Жанр: Триллер
Лицо в зеркале
...онном пульте другую кнопку,
запирающую их на электронный замок.
В си-ди-плеере "Лендровера" стояли диски с симфониями и операми Рихарда Вагнера.
Произведения именно этого композитора он любил слушать, перевоплотившись в Робина
Гудфело. Остановив свой выбор на "Гибели богов", он поехал сквозь дождь в Малибу, чтобы
по-мужски поговорить с человеком, который в тот вечер должен был незаметно доставить его в
поместье Манхейма.
Корки нравилась такая жизнь.
Глава 61
- Сандвичи, - сказал Фрик.
Глупо, глупо, глупо.
После того как двенадцать аварийных фонариков оказались в глубоком и тайном
убежище, Фрик решил возвратить корзинку для ленча в кладовую лужайки и внутреннего
дворика, откуда он ее и позаимствовал.
И в западном коридоре первого этажа, где находилась эта самая кладовая, столкнулся с
мистером Девонширом, одним из слуг, с легким английским акцентом, кустистыми бровями и
левым глазом, который все время стремился уплыть к виску. По ходу их разговора ни о чем
мистер Девоншир спросил: "Что у тебя там, Фрик?"
"Сандвичи", - ответил Фрик. И тут же повторил: "Сандвичи".
Глупо, глупо, глупо говорить такое, тем более повторять, с учетом того, что мистер
Девоншир видел, как Фрик шел, легко размахивая корзинкой. То есть в ней определенно ничего
не было.
- Какие сандвичи? - спросил мистер Девоншир.
- С ветчиной , - Фрик выбрал самый простой ответ, потому что никогда в жизни не
смог бы произнести "с ореховым маслом и джемом".
- Так ты решил устроить пикник? - спросил мистер Девоншир, и его левый глаз
медленно двинулся к виску, будто, не сводя одного глаза с Фрика, вторым он вроде бы хотел
посмотреть, а что творится у него за спиной.
Когда слуга впервые появился в поместье, Фрик подумал, что у него злой глаз и взглядом
он может насылать проклятье. Миссис Макби успокоила его и предложила заглянуть в
специальную литературу.
Теперь Фрик знал, что мистер Девоншир страдал амблиопией . О таком слове мало кто
слышал. Фрику нравилось знать то, что неизвестно другим.
Давным-давно Фрик научился, разговаривая с мистером Девонширом, смотреть тому в
здоровый глаз. Теперь, однако, он этого не делал, потому что ложь вызывала у него чувство
вины. И поймал взглядом амблиопийный глаз.
Потом, чтобы не доставлять неудобств как мистеру Девонширу, так и себе, уставился в
пол.
- Да, пикник, для разнообразия, знаете ли, а то как-то скучно.
- И где ты устроишь пикник? - спросил мистер Девоншир.
- В розовом саду.
- В такой дождь? - в голосе мистера Девоншира слышалось изумление.
Глупо, глупо, глупо. Фрик забыл про дождь.
- Э-э-э, я хотел сказать, в розовой комнате. Розовой комнатой сотрудники поместья
продолжали называть маленькую гостиную на первом этаже. Из ее окон в прошлом открывался
вид на розовый сад.
Несколько лет тому назад, по настоянию консультанта по фэн-шуй, розовый сад
отодвинули от дома. И теперь на месте прежнего розового сада росла трава, а из нее
поднималась современная скульптура, которую Номинальная мать подарила Призрачному отцу
на девятую годовщину их свадьбы, хотя к тому времени они уже восемь лет как развелись.
Номинальная мать характеризовала стиль скульптуры как "футуристический,
органический дзэн". Фрику она напоминала огромную груду "дорожных яблок", наваленных
табуном клайдесдалов .
- Мне розовая комната представляется странным местом для пикника, - заметил мистер
Девоншир, несомненно, подумав о дзэновской навозной куче за окнами.
- Э-э-э, там я чувствую себя ближе к маме, - с печальным вздохом ответил Фрик.
Мистер Девоншир несколько мгновений молчал.
- Ты в порядке, Фрик? - наконец спросил он.
- Э-э-э, да, конечно. Немножко грущу, вы понимаете, со всем этим дождем.
Вновь пауза.
- Ладно, наслаждайся своими сандвичами с ветчиной.
- Благодарю вас, сэр. Я сделал их сам. От начала и до конца. - Не было в мире худшего
лгуна. - С ветчиной.
Мистер Девоншир направился к северному коридору, а Фрик застыл на месте, держа
корзинку так, словно она действительно была тяжелой.
Когда мистер Девоншир исчез в северном коридоре, Фрик продолжал смотреть ему вслед,
убежденный, что слуга просто спрятался за углом и продолжает следить за ним своим левым
глазом, который, похоже, перемещался сам по себе.
Кладовая лужайки и внутреннего дворика, к которой направлялся Фрик, использовалась
не для хранения лужаек и внутренних двориков. Туда обычно убирали подушки и подстилки с
более чем сотни кресел и шезлонгов, а иной раз и саму мебель в преддверье непогоды. В
большой комнате хранились также пляжные зонты, наборы для игры в крикет и других игр на
свежем воздухе, а также множество разнообразных корзинок для пикника.
После разговора со слугой Фрик более не мог просто вернуть корзинку в кладовую. Если
бы мистер Девоншир вскорости увидел его где-нибудь без корзинки, то все бы узнали о том,
что он - отъявленный лгун и ничего хорошего ждать от него не приходится.
Что-то заподозрив, работники поместья, пусть их осталось мало, стали бы наблюдать за
ним. И он, сам того не желая, выдаст свое глубокое и тайное убежище.
Поэтому, выдумав историю про пикник, он решил следовать ей. То есть не оставалось
ничего другого, как с корзинкой в руке проследовать в розовую комнату и посидеть у окна,
глядя на розовый сад, которого там не было, и поедая воображаемые сандвичи с ветчиной.
Таинственный абонент предупреждал, чем чревато вранье.
"Если ты не смог обвести вокруг пальца мистера Девоншира, - подумал Фрик, - как же
тебе удастся укрыться от Молоха?"
Наконец он решил, что слуга с его ослабленным глазом, конечно же, не стоит за углом.
Слишком мрачный для человека, отправляющегося на пикник, но не в силах выдавить из
себя улыбку, Фрик с чертовой корзинкой в руке потопал из юго-западного угла особняка к
северо-восточному, где находилась розовая комната.
Джек Троттер, известный миру под многими именами и только Корки известный как Квиг
фон Гинденбург, жил не в самых знаменитых районах Малибу. Его дом находился далеко от
знаменитых холмов и пляжей, где знаменитые актеры, рок-звезды и фантастически богатые
отцы-основатели обанкротившихся компаний, поднявшихся на волне инвестиционного бума в
высокие технологии, загорали, развлекались и обменивались рецептами печенья с марихуаной.
Он жил в глубине материка, за холмами, скрывавшими от него море, в одной из тихих
долин, которые нравились не только тем, кто разводил лошадей и любил тихую жизнь, но
всякого рода психам, выращивавшим марихуану при искусственном освещении в сараях и
бункерах, экотеррористам, планирующим взрывы автомобильных салонов ради спасения
древесных крыс, последователям религиозных культов, обожествлявшим НЛО.
Изгородь, окружавшая четыре акра земли, принадлежащих Троттеру, давно уже
нуждалась в покраске. Обычно он держал ворота на замке, дабы отвадить незваных гостей.
Сегодня ворота распахнул, опасаясь, что Корки, для него Робин Гудфело, федеральный
агент, протаранит их и сорвет с петель, как однажды случилось.
В конце посыпанной гравием подъездной дорожки стояла гасиенда Троттера. По
облупившейся краске и пыльным окнам чувствовалось, что хозяин пренебрегает уходом за
домом.
И действительно, Троттер не тратил деньги на текущий ремонт, уверенный в том, что
может в любой момент сорваться с места. Осужденный, лежащий под ножом гильотины,
пребывал в меньшем напряжении, чем Джек Троттер в повседневной жизни.
Теоретик заговоров, он верил, что нацией правит тайная политическая клика, которая в
самом скором времени собирается покончить с демократией и установить режим жесткой
диктатуры. И он постоянно искал ранние признаки грядущего переворота.
На текущий момент Троттер верил, что в авангарде подавления демократии пойдут
работники почтового ведомства. Они, по его убеждению, были не просто бюрократами, какими
хотели казаться, но прекрасно подготовленными штурмовиками, маскирующимися под
невинных почтальонов.
Он уже приготовил себе цепочку убежищ, расположенных в удаленных местах. Надеялся
отрезать себя от цивилизации и таким образом пережить резню.
Вне всяких сомнений, он бы удрал после первого же визита Корки, если бы не уверовал,
что Корки, вернее, Робину Гудфело известно местонахождение всех его убежищ, где он и мог
накрыть его с компанией головорезов-почтальонов, которые расправились бы с ним безо всякой
пощады.
У восточного края участка, на удалении от дома, стоял древний некрашеный сарай и
новенький металлический ангар. О том, для чего Троттеру нужны эти сооружения, Корки знал
самую малость, но прикидывался, будто ему известно все.
В яростной летней жаре главную угрозу для Троттера представлял пожар, а не клика
политиков-заговорщиков. На крутых склонах, да и на половине самой долины хватало сушняка,
который в конце августа мог вспыхнуть от одной искры. Не потребовалось бы даже разливать
бензин, как в доме Бриттины Дауд.
Теперь, конечно, склоны так пропитались водой, что могли селевым потоком сползти
вниз. А в такой узкой долине грязевая волна накрыла бы и параноика, который в любой момент
ждал беды. Услышав грохот, Троттер, возможно, успел бы прыгнуть в автомобиль, и тогда сель
похоронил бы его живым. Жил бы он, правда, недолго - пока в кабине оставался кислород, а
потом разделил бы участь раздавленных грязевой волной животных.
Корки любил Южную Калифорнию.
Пока еще живой и нераздавленный, Троттер поджидал своего гостя на веранде. Он
надеялся, что ему удастся не пустить Корки в дом.
Во время одного из предыдущих визитов, войдя в роль грубого федерального агента,
который использует Конституцию Соединенных Штатов вместо туалетной
бумаги, Корки проявил себя с худшей стороны. Не выказал должного уважения к
собственности Троттера. Повел себя как громила.
И в этот двадцать второй день декабря предпраздничное настроение не растопило сердце
Корки. К Троттеру он приехал злобным эльфом.
Припарковался в десяти футах от веранды и, несмотря на ливень, преодолел их не спеша,
потому что Робин Гудфело, пребывающий в дурном настроении, не замечает такую мелочь, как
непогода.
Поднялся по трем ступеням, отделявшим землю от пола веранды, вытащил "глок" из
наплечной кобуры, вдавил дуло в лоб Троттера:
- Повтори, что ты мне сказал по телефону.
- Черт, - вырвалось у Троттера. - Вы же знаете, что это правда.
- Это чушь собачья.
Волосы Троттера были оранжевыми, как шерсть Чеширского кота, когда тот играл с
Алисой в Стране чудес. Широко посаженными, выпученными глазами он напоминал Безумного
Шляпника. Нос у него нервно подергивался, будто у Белого Кролика. Широкое лицо и
огромные усы заставляли вспомнить о Морже, так что в целом он словно являл собой сборную
солянку из персонажей Льюиса Кэрролла.
- Ради бога, Гудфело, - забормотал Троттер, - это же атмосферный фронт,
атмосферный фронт! Мы не можем лететь в такую погоду. В такую погоду лететь
невозможно.
Корки ответил, по-прежнему держа "глок" у лба Троттера:
- К шести вечера атмосферный фронт уйдет. Ветер полностью стихнет. Установятся
идеальные условия для полета.
- Да, по телевизору сказали, что погода может улучшиться, но откуда им знать? Разве их
прогнозы когда-нибудь сбываются?
- Я полагаюсь не на телевизионный прогноз, кретин. Я полагаюсь на данные
сверхсекретных спутников Министерства обороны, которые не только изучают атмосферные
явления, но воздействуют на них с помощью микроволновых энергетических импульсов. Дождь
и ветер прекратятся, когда мы этого захотим!
Это безумное утверждение показалось более чем убедительным для параноика Троттера.
Его и без того выпученные глаза буквально вылезли из орбит.
- Контроль погоды, - прошептал он. - Ураганы, торнадо, метели, засухи... оружие не
менее страшное, чем атомные бомбы.
По большому счету, Корки рассчитывал только на то, что его союзником будет хаос,
который и успокоит разбушевавшиеся небеса.
Хаос никогда его не подводил.
- Будет идти дождь или не будет, будет дуть ветер или нет, ты должен быть в Бел-Эре, на
месте встречи, в семь часов вечера, как мы и договаривались, - приказал он Троттеру.
- Контроль погоды, - повторил Троттер.
- И не вздумай не приехать. Ты знаешь, сколько глаз сейчас наблюдает за нами, с этих
холмов, из этих полей?
- Множество глаз, - догадался Троттер.
- Мои люди держат тебя под полным контролем. Или ты сделаешь, что от тебя
требуется, или тебе вышибут мозги. Выбор за тобой.
Собственно, глаза, которые за ними наблюдали, принадлежали воронам, ястребам,
воробьям и другим членам пернатого сообщества, которые укрылись от ливня в кронах дубов,
росших вокруг дома.
Джек Троттер принимал всю эту ложь за правду не из-за поддельного удостоверения
сотрудника АНБ, не из-за бравады Корки в роли агента Робина Гудфело, но потому, что Корки
слишком много знал о "псевдонимах" Троттера и кое-что о его успешной карьере банковского
грабителя и распространителя "экстази". Он верил, что эту информацию Корки получил через
всемогущую и всевидящую разведывательную службу правящей преступной клики.
Однако в тайны жизни Троттера Корки посвятил Мик Сакатон, хакер и
мультимиллионер-анархист, который торговал поддельными документами, незаконно
подключенными к сети мобильными телефонами и многим другим, в том числе и информацией.
Именно
Мик снабжал Троттера документами, выданными на имена несуществующих людей, а
потом передал полный перечень этих имен Корки.
Обычно Мик не посвящал одного клиента в свои дела с другим. Учитывая контингент
людей, которые к нему обращались, такая откровенность могла привести в лучшем случае к
смерти, а вот если бы ему не повезло, к экстракции глаз, языка, отрубанию конечностей и
кастрации щипцами.
Поскольку у Мика была причина всей душой ненавидеть Троттера, он выдал Корки
полное досье. Ярость плюс ревность заставили его нарушить собственные правила,
гарантирующие клиенту полную конфиденциальность.
Троттер, со своей стороны, понятия не имел, что в лице Мика приобрел заклятого врага,
потому что увел от него девушку.
Девушкой Мика была порнозвезда, почитаемая в определенных кругах за невероятную
гибкость своего тела.
Возможно, Троттер и представить себе не мог, что можно питать глубокие чувства по
вечерам и уик-эндам к женщине, которая в рабочие дни только и делала, что трахалась с двумя,
шестью, а то и десятью мужчинами перед камерой.
А вот у Мика с тридцати лет была голубая мечта: он спал и видел, что в подружках у него
ходит порнозвезда. И его переполнял праведный гнев из-за того, что Троттер надругался и
порушил его мечту, лишил самого светлого, что было у него в жизни.
Проведя с Троттером несколько месяцев, женщина исчезла. Мик полагал, что Троттер ее
убил. Она ему наскучила, а отпустить ее он не мог, потому что она узнала слишком многое о
его незаконной деятельности. Поэтому убил и похоронил где-то в долине.
И теперь она больше никому не могла принести пользу. И это бессмысленное
уничтожение уникального по гибкости тела еще больше возмущало Мика.
Корки опустил "глок".
- Пойдем в дом.
- Пожалуйста, не надо, - взмолился Троттер.
- Нужно ли мне напоминать, что твое сотрудничество со мной приведет к тому, что ты
исчезнешь из всех регистрационных документов, из архивов налогового ведомства, станешь
самым свободным из когда-либо живших здесь людей, человеком, о котором государство не
будет знать ничего?
- Я приеду, куда нужно. Ровно в семь часов. Будет дуть ветер или нет. Клянусь, приеду.
- Я хочу войти в дом. Все еще чувствую, что одних моих слов недостаточно.
Глаза Троттера заволокла грусть. Лицо вытянулось.
Понимая, что деваться некуда, он повел Корки в дом.
Отверстия от пуль в стенах, оставшихся от предыдущего случая, когда Корки пришлось
давать Троттеру наглядный урок, остались незакрашенными, однако на полках появилась новая
коллекция фарфоровых статуэток: балерин, принцесс, танцующих с принцами, детей,
играющих с собакой, юной крестьянки с гусятами у ног...
Корки не удивляло, что этот параноик, банковский грабитель, распространитель
наркотиков, создатель цепочки убежищ от Калифорнии до канадской границы, питал слабость к
хрупким фарфоровым фигуркам. Какой бы грубой и жестокой ни была внешность, в каждом из
нас все равно билось человеческое сердце.
На глазах Троттера Корки опустошил обойму "глока". Каждая пуля калибра девять
миллиметров разносила на мелкие осколки одну из статуэток.
За месяцы, прошедшие с незапланированного ранения Мины Райнерд в ногу, Корки
значительно прибавил в меткости. До последнего времени он не особо хотел ставить стрелковое
оружие на службу хаоса, считая его слишком холодным, безликим. Но теперь его отношение к
оружию значительно изменилось.
Он заменил пустую обойму полной, расстрелял и ее, покончив с коллекцией фарфора. Во
влажном воздухе висели белая пыль и запах пороха.
- Семь часов, - напомнил он.
- Я там буду, - ответил Троттер, вернувшийся на путь истинный.
- И не забудь ковер-самолет.
Заменив вторую обойму третьей, Корки сунул "глок" в наплечную кобуру и вышел на
веранду.
Медленным шагом проследовал к "Лендроверу", нисколько не опасаясь за свою
незащищенную спину.
Выехал из долин Малибу, держа курс на побережье.
Небо напоминало прорванную трубу, с него лился не дождь, а универсальный
растворитель, состав которого тщетно искали средневековые алхимики. Вокруг Корки таяли
холмы. Поля превращались в озера. Край континента исчезал в бурлящем море.
В розовой комнате Фрик сидел в кресле у окна, смотрел на материнский подарок: груду
бронзовых "дорожных яблок". Корзинка для пикника стояла у ножки кресла, с закрытой
крышкой.
Хотя он провел в розовой комнате достаточно времени, чтобы байка, рассказанная им
мистеру Девонширу, сошла за правду, он не пытался есть несуществующие сандвичи с
ветчиной, частично потому, что если бы кто увидел его, то подумал бы: "Какая мать, такой и
сын", - частично потому, что не взял с собой несуществующие маринованные огурчики.
Ха-ха-ха.
Когда произошел этот прискорбный случай, пресс-секретарь матери объяснил охочим до
скандалов газетным акулам, что Фредди Найлендер помещена в частную клинику где-то во
Флориде по причине крайней усталости.
С таким диагнозом супермодели госпитализировались на удивление часто.
Действительно, чтобы демонстрировать свою великолепную форму двадцать четыре часа в
сутки, приходилось затрачивать неимоверные как физические, тут уместно сравнение с
ломовой лошадью, так и моральные усилия.
Номинальная мать на один раз больше, чем следовало бы, снялась для обложки "Вэнити
фэр", для цен-
трального разворота "Вог" , что и привело к временной потери контроля над
мускулатурой тела. Такой, насколько понимал Фрик, была официальная версия.
Никто, понятное дело, официальной версии не поверил. Газеты, журналы, репортеры
телевизионных шоу, посвященных новостям шоу-бизнеса, мрачно вещали о "нервном срыве" и
"эмоциональном коллапсе", Некоторые даже прямо говорили о "психопатическом эпизоде",
что звучало как отсылка к эпизоду фильма "Я люблю Люси", в котором Люси и Этель крошат
людей из автоматов. Больницу, в которую ее положили, они называли "санаторием для
богатейших из богатых", "закрытой психиатрической клиникой", а Говард Штерн, известный
радиошутник, окрестил ее "клеткой для женщин, у которых буферов больше, чем мозгов".
Фрик делал вид, что понятия не имеет о том, что пишут и говорят в средствах массовой
информации о его матери, но тайком читал и слушал все, что мог найти. Случившееся испугало
его. Он чувствовал себя ненужным, страдал из-за того, что никак не может ее поддержать.
Репортеры не могли определиться, в какой из двух клиник она находится, впрочем, у Фрика не
было адреса ни одной из них. Он даже не мог отправить ей открытку.
В конце концов отец увел его в розовый сад, который уже отнесли от дома, чтобы
спросить, не слышал ли он каких-то странных историй, которые распространяет о его матери
пресса. Фрик прикинулся шлангом.
- Ну, рано или поздно что-то ты да услышишь, - сказал ему отец, - и я хочу, чтобы ты
знал, что ни в одной из них нет и грана правды. Это обычный треп, который поднимается, если
знаменитость на какое-то время выпадает из поля зрения репортеров. Они будут говорить, что у
твоей матери нервный срыв или что-то подобное, но это не так. У нее, конечно, нелады со
здоровьем, но ничего такого страшного, о чем они могут писать или говорить, не произошло.
Так что Мин и доктор Руди поделятся с тобой некоторыми приемами, которые помогут тебе
спокойно пережить этот сложный период.
Доктором Руди Призрачный отец называл Рудольфа Круга, знаменитого в голливудских
кругах психиатра, который строил свое лечение, исходя из прошлых жизней пациентов. Он
какое-то время поговорил с Фриком, дабы определить, не был ли тот в одной из прежних
реинкарнаций мальчиком-королем в Египте во времена правления фараонов, и выдал Фрику
пузырек с капсулами, наказав принимать по одной за ленчем и перед сном.
Помня, что мальчиков-королей иной раз отравляли их советники, об этом он узнал из
мультфильмов, которые показывали по субботним утрам, Фрик отнес пузырек в свои
апартаменты на третий этаж и сразу спустил все капсулы в унитаз. Если там жил зеленый
чешуйчатый монстр, то в тот день он наверняка сдох от передозировки.
От Мина с такой же легкостью, как от доктора Руди, отделаться, к сожалению, не удалось.
После двух дней "дележки" Фрик уже с радостью сдался бы на милость мистера Хэчетта,
больного на голову шеф-повара, даже если бы тот зажарил его с яблоками и скормил ничего не
подозревающим обитателям улицы Бауэри на День благодарения.
В конце концов все от него отстали.
Он до сих пор не знал, находилась ли мать в санатории, клинике или клетке для
грудастых.
После этого Фредди побывала в Палаццо Роспо лишь однажды, но не упомянула про
инцидент. Именно тогда она и сказала Фрику, что он - почти идеальный невидимый
маленький мышонок.
Потом они отправились на верховую прогулку на двух огромных черных жеребцах, и
Фрик показал себя отличным наездником, веселым, уверенным в себе, сильным, как его отец.
Ха-ха-ха.
Сидя в розовой комнате, глядя в окно, он так углубился в воспоминания, что и не заметил,
как в поле зрения появился мистер Йорн. Одетый в зеленый дождевик и черные сапоги, мистер
Йорн, должно быть, проверял, как работает дренажная система лужайки, не засорились ли
сливные решетки. А теперь через окна розовой комнаты смотрел на Фрика, с расстояния в
каких-то шесть футов, и на его лице читалось недоумение, возможно, даже тревога.
Может быть, мистер Йорн помахал рукой, а Фрик, затерянный в прошлом, не ответил тем
же, поэтому мистер Йорн помахал вновь, но Фрик не отреагировал, вот мистер Йорн и подумал,
что Фрик в трансе.
Чтобы показать, что он не зазнайка и не загипнотизирован, Фрик таки помахал мистеру
Йорну рукой, полагая, что поступает правильно, независимо от того, сколько простоял мистер
Йорн перед окнами - десять секунд или пять минут.
Наверное, помахал слишком уж энергично, потому что смотритель поместья шагнул к
окнам и спросил:
- Ты в порядке, Фрик?
- Да, сэр. Все хорошо. Сижу вот и ем сандвичи с ветчиной.
Наверное, панели из толстого стекла и шум дождя заглушили голос Фрика, потому что
мистер Йорн шагнул к окнам и переспросил:
- Что ты сказал?
- Сандвичи с ветчиной! - буквально выкрикнул Фрик.
Какое-то время мистер Йорн продолжал всматриваться в него, словно изучал сидящего в
банке необычного жука. Потом покачал головой, отчего с полей шляпы во все стороны
полетела вода, и отвернулся.
Фрик наблюдал, как смотритель поместья огибает бронзовый навозный монумент. Мистер
Йорк уходил в дождь, пересекая огромную лужайку, пока не превратился в садового гнома, а
потом просто исчез из виду.
Фрик решил, что точно знает, о чем подумал мистер Йорн: "Какая мать, такой и сын".
Поднявшись с кресла, Фрик потянулся, разминая
затекшие ноги. Случайно задел корзинку для ленча, которая упала набок.
Крышка откинулась, открыв содержимое корзинки: что-то белое.
Но Фрик - то знал, что корзинка пуста: не было в ней ни сандвичей, ни аварийных
фонариков, ничего.
Фрик оглядел гостиную. Не нашел места, где кто-то мог спрятаться. И дверь в коридор
оставалась закрытой.
С неохотой он нагнулся к корзинке. Осторожно сунул в нее руку.
Достал сложенную газету, развернул. "Лос-Анджелес таймс".
Конечно же, в глаза первым делом бросился заголовок: "ФБР ЗАНЯЛОСЬ
ПОХИЩЕНИЕМ МАНХЕЙМА".
Холодок пробежал по спине Фрика.
Ладони вдруг стали влажными, словно он окунул их в сверхъестественное море. Пальцы
сжали бумагу.
Он проверил дату. 24 декабря. Послезавтра.
На первой полосе под пугающим заголовком красовались два фотоснимка: Призрачного
отца и ворот поместья.
Читать статью Фрику не хотелось из опасения, что написанное в ней обернется явью. Он
посмотрел в нижний правый угол статьи и увидел: "Продолжение на стр. 8". Раскрыл
восьмую страницу в поисках более важного для себя фотоснимка.
И нашел его.
Под фотоснимком прочитал: "Эльфрик Манхейм, 10 лет, пропал во вторник вечером".
И пока он в ужасе смотрел на фотоснимок, его черно-белое изображение начало меняться,
превращаясь в мужчину из зеркала, Таинственного абонента, ангела-хранителя: холодное лицо,
светло-серые глаза.
Фрик попытался отбросить "Тайме", но ему это не удалось, и не потому, что руки вдруг
перестали его слушаться. Нет, газета словно приклеилась к его пальцам.
А лицо Таинственного абонента тем временем ожило, фотоснимок трансформировался в
маленький телевизионный экран, и со страницы "Лос-Анджелес тайме" прозвучало звуковое
предупреждение: "Молох идет".
Не помня, как он пересекал розовую комнату, Фрик вдруг обнаружил, что уже стоит перед
дверью.
Он жадно хватал ртом воздух, но не потому, что начался приступ астмы. Сердце билось
громче грома, который чуть раньше доносился с небес.
Газета белела на полу, рядом с лежащей на боку корзинкой для пикника.
А мгновение спустя Фрик увидел, как послезавтрашний номер "Лос-Анджелес та
...Закладка в соц.сетях
