состоянии пребывал он в ночь
спасения. Так что время добавило бы убедительности этой байке.
Сместив взгляд с открытой двери на Рискового, Далтон с тревогой прохрипел:
"Поторопитесь", - словно опасался скорого возвращения Лапуты.
Рисковый бросил баллончик с дезинфицирующим спреем в окно. С громким звоном
посыпались осколки.
Глава 89
Выплеснув на корни пальмы очередную порцию сильнодействующей манхеймовской
мочи, которую он, скорее всего, мог бы разливать по пузырькам и продавать безумным фэнам
своего отца, Фрик оглядывал полки библиотеки в поисках книги, помня о том, что мистер
Трумэн просил его не задерживаться.
На случай, если они не смогут посидеть на полу, рассказывая друг другу страшные
истории, он решил запастись действительно интересной книгой. Потому что предполагал, что
большую часть ночи проведет без сна, причем не от волнения, вызванного наступающим через
два дня Рождеством. Так что без интересной книги мог обезуметь, как двухголовый кот
Барбары Стрейзанд.
И как раз нашел нужный ему роман, уже протянул к нему руку, когда услышал шум над
головой: зазвучала музыка, напоминающая звон сотен маленьких колокольчиков.
А когда Фрик взглянул на купол из цветного стекла,
то увидел, как сотни осколков отделились от него и падают вниз.
Нет. Не стекла. Разноцветная стеклянная мозаика тридцатифутового купола осталась на
месте. Цветные лоскутки выпадали из стекла, не разрушая его, проваливались сквозь него из
ночи, а может, откуда-то еще, из чего-то куда более странного, чем ночь.
Лоскутки падали медленно, неподвластные закону всемирного тяготения, и по мере
приближения к полу меняли цвет. Меняя цвет, сталкивались друг с другом и сливались. А
слившись воедино, обрели объем и форму.
Соединившись, лоскутки превратились в Таинственного абонента, которого Фрик в
последний раз видел во второй половине этого дня в розовой комнате, где он смотрел на него с
послезавтрашнего номера "Лос-Анджелес таймс", и с которым прошлой ночью столкнулся на
чердаке. Если там ангел-хранитель без помощи крыльев спланировал с поддерживающих
крышу ферм на пол чердака, но теперь беззвучно опустился на ковер в нескольких футах от
Фрика.
- Умеете же вы появляться красиво, - в голосе Фрика отчетливо слышалась дрожь.
- Молох здесь, - объявил хранитель таким тоном, что у Фрика сжалось сердце, а потом
начало отчаянно молотить по ребрам. - Беги в свое глубокое и тайное убежище, Фрик. Беги
прямо сейчас.
Фрик указал на купол из цветного стекла.
- А почему вы не можете забрать меня туда, откуда пришли, где я буду в безопасности?
- Я же говорил тебе, мальчик, ты должен сам делать выбор, реализовывать свободу воли,
спасать себя.
- Но я...
- А кроме того, ты не можешь попасть туда, где бываю я, или воспользоваться
доступными мне средствами передвижения, пока ты не умер. - Хранитель шагнул к Фрику,
наклонился, его бледное лицо оказалось в дюйме от лица мальчика. - Или ты хочешь умереть
страшной смертью, чтобы обрести возможность путешествовать, как я?
Колотящееся сердце Фрика выбило из горла все слова, прежде чем он успел их
произнести, и пока он пытался вернуть себе дар речи, этот странный хранитель оторвал его от
пола и поднял над головой.
- Молох в доме. Прячься, мальчик, ради бога, прячься.
С этими словами Таинственный абонент отшвырнул Фрика от себя, словно тряпичную
куклу. Но чудесным образом мальчик не врубился в книжные полки или какую другую мебель,
а на медленной скорости, вращаясь, полетел через библиотеку, над креслами и столами, мимо
островков книжных полок.
И в какой-то момент, когда ноги оказались вверху, а голова - внизу, Фрик увидел, как
фотография миловидной женщины, его воображаемой матери, уже выскользнув у него из
кармана, неспешно летела, вращалась вместе с ним, словно спутник планеты. Как астронавт,
пытающийся схватить плавающий тюбик с едой в невесомости кабины космического челнока
на околоземной орбите, Фрик потянулся к фотографии рукой, но не смог ее поймать.
Внезапно он опустился на пол на обе ноги, рядом с рождественской елью, увешанной
ангелами, и сразу же побежал, хотел он этого или нет. Ноги сами взяли с места в карьер.
Пробежав мимо ели, в дверном проеме Фрик остановился, оглянулся.
Хранитель исчез.
Фотография тоже пропала из виду.
"Молох в доме".
Фрик кратчайшим путем помчался из библиотеки в оранжерею.
Подойдя к одному из бронзово-стеклянных французских окон, открывающихся во
внутренний дворик площадью в пол-акра, с фонтанами и бассейном, Корки Лапута
воспользовался ключами охранника и попал в большую гостиную.
Насухо, насколько мог, вытерся парчовыми гардинами. Ему не хотелось оставлять следов
на полу из плит известняка, по которым Трумэн нашел бы его быстрее, чем он - Трумэна.
Он включил свет.
Не боялся, что его заметят. В особняке, превосходящем размерами большой торговый
центр, они были втроем. Так что случайная встреча практически исключалась.
Великолепно украшенная рождественская ель доминировала в гостиной. Корки так и
подмывало найти штепсель гирлянд и вставить его в розетку, чтобы полюбоваться этой
хвойной красавицей. Но хаос временами требовал не отвлекаться на мелочи и
сосредотачиваться исключительно на Главном, ради чего он и прибыл сюда на дирижабле.
Пересекая огромную комнату, он тщательно вытирал сапоги об устилающий пол
персидский ковер.
Две двойные, разнесенные друг от друга двери вели в северный коридор. Около одной из
них на стене висел контрольный блок-панель "Крестрон".
Он прикоснулся к темному серому экрану. Панель в то же мгновение ожила, засветилась,
на ней появились три колонки иконок.
Мик Сакатон рассказал Корки, как пользоваться "Крестроном". Конечно, указания Мика
не позволяли ему в совершенстве овладеть механизмом управления системой, но он узнал
достаточно много, чтобы ориентироваться в ней.
Он коснулся иконки детекторов движения, и на экране появился перечень из девяносто
шести строк, с местами расположения каждого из детекторов. Согласно информации,
полученной от Неда Хокенберри, детекторов не было только в ванных, спальнях и комнатах
апартаментов Ченнинга Манхейма на третьем этаже.
Под перечнем высветилось слово "SCAN" , к которому он и прикоснулся. На экране
появились опции, предлагающие ему отсканировать движущиеся объекты на третьем, втором
или первом этажах, первом или втором подземных уровнях.
Позднее он намеревался воспользоваться этой возможностью для поисков мальчишки. Но
сначала требовалось найти Этана Трумэна и убить его. Поэтому и поиски Корки начал с
первого этажа, на котором проживал Трумэн.
Он, конечно, мог захватить мальчишку и вывезти его из поместья под носом руководителя
службы безопасности. Однако чувствовал бы себя более уверенно, отлавливая Эльфрика, если б
знал, что бывший коп - труп.
Любой этаж особняка отличался слишком большими размерами, чтобы данные,
выведенные на панель "Крестрон", легко читались. Поэтому первой появилась информация о
восточной части первого этажа.
На экране мигала одна неподвижная точка, указывая местоположение Корки в большой
гостиной. Он не двигался, но детекторы движения были одновременно и тепловыми
детекторами. Даже в костюме из теплоизоляционного материала, он излучал достаточно тепла,
чтобы чуткие приборы среагировали на него.
Он сделал два шага вправо.
И на экране мигающая точка синхронно сместилась вправо.
Когда он вновь вернулся к блок-панели, сместилась на прежнее место и точка.
В сложном плане западной половины первого этажа также мигала одинокая точка: Этан
Трумэн, несомненно, находился в гостиной своей квартиры.
Собственно, именно там Корки и рассчитывал его найти.
Он вернул на экран первоначальный набор иконок, распахнул ближайшие двойные двери,
вышел в северный коридор. Впереди увидел вход в ротонду и еще одну рождественскую ель.
Похоже, в Палаццо Роспо трепетно относились к празднику Рождества.
Корки задался вопросом, а какие пирожные едят на праздник богатые люди. Решил, что,
убив Трумэна и схватив мальчишку, уделит несколько минут запасам печеных изделий на
кухне. И заберет что-нибудь с собой, чтобы насладиться ими дома.
Он повернул направо и северным коридором проследовал мимо чайной комнаты,
маленькой столовой, большой столовой к кухне и западному коридору, где Трумэн ждал смерти
в своей квартире.
Телефонный аппарат на столе в кабинете Этана также не подавал признаков жизни. Как
выяснилось, не работал и мобильник.
Наземные телефонные линии изредка выходили из строя после сильных ливней, но с
сотовой связью такого быть не могло.
В спальне не было гудка и в телефонном аппарате, который стоял на прикроватном
столике. Этана это уже не удивило.
Из верхнего ящика прикроватного столика он достал запасную обойму для своего
пистолета.
Снарядил ее вечером первого дня пребывания в Палаццо Роспо, десять месяцев тому
назад. Тогда ему казалось, что это излишняя предосторожность. Только в длительной
перестрелке ему могло потребоваться больше десяти патронов, но под защитой столь мощных
редутов вероятность такой перестрелки представлялась ничтожной.
Сунув обойму в карман брюк, Этан поспешил в кабинет.
Зеница ока.
Фрик. Фрик, должно быть, по-прежнему на втором этаже, в библиотеке, выбирает книгу,
которая поможет ему скоротать ночь.
Хорошо. Значит, нужно подняться в библиотеку. Увести мальчика в ближайшую
комнату-убежище. Обеспечить его безопасность в этом удобном, бронированном, с
автономными системами жизнеобеспечения помещении. А уж потом разбираться, что же, черт
побери, творится в поместье.
Он вышел из квартиры, повернул налево и побежал к лестнице черного хода, по которой
ранее поднимался на третий этаж в белую комнату.
Пребывая в превосходном настроении, довольный тем, как удачно все складывается,
Корки крался северным коридором, словно коммандос во вражеской крепости, мимо комнаты
для завтрака, мимо кладовой буфетчика, мимо кухни.
Сожалел только о том, что из практических соображений ему пришлось надеть этот
лыжно-штурмовой комбинезон, а не желтый дождевик с широкополой шляпой. Ему бы
доставила безмерное удовольствие изумленная физиономия Трумэна в тот самый момент, когда
тот увидел бы ярко-бананового убийцу, сеющего смерть.
В западном коридоре Корки обнаружил, что дверь в квартиру руководителя службы
безопасности широко распахнута.
И разом весь подобрался. С осторожностью приблизился к ней. Постоял спиной к стене
рядом с открытой дверью, прислушиваясь.
Порог пересек быстро, пригнувшись, держа "глок" обеими руками, поводя им справа
налево, слева направо.
Увидел, что кабинет пуст.
Быстро, с предельной осторожностью обыскал остальные помещения квартиры, но не
нашел своей жертвы.
Вернувшись в кабинет, заметил на столе содержимое шести черных подарочных коробок.
Должно быть, Трумэн все еще пытался разгадать головоломку. Забавно.
Строки на экране компьютера привлекли его внимание. Трумэна, похоже, что-то
отвлекло, когда он читал электронную почту.
Движимый любопытством, которое давно уже стало его фундаментальной чертой и
долгие годы на удивление хорошо ему служило, Корки заметил в конце письма фамилию
ЙОРН. Уильям Йорн, смотритель поместья.
Прочитал письмо с первой строки: "ФРИК ГОТОВИТ СЕБЕ ПОТАЙНОЕ УБЕЖИЩЕ В
ОРАНЖЕРЕЕ..." Большую часть жалоб Йорна он не понял, но местоположение тайного
убежища мальчишки его определенно заинтересовало.
С учетом того, что обе цели находились неизвестно где, у Корки вновь возникла
необходимость воспользоваться панелью "Крестрон", и как можно скорее. Одна из них
находилась в спальне главы службы безопасности, но Трумэн мог вернуться в любой момент, и
тогда Корки оказывался в ловушке.
Он увидел что-то на полу, около дивана. Мобильник. Словно его не просто бросили, а
отшвырнули.
Корки осторожно вернулся в западный коридор. Направился к двери квартиры четы
Макби.
В чертежах указывалось, что панель "Крестрон" стоит и в их гостиной. К счастью, они
гостили в Санта-Барбаре.
Согласно Неду Хокенберри, чтобы упростить уборку, смену белья и прочее, живущие в
поместье сотрудники редко запирали двери на ключ, если не находились дома.
Старина Хокенберри, этот выродок, оказался столь же точен, что и чертежи. Корки вошел
в квартиру Макби и закрыл за собой дверь.
Панель "Крестрон", смонтированная на стене рядом с дверью, осветилась при его
прикосновении. Ему даже не понадобилось включать верхний свет.
Сканирование первого этажа показало, что, кроме Корки в гостиной Макби, там никого
нет.
На втором этаже кто-то повернул из западного коридора в северный, направляясь к
библиотеке. Возможно, Трумэн. Или молодой Манхейм. Во всяком случае, человек этот явно
спешил.
На третьем этаже Корки не обнаружил ни движения, ни источника тепловыделения.
Он проверил два подземных уровня. Ничего.
Мигающая точка на втором этаже добралась до библиотеки. Должно быть, Трумэн.
Поднялся на второй этаж по боковой лестнице западного крыла.
Где же мальчик? Детекторы его не видели. Он не шевелился. Не излучал достаточного
количества тепла.
Возможно, он в своей спальне или ванной. Там детекторы не стояли.
Или в своем убежище в оранжерее.
Странное он нашел себе убежище. Судя по электронному письму Йорна, сотрудники
поместья придерживались того же мнения.
Трумэн побежал в библиотеку. Мальчик исчез. Сотовый телефон валялся на полу
квартиры Трумэна.
Корки Лапута верил в тщательное планирование и методичное выполнение намеченного.
Но при этом был другом хаоса.
Он узрел в происходящем руку хаоса. Заподозрил, что Трумэну стало известно о
проникновении на территорию поместья постороннего.
На какое-то время отклонившись от своих планов, с гулко бьющимся сердцем Корки,
по-прежнему веря в хаос, помчался в оранжерею.
Оставив Максвелла Далтона одного с заверениями, что тотчас же вернется, Рисковый
Янси поспешил вниз, когда баллончик с дезинфицирующим спреем еще скатывался с крыши
крыльца на траву.
С обеих сторон к входной двери примыкали стеклянные панели, но слишком узкие, чтобы
в щель мог влезть человек, особенно такой здоровяк, как Рисковый. Кроме того, расположение
панелей не позволяло дотянуться до замка, если б он и заявил, что сначала разбил стекло, а
потом открыл замок изнутри.
Уже засунув пистолет в кобуру, открывая дверь, Рисковый вдруг подумал, что сейчас
столкнется нос к носу с Лапутой. А может, с Гектором Иксом. Но его встретила только ночь,
холодная и мокрая.
Он вышел на крыльцо. Судя по тому, что увидел, звон разбитого стекла не заставил
соседей Лапуты сбежаться к его дому.
Впрочем, кто-то мог и смотреть в окно. Он сильно рисковал.
На крыльце стояли несколько растений в горшках. Он выбрал маленький горшок.
Дождавшись появления на улице автомобиля, бросил десятифунтовый горшок вместе с
растением в окно гостиной. На этот раз грохота хватило, чтобы привлечь внимание всей округи.
Рисковый выхватил пистолет и рукояткой вышиб несколько осколков, еще торчавших в
раме. Затем залез в окно, обрывая шторы, скинув с подставки вазу, натыкаясь на мебель, словно
впервые попал в дом Лапуты.
Теперь у него была стройная версия. Услышав крик о помощи, донесшийся из разбитого
окна, он звонил в звонок, барабанил кулаком в дверь, а потом, не дождавшись ответа, разбил
окно, поднялся наверх и нашел Максвелла Далтона.
Конечно, в этой версии правдой и не пахло, но это была его версия, и он собирался стоять
на ней до конца.
Вновь вернувшись на крыльцо, уже как положено, через дверь, и учитывая критическое
состояние Далтона, Рисковый набрал на мобильнике 911. Назвал диспетчеру свой служебный
номер и объяснил ситуацию.
- Мне нужна "Скорая помощь" и джейки, как можно скорее. - После паузы добавил: -
Джейки - это полицейские в форме.
- Я знаю, - ответила диспетчер.
- Извините.
- Все нормально.
- Мне нужен реанимобиль.
- Я знаю.
- Извините.
- Вы - новичок, детектив?
- Мне сорок один, - ответил Рисковый, тут же поняв, что диспетчер спрашивала о
другом.
- Я хотела сказать, вы - новичок в отделе расследования грабежей и убийств?
- Нет, мэм, я служу в нем так давно, что уже и забыл, как служилось где-то еще.
Но это расследование, однако, было первым, связанным с призраком или кем там еще мог
быть Данни Уистлер с его способностями проникать в твои сны, а потом растворяться в
зеркале. Впервые Рисковый разговаривал по телефону с убитым киллером. Впервые столкнулся
с преступником, который морил голодом и мучил свою жертву, поддерживая его жизнь
внутривенными вливаниями.
Переговорив с диспетчером, Рисковый под дождем
перебежал улицу. Поглубже засунул пистолет-отмычку "Локэйд" под водительское
сиденье.
А поднимался на крыльцо, уже слыша нарастающий вой сирен.
Войдя в библиотеку, Этан увидел на полу смятую фотографию. Ханны. Ту самую, что
недавно стояла на столе в квартире Данни, до того, как ее с хрустом вырвали из серебряной
рамки.
Исчезновение связки маленьких колокольчиков со стола Этана предполагало, что Данни
побывал в Палаццо Роспо. Электронные письма Девоншира, Йорна и Хэчетта подтверждали,
что данное предположение соответствовало действительности. А эта фотография, по
разумению Этана, уже рассматривалась как вещественная улика.
Мертвый, абсолютно мертвый, согласно утверждению доктора О'Брайена из больницы
Госпожи Ангелов, Данни оставался живее всех живых, да еще приобрел способности, которые
противоречили здравому смыслу и определялись как сверхъестественные.
Он побывал в Палаццо Роспо.
Он находился здесь и сейчас.
Этан никогда не поверил бы в ходячего мертвого человека, если б ему не прострелили
живот, если б он не умер и не воскрес, если б не попал сначала под "Крайслер", а потом под
грузовик, если б не оказался жив и здоров после второй своей смерти. Сам он не был
призраком, но после событий двух последних дней мог поверить в призрака, чего уж скрывать,
и во многое такое, что раньше отмел бы, как невероятное.
Может, Данни тоже не был призраком. Может, он был кем-то еще, только Этан не знал
слова, определяющего его нынешнее состояние.
Но, кем бы ни был сейчас Данни, человеком он считаться более не мог. И, таким образом,
его мотивы не представлялось возможным раскрыть ни методом дедукции, ни интуицией, на
которые полагался любой полицейский детектив.
Тем не менее Этан чувствовал, что его друг детства, с которым он с давних пор не
виделся, не представлял угрозы для Фрика, что роль Данни в этих странных событиях была
скорее милосердной. Человек, который любил Ханну, который хранил у себя фотографию
Ханны через пять лет после ее смерти, по натуре был скорее добрым, а не злым, и, уж конечно,
не мог и помыслить о том, чтобы причинить вред невинному ребенку.
Сложив фотографию и засовывая ее в карман, Этан крикнул: "Фрик! Фрик, где ты?"
Не получив ответа, заметался между полками, заставленными тысячами книг самых
разных авторов, от Конрада Айкена до Виктора Гюго, от Александра Дюма до Эмиля Золя, от
Сомерсета Моэма до Гюстава Флобера, и так далее, до Шекспира и Эзопа, боясь, что найдет
мальчика мертвым, а то и не найдет вовсе.
Не нашел.
В читальной зоне неподалеку от входа стояли не только кресла, но и стол с телефоном и
компьютером.
И хотя наружные телефонные линии более не работали, внутренняя связь
функционировала независимо от телефонной сети. И отключиться могла только при
прекращении подачи электричества.
Этан нажал клавишу "ИНТЕРКОМ", потом клавишу "ДОМ", нарушив одно из
основополагающих правил миссис Макби, запрещающих искать мальчика одновременно по
всему дому, от третьего этажа до второго подземного уровня. Из каждого телефонного аппарата
на всех пяти этажах зазвучало: "Фрик? Где ты, Фрик? Где бы ты ни был, отзовись!"
Он ждал. Пять секунд тянулись невообразимо долго. Десять превратились в вечность.
- Фрик? Ответь мне, Фрик!
Рядом с телефоном включился компьютер. Этан к нему не прикасался.
Призрак, управляющий компьютером, вызвал на экран программу контроля основных
систем. Но вместо привычных трех колонок иконок на экране сразу же появился план
восточной половины первого этажа.
Этан видел перед собой результат сканирования этой части дома детекторами движения.
Точка, обозначающая движущийся, излучающий тепло объект, мигала в оранжерее.
Диаметром в семьдесят четыре фута, высотой, от пола до потолка, в сорок восемь футов,
оранжерея являла собой островок джунглей с окнами, высокими стеклянными панелями,
вывезенными из какого-то дворца во Франции, большую часть которого разрушили в Первую
мировую войну.
Здесь мистер Йорн и его помощники холили, лелеяли и постоянно обновляли коллекцию
экзотических пальм, тюльпанных деревьев, мимоз, папоротников, орхидей и многих, многих
других растений, названий которых не знал даже Фрик. По оранжерее змеились узкие дорожки,
усыпанные гранитной крошкой.
Нескольких шагов в глубь зеленого лабиринта хватало, чтобы создалась полная иллюзия
пребывания в тропических джунглях. Казалось, что ты затерялся на просторах Экваториальной
Африки, преследуя редкую гориллу-альбиноса или в поисках алмазных копей царя Соломона.
Фрик называл оранжерею Giungla Rospo, что в переводе с итальянского означало "Жабьи
джунгли", и считал, что в оранжерее сохранены все плюсы настоящего тропического леса и
исключены все минусы. Никаких тебе кровососущих насекомых, змей, мартышек,
оглушительно кричащих и срущих на голову.
По центру этих ухоженных Жабьих джунглей возвышалась платформа с небольшой
беседкой. В этой беседке можно было пообедать, напиться, если позволял возраст, или
прикинуться Тарзаном, каким тот был до-появления Джейн.
В беседке диаметром в четырнадцать футов, вознесенной на пять футов над полом
оранжереи, к ней вели восемь деревянных ступеней, стоял круглый стол и четыре стула. В полу
имелась сдвижная панель, приводимая в движение потайной кнопкой, под которой находился
маленький холодильник, заставленный кокой, пивом и бутылками с природной водой, правда,
предварительно очищенной и не содержащей разносчиков дизентерии, брюшного тифа, холеры
или личинок паразитов, которые могут сожрать тебя изнутри.
Другая сдвижная панель открывала доступ в маленькую комнатку высотой в пять футов.
Предназначалась она для того, чтобы в случае выхода из строя холодильника под беседкой к
нему могли подобраться ремонтники. А кроме того, раз в месяц туда спускались сотрудники
службы дезинфекции, чтобы убедиться, что под беседкой не поселились мерзкие пауки, а
разносящие болезни мыши не устроили свои гнезда в этом уютном темном убежище.
И там действительно было темно. Днем и лучика солнечного света не проникало в эту
комнатку под платформой, а при выключенных лампах оранжереи никто бы не увидел
зажженный в комнатке аварийный фонарь.
Днем Фрик принес туда запасы еды и питья, влажные салфетки и два контейнера
"Раббимейд", которые намеревался использовать вместо ночного горшка, придя к выводу, что
именно комнатка под платформой станет его глубоким и тайным убежищем. И вот теперь, зная,
что Молох в доме, он затаился в этом бункере, который, по мнению ангела-хранителя, мог
спасти его от пожирателя детей.
Он провел в своем убежище меньше двух минут, прислушиваясь, как его сердце
имитирует топот копыт убегающих лошадей, когда до его ушей донеслись звуки, никак не
связанные с собственным сердцем. Шаги. Кто-то поднимался на платформу.
Скорее всего, мистер Трумэн, ищущий его. Мистер Трумэн. Не Молох. Не поедающее
детей чудовище с торчащими между зубов костями своих жертв. Конечно же, мистер Трумэн.
Шаги обошли платформу, сначала приблизились к сдвижной панели, потом удалились от
нее. Но снова приблизились.
Фрик затаил дыхание.
Шаги стихли. Над головой заскрипели доски: стоявший над ним мужчина перенес вес с
ноги на ногу.
Фрик осторожно выдохнул застоявшийся воздух из легких, вдохнул свежий, вновь затаил
дыхание.
Скрип прекратился, его сменили более тихие звуки, словно мужчина над ним что-то
ощупывал.
"Сейчас не время для приступа астмы".
Фрик чуть не закричал на себя за то, что думает о такой глупости в критический момент.
Глупо, глупо, глупо.
Только в кино у ребенка, страдающего астмой, диабетом или эпилепсией, припадок
начинается в самый неподходящий момент. Только в кино, не в реальной жизни. Это -
реальная жизнь или что-то очень на нее похожее.
Он почувствовал зуд между плечами, распространяющийся к шее. Настоящий зуд в этом
месте - признак надвигающегося приступа астмы. Воображаемый зуд - наглядное
свидетельство того, что он безнадежный трусишка.
Прямо над его головой сдвижная панель отошла в сторону.
И он оказался лицом к лицу с Молохом, который, похоже, оказался умнее
ангела-хранителя Фрика. Это был мужчина с веснушчатым лицом, шакальими глазами и
широкой ухмылкой. Между зубов никаких детских костей не торчало.
Выставив перед собой нож с шестидюймовым лезвием, который он позаимствовал на
кухне мистера Хэ-четта, Фрик предупредил:
- У меня нож.
- А у меня вот что, - ответил Молох, продемонстрировав зажатый в руке миниатюрный
баллончик, вроде тех баллончиков со слезоточивым или перечным газом, какие женщины носят
в сумочке для самозащиты. И брызнул в лицо Фрика чем-то холодным, по вкусу
напоминающим мускатный орех, а запахом, возможно, чистый цибет.
По ночам оранжерея превращалась в сказочную страну: золотые нимбы, мерцание звезд,
полосы серебристого лунного света создавались лучшими голливудскими светотехниками. И
после заката превращение это достигалось одним поворотом выключателя: раз, и на месте
джунглей уже тропическая Шангри-Ла.
Войдя в оранжерею, держа пистолет обеими
...Закладка в соц.сетях
