Жанр: Триллер
Лицо в зеркале
...ный абонент вдохнул, вместе с воздухом вобрав в себя и молчание, вновь вернул
звук в окружающий Фрика мир, заговорил с тревогой в голосе:
- Когда ты воспользовался режимом шестьдесят девять, Эльфрик?
- Ну, после того, как вы позвонили в железнодорожную комнату.
- И после того, как я позвонил в винный погреб?
- Да. Разве вы этого не знаете... учитывая, кто вы?
- Ангелы знают не все, Эльфрик. Время от времени что-то... от нас ускользает.
- В первый раз ваш телефон звонил и звонил...
- Потому что я воспользовался телефоном в моей прежней квартире, где я жил до
смерти. Я не набирал свой номер, только подумал о тебе, но трубку снял. Я еще учился...
учился тому, что мне теперь под силу. И с каждым часом я все лучше осваиваюсь в новой роли.
Фрик задался вопросом, а не устал ли он гораздо сильнее, чем даже может себе
представить. Разговор-то становился совсем уж идиотским.
- В вашей прежней квартире?
- Я лишь недавно стал ангелом, сынок. Умер этим утром. Использую тело, в котором
жил, хотя теперь оно... более эффективное, благодаря моим новым способностям. Что
случилось, когда ты воспользовался режимом шестьдесят девять во второй раз?
- Вы действительно не знаете?
- Боюсь, что знаю. Но скажи мне.
- Мне ответил тот извращенец.
- Что он тебе сказал?
- Ничего не сказал. Только тяжело дышал... и издавал какие-то животные звуки.
Таинственный абонент вновь замолчал, но на этот раз его молчание и близко не стояло к
тому мертвенно-глубокому. Фрик слышал и свое дыхание, и удары сердца.
- Сначала я подумал, что трубку сняли вы, - объяснил он. - Вот я и сказал ему, что
посмотрел, кто такой Молох, в словаре. Имя это его возбудило.
- Никогда больше после моего звонка не пользуйся режимом шестьдесят девять,
Эльфрик. Никогда больше.
- Почему?
В голосе ангела-хранителя прозвучала тревога, более свойственная смертным, чем
бессмертному.
- Никогда больше, ни при каких обстоятельствах. Ты понимаешь?
-Да.
- Обещаешь мне, что никогда больше не попытаешься перезвонить мне,
воспользовавшись режимом шестьдесят девять?
- Хорошо. Но почему?
- Звоня тебе в винный погреб, я не пользовался телефоном, как в первый раз. Мне
больше не требуется телефонный аппарат, чтобы позвонить тебе, как не требуется автомобиль
для поездок. Мне нужна лишь идея телефона.
- Идея телефона? И как это работает?
- Мое нынешнее положение наделяет меня некими сверхъестественными
способностями.
- Вы хотите сказать, положение ангела-хранителя.
- Но когда я пользуюсь только идеей телефона, режим шестьдесят девять может
соединить тебя с тем местом, куда ты не должен попасть.
- Что это за место?
Хранитель замялся. Потом все-таки ответил:
- Черная вечность.
- Звучит не очень, - согласился Фрик и в тревоге оглядел библиотеку.
В лабиринте полок под обложками книг обитало множество монстров, как человеческих,
так и нет. Может, одно из этих чудищ бродило не в бумажных мирах, а в этом, дышало не
парами типографской краски, а воздухом, дожидаясь, пока маленький мальчик найдет его за
одним из поворотов тихих, безлюдных проходов.
- Черная вечность. Бездонная пропасть, где темнота видимая, как и всё, что там
живет, - уточнил хранитель. - Тебе повезло, сынок. Оно с тобой не заговорило.
- Оно?
- То, что ты назвал "извращенцем". Если они заговаривают с тобой, то могут заманивать
лестью, убеждать, очаровывать, иногда даже командовать.
Фрик искоса глянул на рождественскую ель. Ангелы, похоже, наблюдали за ним. Все до
единого.
- Режимом шестьдесят девять ты открываешь им дверь.
- Кому?
- Нужно ли нам произносить их пованивающие серой имена? Мы оба знаем, о ком я
толкую, не так ли?
Будучи мальчиком, который в книгах отдавал предпочтение жанру фэнтези, жил в доме,
где мог смотреть любые фильмы, от детских "ужастиков" до запрещенных для показа
несовершеннолетним, и обладал богатым воображением, Фрик подумал, что знает, о чем идет
речь.
- Ты открываешь им дверь, а потом одним словом, сам того не желая... приглашаешь их.
- Сюда, в Палаццо Роспо?
- Ты мог пригласить одного из них в себя, Эльфрик. А получив приглашение, они могут
путешествовать по телефонным проводам, точно так же, как я - от зеркала к зеркалу.
- Это правда?
- Правда. Не вздумай воспользоваться режимом шестьдесят девять, когда мы закончим
этот разговор.
- Хорошо.
- И никогда больше после моих звонков.
- Никогда.
- Я говорю совершенно серьезно, Эльфрик.
- Такого от ангела-хранителя я никак не ожидал.
- Чего именно?
- Не думал, что он будет пытаться напугать меня до смерти.
- Поощрять, вдохновлять, ужасать, - напомнил ему Таинственный абонент. - А
теперь спи спокойно, если сможешь. А утром не теряй времени. Готовься. Готовься выжить,
Эльфрик, готовься, потому что сейчас, когда я заглядываю в будущее, чтобы посмотреть, как
все обернется... я вижу тебя мертвым.
Глава 47
Лежа на животе на диване, Фрик в недоумении смотрел на телефонный аппарат, который
стоял на полу библиотеки. Мальчик перенес его со стола, до предела натянув шнур.
Поставил поближе к себе для большей безопасности, на случай, если ему понадобится
звать на помощь.
Правда, конечно, но только часть правды. Еще его подмывало задействовать режим 69.
Фрик не стремился к самоуничтожению. Не относился к тем отпрыскам голливудских
звезд, которые думали только о том, как бы вырасти и сесть на героиновую иглу. У него не
было ни малейшего желания убивать себя посредством спортивного автомобиля, пистолета,
дробовика, диетических таблеток, крепких напитков, спровоцированным марихуаной раком
легких или при помощи женщин.
Иногда, во время вечеринки, когда Палаццо Роспо заполняли сотни знаменитостей, почти
знаменитостей и стремящихся к знаменитости, Фрик старался стать невидимым, чтобы больше
услышать. А в такой толпе превратиться в невидимку ничего не стоило, потому что половина
гостей видела только себя, а вторая половина сосредотачивала все свое внимание на нескольких
режиссерах, агентах и главах киностудий, которые могли сделать их чудовищно богатыми или
еще более чудовищно богатыми в сравнении с днем нынешним.
И вот однажды, будучи невидимым, Фрик услышал, как о третьей, а может, о четвертой в
ряду величайших мировых кинозвезд сказали: "Этот глупый хрен убьет себя женщинами".
Фрик понятия не имел, как можно убить себя женщинами или почему человеку, который хочет
расстаться с жизнью, просто не купить пистолет.
Фразу эту он, однако, запомнил и дал себе слово быть осторожнее. В те дни, встречая
новых женщин, он пристально их разглядывал, чтобы понять, не представляют ли они
потенциальной опасности.
До этой странной ночи он и подумать не мог, что режим 69 смертельно опасен.
Но, возможно, то, что пришло бы по телефону, не убило бы его. Может, оно лишь
закабалило бы его душу, перехватило контроль над телом, сделало бы таким несчастным, что
он начал бы мечтать о смерти.
А может, оно, контролируя тело, заставило бы его, разогнавшись, удариться головой о
кирпичную стену, прыгнуть в выгребную яму (при условии, что в Бел-Эре найдется хотя бы
одна выгребная яма), с крыши Палаццо Роспо или в объятья смертоносной блондинки
(которыми Бел-Эр просто кишел).
Недоумение Фрика выражалось в том, что он так и не решил, верить ли сказанному
Таинственным абонентом.
С одной стороны, все эти разглагольствования об ангеле-хранителе, о перемещениях через
зеркала и по лунному свету могли оказаться кучей дерьма. Размерами побольше той, какую
являл собой фильм Призрачного отца с единорогом.
С другой стороны, а другая была всегда, Таинственный абонент действительно выходил
из зеркала. Летал между фермами. И продемонстрированное им сначала на чердаке, а потом в
сверкающих поверхностях елочных украшений было столь невероятным, что добавляло
убедительности его словам.
Однако разве бывали ангелы-хранители в костюме и галстуке из дорогого магазина на
Родео-драйв, с кожей белее мела, с лицом, скорее пугающим, чем святым, с холодными, как
лед, глазами?
Возможно, Таинственный абонент, по известным, лишь ему причинам, лгал, подталкивая
Фрика к неправильным выводам, подставляя под удар.
Однажды он услышал, как отец сказал, что в этом городе практически все пытаются
столкнуть другого в яму, если не из-за денег, то из спортивного интереса.
Таинственный абонент говорил Фрику, чтобы тот не пользовался режимом 69, потому что
такая попытка свяжет его с черной вечностью. А может, он просто не хотел, чтобы Фрик
выследил его.
По-прежнему лежа на животе, Фрик потянулся к телефонному аппарату, снял трубку.
Нажал кнопку включения своей линии.
Послушал длинный гудок.
Ангелы на рождественской ели выглядели как ангелы. Можно доверять ангелу с арфой, с
горном, с парой белоснежных крыльев.
Он нажал на *, потом на 6 и на 9.
Трубку сняли не после четвертого гудка, как в прошлый раз, а после первого. Никто не
сказал: "Алле". Как прежде, ему ответило молчание.
А потом, через несколько секунд, он услышал дыхание.
Фрик намеревался переждать дышащего, заставить извращенца заговорить первым. Но
через двадцать или тридцать секунд занервничал и подал голос: "Это опять я".
Но ответа не получил.
Пытаясь говорить игривым тоном, впрочем, без особого успеха, Фрик спросил: "Как дела
в черной вечности?"
Дыхание стало более хриплым, тяжелым.
- Вы понимаете... черной вечности? - в голосе появилась легкая дрожь, которую Фрик
не смог унять, но он не отступался, пытаясь изобразить уверенность я себе. - На некоторых
картах ее обозначают бездонной пропастью. Или видимой тьмой.
Извращенец продолжал дышать.
- Странно как-то вы дышите, - заметил Фрик. - У вас, наверное, что-то не в порядке с
носоглоткой.
Свешиваясь с дивана вниз, он начал испытывать головокружение.
- Я могу назвать вам фамилию моего врача. Он выпишет вам рецепт. Дышать вам станет
легче. Вы еще меня поблагодарите.
Ему ответил каркающе-монотонный голос, доносящийся из горла, забитого лезвиями
бритв, более сухой, чем дважды сожженный пепел, поднимающийся из невероятных глубин, по
расщелинам в груде камней, из руин чего-то неведомого: "Мальчик".
В ухо Фрика слово это вползло, как насекомое, может, как одна из тех уховерток, которые
вроде бы могут проникать в мозг и откладывать там яйца, превращая тебя в ходячий улей,
кишащий червями.
Помня о всех афишах, на которых отец выглядел благородным, храбрым и решительным,
Фрик не бросил трубку на рычаг. Собрал силу воли в кулак и изгнал страх из голоса: "Вы меня
не напугаете".
- Мальчик, - повторил голос, - мальчик. - Послышались другие голоса, четыре или
пять, поначалу тихие, мужские и женские, повторяющие: "Мальчик... мальчик". В них звучала
настойчивость, нетерпение, отчаяние. Он различал мелодичные голоса, обволакивающие,
хриплые, грубые: "...кто там? ...путь, он - путь",
сладкая плоть...", "...глупый маленький поросеночек, легкая добыча...", "пригласи
меня...", "...пригласи меня...", "...нет, пригласи меня..." В секунды число голосов
увеличилось до десяти, двадцати, множества. Может, потому, что говорили они все разом,
казалось, что им куда привычнее звериное рычание, чем человеческая речь, отдельные слова,
среди которых хватало ругательств, слились в поток бессмысленных фраз, перемежаемых
леденящими душу криками страха, боли, раздражения, злобы.
Сердце Фрика колотилось по ребрам, пульсировало и горле, отдавалось в висках. Он-то
давал себе слово не пугаться, но испугался, испугался до такой степени, что не решался
вымолвить в ответ хоть одно слово.
И однако эти сбивчивые голоса влекли его, приковывали внимание. Жажда общения,
тоска, отчаяние, меланхолия сливались в песню, которая трогала струны его души, говорила с
ним, уверяла, что более ему нет нужды страдать от одиночества, что дружба - вот она, ему
достаточно только попросить, стоит лишь открыть
им сердце, и у него появится семья, а жизнь обретя смысл и цель.
Но даже этот бессвязный, полный ругательств, которые должны были отталкивать Фрика,
хор голосов где так часто слышалось рычание и шипение, успокаивал его ужас. Сердце все
колотилось, но от мгновения и мгновению страх в этих гулких ударах замещался радостным
волнением. Все могло измениться. Совершенно, Полностью. Здесь и сейчас. В мгновение ока. У
него могла начаться новая жизнь, намного лучшая, а требовалось для этого совсем ничего:
только попросить. И из его жизни навсегда исчезнут одиночество, неопределенность,
замешательство, сомнения в себе, слабость...
Фрик уже открыл рот, чтобы произнести короткую фразу, которая толковалась бы
исключительно как приглашение, фразу, которой настоятельно рекомендовали избегать
пользователям гадальной доски. Но, прежде чем произнести ее, периферийным зрением он
уловил какое-то движение.
И когда повернулся, увидел, что растянувшийся шнур между телефонным аппаратом и
трубкой, прежде из белого винила, теперь вдруг стал живым, розовым и склизким, напоминая
пуповину, соединяющую мать и новорожденного. И что-то медлительное, толстое, сильное
толчками продвигалось от стоящего на полу телефонного аппарата к трубке, которую он
держал, к уху, в ожидании приглашения, уже готового сорваться с его языка.
Сидя за столом в своем кабинете, жуя сандвич с ветчиной, пытаясь понять назначение
шести подарков Райнерда, Этан вдруг понял, что его мысли то и дело возвращаются к Данни
Уистлеру.
В морге больницы Госпожи Ангелов, впервые узнав об исчезновении тела Данни
Уистлера, он интуитивно понял, что сверхъестественные события в квартире Райнерда и уход
из морга мертвого Данни взаимосвязаны. Поэтому позднее его не удивило известие об участии
Данни в убийстве Райнерда.
А вот что удивило Этана, так это встреча с Данни в баре отеля.
Ни о каком совпадении речи тут быть не могло. Данни появился в баре именно потому,
что там сидел Этан. Данни хотел, чтобы Этан его увидел.
А раз ему предлагалось увидеть Данни, следовательно, от него ждали, что он последует за
давним другом. А может, и настигнет его.
Но когда Этан вышел из отеля, в суету и дождь, оглядываясь в поисках Данни, ему
позвонил Рисковый. И вот теперь Этан думал о том, а что бы он сделал, если бы ему не
пришлось срочно ехать на встречу с Рисковым в церкви.
Он связался со службой информации, получил телефон отеля, после чего позвонил на
регистрационную стойку.
- Я бы хотел поговорить с одним из ваших гостей. В каком он остановился номере, я не
знаю. Его зовут Дункан Уистлер.
После паузы (портье справлялся с компьютером отеля) последовал ответ: "Извините, сэр,
но среди наших гостей нет мистера Уистлера".
Ранее в просторном помещении горело лишь несколько ламп, но теперь Фрик зажег все,
плюс люстры под потолком, плюс елочные гирлянды. По яркости освещения библиотека не
уступала операционной, но Фрику казалось, что света все равно недостаточно.
Он вновь поставил телефонный аппарат на стол. Вытащил провод из розетки в стене.
Полагал, что телефоны звонят в его комнатах на третьем этаже и еще долго будут звонить.
Он не собирался идти к себе и снимать трубку. Звонящих из Ада могла отличать настойчивость.
Он подтащил кресло к самой рождественской ели. Поближе к ангелам.
Возможно, он поступал по-детски, глупо, как суеверная старушка. Пусть. Эти люди в
телефоне... эти нелюди...
Он сидел спиной к рождественской ели, здраво рассудив, что через все эти ветви,
обвешанные ангелами, не прорвется никакое зло, не нападет, застав его врасплох.
Если бы раньше он не солгал мистеру Трумэну, сейчас мог бы пойти в квартиру
начальника службы безопасности и обратиться за помощью.
Здесь, во Фрикбурге, Соединенные Штаты Америки, часы всегда показывали полночь, и
шериф не мог рассчитывать на помощь горожан, когда бандиты приезжали, чтобы свести с ним
счеты.
Закончив разговор с портье, Этан взял с тарелки недоеденный сандвич, но, прежде чем
успел поднести ко рту, зазвонил телефон одной из его личных линий.
На "Алло" ему ответило молчание. Ничего не изменилось и после второго "Алло".
Мелькнула мысль, а может, это тот самый извращенец Фрика.
Но он не слышал тяжелого дыхания. Лишь тишину открытой линии и тихое, на пределе
слышимости, потрескивание статических помех.
Этану редко звонили так поздно: до полуночи оставались считанные минуты. Учитывая
столь поздний час и события прошедшего дня, он решил, что даже такое вот молчание может
быть существенным.
То ли сработал инстинкт, то ли воображение, точно он сказать не мог, но он чувствовал,
что на другом конце провода кто-то есть.
За годы службы у него возникало немало ситуаций, когда от копа требовалось прежде
всего терпение. Он слушал слушающего, отвечал молчанием на молчание.
Время шло, ветчина ждала. Так и не утолившему голод Этану еще и захотелось пить.
Наконец он услышал крик, повторившийся трижды. Голос едва слышался, не потому, что
был слабым или говоривший шептал, просто доносился из далекого далека, мог показаться
даже миражом звука.
Опять молчание, а по прошествии времени снова голос, такой же слабый, как раньше,
столь эфемерный, что Этан не мог ручаться, мужчины это голос или женщины. Да что там, это
мог быть крик птицы или зверя, вновь повторившийся три раза, приглушенный, словно
доносился сквозь плотную пелену тумана.
Он уже и не ждал тяжелого дыхания.
А статические помехи, пусть и не прибавили громкости, стали угрожающими, острыми
иголочками вонзались в барабанную перепонку.
Когда голос послышался в третий раз, дело не ограничилось повторяющимся вскриком.
Этан уловил некую звуковую последовательность, которая что-то да означала. Слова. Пусть и
неразборчивые.
Он словно поймал передачу далекойрадиостанции, на которую накладывались
атмосферные помехи, вызванные, скажем, грозой. Гак же мог звучать голос вне времени, а
может, сигнал, посланный, к примеру, обитателями ночной стороны Сатурна.
Он не помнил, как наклонился вперед. Не помнил, как его руки соскользнули с
подлокотников, когда он упирался локтями в колени. Однако сидел в такой вот не самой
удобной позе, прижав обе руки - одна сжимала трубку - к голове, как человек, которого
мучают угрызения совести или согнуло отчаяние, вызванное получением каких-то ужасных
новостей.
И хотя Этан изо всех сил пытался разобрать слова далекого абонента, смысл их ускользал
от него, такой же неуловимый, как тени облаков, проецируемые лунным светом на холмистый
ландшафт.
И действительно, когда он напрягал все силы, чтобы найти значение этих, возможно, слов,
они полностью растворялись в статических помехах. Он подозревал, что голос зазвучал бы
сильнее, а слова стали бы более ясными, если бы он расслабился, но не получалось. И хотя он
прижимал трубку к голове с такой силой, что болело ухо, он ничего не мог с собой поделать,
потому что боялся: стоит ему хоть чуть-чуть отвлечься, как слона прозвучат ясно, а он их
пропустит.
Впрочем, монотонным голос не был. И хотя сами снова оставались загадкой, Этан уловил
в голосе неотложность и мольбу, а еще, возможно, тоску и грусть.
Решив, что он уже минут пять безуспешно пытается
выудить слова из моря статических помех и молчания, Этан посмотрел на наручные часы.
12:26. Он просидел на телефоне полчаса.
Так долго и с силой прижатое к телефонной трубке ухо горело и пульсировало. Шея
болела, руки затекли.
Удивленный и где-то сбитый с толку, Этан выпрямился. Его никогда не гипнотизировали,
но он решил, что именно такие ощущения испытывает человек, окончательно выходя из транса.
С неохотой он положил трубку на рычаг.
Скорее всего, он слышал лишь намек на голос пустоты, намек, а может, слуховую
иллюзию. И однако он вслушивался в него столь же яростно, как оператор гидролокатора
субмарины вслушивается в пиканье своего прибора, чтобы уловить тот момент, когда
приближающийся боевой корабль противника начинает сбрасывать глубинные бомбы.
Он не понимал, что делал. И почему.
И хотя в комнате не стояла тропическая жара, Этан рукавом рубашки стер со лба пот.
Он ожидал, что телефон зазвонит вновь. И подумывал о том, что лучше бы не снимать
трубку.
Мысль эта встревожила его, потому что была ему чуждой. Почему не снимать трубку со
звонящего телефонного аппарата?
Взгляд его прошелся по шести подаркам Райнерда, но остановился на трех маленьких
колокольчиках из машины "Скорой помощи", в которой его никуда не везли.
Телефон не звонил две минуты, три, и тогда Этан включил компьютер и вновь вызвал на
экран список телефонных звонков. Последним значился его звонок в отель, когда он попросил
соединить его с Данни Уистлером.
Следовательно, звонка по его линии, продолжительностью в полчаса, компьютерная
система не зарегистрировала.
Такого просто не могло быть.
Он смотрел на экран, думая о звонках по линии Фрика, об извращенце с тяжелым
дыханием. Да, он поспешил отмести историю мальчика.
Бросив взгляд на телефонный аппарат, Этан увидел, как вспыхнула индикаторная
лампочка на линии 24.
Звонок коммивояжера. Неправильно набранный номер. Или...
Чтобы удовлетворить свое любопытство, он бы мог подняться на третий этаж, где в
отдельной комнате, за синей запертой дверью, стоял автоответчик, обслуживающий линию 24.
Но, входя в эту комнату, он автоматически становился безработным.
Для Мин ду Лака и Ченнинга Манхейма комната за синей дверью была святилищем. И
посторонним вход туда категорически воспрещался.
При чрезвычайных обстоятельствах Этан имел право использовать свой ключ-отмычку по
всему дому. И только упомянутую выше синюю дверь открыть этим ключом он не мог.
Компания ангелов, приятный запах хвои, мягкость и уют огромного кресла не смогли
убаюкать Фрика.
Он выбрался из кресла, направился к ближайшим полкам с книгами, выбрал роман.
В свои десять лет он читал книги, рекомендуемые шестнадцатилетним. И не гордился
этим, потому что по собственному опыту знал, что большинство шестнадцатилетних - не
вундеркинды, возможно, по той простой причине, что никто и не ждал от них ничего
удивительного.
Даже мисс Доуд, его учительница английского языка и литературы, не радовалась, что ее
ученик увлечен книгами, сомневалась, что они принесут ему пользу. Она говорила, что книги
- пережиток прошлого, что будущее будет определяться образами - не словами. Фактически
она верила в "memes", слово это она произносила как мимс и определяла как идеи, которые
спонтанно возникают среди "информированных людей" и распространяются среди населения
от разума к разуму, словно ментальный вирус, создавая "новые пути мышления".
Мисс Доуд приходила к Фрику четыре раза в неделю и после каждого урока оставляла
столько дерьма, что его хватило бы для годового удобрения всех лужаек и цветочных клумб
поместья.
Вернувшись в кресло, Фрик понял, что не может достаточно сконцентрироваться, чтобы
погрузиться в роман. И не потому, что книги уводили в прошлое, просто он слишком устал и
перепугался.
Какое-то время он посидел, ожидая, когда же у него в голове возникнет "memes" и даст
ему возможность подумать о чем-то радикально новом, позволив выбросить из головы все
мысли о Молохе, детских жертвоприношениях, странных мужчинах, которые для перемещений
с места на место пользуются зеркалами. Но по всему выходило, что на данный момент
распространение "memes" еще не приняло эпидемического характера.
Когда глаза у него начали гореть, а под веки словно насыпали песка, он достал из кармана
джинсов фотографию, полученную от мужчины из зеркала. Развернул, разгладил на колене.
Задался вопросом, а кто же она. Тут же начал сочинять историю, в которой эта женщина
была его матерью, а ее муж - его отцом. Конечно, у него возникло чувство вины из-за того,
что он выкинул Номинальную мать и Призрачного отца из этой воображаемой жизни, но они
сами жили в выдуманном мире, поэтому, по его разумению, едва ли обиделись бы на него за то,
что на один вечер он вообразил, будто у него совсем другая семья.
И какое-то время спустя улыбка женщины вызвала у Фрика ответную улыбку, а
улыбаться, само собой, куда лучше, чем подхватить "memes".
Позже, когда Фрик уже жил со своей новой матерью и ее мужем, с ним он еще не
познакомился, в уютном коттедже в Гуз-Кротч, штат Монтана, где никто не знал, кем он
когда-то был, сероглазый мужчина из зеркала выступил из сверкающей боковой поверхности
тостера, потрепал их собаку по голове и предупредил, что режим 69 для него опасен. "Если
ангел использует идею телефона, чтобы позвонить мне, - спросил Фрик, - то почему я,
нажимая *, 6 и 9, попадаю не на Небеса, а в Ад?" Вместо того, чтобы ответить на вопрос,
мужчина, как дракон, изрыгнул пламя и исчез в
сверкающей боковой поверхности тостера. Пламя опалило одежду Фрика, окутало его
серыми клубами дыма, но Фрик не загорелся. Прекрасная новая мама налила ему еще один
стакан лимонада, чтобы охладить его, они продолжили разговор о его любимых книгах, а
параллельно он ел толстый кусок шоколадного торта, который она ему испекла.
В бушующей темноте, наполненной сначала грохотом выстрелов и ревом
приближающихся двигателей, а потом криком из пустоты, Этан вращался и вращался,
перекатываясь по мокрому асфальту, пока, повернувшись в последний раз, не оказался в
спокойной темноте влажных спутанных простыней.
Сев на кровати, он прошептал: "Ханна", - ибо во сне, когда отключались все
психологические барьеры, он узнал голос, который слышал по телефону, ее голос.
Вначале она трижды вскрикнула, потом еще три раза. Во сне он разобрал произнесенное
ею слово: Этан... Этан... Этан".
Что еще она сказала ему, какую важную весть хотела донести до него через разделявшую
их пропасть, по-прежнему оставалось для него тайной. Даже во сне, но соседству со смертью,
он не смог настолько приблизиться к Ханне, чтобы разобрать что-либо, помимо своего имени.
А сбрасывая остатки сна, Этан испытал ощущение, что за ним наблюдают.
Каждому ребенку хорошо знакомо это чувство: возвращаешься из сна в свою спальню и
точно знаешь, что в ее темноте затаились злобные твари немереных размеров и аппетита. И
присутствие этих демонов казалось столь реа
...Закладка в соц.сетях
