Жанр: Триллер
Историк
...гам въезд на него
охраняли львы у подножия
триумфальных арок. Я восторженно ахнул, вызвав улыбку тети Евы. Элен, сидевшая
между нами, тоже
с гордостью улыбнулась.
- Удивительный город, - сказал я, и тетя Ева потрепала меня по плечу как
родного сына.
Элен перевела для меня замечание тети о реконструкции моста.
- Будапешт страшно пострадал в войну, - сказала та. - Один из наших мостов
до сих пор не
восстановлен, и многие здания тоже повреждены. В любой части города видны
восстановительные
работы. Но этот мост был восстановлен к столетию его открытия, в 1949 году. Мы
им очень гордимся.
И я тоже горжусь, потому что тетя Ева работала в организационном комитете
реконструкции.
Тетя с улыбкой кивнула, на минуту забыв, что ей не полагается понимать поанглийски.
Дальше мы нырнули в туннель, который, видимо, проходил прямо под замком.
Тетя Ева
объяснила, что выбрала для нас свой любимый ресторан: "настоящий венгерский
ресторан на улице
Аттилы Йожефа". Я не уставал удивляться названиям будапештских улиц - некоторые
звучали для
меня таинственно и экзотично, но другие, как эта улица, сохраняли живую память
истории, которая, как
мне казалось прежде, жила только в книгах. Впрочем, улица Аттилы Йожефа
обернулась не грязной
колеей, истоптанной копытами коней гуннских* [Варварских (Прим. редактора
электронной версии)]
воинов, а чистой солидной улочкой, подобной множеству других в этом городе. В
изысканном зале
ресторана было малолюдно, и метрдотель вышел нам навстречу, поприветствовав тетю
Еву по имени.
Она явно привыкла к подобному вниманию. Через несколько минут мы оказались за
лучшим столиком,
откуда открывался вид за окно, на старые здания и старые деревья, на спешащих
пешеходов в ярких
летних нарядах и шумные машины, не скупившиеся на гудки по всему городу. Я
откинулся назад с
довольным вздохом.
Тетя Ева сделала заказ на всех, даже не подумав спросить нашего согласия, и
с первыми блюдами
нам подали бутылку крепкого напитка - палинки* [Местный самогон (Прим. редактора
электронной
версии)], которую, но словам Элен, гнали из абрикосов.
- К ней мы попробуем очень хорошее блюдо, - пояснила для меня тетя Ева. - У
нас оно
называется "хортобаги палясчинта". Нечто вроде пирога с телятиной, народное
блюдо пастухов
венгерских долин. Вам понравится.
Мне действительно понравилось, как понравились и следующие блюда: тушеное
мясо с овощами,
слоеная запеканка из картофеля и салями, сытный салат, зеленые бобы с бараниной
и удивительный
золотисто-коричневый хлеб. Я только теперь понял, как проголодался за время
перелета. Между
прочим, и Элен с тетей ели вволю, с аппетитом, какого никогда не позволит себе
на людях американка.
Впрочем, я не хотел бы создать ложного впечатления. Мы не только ели.
Загружаясь
национальными кушаньями, тетя Ева непрестанно говорила, а Элен переводила. Я
временами задавал
вопрос-другой, однако по большей части просто впитывал пищу духовную заодно с
телесной. Тетя Ева
ни на минуту не забывала, что имеет дело с историком: возможно, она заподозрила
мое невежество в
области венгерской истории и не желала, чтобы я опозорился на конференции, или
просто выказывала
патриотизм старого иммигранта. Так или иначе, она держала блестящую речь, и
каждую следующую
фразу я, еще не услышав перевода Элен, читал на ее оживленном выразительном
лице.
Например, после тоста за дружбу между нашими странами тетя Ева сдобрила
пастушеский пирог
рассказом о происхождении Будапешта - город вырос из римского гарнизона,
называвшегося
Аквинум, и в окрестностях еще можно видеть развалины римских строений. Она
нарисовала яркое
полотно, изображавшее гуннов Аттилы, в пятом веке выживших отсюда римлян. Слушая
ее, я понял,
что турки для этих мест оказались не более чем дурно воспитанными запоздавшими
гостями. Тушеное
мясо с овощным гарниром - Элен назвала блюдо "гульяш" и строго посоветовала не
путать с
"гуляшом", по-венгерски обозначавшим совершенно другое блюдо, - сопровождалось
длинным
описанием вторжения мадьяр, случившегося в девятом веке. За картофельной
запеканкой, оказавшейся
неизмеримо вкуснее макарон с сыром и ветчинных хлебцев, тетя Ева повествовала о
коронации короля
Стефана Первого, известного как Святой Иштван - его в 1000 году нашей эры
короновал сам папа
римский. "Он был язычник, одетый в звериные шкуры, - сказала мне тетя, - но стал
первым королем
венгров и обратил Венгрию в христианство. В Будапеште вы повсюду встретите его
имя".
В ту самую минуту, когда я понял, что больше не могу проглотить ни кусочка,
два официанта
водрузили на наш стол блюда с пирожными и торюм, которому место было на столе
австро-венгерского
монарха - сплошные завитки шоколада и взбитого крема, - и чашечки кофе.
"Эспрессо", - пояснила
тетя Ева. Каким-то чудом нашлось место и для них.
- Кофе в Будапеште напоминает о трагической истории, - заметила тетя. -
Давным-давно -
еще в 1541 году - вторгшийся в страну Сулейман Первый пригласил одного из наших
военачальников,
Балинта Тюрюка, на роскошный завтрак в своем шатре. Когда подали кофе - он,
видите ли, был
первым из венгров, попробовавшим кофе, - Сулейман уведомил гостя, что, пока они
завтракали,
турецкие войска овладели замком Буда. Вообразите, каким горьким показался ему
кофе!
В сияющей улыбке тети Евы тоже проскользнула горечь. Снова турки,
подумалось мне. Коварные
и жестокие, странная смесь изысканной тонкости вкусов и варварской тактики. В
1541 году они уже
почти сто лет владели Стамбулом; мне представилась необоримая мощь турецкого
воинства,
простирающего свои щупальца по всей Европе. Их сумели остановить только у ворот
Вены. Борьба
Влада Дракулы, как и множества его соотечественников-христиан, представилась мне
борьбой Давида с
Голиафом, в отличие от того древнего сражения обреченной на поражение. С другой
стороны, усилия
мелких властителей Восточной Европы и Балканского полуострова - не только
Валахии, но и Греции,
Венгрии, Болгарии и многих других - в конце концов подточили мощь турецкого
владычества. Элен,
потрудившаяся наполнить мою память этими сведениями, незаметно для себя вызвала
во мне своего
рода извращенное преклонение перед Дракулой. Он не мог не знать, что его борьба
обречена на скорое
поражение, и все же потратил большую часть жизни на избавление своих земель от
захватчиков.
- Эта была вторая волна оккупации.
Элен отхлебнула кофе и со вздохом наслаждения опустила чашку - глядя на
нее, можно было
поверить, что нигде в мире не подают такого кофе, как здесь.
- В 1456 году Янош Хуньяди выбил турок из Белграда. Он числится у нас одним
из величайших
героев, наряду с королем Иштваном и Матьяшом Корвинусом, построившим новый замок
и
библиотеку, о которой я тебе говорила. Завтра ты услышишь, как утром по всему
городу зазвонят
колокола, - вспомни, они звонят в честь давней победы Хуньяди. Его победа каждый
день отмечается
колокольным звоном.
- Хуньяди, - задумчиво повторил я. - По-моему, ты вспоминала его вчера
вечером. Говоришь,
он разбил турок в 1456-м?
Мы переглянулись: любая дата, попадавшая в сроки жизни Дракулы, звучала для
нас
многозначительно.
- Он в то время был в Валахии, - понизив голос, напомнила Элен. Я понимал,
что она говорит
не о Хуньяди, но, по молчаливому сговору, мы не произносили вслух имя Дракулы.
Тетя Ева не позволила сбить себя с толку молчанием или языковым барьером.
- Хуньяди? - переспросила она и добавила что-то на венгерском.
- Тетя спрашивает, интересует ли тебя эпоха Хуньяди? - перевела Элен.
Я не знал, что сказать, и осторожно ответил, что интересуюсь всей
европейской историей. За этот
неловкий ответ я заслужил пронзительный взгляд из-под нахмуренных бровей и
поспешил отвлечь
проницательную собеседницу.
- Пожалуйста, спроси миссис Орбан, можно ли мне задать несколько вопросов.
- Конечно.
Судя по тому, как улыбнулась Элен, она одобрила и вопрос, и причину,
заставившую меня задать
его. Тетя Ева, выслушав перевод, чуть склонила голову, изображая внимание.
- Я хотел бы знать, - заговорил я, - верно ли то, что говорят о наступившей
в Венгрии эпохе
либерализма.
Теперь уже Элен метнула на меня настороженный взгляд, и я приготовился
ощутить
прикосновение под столом острого каблучка, но тетя уже кивала и делала ей знак
переводить. Поняв
суть вопроса, она снисходительно улыбнулась мне и мягко ответила:
- Мы, венгры, высоко ценим свой образ жизни и независимость. Вот почему нам
так тяжело
было переносить время оттоманского и австрийского правления. Истинное
правительство Венгрии
всегда прогрессивно служило нуждам народа. Революция вывела рабочих из нищеты и
бесправия и
утвердила нас в верности своим обычаям. Венгерская коммунистическая партия
всегда идет в ногу со
временем.
Мне почудилось, что за ее улыбкой кроется некая тайная мысль, и я пожалел,
что не могу
прочесть ее.
- Так вы считаете, что под управлением Имре Надя* [Надь, Имре (Nagy, Imre)
(1896-1958),
премьер-министр Венгрии. (Прим. редактора электронной версии)] страна
процветает? - Я с самого
прибытия в город искал следов перемен, которые ввел в стране новый и на
удивление либеральный
премьер-министр, сменивший год назад на этом посту твердолобого коммуниста
Ракоши.
Мне хотелось знать, действительно ли он пользуется такой поддержкой
населения, как писали в
наших газетах. Элен немного занервничала, переводя мои объяснения, но тетя
стойко продолжала
улыбаться.
- Я вижу, молодой человек, вы в курсе текущих событий.
- Меня всегда интересовали международные отношения. Считаю, что изучение
истории должно
помочь нам лучше понимать настоящее, а не уводить в прошлое.
- Весьма разумно. Итак, удовлетворю вашу любознательность: Надь чрезвычайно
популярен в
народе и проводит реформы в духе нашей славной истории.
Мне понадобилось не меньше минуты, чтобы понять, что тетя Ева вежливо
уклонилась от ответа,
и еще минута ушла на размышления о дипломатической стратегии, позволившей ей
удержаться в
правительстве при всех приливах и отливах просоветской и провенгерской политики.
Что бы она сама
ни думала о Наде, он был главой правительства, в котором она работала. Но
вероятно, только
проводившаяся им открытая политика позволила высокопоставленному сотруднику
министерства
пригласить на обед американца. В ее темных глазах мне почудилось одобрение, но
тогда я не был
уверен. Будущее показало, что догадка моя была верна.
- А теперь, друг мой, вам надо выспаться перед важным выступлением. Я желаю
услышать ваш
доклад и непременно скажу, какого о нем мнения.
Она одарила меня милостивым кивком, и я невольно улыбнулся в ответ. Рядом с
ней, словно
услышав ее слова, появился официант; я сделал слабую попытку получить счет, хотя
понятия не имел о
местном этикете, а также достаточно ли разменял местной валюты, чтобы заплатить
за роскошный пир.
Однако счет, если и был, мгновенно исчез, и мне не удалось увидеть, как по нему
платили. В гардеробе
я подал тете Еве жакет, оспорив эту честь у метрдотеля, и мы прошествовали к
ожидающему нас
автомобилю.
У въезда на великолепный мост тетя Ева бросила несколько слов своему
шоферу, и тот остановил
машину. Мы вышли на мост и залюбовались отдаленным сиянием Пешта, бросавшего
отблески на
темную рябь воды. Ветер стал холоднее и после бальзамического тепла Стамбула
почти обжигал лицо,
принося с собой из-за горизонта дух бескрайних равнин Центральной Европы. Я мог
бы стоять так и
смотреть всю жизнь, и не смел поверить, что передо мной - огни Будапешта.
Тетя Ева что-то тихо сказала, и Элен перевела:
- Наш город всегда останется великим городом.
Впоследствии я часто вспоминал ее слова. Они вернулись ко мне два года
спустя, когда я узнал,
как глубоко разделяла Ева Орбан идеи новой власти: два ее сына погибли на
площади под советскими
танками во время восстания венгерских студентов в 1956-м, а сама Ева бежала в
северную Югославию,
где затерялась в числе пятнадцати тысяч других беженцев, спасавшихся из страны,
превратившейся в
марионетку русских. Элен послала ей много писем в надежде, что тетя позволит нам
вызвать ее в США,
но Ева отказалась даже подать прошение об эмиграции. Несколько лет назад я снова
пытался отыскать
ее след - безуспешно. Потеряв Элен, я потерял и связь с тетей Евой".
ГЛАВА 40
"Первое, что я увидел, проснувшись на следующее утро на своей солдатской
койке, были золотые
херувимы над головой, и я долго не мог вспомнить, где нахожусь. Неприятное
чувство: оторвавшись от
дома, не знать, в каком из чужих городов очутился. За окном мог быть Нью-Йорк,
Стамбул, Будапешт
или любой другой город. Я чувствовал, что перед пробуждением меня мучил кошмар,
а боль в сердце
остро напоминала об отсутствии Росси. Эта боль часто посещала меня по утрам, и
мне подумалось, не
перенесло ли меня сновидение в какое-то мрачное место, где я мог бы найти его,
если бы задержался.
Элен уже завтракала в гостиничной столовой, расстелив перед собой на столе
венгерскую газету
- увидев напечатанными слова ее родного языка, я проникся ощущением
безнадежности: не мог
разобрать ни единого слова, даже в заголовках. Элен приветствовала меня
жизнерадостным взмахом
руки. Должно быть, на моем лице еще отражалось впечатление от утреннего кошмара,
невнятных
заголовков и мысли об ожидавшем меня докладе. Пока я усаживался напротив,
девушка окинула меня
критическим взором.
- Какая печаль на челе! Снова размышлял над жестокостями турок?
- Нет, всего лишь об ужасах международных конференций.
Я завладел рогаликом из ее корзинки и одной из белых салфеток. Гостиница,
несмотря на свою
несколько обветшавшую роскошь, щеголяла безупречной опрятностью, и рогалики с
маслом и
клубничным джемом оказались восхитительны, как и поданный через несколько минут
кофе. В нем не
было горечи.
- Не волнуйся, - утешила меня Элен. - От твоего доклада все...
- Выскочат из штанов? - предположил я. Она расхохоталась:
- В твоем обществе я значительно усовершенствую свой английский... или
окончательно
испорчу, не знаю.
- Я в восторге от твоей тети. - Я намазал маслом следующий рогалик.
- Я еще вчера заметила.
- Расскажи, как она умудрилась выбраться из Румынии и достигнуть таких
высот? Если можно,
конечно.
Элен отхлебнула кофе.
- Игра случая, пожалуй. Она из очень бедной семьи - в Трансильвании они
владели клочком
земли в деревушке, которой, я слышала, уже не существует. У деда было девятеро
детей, из них Ева -
третья. Ее с шести лет посылали на заработки, потому что нуждались в деньгах и
не могли ее
прокормить. Она поступила служанкой к каким-то богатым венграм, у которых
неподалеку от деревни
была собственная вилла. До войны в Румынии было много венгерских помещиков -
после передела
границ по Трианонскому договору они внезапно оказались в иностранном
государстве.
Я кивнул:
- Это после Первой мировой войны, когда прокладывали новые границы?
- Пять с плюсом. Так что Ева с детства служила в их семье. Она
рассказывала, что к ней там
были очень добры. Иногда по воскресеньям отпускали домой, чтобы она не потеряла
связи с родными.
Ей было семнадцать, когда ее хозяева решили вернуться в Венгрию и взяли ее с
собой. Там она
встретила молодого человека: журналиста и революционера по имени Янош Орбан. Они
полюбили друг
друга и поженились, и он живым вернулся с войны. - Элен вздохнула. - Так много
венгерских
юношей сражались в Первую мировую по всей Европе. Сколько их могил в Польше, в
России... Как бы
то ни было, Орбан при послевоенном коалиционном правительстве вошел в силу, а
наша славная
революция наградила его министерским постом. Потом он погиб в автомобильной
катастрофе, а Ева
осталась растить сыновей и продолжать политическую карьеру. Она поразительная
женщина. Даже я не
знаю, каковы ее политические убеждения; иногда мне кажется, что она не вносит в
политику ни капли
чувства - для нее это просто ремесло. Думаю, дядя был страстным человеком,
убежденным
последователем ленинской доктрины, и искренне восхищался Сталиным, пока сюда не
дошли слухи о
его жестокости. О тетушке того же сказать не могу, зато она сделала
замечательную карьеру, так что
обеспечила своим сыновьям все возможные привилегии, и мне тоже смогла помочь,
как я тебе
рассказывала. Я не упустил ни слова из ее рассказа.
- А как сюда попали вы с матерью? Элен снова вздохнула.
- Мать на двенадцать лет моложе Евы, - сказала она. - Ева всегда любила ее
больше других
маленьких братьев и сестер, но когда Ева уехала в Будапешт, матери было всего
пять лет. Потом матери
исполнилось девятнадцать, она была не замужем и забеременела. Она боялась, что
узнают родители и
односельчане - понимаешь, в традиционной культуре ей грозила опасность изгнания
и голодной
смерти. Она написала Еве и попросила о помощи, а тетя с дядей устроили ей
переезд в Будапешт. Дядя
встретил ее на границе, которая тогда строго охранялась, и отвез в город. Тетя
рассказывала, что
пограничной страже пришлось дать огромную взятку. В Венгрии ненавидели
трансильванцев, особенно
после договора. Мать всей душой полюбила дядю: он не только спас ее от большой
беды, но и никогда
ни словом не намекнул на национальные различия. Она очень горевала после его
гибели. Это он
доставил ее в Венгрию и помог начать новую жизнь.
- А потом родилась ты? - тихонько спросил я.
- А потом родилась я. В будапештской больнице, и тетя с дядей помогли
вырастить меня и дали
мне образование. Пока я не окончила школу, мы жили с ними. В войну Ева увезла
нас в деревню и както
умудрилась прокормить. Мать тоже получила здесь образование и выучила
венгерский. И наотрез
отказалась учить меня румынскому, хотя во сне иногда говорит на нем. - В ее
взгляде сквозила горечь.
- Как видишь, твой обожаемый Росси много сделал для нас, - сказала она с кривой
усмешкой. -
Если бы не тетя с дядей, мать умерла бы одна где-нибудь в горном лесу и ее тело
сожрали бы волки. И
меня заодно.
- Я тоже благодарен твоим тете и дяде, - выговорил я и, боясь встретить ее
взгляд, стал
наливать себе еще кофе из медной джезвы.
Элен помолчала и спустя минуту зашелестела листками, извлеченными из
сумочки.
- Повторим твой доклад?
И солнечный свет, и утренняя прохлада казались мне полными угрозы; быстро
шагая к
недалекому университетскому зданию, я только и думал о приближавшейся минуте,
когда объявят мой
доклад. До сих пор мне только раз приходилось выступать публично: совместно с
Росси, на
организованной им в прошлом году конференции по голландским колониям. Каждый из
нас писал свою
часть доклада: в моей половине содержалась жалкая попытка втиснуть в
двадцатиминутную речь ГЛАВА 41
"При виде дружески склонившегося над нашим столиком профессора Йожефа я
совершенно
растерялся. Необходимо было, не откладывая, продолжить разговор с Хью Джеймсом,
но в сутолоке
банкетного зала, да еще при человеке, против которого меня предостерегала Элен -
почему? - об
этом нечего было и думать. Наконец я неуверенно пробормотал:
- Оказывается, нас объединяет страсть к старинным книгам. Впрочем, то же
самое, наверно,
может сказать о себе всякий историк.
Элен между тем успела протолкаться к нам, и в ее взгляде я уловил тревогу,
смешанную с
одобрением. Встав, я придвинул ей стул. Элен, видимо, почувствовала мою
растерянность, потому что
сейчас же перевела внимательный взгляд с меня на Хью. Гежа выглядел в нашей
компании самым
простодушным, но мне почудилось, будто его прекрасные глаза на мгновенье
напряженно сощурились;
так, подумалось мне, должно быть, щурились на западное солнце гунны сквозь
прорези своих кожаных
шлемов. Я поспешил отвести взгляд от его лица.
Вероятно, мы могли бы провести весь день, обмениваясь или сталкиваясь
взглядами, но нас
выручил профессор Шандор.
- Прекрасно, - протрубил он, - я вижу, ланч вам понравился. Вы закончили? А
теперь, если вы
будете так добры проследовать за мной, мы подготовимся к началу вашего доклада.
Я вздрогнул - на несколько минут ожидавшая меня пытка почти вылетела из
головы, - однако
покорно поднялся. Гежа почтительно отступил за спину профессору Шандору ("Не
слишком ли
почтительно?" - спросил я себя) и тем подарил мне счастливую возможность
переглянуться с Элен.
Многозначительно округлив глаза, я чуть заметно кивнул на Хью Джеймса, вежливо
вставшего
навстречу Элен и до сих пор безмолвно стоявшего у стола. Она озадаченно
нахмурилась, но тут
Шандор, к моему великому облегчению, дружески хлопнул Гежу по плечу и увел его
за собой. Мне
показалось, что даже широкая спина молодого венгра выражает досаду, но,
возможно, я просто
заразился подозрительностью от Элен. Так или иначе, мы выиграли минуту свободы.
- У Хью тоже книга, - шепнул я, бесстыдно выдавая тайну, доверенную мне
англичанином.
Элен округлила глаза, но в ее взгляде мелькнуло недоумение.
- У Хью?
Я поспешно кивнул на разглядывавшего нас англичанина. Теперь у Элен, а
следом и у него
отвисла челюсть. Молодой англичанин заговорил первым:
- У нее тоже?..
- Нет, - шепнул я, - она помогает мне. Это мисс Элен Росси, этнограф.
Хью горячо сжал ей руку, но глаза у него стали еще круглее. Однако
профессор Шандор уже
вернулся и стоял рядом, поджидая нас, так что мне пришлось уйти с ним. Элен с
Хью жались ко мне,
так что все мы немного напоминали испуганных овец.
Конференц-зал понемногу наполнялся, и я поспешно занял место в первом ряду,
вытащил из
портфеля конспект доклада и развернул его почти не дрожащими руками. Профессор
Шандор с
помощниками опять возились с микрофоном, и я с надеждой подумал, что, может
быть, аудитория меня
просто не услышит, а значит, и беспокоиться не о чем. Однако, к несчастью,
технику успели наладить, и
добрый профессор уже представлял меня, склоняя седую прическу в особенно важных
пунктах. Он
снова повторил основные моменты моей карьеры, упомянул, каким престижным
считается в США мой
университет, и поздравил собравшихся выслушать мое выступление с редкой удачей -
все поанглийски,
словно нарочно, чтобы я ничего не упустил. Тут до меня дошло, что на
кафедре не было
переводчика, который переложил бы мои помятые записки на благородный немецкий.
От этой мысли я
преисполнился уверенности в себе и смело взошел на кафедру.
- Добрый день, коллеги-историки, - начал я и тут же, почувствовав, что смел
не по чину,
опустил конспект. - Выступить перед вами на этой конференции - большая честь для
меня. Я хотел
бы поговорить о некоторых моментах оттоманского вторжения в Трансильванию и
Валахию - две
исторические области, хорошо известные каждому из вас как части современной
Румынии. - Мне
показалось, что по морю обращенных ко мне лиц прошло легкое волнение.
Трансильвания для
венгерских историков, как и для большинства венгров, была темой щекотливой. -
Как вы знаете,
Оттоманская империя более пятисот лет владела территориями в Восточной Европе,
управляя ими из
захваченного в 1453 году Константинополя, утвердившегося как столица империи.
Турецкая армия
успешно покорила десятки стран, однако некоторые области до конца более или
менее успешно
сопротивлялись захватчикам, в том числе горные районы Восточной Европы, где сама
природа
помогала гордому и непокорному местному населению. Среди таких областей была и
Трансильвания.
Таким образом я продолжал и дальше, то по памяти, то сверяясь с записками и
волнуясь, как
школьник, не выучивший урока, - несмотря на все старания Элен, я еще слишком
слабо владел
материалом. Закончив короткое введение, я поговорил о торговых путях,
связывавших империю с
названными областями, упомянул властителей и знатных особ, возглавлявших
сопротивление. Имя
Влада Дракулы я произнес непринужденно и бегло - мы с Элен сошлись во мнении,
что, полностью
исключив его из списка, могли возбудить подозрения в любом историке,
осведомленном о его славе
истребителя турецких полчищ. Я не догадывался, как трудно окажется выговорить
его имя перед
толпой незнакомцев - когда я заговорил о двадцати тысячах турецких солдат,
посаженных на кол, рука
у меня внезапно дрогнула и я опрокинул стоявший передо мной стакан с водой.
- О, простите! - воскликнул я, жалобно оглядывая зал, полный сочувственных
лиц -
сочувственных за двумя исключениями. Элен была бледна и настороженна, а Гежа
Йожеф подался
вперед, словно моя неловкость представляла для него огромный интерес. Студент в
голубой рубашке и
профессор Шандор одновременно поспешили ко мне на помощь, вооружившись носовыми
платками, и
через две секунды я получил возможность продолжать, собрав все оставшееся во мне
мужество. Я
указал, что, хотя турки совладали с Дракулой и многими его товарищами - мне
показалось уместным
хоть раз вставить в речь это слово, - сопротивление продолжалось из поколения в
поколение, и в
конце концов цепь непрерывных национально-освободительных восстаний опрокинула
гигантскую
империю. Ее могучая машина спасовала перед самой природой этих выступлений, где
атакующие,
получив отпор, немедленно растворялись в родных горах и лесах.
Я собирался закончить более красноречивым пассажем, однако аудитория,
кажется, осталась
довольна и горячо аплодировала. Я, против всяких ожиданий, добрался до конца, и
ничего страшного
не случилось. Элен, успокоившись, откинулась на спинку кресла, а сияющий
профессор Шандор
подошел, чтобы пожать мне руку. Оглядев зал, я заметил в заднем ряду Еву. Она
звонко хлопала в
ладоши и улыбалась очаровательной широкой улыбкой. Однако в зале не хватало
чего-то знакомого, и
только спустя минуту я понял, что исчезла гордая фигура Гежи. Я не заметил,
когда он выскользнул из
зала. Вероятно, окончание доклада показалось ему слишком скучным.
Едва я закончил, все встали с мест и в зале поднялось вавилонское
столпотворение языков. Еще
несколько венгерских историков подошли пожать мне руку и поздравить. Профессор
Шандор был в
восторге.
- Превосходно, - восклицал он, - я полон удовольствия узнать, как прекрасно
в Америке
понимают историю нашей Трансильвании!
Я задумался, что сказал бы он, узнав, что весь доклад выучен мной со слов
одной из его сотрудниц
за столиком стамбульского ресторана.
Ева тоже подошла и п
...Поділитися у соцмережах
