Жанр: Триллер
Историк
... за локоть и принялся пылко умолять о чемто.
Минуту Тургут молча слушал его турецкую речь, потом взял ладони друга в
свои, вложил в них
бусины четок и коротко и тихо ответил.
- Он говорит, что понимает - еще два укуса этого дьявола, и он сам станет
таким же. Умоляет,
если такое случится, убить его собственной рукой.
Тургут отвернулся, но я заметил, что в его глазах блеснули слезы.
- До этого не дойдет, - твердо объявила Элен. - Мы должны найти источник
этой заразы.
Я не знал, подразумевает ли она мертвого библиотекаря или самого Дракулу,
но, увидев, как
решительно она стиснула зубы, готов был поверить, что обоим от нее не уйти. Я
уже видел прежде
такой взгляд: за кофе в столовой кампуса, когда мы заговорили о ее
происхождении. Тогда она клялась
найти предавшего ее отца и разоблачить его перед всем научным миром. Теперь,
если только я не
ошибался, она, сама того не заметив, избрала для себя новую цель.
Селим Аксой все это время держался позади, но теперь он негромко заговорил
с Тургутом, и тот
кивнул:
- Селим напоминает мне, что мы пришли сюда по делу, и он прав. Скоро
появятся первые
читатели, и нам следует решить: запереть библиотеку или открыть ее для
посетителей. Он готов
оставить свою лавку и временно заменить библиотекаря. Но прежде надо привести в
порядок эти
документы, проверить, не повреждены ли они, и, прежде всего, уложить моего
друга. Он нуждается в
отдыхе и защите. Кроме того, мистер Аксой собирается, пока не пришли посетители,
что-то показать
нам в архиве.
Я начал собирать разбросанные по полу документы, и мои худшие опасения
немедленно
оправдались.
- Оригиналы карт пропали, - угрюмо сообщил я.
Мы поискали на стеллажах, однако карты странной местности, с загнутой
подобно драконьему
хвосту рекой, бесследно исчезли. Видимо, вампир унес их с собой или спрятал гдето
до нашего
появления. Я едва не застонал. Разумеется, у нас оставались копии, сделанные
Росси и Тургутом, но мне
оригиналы казались самым надежным ключом, самой тесной связью с пропавшим Росси.
В довершение несчастья мне пришла в голову мысль, что злой библиотекарь
может раньше нас
найти разгадку шифра. И если Росси находится в могиле Дракулы, где бы она ни
скрывалась, злодей
мог успеть добраться туда раньше нас. Мысли эти одновременно подстегивали меня и
отнимали
надежду. И мне снова почему-то подумалось, что Элен, по крайней мере теперь,
окончательно на моей
стороне.
Тургут и Селим посовещались над больным другом, а потом, видимо, о чем-то
спросили его,
потому что Эрозан, приподнявшись, слабо махнул рукой за стеллажи. Селим отошел и
через несколько
минут вернулся с маленькой книжечкой, переплетенной в красную кожу, довольно
потертой, но с
золотой надписью на арабском. Присев за ближайший стол, молодой человек полистал
ее и через
некоторое время махнул рукой Тургуту, который тем временем успел, свернув свой
пиджак, подложить
его под голову другу. Тот, казалось, немного успокоился. У меня вертелось на
кончике языка
предложение вызвать "скорую", но Тургут, как видно, знал, что делает.
Поднявшись, он подошел к
Селиму, несколько минут они о чем-то переговорили - мы с Элен между тем
старались не смотреть
друг на друга, затаив в себе надежду и боязнь нового разочарования, - а потом
Тургут подозвал нас к
себе. - Вот то, что собирался показать нам Селим, - серьезно сказал он. -
Поистине, не знаю,
поможет ли это в наших поисках, однако прочитаю вам. Этот том составлен в начале
девятнадцатого
столетия неким издателем, имени которого я прежде не встречал, - историком
Стамбула. Он собрал
здесь все сведения о первых годах жизни нашего города - то есть первых годах
после того, как султан
Мехмед в 1453 году завладел городом и объявил его столицей своей империи.
Он указал на страницу, покрытую изящным арабским шрифтом, и я в сотый раз
пожалел о том,
что человеческие языки и даже алфавиты претерпели это досадное вавилонское
смешение, из-за
которого я, глядя на страницу арабской книги, отгорожен от ее смысла частоколом
символов,
непроницаемых, как стена волшебного шиповника.
- Мистер Аксой вспомнил, что недавно наткнулся на этот абзац. Автор
неизвестен, а описание
событий относится к 1477 году - да, друзья мои, через год после смерти Влада,
погибшего в Валахии.
Здесь упоминаются вспышки чумы, поразившей в тот год Стамбул: чумы, которая
вынудила имамов
хоронить умерших от нее с колом в сердце. Дальше повествуется о вступлении в
город группы монахов
из Карпатских гор - именно этот фрагмент вспомнился Селиму - с телегой,
запряженной мулами.
Монахи молили дать им убежище в одном из стамбульских монастырей и оставались
там девять дней и
девять ночей. Больше о них не упоминается, и сам отчет очень неясен - непонятно,
что сталось с
монахами в дальнейшем. Но мой друг Селим хотел показать нам его ради слова
"Карпаты".
Селим выразительно закивал, я же не сумел подавить вздоха. Отрывок намекал
на что-то
зловещее, но ничуть не помогал пролить свет на цель наших поисков. 1477 год -
это действительно
странное, но, может быть, и простое совпадение. Однако из любопытства я спросил
Тургута:
- Как монахи могли найти приют в городе, уже захваченном турками?
- Хороший вопрос, друг мой, - солидно кивнул Тургут. - Уверяю вас, в
Стамбуле с самого
начала турецкого правления существовало немало церквей и монастырей. Султан
проявил
великодушие.
Элен покачала головой:
- После того как позволил своим солдатам разграбить церкви или отобрал их
под мечети.
- Не могу отрицать, что, захватив город, султан Мехмед на три дня отдал его
войскам, -
признал Тургут, - но этого бы не случилось, если бы город сдался ему, не оказав
сопротивления, - он
предлагал достойный мирный договор. Сохранились записи, что, вступив в
Константинополь и увидев,
что сотворили с ним его солдаты: изуродованные здания, оскверненные церкви,
убитых горожан, -
султан заплакал над судьбой прекрасного города. И с того времени он дозволил
открыть многие церкви
и даровал многие привилегии жителям-византийцам.
- Обратив в рабство более пятидесяти тысяч из них, - сухо добавила Элен, -
о чем вы, кажется,
забыли.
Тургут восхищенно улыбнулся ей.
- Мадам, не мне с вами спорить. Но я всего лишь хотел показать, что султан
не был чудовищем.
После завоевания той или иной местности он, в общем, правил довольно милостиво
для своего времени.
Война, разумеется, приносила множество жестокостей.
Он кивнул на дальнюю стену архива: - Там вы можете видеть и, если
пожелаете, приветствовать,
самого преславного Мехмеда.
Я подошел ближе, но Элен упрямо осталась на месте. Вставленная в рамку
репродукция - повидимому,
дешевая копия акварельного портрета - изображала сидящего человека в
белом одеянии и
красном тюрбане. Светлая кожа и мягкая бородка, брови, словно выведенные тонким
пером, и оленьи
глаза - он подносил к крупному крючковатому носу цветок розы и, вдыхая ее
аромат, глядел вдаль. На
мой взгляд, он больше походил на суфийского мистика, чем на безжалостного
завоевателя.
- Неожиданное изображение, - признался я.
- Да-да. Он искренне восхищался искусствами, покровительствовал художникам
и построил в
городе немало чудесных зданий. Но, друг мой, что вы думаете об открытии Селима
Аксоя?
- Интересная находка, - вежливо отозвался я. - Однако не вижу, чем она
поможет нам в
поисках гробницы?
- Я тоже не вижу, - признался Тургут, - однако я нахожу некоторое сходство
его фрагмента с
письмом, о котором рассказывал вам утром. События у гробницы в Снагове, что бы
там ни
происходило, случились в том же году - в 1477. Как мы знаем, через год после
смерти Дракулы
монахи снаговского монастыря были чем-то встревожены. Не могли ли то быть те же
самые монахи или
другие, но также связанные со Снаговом?
- Возможно, - согласился я, - но это всего лишь произвольное допущение.
Сказано только, что
монахи прибыли из Карпат. В Карпатских горах в ту эпоху, вероятно, существовало
множество
монастырей. Как же удостовериться, что монахи прибыли именно из Снагова? Элен,
что ты думаешь?
Должно быть, я застал ее врасплох и увидел, обернувшись, что она смотрит на
меня так ласково,
как никогда еще не смотрела. Впрочем, возможно, мне почудилось, потому что
странное выражение
мгновенно исчезло с ее лица. А может быть, она вспоминала мать или мечтала о
предстоящей поездке в
Венгрию. Как бы то ни было, она моментально собралась.
- Да, В Карпатах было много монастырей. Пол прав - без новых сведений рано
делать выводы.
Мне показалось, что Тургут разочарован и хочет возразить, но тут наш
разговор прервал
судорожный вздох, исходивший от мистера Эрозана, все еще лежавшего на полу.
- Он в обмороке! - воскликнул Тургут. - А мы тут болтаем, как сороки! - Он
снова поднес к
носу своего друга головку чеснока, и тот, поморщившись, ожил.
- Скорей, надо перенести его в дом. Профессор, мадам, помогите мне! Вызовем
такси и отвезем
его ко мне. Мы с женой о нем позаботимся. Селим пока останется в архиве - через
несколько минут
его пора открывать.
Он по-турецки дал Аксою несколько распоряжений.
Потом мы с Тургутом подняли бледного, бессильного библиотекаря и, подпирая
его плечами,
вывели в заднюю дверь. Элен вышла за нами, захватив пиджак Тургута. Из тенистого
переулка мы
вышли на залитую ярким солнцем улицу. Едва солнце коснулось лица Эрозана, тот
скорчился, цепляясь
за мое плечо, и вскинул руку к глазам, словно защищаясь от удара".
ГЛАВА 36
Я никогда не спала меньше, чем в ночь, проведенную на ферме в Блуа, в одной
комнате с Барли.
Мы улеглись около девяти, потому что делать было нечего - разве только
слушать, как кудахчут
куры, да смотреть, как темнеет небо над крышами сараев. Я изумилась, узнав, что
на ферме нет
электричества.
- Разве ты не заметила, что сюда не протянуты провода? - спросил Барли.
Хозяйка принесла нам фонарь, пару свечей и пожелала доброй ночи. В тусклом
свете
полированная старинная мебель превратилась в темные громады, теснившие нас от
стен, а вышивка на
стене тихонько шелестела.
Барли пару раз зевнул, бросился, не раздеваясь, на кровать и немедленно
уснул. Я не решилась
последовать его примеру, но и оставлять свечи гореть на всю ночь тоже было
страшно. В конце концов
я задула их, оставив зажженным только фонарь, от которого тени стали еще темнее,
а темнота за окном
словно вползла со двора в комнату. Скреблись в окно виноградные лозы за стеной,
деревья подступали
все ближе, и я, свернувшись в клубок на постели, присушивалась к жутковатым
стонам - быть может,
голосам горлиц или амбарных сов. Спящий Барли с тем же успехом мог быть на
другом краю света:
прежде я радовалась второй кровати, но теперь меня уже не заботили приличия, и я
бы только
обрадовалась, если бы нам пришлось спать спина к спине.
Я лежала неподвижно так долго, что все тело затекло, и тогда,
шевельнувшись, я заметила, что в
окно просачивается и падает на пол тусклый свет. Вставала луна, и с ее приходом
страхи отступили,
словно старый друг пришел снасти меня от одиночества. Я старалась не думать об
отце: в другой
поездке на соседней кровати лежал бы он - переодевшись в уютную пижаму и уронив
на пол забытую
книгу. Он первый заметил бы старую ферму, рассказал бы, что старая часть дома
восходит еще к
временам Аквитании, купил бы у милой фермерши три бутылки вина и обсудил бы с
ней виды на
урожай винограда.
Я невольно задумалась, как мне быть, если отец не вернется из Сен-Матье. Я
подумать не могла о
том, чтобы возвратиться в Амстердам и скитаться по опустевшему дому наедине с
миссис Клэй; там
боль только стала бы сильнее. По европейской системе мне оставалось еще два года
до поступления в
какой-нибудь университет. А до тех пор кто возьмет меня к себе? Барли-то
вернется к прежней жизни:
не может же он вечно возиться со мной. Мне вспомнился мастер Джеймс, его добрая
грустная улыбка и
ласковые морщинки у глаз. Потом я подумала о Массимо с Джулией на вилле в
Умбрии. Я снова
увидела, как он наливает мне вина: "А ты чему учишься, прекрасная дочь?" - а
Джулия обещает дать
мне лучшую комнату. У них нет детей; они любят отца. Если бы мой мир рухнул, я
хотела бы уехать к
ним.
Расхрабрившись, я задула фонарь и на цыпочках подбежала к окну. И ничего не
увидела, кроме
луны, выглядывавшей в разрывы облаков. По лунному диску проплывал силуэт -
слишком знакомый
мне силуэт... Нет, уже ничего нет, да и было только облачко, верно?
Распростертые крылья, изогнутый
хвост... Оно сразу растаяло, но я вместо своей постели отправилась к Барли и
долгие часы до утра
продрожала, прижавшись к его бесчувственной спине.
"Мистера Эрозана мы отвезли в квартиру Тургута и уложили, бледного, но уже
овладевшего
собой, на уютный восточный диван. Происшествие заняло все утро. Миссис Бора,
вернувшись в
полдень из своего детского сада, застала нас еще у себя. Она вошла, волоча в
каждой маленькой,
обтянутой перчатками ручке по большой сумке с продуктами. Сегодня на ней было
желтое платье и
украшенная цветами шляпка, так что вся она походила на миниатюрный одуванчик. И
улыбка у нее
осталась свежей и нежной, даже когда она рассмотрела, что мы толпимся в гостиной
вокруг
распростертого человека. Мне подумалось, что любой поступок своего мужа она
воспримет как
должное: несомненно, залог успешного брака.
Тургут по-турецки объяснил ей, что случилось. Веселая улыбка сменилась
поджатыми в сомнении
губками, но и скептическое выражение тут же исчезло с ее лица, уступив место
ужасу, когда муж
показал ей ранку на шее нового гостя. Она в безмолвном отчаянии переводила
взгляд с меня на Элен,
однако быстро справилась с волной жестоких новостей, подсела к мистеру Эрозану и
взяла его руку -
белую и холодную. Я знал это точно, потому что сам только что выпустил ладонь
несчастного
библиотекаря. Через минуту она наспех утерла глаза и прошла в кухню, откуда
тотчас же донесся звон
кастрюль и сковородок. Что бы ни случилось, отличный обед раненому обеспечен.
Тургут и нас
уговорил остаться пообедать, и Элен, к моему удивлению, тут же отправилась на
кухню помогать
миссис Бора.
Удостоверившись, что мистер Эрозан спокойно уснул, Тургут провел меня в
свой кабинет. Я с
облегчением увидел, что шторка над портретом плотно задернута. Мы задержались
там ненадолго,
чтобы обсудить положение дел.
- Вы не думаете, что, приютив у себя этого человека, подвергаете опасности
себя и жену? - не
удержавшись, спросил я.
- Я позабочусь обо всех возможных предосторожностях. Если через пару дней
он немного
оправится, найду ему надежное место и человека, который будет за ним
присматривать.
Тургут придвинул мне кресло и сам сел за письменный стол. Мне вспомнился
кабинет Росси, так
же сидевшего когда-то напротив меня, - только у Росси, с его цветами в горшках и
ароматным кофе, в
кабинете царила светлая атмосфера, здесь же все напоминало о тьме.
- Я не ожидаю нового нападения, но если такое случится, наш американский
друг встретит
решительный отпор.
Глядя на широкие прямые плечи Тургута, я ни на минуту не усомнился в его
словах.
- Простите, - сказал я. - Мы, кажется, доставляем вам огромное
беспокойство, профессор,
вплоть до того, что навлекаем опасность на ваш дом.
Я вкратце описал ему прежние столкновения с растленным библиотекарем,
вплоть до последней
встречи у Айя-Софии накануне вечером.
- Поразительно, - проговорил Тургут.
Он слушал меня с мрачным увлечением и непрестанно барабанил пальцами по
столу.
- У меня к вам тоже есть вопрос, - признался я. - Сегодня утром в архиве вы
сказали, что уже
видели прежде такие лица. Где и каким образом?
- А! - Мой друг сложил ладони на столе. - Да, я расскажу. Дело было очень
давно, но я помню
как сейчас. Да, это случилось через несколько дней после того, как я получил
ответ от профессора
Росси. Я после занятий допоздна засиделся в архиве - тогда он еще находился в
здании старой
библиотеки. Помнится, я искал какие-то материалы для статьи об утерянном
произведении Шекспира:
"Король Ташкани" - есть версия, что под именем Ташкани в нем изображался
Стамбул. Вы, может
быть, слышали?
Я покачал головой.
- Некоторые английские историки приводят цитаты из этой пьесы. Если судить
по этим
отрывкам, действие начинается с того, что злой дух по имени Драколе, предстает
перед правителем
прекрасного города, который он - правитель - захватил силой. Дух объявляет, что
некогда был
врагом короля, но теперь видит в нем собрата по кровожадности, и советует
монарху пить побольше
крови горожан, новых своих подданных. Страшноватый отрывок. Некоторые считают,
что его
приписывают Шекспиру ошибочно, однако я, - он в увлечении хлопнул ладонью по
столу, - я
полагаю, что цитата, если она точна, несомненно взята у Шекспира, и что в ней
говорится о Стамбуле,
скрытом под псевдотурецким наименованием Ташкани.
Тургут наклонился ко мне.
- И еще я полагаю, что тиран, которому является злой дух, - не кто иной,
как султан Мехмед
Второй, завоеватель Константинополя.
У меня по спине пробежали мурашки.
- И что это может означать, по вашему мнению? Как вы полагаете, какая тут
связь с Дракулой?
- Ну, прежде всего, друг мой, достойно удивления, что легенда о Дракуле
дошла даже до
протестантской Англии, примерно, скажем, к 1590 году. Насколько же широко она
распространилась!
Далее, если Ташкани - действительно Стамбул, можно видеть, насколько ощущалось
там во времена
Мехмеда присутствие Дракулы. Мехмед вступил в город в 1453 году, через пять лет
после того, как
молодой Дракула вернулся из Малой Азии в Валахию. Нет никаких свидетельств, что
тот при жизни
возвращался в места своего заключения, хотя существует предположение, что он
лично вручал султану
собранную дань. На мой взгляд, это недоказуемо. Я придерживаюсь теории, что он
оставил в
наследство городу вампиризм, заразив им горожан при жизни или после смерти,
однако, - Тургут
вздохнул, - граница между литературой и историей становится временами слишком
зыбкой, а я ведь
не историк.
- Вы поистине прекрасный историк, - смиренно сказал я. - Мне трудно
поверить, как много
исторических нитей вы сумели проследить и с каким успехом!
- Вы очень добры, друг мой. Итак, однажды вечером, когда я работал над
статьей, излагающей
эту теорию, - она, увы, так и не была опубликована, поскольку редактор объявил,
что в научном
журнале не место суевериям, - я засиделся допоздна и, проведя три часа в архиве,
вышел в соседний
ресторан съесть бюрек* [Фаршированный перец по-болгарски. (Прим. редактора
электронной версии)].
Вы уже пробовали бюреки?
- Нет еще, - признался я.
- Попробуйте не откладывая - одно из лучших блюд нашей кухни! - посоветовал
Тургут и
продолжил рассказ: - Итак, я вошел в ресторан. На улице было уже темно, потому
что стояла зима.
Сев за стол, я достал из кармана письмо профессора Росси, чтобы перечитать его.
Я уже говорил, что
получил его лишь за несколько дней до того, и все еще был озадачен его ГЛАВА 37
"Элен в самом деле устала, и я неохотно оставил ее вздремнуть в комнате
пансиона. Мне не
хотелось оставлять ее одну, но яркий солнечный свет должен был послужить
достаточной защитой.
Даже если злодей-библиотекарь знал, где мы поселились, едва ли он постучится в
полдень в двери
пансиона - к тому же Элен не расставалась с маленьким распятием. До следующего
звонка тетушке
оставалось несколько часов и делать пока было нечего. Я доверил Элен сторожить
портфель и заставил
себя выйти на улицу, предчувствуя, что сойду с ума от ничегонеделания, если
стану притворяться, что
увлечен чтением или погрузился в задумчивость.
Предоставлялась прекрасная возможность еще раз погулять по Стамбулу, так
что я свернул к
запутанному как лабиринт дворцовому комплексу Топкапи* [Музей в Стамбуле. (Прим.
редактора
электронной версии)]. Здесь султан Мехмед, утвердившись в захваченном городе,
устроил свою
резиденцию. Его купол, увиденный издали, и описание в путеводителе с первого дня
привлекали меня к
нему. Топкапи занимает большой квартал на мысу и с трех сторон омывается водами:
Босфора, залива
Золотой Рог и Мраморного моря. Мне казалось, что не побывать в нем - значит
упустить самую суть
истории Стамбула. Может быть, я отклонялся от пути, избранного когда-то Росси,
но утешал себя тем,
что и Росси обязательно побывал бы здесь, окажись у него несколько свободных
часов.
Прогуливаясь по парку, осматривая дворики и беседки, где сотни лет назад
билось сердце
империи, я с разочарованием узнал, как мало здесь осталось от времен Мехмеда:
всего лишь несколько
украшений из его сокровищницы да несколько мечей, выщербленных неустанным
применением. Я
понял, что, направляясь сюда, мечтал увидеть чуть яснее образ султана, чье
войско сражалось с
полками Дракулы и чьи советники были так озабочены странными событиями на его
предполагаемой
могиле в Снагове. Но попытка эта, думал я, вспоминая стариков-шахматистов на
базаре, так же
безнадежна, как старания представить позицию противника, зная только
расположение собственных
фигур.
Однако и без того во дворце нашлось, чем занять свои мысли. Вспоминая, что
рассказывала мне
накануне Элен, я воображал полчища слуг со звучными титулами вроде "великого
свивальника чалмы",
покорных воле султана; евнухов, охранявших огромный гарем, комнаты которого
напоминали
роскошные камеры темницы; вспоминал султана Сулеймана Великолепного, который в
середине
шестнадцатого века сумел сплотить империю, установить в ней единые законы и
вернул Стамбулу
блеск, какой он знавал при византийских императорах. Подобно им, султан раз в
неделю выезжал в
город, чтобы поклониться Айя-Софии, - только не в воскресенье, а в пятницу,
священный день
мусульманской недели. Я представлял мир сурового этикета и пышных пиров, чудные
ткани и
тончайшую роспись керамики, одетых в зеленое пророков и царедворцев в пурпурных
одеяниях и
высоких тюрбанах, в сапогах с изящно загнутыми изукрашенными носками.
Особенно поразил меня рассказ Элен о янычарах - гвардейском корпусе,
набиравшемся из числа
пленных мальчиков, доставленных со всех концов империи. Я вспомнил, что и раньше
читал о них:
мальчиков-христиан, доставленных, в том числе, из Сербии и Валахии, воспитывали
в исламской вере и
обучали ненавидеть народы своей родины, а потом, вырастив, натравливали на
забытых
соотечественников, как соколов на добычу. Мне даже попадалось в какой-то книге,
может быть, в
альбоме репродукций, изображение янычар. Вспомнив бесстрастные молодые лица
гвардейцев,
обступивших султана непроницаемым кольцом, я ощутил озноб.
Мне пришло в голову, что из юного Влада Дракулы получился бы отличный
янычар. Какой шанс
упустила империя, какого беспощадного воина могла бы заполучить для себя! Им
пришлось бы
начинать его воспитание с ранних лет, думалось мне, может быть, стоило не
отдавать отцу, а оставить
молодого заложника в Малой Азии. Позже он стал уже слишком независим: отступник,
верный лишь
собственным интересам, с равной легкостью казнивший своих и уничтожавший враговтурок.
"Как
Сталин! " - мысль перескочила неожиданно для меня. Сталин, о котором я
задумался, глядя на
ослепительную гладь Босфора, умер год назад, и в западную печать просачивались
все новые сведения
о его преступлениях. Мне припомнилось сообщение о верном властям генерале,
которого перед самой
войной обвинили в подготовке переворота. Генерала схватили среди ночи на
собственной квартире и на
несколько дней, пока он не умер, повесили вниз головой на многолюдном московском
вокзале.
Пассажиры не могли не видеть его, но никто не смел бросить лишний взгляд на
казнимого. Много лет
спустя жители ближайших домов спорили между собой, было такое или не было.
Занятый столь безрадостными размышлениями, я переходил из зала в зал,
обводя взглядом
великолепие старого дворца: и во всех помещениях, казалось мне, витал некий
зловещий дух -
возможно, просто память о беспредельной власти султанов, которую только
подчеркивали узкие
извилистые переходы, зарешеченные окна и тесные садики за высокими стенами.
Наконец, спасаясь от
тяжкого впечатления, созданного дворцом, где чувственность смешивалась с
теснотой тюрьмы,
изящество - с насилием, я снова выбрался наружу, в залитый солнцем внешний двор.
Но здесь меня поджидал самый страшный из призраков прошлого: мой
путеводитель сообщил, что
именно здесь располагалось лобное место, и в подробностях описывал привычку
султана
обезглавливать провинившихся царедворцев и прочих непокорных. Отрубленные головы
насаживали на
пики и выставляли у дворцовых ворот в качестве сурового урока подданным. Султан
вполне стоил
своего врага из далекой Валахии, подумал я, с отвращением отвернувшись. Прогулка
по близлежащему
парку вернула мне покой, а блики закатного солнца на воде, где чернели силуэты
кораблей, напомнили,
что день прошел и пора возвращаться к Элен, узнать, как дела у ее тетушки.
Элен ждала меня в общем зале, читая английскую газету.
- Как погулял? - спросила она, отрываясь от статьи.
- Невесело, - пожаловался я. - Ходил во дворец Топкапи.
- А... - Она сложила газету. - Жаль, я не посмотрела.
- Не жалей. Какие новости в широком мире? Ее палец пробежал по заголовкам.
- Невеселые. Но для тебя у меня есть хорошая новость.
- Говорила с тетей? - Я устроился в продавленном кресле рядом с ней.
- Да, и она, как обычно, совершила чудо. Разумеется, дома меня ждет хорошая
выволочка, но это
пустяки. Главное - она нашла для нас подходящую конференцию.
- Конференцию?
- Да. Лучше и быть не может! На этой неделе в Будапеште состоится
международная
конференция по истории. Мы приглашены, и визу для нас она уже заказала, так что
можно выезжать, -
Элен улыбнулась. - Кажется, у тети есть друзья на историческом факультете в
Будапеште.
- А тема конференции? - Я не скрывал восхищения.
- Проблемы труда в Европе до 1600 года.
- Да, тема широкая. А мы, как видно, приглашены в качестве специалистов по
Оттоманской
империи?
- Совершенно верно, мой дорогой Ватсон. Я вздохнул:
- Хорошо, хоть в Топкапи побывал.
Элен улыбалась, будто бы не сомневаясь в моей способности преодолеть любые
...Поділитися у соцмережах
