Жанр: Триллер
Лицо в зеркале
...о пешеход поет,
пусть не мог разобрать ни мелодии, ни слов.
К удивлению Рискового, мужчина сошел с тротуара и по подъездной дорожке направился
к дому Лапуты. Должно быть, в кармане у него лежал пульт дистанционного управления,
потому что гофрированные ворота гаража поднялись, чтобы пропустить его, и тут же
опустились.
Рисковый поднял стекло. И продолжил наблюдение за домом.
Через две минуты свет зажегся в глубине дома, наверное, на кухне. А еще через
полминуты свет вспыхнул и на втором этаже.
Был ли этот любитель дождя Владимиром Лапутой или нет, но в доме профессора он
ориентировался без труда.
Глава 70
Из центральной ротонды, стоя у окна неподалеку от входной двери, Этан наблюдал, как
автомобиль мистера Хэчетта отъезжает от дома в дождь и сгущающиеся сумерки. Шеф-повар
покинул особняк последним.
Этан повернулся к неприметному, в углу, вмонтированному в стену темному дисплею,
который осветился от прикосновения пальца. Контрольный блок-панель "Крестрон" позволял
управлять всеми компьютеризованными системами поместья: температурного режима,
кондиционирования, музыкальной, подогрева воды в бассейнах, освещения как в доме, так и на
прилегающей территории, телефонной сети и многими другими.
Панели "Крестрон" стояли по всему особняку, но те же системы управлялись и с рабочих
станций вроде той, что находилась в кабинете Этана.
После того, как Этан прикосновением активировал
экран, на нем появились три ряда иконок. Он приложил палец к той, что представляла
камеры наружного наблюдения.
Поскольку на территории поместья и рядом с ним располагались восемьдесят шесть
камер, на экране появились восемьдесят шесть чисел, от 01 до 86. Для того, чтобы быстро
увидеть интересующий участок, следовало помнить, какие камеры что показывают, во всяком
случае, номера тех камер, которые держали под контролем наиболее важные секторы.
Он коснулся 03, и на панели тут же появились главные ворота: камера находилась на
противоположной стороне дороги. Именно она засняла Рольфа Райнерда, перекидывающего
через ворота подарочную коробку с яблоком, внутри которого лежал кукольный глаз.
Ворота откатились в сторону. Автомобиль мистера Хэчетта покинул поместье, повернул
направо и исчез из поля зрения камеры.
Ворота еще закрывались, когда Этан прикоснулся к экрану и вернул на него
первоначальный набор иконок. На этот раз коснулся иконки охранной сигнализации особняка.
Далеко не все сотрудники имели право включать или выключать охранную сигнализацию,
поэтому "Крестрон" потребовал пароль. Этан ввел его, получил доступ к системе и включил
охранную сигнализацию по периметру особняка.
Практически во всех помещениях здания, за исключением спален, ванных и туалетов,
стояли детекторы движения, которые засекали все движущееся в коридорах и комнатах. Они
работали в постоянном режиме, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, но
подсоединялись к системе охранной сигнализации только при ее переводе в режим "никого нет
дома", когда в особняке никого не оставалось, что случалось крайне редко.
Поскольку Фрик и Этан были в доме, подключение детекторов к системе сигнализации
привело бы к тому, что сирена начинала бы реветь всякий раз, когда они пересекали зону
контроля или даже просто взмахивали рукой.
Ему же требовалось, чтобы сирена заревела только
при открытии двери или окна. Эта предосторожность, вкупе с дополнительными
рубежами защиты на территории поместья, гарантировала, что никто не застанет его или Фрика
врасплох.
Тем не менее он не хотел, чтобы Фрик спал один на третьем этаже. Ни в эту ночь, ни в
следующую, ни в ближайшее время.
Вариантов было два: или Фрик ночует на первом этаже, или Этан проводит ночь в
гостиной квартиры Фрика. Этот вопрос он намеревался обсудить с мальчиком за обедом.
А пока, впервые после возвращения в поместье, Этан пошел в свою квартиру, в кабинет, к
столу, где оставил связку из трех серебряных колокольчиков. Они исчезли.
В нижнем гараже больницы Госпожи Ангелов, когда они заметили, что в салоне машины
"Скорой помощи" недостает только одной связки, он заподозрил, что у Рискового оказались те
самые колокольчики, которые он обнаружил в своей руке, стоя у магазина "Розы всегда".
Фантом, который он видел в зеркале ванной в квартире Данни, фантом, который нырнул в
зеркало в квартире Рискового, побывал здесь ночью, когда Этан спал, взял колокольчики и
доставил их Рисковому по причине, остающейся тайной за семью печатями. Этан не
сомневался, что тайну эту удастся разгадать. А фантомом этим, судя по всему, был Данни
Уистлер, восставший из мертвых.
Этан поражался самому себе: в голове бродят такие странные мысли, а он остается в
здравом уме. По крайней мере, он верил, что остается в здравом уме. Но ведь мог и ошибаться.
Хотя колокольчики исчезли, содержимое черных коробок осталось. Этан сел за стол и
оглядел шесть элементов головоломки в надежде на озарение.
Божьи коровки, улитки, обрезки крайней плоти в формальдегиде, керамическая кошечка
из-под пирожных, набитая фишками для "Скрэббл"...OWE, WOE... книга о
собаках-поводырях, глаз в яблоке...
В лучшие дни, в лучшем настроении он не мог понять смысл этих посланий. Он
рассчитывал, что внутреннее напряжение и душевная усталость приведут к тому, что
интеллектуальные барьеры рухнут, позволив ему увидеть все в ином свете, понять то, что
прежде казалось непостижимым.
Не сложилось.
Он позвонил охранникам, которые несли дежурство в домике смотрителя поместья. Их
смена началась в четыре часа, и они уже знали, что охранную сигнализацию особняка он
включил раньше обычного, потому что их мониторы зарегистрировали его команды.
Не объясняя причин, он попросил их быть в этот вечер особенно внимательными.
- И передайте мою просьбу парням из замогильной смены, когда они сменят вас.
Он позвонил Карлу Шортеру, руководителю группы, охраняющей Лицо во Флориде.
Шортер доложил, что у него тишина и покой.
- Я позвоню тебе завтра, - сказал Этан. - Нам нужно заново обсудить ваше прибытие
в Лос-Анджелес в четверг. Усилить охрану как в аэропорту, так и на базе, изменить маршрут
следования, на случай что кому-то известен прежний.
- У тебя пока все чисто? - спросил Шортер.
- Вроде бы да.
- Тогда в чем дело?
- Я же рассказывал тебе об этих странных подарках в черных коробках. Мы ухватили
одну ниточку. Но до конца клубок не распутали.
Закончив разговор с Шортером, Этан пошел в ванную. Принял душ, побрился. Надел
чистую рубашку.
Несколькими минутами позже, стоя у стола в кабинете, бросил еще один взгляд на шесть
загадочных предметов.
Заметил, что вспыхнула лампочка на телефонном аппарате. Сначала мигала, потом стала
гореть ровным светом. Разговор шел по линии 24.
"Лендровер", принадлежащий "Курц айвори интернэшнл", на котором разъезжал Робин
Гудфело, Корки, конечно же, не мог поставить у своего дома. Автомобиль мог бы стать
ниточкой, которая связала бы университетского профессора и его фашиствующую ипостась.
Он припарковался за углом и до дома добрался пешком под дождем, распевая арии из
"Золота Рейна Рихарда Вагнера, конечно же, без мастерства, но с чувством.
В гараже он разделся догола, оставил вымокшую одежду на полу. Бумажник,
удостоверение сотрудника Агентства национальной безопасности и "глок" взял в дом, потому
что в этот день он еще не отыграл роль Робина Гудфело до конца.
В спальне вытерся насухо. Надел нижнее термозащитное белье.
Из гардеробной достал черный термостойкий костюм-комбинезон для лыжников и
спасателей. Водонепроницаемый, теплый, не сковывающий движения, идеальная одежда для
штурма Палаццо Роспо.
Рисковый мог бы позвонить Владимиру Лапуте или тому, кто вошел в профессорский дом
через гараж, но, продумав с минуту, решил, что лучше всего появиться на пороге незваным
гостем, без предварительного звонка. Внезапность могла принести (впрочем, могла и не
принести) определенные плоды: Рисковый подумал, что неплохо будет взглянуть на реакцию
этого любителя прогулок под дождем на появление детектива в его доме.
Он выключил двигатель, выбрался из машины и лицом к лицу столкнулся с Данни
Уистлером.
Бледный, как череп, который долгие месяцы жгло палящим солнцем, с исхудавшим от
долгого лежания в коме лицом, Данни стоял под дождем, но ни одна капля не касалась его. Он
оставался более сухим, чем прожаренные кости, лунный песок, соль.
- Не ходи туда.
Рисковый вздрогнул и, можно сказать, струхнул, нет, не убежал, но, во всяком случае,
отпрянул. Однако позади находился автомобиль. Спина уперлась в преграду, туфли
заскользили на мокрой мостовой. И Рисковый, навалившись на борт всей массой, едва не
продавил его.
- Если ты умрешь, - продолжил Данни, - я не смогу вернуть тебя. Я - не твой
хранитель.
Только что из плоти и крови, мгновением позже Данни стал жидким и без всплеска
растворился в луже, в которой стоял, словно до этого и вырос из воды. Исчез мгновенно, даже
быстрее, чем в прошлый раз, когда ушел в зеркало.
Водонепроницаемый костюм, помимо капюшона и наколенников, включал еще и
множество карманов, все на "молнии". Наряд Корки дополнили две пары носков, лыжные
ботинки и перчатки из кожи и нейлона, практически такие же мягкие, как хирургические, но
вызывающие меньше подозрений.
Довольный увиденным в зеркале, Корки прошел по коридору в дальнюю спальню для
гостей, чтобы посмотреть, умер ли наконец Вонючий сырный парень, и в очередной раз
рассказать ему пару-тройку страшных сказок, если нет.
Он взял с собой пистолет калибра 9 мм и новый глушитель.
Запах пленника чувствовался уже в коридоре, у двери дальней спальни. А за порогом
превращался в вонь, которую даже Корки, истинный воин хаоса, находил неприятной.
Он включил лампу и направился к кровати.
Такой же упрямый, как и вонючий, Сырный парень по-прежнему цеплялся за жизнь, хотя
и поверил, что его жена и дочь многократно изнасилованы, замучены и убиты.
- Какой же ты эгоистичный мерзавец, - голос Корки переполняло презрение.
Ослабевший, давно уже получавший всю жидкость посредством внутривенных вливаний,
близкий к полному обезвоживанию, Максвелл Далтон мог отвечать лишь едва слышным,
скрипучим шепотом, который
вызывал смех. На этот раз он ответил лишь полным ненависти взглядом.
Корки прижал дуло пистолета к растрескавшимся губам Далтона.
Вместо того чтобы повернуть голову, этот поклонник Диккенса, Твена и Дикинсон
широко раскрыл рот и укусил кончик ствола, в манере Хемингуэя. А глаза его по-прежнему
горели ненавистью.
Сидя за рулем неприметного седана напротив дома Лапуты, пытаясь взять себя в руки,
Рисковый думал о своей бабушке Розе, матери отца, которая верила в колдовство, пусть и не
практиковала его, верила в полтергейст, хотя вещи не смели и шевельнуться в ее ухоженном
доме, верила в призраков, хотя ни одного не видела, могла рассказать подробности появления
многих: добрых, злых, Элвиса. Теперь восьмидесятилетнюю бабушку Розу, бабу Розу, как с
нежностью называла ее мать Рискового, уважали и любили, но и подсмеивались над ней из-за
ее убежденности в том, что мир далеко не так прост, как утверждает наука и пять органов
чувств.
И несмотря на случившееся с ним, Рисковый никак не мог заставить себя смириться с тем,
что бабушка Роза, похоже, понимала окружающий мир лучше, чем все его знакомые и
родственники.
Он не принадлежал к тем людям, которые долго думают о том, что делать дальше, как в
повседневной жизни, так и в минуты смертельной опасности, но, сидя в машине под
барабанящим по крыше дождем, в темноте, дрожа от холода, ему потребовалось время даже для
того, чтобы сообразить, что он должен включить двигатель, обогреватель. А вопрос о том,
звонить или не звонить в дверь Лапуты, вдруг превратился в самое сложное решение его жизни.
"Если ты умрешь, я не смогу вернуть тебя", - сказал Данни, с упором на тебя.
Коп не мог дать задний ход только потому, что боялся смерти. Если такое случалось, ему
следовало писать заявление об отставке, начинать продавать телефоны, а свободное время
убивать каким-нибудь хобби, хоть рукоделием.
"Я - не твой хранитель", - сказал Данни, с упором на твой, и прозвучали его слова и
как предупреждение, и как что-то еще.
Ему захотелось поехать к бабушке Розе, положить голову ей на колени, позволить ей
снять жар со лба холодным компрессом. Может, она угостит его домашними лимонными
пирожными. И, конечно, нальет ему чашку горячего шоколада.
Дом Лапуты на другой стороне улицы, отделенный от Рискового пеленой дождя, выглядел
совсем не так, как прежде. Тогда он видел красивый дом, построенный в викторианском стиле
на большом участке земли, уютный, ждущий гостей, дом, в каких обычно живут дружные
семьи, где все дети становятся врачами, юристами и астронавтами, где каждый любит
остальных до скончания века. Теперь же, глядя на дом, он представлял себе в одной из спален
привязанную к кровати девушку, блюющую, проклинающую Иисуса, разговаривающую
голосами демонов.
Будучи копом, он не мог позволить страху остановить его, но, будучи еще и другом, не
мог просто уехать и оставить Этана с неприкрытой спиной.
Информация. По собственному опыту Рисковый знал, что очень часто недостаток
информации служит причиной сомнений и не позволяет принять верное решение. А ему очень
хотелось получить ответы на несколько вопросов.
Но проблема заключалась в том, что официально у него не было повода задавать эти
вопросы. Райнердом и его контактами предстояло заняться Сэму Кессельману, который
расследовал убийство Мины Райнерд. Он же не имел к этому делу никакого отношения,
поэтому не мог воспользоваться обычными каналами.
Вот он и позвонил Лауре Мунвс в отделение информационного обеспечения. Она
встречалась с Этаном, по-прежнему питала к нему теплые чувства, помогла ему выследить
Рольфа Райнерда по номерному знаку "Хонды", который зафиксировала камера наблюдения.
Рисковый боялся, что Лаура уже ушла домой, и, когда она сняла трубку, в его голосе
послышалось явное облегчение:
- Ты все еще на месте.
- На месте? А я думала, что уже ушла. Думала, что преодолела половину пути до дома,
успела купить копченую курицу на ужин. Нет, сукин ты сын, я на месте, но это и неважно,
поскольку никакой личной жизни у меня нет.
- Я говорил ему, что только идиот мог позволить тебе уйти.
- Я тоже говорила ему, что он идиот.
- Все говорят ему, что он идиот.
- Да? Так, может, нам пора собраться вместе и выработать новую стратегию, раз уж
обзывание его идиотом не дает результата? Мне он очень нравится, Рисковый.
- Он никак не может пережить смерть Ханны.
- Но ведь прошло пять лет!
- Когда она умерла, он потерял больше, чем жену. Он потерял цель жизни. Он больше не
видит смысла в своем существовании. А должен видеть, потому что иначе человек сам не свой.
- В мире полно сексуальных, умных, успешных парней, которые не увидят смысл жизни,
даже если Бог врежет им по физиономии кулаком, а кольцо, надетое на палец Всевышнего,
оставит на лбу Его инициалы.
- Это будет старозаветная версия Бога.
- Ну почему я влюбилась в парня, которому нужен какой-то смысл?
- Возможно, потому, что он нужен и тебе. - Эта идея заставила Лауру задуматься, и,
воспользовавшись ее молчанием, Рисковый перешел к делу: - Помнишь парня, которого ты
помогла ему выследить вчера утром... Рольфа Райнерда?
- Знаменитый волк, - ответила она. - Рольф означает знаменитый волк.
- Рольф означает труп. Ты смотришь новости?
- Я же не мазохистка, не так ли?
- Тогда загляни в сводку убийств. Но не сейчас. Сейчас я хочу, чтобы ты кое-что узнала
для меня, для Этана, но неофициально.
- Что тебе нужно?
Рисковый посмотрел на дом: с одной стороны, жилище для дружной семьи, с другой -
ворота в ад.
- Владимир Лапута. Сообщи мне, как можно быстрее, не числится ли за ним чего, пусть
даже штраф за неправильную парковку, все, что угодно.
Вместо того чтобы нажать на спусковой крючок, Корки вытащил ствол изо рта Далтона.
Сталь скрипнула о зубы, которые шатались из-за общего истощения организма.
- Смерть от пули будет для тебя слишком легкой, - усмехнулся Корки. - Когда я решу
покончить с тобой, я сделаю это медленно... так, чтобы это событие запечатлелось в памяти.
Он отложил пистолет, рассказал Далтону о том, как избавился от тел Ракели и Эмили,
достал из соседнего холодильника новую бутыль с раствором для внутривенного вливания.
- Сегодня я кое-кого привезу сюда, - говорил он, готовя капельницу. - Зрителя,
который станет свидетелем твоих последних мучений.
На высохшем лице, с кожей, облепившей кости, запавшие глаза следовали за
перемещениями Корки по комнате, они более не сверкали ненавистью, их заполнил страх, это
были глаза человека, который наконец-то осознал могущество хаоса и понял его величие.
- Это десятилетний мальчик, мой новый проект. Ты удивишься, когда я представлю его
тебе.
Поставив на стойку новую бутыль, Корки прошел к шкафчику с лекарствами, достал
одноразовый шприц и два маленьких пузырька.
- Я привяжу его к стулу рядом с твоей кроватью. А если он не захочет смотреть, как я
убиваю тебя, я оттяну ему веки и приклею их липкой лентой.
Лаура Мунвс не нашла преступлений, числящихся за Владимиром Лапутой. Ему даже не
выписывали штраф за неправильную парковку. Но, позвонив менее чем через пятнадцать
минут, она сообщила Рисковому кое-что интересное.
В отделе расследования грабежей и убийств оставалось открытым дело, в котором
фигурировала фамилия Лапута. Активное расследование не велось, речь шла о типичном
"глухаре", когда у детективов не было ни улик, ни ниточек, тянущихся к подозреваемым.
Четыре года тому назад женщину, которую звали Джастина Лапута, в возрасте
шестидесяти восьми лет, убили в собственном доме. Адрес, указанный в деле, полностью
совпадал с адресом дома, за которым в тот момент наблюдал Рисковый.
- И как же она умерла? - спросил Рисковый, не отрывая глаз от дома.
- В компьютер введено не все дело, а резюме. Но здесь указано, что ее забили до смерти
каминной кочергой.
Мине Райнерд сначала прострелили ногу, а потом забили до смерти мраморно-бронзовой
лампой.
Каминная кочерга. Тяжелая лампа. В обоих случаях убийца хватался за тупое орудие,
подвернувшееся под руку. Маловато, конечно, для утверждения, что налицо modus operandi ,
что в обоих случаях убийца один и тот же, но появлялась хоть какая-то зацепка.
- Джастину убили с необычной жестокостью, - продолжила Лаура. -
Судебно-медицинский эксперт насчитал от сорока до пятидесяти ударов кочергой.
Убийство Мины Райнерд, по ней, правда, колошматили лампой, было не менее жестоким.
- Кто расследовал то дело? - спросил Рисковый.
- Уолт Сандерленд в том числе.
- Я его знаю.
- Мне повезло. Пять минут тому назад дозвонилась ему на сотовый. Сказала, что сейчас
нет времени объяснять, зачем мне это нужно, и спросила, были ли у него в том деле
подозреваемые. Он ответил без запинки. Состояние Джастины унаследовал ее единственный
сын. Уолт говорит, что он - самодовольный подонок.
- А зовут сына - Владимир, - догадался Рисковый.
- Владимир Ильич Лапута. Преподает в том же университете, где преподавала, пока не
ушла на пенсию, его мать.
- Тогда почему он не в местах не столь отдаленных?
- Уолт говорит, что алиби у него оказалось более надежным, чем скафандр
высадившегося на Луну астронавта.
Но ведь в этом мире совершенство недостижимо. Вот и стопятидесятипроцентное алиби
всегда вызывает подозрение у копа, потому что кажется искусственно созданным, а не
естественным.
Дом ждал в дожде, словно живой, несколько освещенных окон казались глазами.
В шприц Корки набрал парализующий коктейль, чтобы держать пленника недвижимым,
но в ясном уме.
- К рассвету ты будешь мертв, как Ракель и Эмили, а потом это будет комната мальчика,
его кровать.
Он не стал вводить Вонючке ни снотворное, ни галлюциноген. Не хотел, чтобы к
полуночи, когда он вернется, Далтон спал или грезил. Этому мерзкому человеку предстояло в
полном сознании испытать тончайшие нюансы давно спланированной для него смерти.
- Я многому научился за время нашего общения. Корки вогнал иглу шприца в трубку,
идущую от капельницы к руке Далтона.
- У меня появилось много хороших идей, интересных идей.
Большим пальцем он медленно нажимал на поршень, выдавливая содержимое шприца в
питательный раствор, поступающий из бутыли.
- И мальчика в этой комнате ждут примерно те же испытания, только более яркие, более
шокирующие.
Когда шприц опустел, Корки выдернул иглу из трубки, бросил его в мусорное ведро.
- В конце концов, весь мир будет смотреть видеопленки, которые я буду рассылать. Мои
малобюджетные фильмы ждет потрясающий успех, их, не отрываясь, будут смотреть миллионы
людей.
Шатающиеся зубы Вонючего сырного парня уже начали стучать. По какой-то причине, от
этого парализующего коктейля его начинала бить дрожь.
- Я уверен, что и мальчик будет в восторге, получив свою первую звездную роль.
Зрителей у него будет больше, чем у его отца.
Буря теряла силу, ветер утихомирился, дождь, правда, продолжался. Улицу начало
затягивать туманом, словно фонари высвечивали в воздухе холодное дыхание прячущейся за
облаками луны.
Составив первое впечатление о человеке, с которым ему предстояло иметь дело, Рисковый
сидел в машине, раздумывая над тем, как же все-таки увидеться с Владимиром Лапутой лицом
к лицу.
Зазвонил мобильник. Ответив, Рисковый сразу узнал голос, поскольку слышал его совсем
недавно, на улице, и принадлежал он призраку.
- Я - хранитель Этана, не твой, не Эльфрика. Но, если я его спасу, если смогу спасти, а
ты или мальчик погибнете, толку от этого не будет.
Обычно Рисковый не лез за словом в карман, а тут онемел. Раньше он никогда не говорил
с призраком. И не хотел начинать.
- Он будет винить себя в вашей смерти, - продолжил Уистлер. - И тень на его сердце
станет темнотой, в которую он погрузится. Не ходи в этот дом.
К Рисковому вернулся дар речи, но в голосе появилась дрожь, которой прежде никогда не
было.
- Ты мертвый или живой?
- Я мертвый и живой. Не ходи в этот дом. Кевларовый бронежилет не спасет. Тебе
прострелят голову. Две пули в мозгу. И оживить тебя не в моей власти.
Данни отключил связь.
На кухне Корки, полностью готовый к штурму замка правящего голливудского короля,
посмотрел на настенные часы и увидел, что до встречи с Джеком Троттером в Бел-Эре у него
осталось меньше часа.
Убийства и суета разожгли аппетит. Мечась между кладовой и холодильником, он
перекусил на скорую руку сыром, сухофруктами, половиной пончика, ложкой пудинга.
Такой сумбурный обед очень подходил человеку, который за один день натворил столько
бед, верно служа хаосу, и еще не закончил свою работу.
"Глок" с навинченным глушителем дожидался на кухонном столе. Он идеально ложился в
самый глубокий карман костюма, который одинаково годился как лыжнику, так и штурмовику.
По другим карманам Корки уже рассовал запасные обоймы, в гораздо большем
количестве, чем могли ему потребоваться, поскольку сегодня убить он собирался только одного
человека - Этана Трумэна.
Будь Рисковый человеком, который ставил перед собой только одну цель - остаться в
живых, он бы просто уехал, не выходя из машины, не переходя улицу, чтобы нажать на кнопку
звонка.
Но он также был хорошим полицейским и другом Этана. Верил, что служба в полиции -
не работа, а призвание, и дружба проверяется именно в трудную минуту.
Он открыл дверцу. Вышел из машины.
На вызов Данни реагирует незамедлительно, только на этот раз пользуется не
автомобилем, а магистралями из воды и тумана, идеей Сан-Франциско.
В парке Лос-Анджелеса закутывается в плащ из тумана и в то же мгновение оказывается в
сотнях миль севернее, в клубах другого тумана, только теперь у него под ногами не дорожка
для пеших прогулок, а доски причала.
Поскольку он мертв, но еще не перенесся из этого мира в следующий, он по-прежнему
обитает в собственном трупе. После смерти в коме, его душа короткое время пребывала в
странном месте, которое напоминало приемную врача, только без потрепанных журналов и
надежды. Потом его вернули в этот мир, в знакомую смертную плоть. Он не просто призрак, не
традиционный ангел-хранитель. Он - один из ходячих мертвяков, но его тело теперь может
делать все, чего требует душа.
В более северном и холодном городе не идет дождь. Вода плещется об опоры причала,
звуки эти неприятные, несут в себе насмешку, таинственность, нечеловеческий голод.
Возможно, став мертвым, более всего он удивляется живучести страха. Он-то думал, что
со смертью приходит освобождение от всех тревог.
Он дрожит от звуков воды, доносящихся из-под настила, от звуков своих шагов по
влажным от сконденсировавшегося тумана доскам, от пряного запаха моря, от вида светящихся
в тумане больших прямоугольников окон вынесенного в море ресторана, где его ждет Тайфун.
Большую часть жизни он ни в чем не искал смысл. После смерти видит его в каждой детали
окружающего мира, и увиденное, по большей части, тревожит.
Причал берет ресторан в вилку, тянется вдоль окон боковых стен, и за лучшим столиком
сидит Тайфун, пока в одиночестве, безукоризненно одетый, величественный, как король. Их
взгляды встречаются, между ними лишь оконное стекло.
Какой-то момент Тайфун мрачен, даже суров, явно
недовольный последствиями действий Данни, которых тот не учел. Но тут же полное лицо
добродушно расплывается, на губах появляется привычная улыбка. Он делает пистолет из
большого и указательного пальца, нацеливает его на Данни, как бы говоря: "Ага, вот он ты".
Туман и пламя свечей помогли бы Данни в мгновение ока перенестись с причала за стол
Тайфуна, но в ресторане слишком много людей, и нетрадиционные способы передвижения в
такой ситуации неуместны.
Он огибает здание, входит в парадную дверь и позволяет метрдотелю отвести его к столу
Тайфуна.
Тайфун поднимается навстречу, протягивает руку, говорит: "Дорогой мальчик, я очень
сожалею о том, что пришло
...Закладка в соц.сетях
