Жанр: Триллер
Историк
...толика шкатулку и откинул инкрустированную
крышку. Внутри, в
складках потускневшего черного атласа, лежали несколько острых орудий,
напоминавших инструменты
хирурга, а рядом - миниатюрный серебряный револьвер и серебряный нож.
- Что это? - Элен нерешительно потянулась к шкатулке и тут же отдернула
пальцы.
- Подлинный набор инструментов охотника за вампирами, - гордо объявил
Тургут. -
Вероятно, из Бухареста. Несколько лет назад мне привез его друг - антиквар.
Таких наборов
существовало довольно много - в восемнадцатом девятнадцатом веках их продавали в
Восточной
Европе путешественникам. Здесь полагалось быть еще чесноку - вот в этом
отделении, но я свой
повесил на стену.
Проследив его взгляд, я увидел гирлянды головок чеснока, висевшие по обе
стороны двери, перед
глазами сидящего за столом. У меня мелькнула мысль - как неделей раньше в
разговоре с Росси, -
что скрупулезность профессора Бора переходит в безумие.
Теперь, через много лет, я лучше понимаю свою первую реакцию:
настороженность, которую
вызвал у меня кабинет Тургута с его шкафчиком, полным орудий пытки, и
обстановкой, достойной
замка Дракулы. Дело в том, что интересы историка во многом выражают его самого -
ту часть души,
которую он предпочитает скрывать даже от самого себя, давая ей волю только в
научном исследовании.
Нельзя отрицать, что по мере того, как мы отдаемся предмету исследований, он все
больше вторгается в
наше сознание. Через несколько лет после того я был с визитом в одном
американском университете -
не в нашем, - и меня познакомили с одним из первых историков нацистской
Германии. В своем
просторном доме на окраине кампуса он собрал не только литературу по своей теме,
но и коллекцию
парадного фарфора Третьего Рейха. Собаки - две здоровенные немецкие овчарки -
день и ночь
патрулировали двор. За напитками в гостиной, где собирались сотрудники
факультета, он горячо
рассказывал мне, как ненавидит преступления гитлеризма и как стремится в
мельчайших подробностях
обнажить их перед цивилизованным миром. Я рано ушел с вечеринки, опасливо обошел
сторожевых
псов и долго не мог отделаться от отвращения.
- Вы, может быть, думаете, что это уж слишком, - извиняющимся тоном заметил
Тургут,
видимо, прочитав по лицу мои мысли; он снова кивнул на гирлянды чеснока. -
Просто дело в том, что
мне не нравится сидеть здесь в окружении! злых дел прошлого без всякой защиты,
понимаете? А теперь
взгляните, зачем я привел вас сюда.
Он усадил нас в кресла-качалки, обитые дамасской парчой. На резной спинке
своего кресла я
заметил инкрустацию - не костью ли? - и не стал на нее откидываться. Тургут снял
с полки тяжелую
папку и достал из нее рукописные копии документов, которые мы совсем недавно
просматривали в
архиве, наброски карт, такие же, как у Росси, только скопированные более
тщательно, и, наконец,
письмо. Взяв его в руки, я увидел адрес университета, напечатанный вверху листа,
и подпись Росси. Я
сразу узнал руку: хорошо знакомые мне колечки "В" и "R". И дата отправления: в
то время Росси
действительно преподавал в Штатах. Несколько строк письма подтверждали рассказ
Тургута: он, Росси,
ничего не знает об архиве султана Мехмеда Второго. Он сожалеет, что должен
разочаровать профессора
Бора и желает тому успехов в работе. В самом деле, загадочное письмо.
А Тургут уже протягивал мне маленький томик в старинном кожаном переплете.
Я с трудом
сдержался, чтобы не вцепиться в него, но совладал с собой и дождался, пока
владелец, перелистав
страницы, предъявит нам чистые форзацы и, наконец, гравюру на развороте -
знакомый уже
коронованный дракон с угрожающе распростертыми крыльями, сжимающий в когтях
вымпел все с тем
же единственным грозным словом. Я открыл собственный портфель, который захватил
с собой, и
достал свой экземпляр. Тургут положил оба тома рядом на стол, открыв каждый на
середине. Мы
сравнивали наши сокровища, и каждый видел, что гравюра одна и та же - его оттиск
темнее и
занимает страницу от края до края, мой чуть бледнее, но это один и тот же
дракон. Одинаковым было
даже смазанное пятнышко у кончика драконова хвоста, словно щербинка на клише
размазывала краску.
Элен угрюмо молчала.
- Поразительно! - выдохнул наконец Тургут. - Мне и не снилось, что наступит
день, когда я
увижу вторую такую книгу.
- И услышите о третьей, - напомнил я. - Вспомните, третью я видел
собственными глазами. И
у Росси тоже гравюра ничем не отличалась.
Тургут кивнул.
- И что бы это значило, друг мой? - Он уже разложил рядом с книгами свои
копии карт и
обводил пальцем силуэт дракона, сравнивая его с очертаниями реки и вершин. -
Поразительно! Как я
раньше не заметил? В самом деле повторяется. Дракон - карта! Но карта чего?
Его глаза блестели.
- Именно это пытался выяснить в вашем архиве Росси, - вздохнул я. - Если бы
он успел
сделать следующий шаг, тогда или позже...
- Может быть, он его сделал... - задумчиво проговорила Элен, и я недоуменно
обернулся к ней.
В ту же секунду дверь между гирляндами чеснока распахнулась и оба мы
подскочили от
неожиданности. Но на пороге возникло не устрашающее видение, а маленькая
улыбающаяся женщина в
зеленом платье. Все мы встали, чтобы поздороваться с женой Тургута.
- Здравствуй, дорогая. - Тургут втянул ее в комнату. - Я рассказывал тебе о
своих друзьях,
профессорах из Соединенных Штатов.
Он любезно представил нас, и миссис Бора, ласково улыбаясь, пожала нам
руки. Она была ровно в
пол Тургута ростом - зеленые глаза под длинными густыми ресницами, тонкий нос с
горбинкой и
вихрь рыжеватых кудрей. По-английски она говорила медленно, тщательно
выговаривая слова.
- Возможно, муж не дал вам есть, нет?
Мы вскричали, что он накормил нас до отвала, но она только покачала
головой:
- Мистер Бора не умеет хорошо накормить гостей. Я... браню его!
Она погрозила мужу крошечным кулачком. Тот явно наслаждался.
- Я ужасно боюсь своей жены, - сообщил он нам.
- Настоящая свирепая амазонка!
Элен, на две головы возвышавшаяся над миссис Бора, улыбалась обоим. В самом
деле, пара была
неотразима.
- А теперь, - продолжала миссис Бора, - он мучает вас своей ужасной
коллекцией. Извините.
Через минуту мы снова сидели на мягких диванах, и миссис Бора, сияя,
разливала нам свежий
кофе. Теперь я заметил, как она красива - красотой маленькой птички, - тихая
женщина лет сорока.
Ее запас английских слов был не слишком велик, но она использовала их с
добродушным юмором,
словно муж каждый день притаскивал домой англоязычных гостей. Одета она была с
простым
изяществом и выразительно жестикулировала при разговоре. Я представил ее в
детском саду, где она
работала, - как малыши толпятся вокруг нее и ребячьи макушки достают ей почти до
подбородка. Я
задумался, есть ли у них с Тургутом свои дети: в комнате не было детских
фотографий, а спрашивать
мне не хотелось.
- Муж показывал вам город? - расспрашивала Элен миссис Бора.
- Да, немного, - отвечала Элен. - Боюсь, мы сегодня отняли у него много
времени.
- Нет-нет, это я отнимаю у вас время! - Тургут с явным удовольствием
прихлебывал кофе. -
Но у нас еще много дел. Дорогая, - обратился он к жене, - мы собираемся искать
пропавшего
профессора, и несколько дней я буду очень занят.
- Пропавшего профессора? - невозмутимо улыбнулась миссис Бора. - Очень
хорошо. Но
сперва надо обедать. Надеюсь, вы едите обед? - обернулась она к нам.
Я думать не мог о еде и старался не смотреть на Элен. Моя спутница, однако,
ничуть не
удивилась.
- Спасибо, миссис Бора. Вы очень добры, но нам пора возвращаться в отель. В
пять часов у нас
назначена встреча.
- Да? - Для меня это было новостью, но я послушно подыграл ей: - Верно. С
одним
американцем. Но я надеюсь еще встретиться с вами обоими.
Тургут кивнул.
- Я сейчас же отправлюсь в библиотеку и отыщу все, что может нам помочь.
Надо проверить, не
окажется ли гробница Дракулы в Стамбуле - не совпадают ли наши карты с какимнибудь
районом в
городе или окрестностях. У меня есть несколько книг по старому Стамбулу, и у
друзей богатые
коллекции. К вечеру я все для вас выясню.
- Дракула, - покачала головой миссис Бора. - Шекспир мне нравится больше
Дракулы. Более
здоровый интерес.
И еще, - она лукаво взглянула на нас, - Шекспир платит по нашим счетам.
Они устроили нам шумные проводы, и Тургут назначил новую встречу в нашем
пансионе в девять
утра. Он собирался рассказать, что ему удалось раскопать в книгах, а потом надо
было заглянуть в
архив и узнать, какие там новости. Тем временем, предупредил он, нам следует
вести себя осторожнее и
не пропустить слежку или другие признаки опасности. Тургут собирался проводить
нас до пансиона, но
мы уверили, что доберемся сами - паром, по его словам, отходил через двадцать
минут. Супруги Бора
проводили нас до улицы и стояли рядом у дверей, крича нам вслед "до свиданья". Я
пару раз оглянулся
на них, проходя по улочке, под крышей листвы лип и тополей.
- Вот счастливая семья, - заметил я вслух и тут же пожалел о своих словах:
Элен, по
обыкновению, презрительно фыркнула.
- Вперед, янки, - сказала она. - У нас еще много дел.
В другой раз это прозвище заставило бы меня улыбнуться, но сейчас я
невольно вздрогнул,
взглянув на нее. Ее лицо возвратило меня к мысли, которую я всеми силами
подавлял до последней
минуты. Элен устремила на меня свой прямой взгляд, а я смотрел ей в глаза и не
мог отогнать видения
бледного жестокого лица на портрете - лица, сильные, но тонкие черты которого
так похожи были на
ее черты".
ГЛАВА 33
Когда перпиньянский экспресс скрылся за серебристыми кронами деревьев и
крышами поселка,
Барли встряхнулся:
- Ну вот, теперь он в поезде, а нас там нет.
- Да, - сказала я, - зато он точно знает, где мы есть.
- Это ненадолго. - Барли решительно прошагал к окошку билетной кассы, возле
которого
дремал какой-то старик, и скоро вернулся - обескураженный.
- Следующий поезд на Перпиньян только утром, - сообщил он, - и автобус в
ближайший
городок отходит завтра после полудня. А снять комнату можно только на какой-то
ферме за
полкилометра от деревни. Можно переночевать там и вернуться к утреннему поезду.
Я не знала, злиться или плакать.
- Барли! Мне нельзя ждать до завтра! Мы теряем время.
- Да, но что еще остается? - сердито возразил Барли. - Я все выспросил:
нельзя ли нанять
машину, грузовик, ослика, проголосовать на шоссе... Ничего не выходит. Что я еще
могу сделать?
Мы молча прошли через деревню. День клонился к вечеру - сонный теплый день,
и люди,
которых мы видели на крылечках или в огородах, казались оцепеневшими, словно мы
попали в
сказочное сонное царство. Мы добрели до фермы, перед которой красовалась
написанная от руки
вывеска и столик с выставленными на продажу сырами, хлебом и винными бутылями.
Нам навстречу
вышла, вытирая руки о передник, женщина и взглянула на нас без удивления. Когда
Барли представил
меня как свою сестру, она ласково улыбнулась и не задавала больше вопросов - не
спросила даже,
почему мы без багажа. На вопрос Барли, найдется ли комната на двоих, она
отозвалась: "Оui, oui"* [Да,
да (фр.).] выговаривая слова на вдохе, словно самой себе. На утоптанном дворе
фермы росли редкие
цветы, скребли землю курицы, а под карнизами выстроился ряд пластиковых ведер. К
дому
дружелюбно жались обшарпанные каменные сараюшки. Обед, пояснила фермерша, будет
подан в саду
за домом, и наша комната тоже выходит в сад из самой старой части дома.
Мы вслед за хозяйкой прошли через кухню с низкими потолочными балками во
флигель, где
когда-то, должно быть, спала кухарка. Я с облегчением увидела в спальне две
узкие кровати у
противоположных стен, разделенные большим платяным шкафом. За стеной помещалась
комнатушка с
крашеным туалетным сиденьем и раковиной. Все здесь сияло чистотой, крахмальные
занавесочки были
украшены кружевом, и даже старинная вышивка на стене добела выгорела на солнце.
Пока Барли
расплачивался с хозяйкой, я прошла в ванную и ополоснула лицо холодной водой.
Потом Барли предложил прогуляться: женщина обещала подать обед только через
час. Мне не
хотелось выходить из-под защиты этих уютных стен, но аллею снаружи укрывали
ветвями тенистые
деревья, и мы с удовольствием прошли по ней к развалинам когда-то, должно быть,
очень богатого
дома. Барли перелез через забор, и я вскарабкалась следом. Неровный ряд камней
обозначал линию
фундамента, а единственная уцелевшая угловая башенка придавала руинам дух
ветхого величия. Рядом
стоял амбар с сеном - как видно, кто-то использовал старый дом под склад. Среди
камней валялись
мощные балки рухнувших перекрытий.
Барли устроился на развалинах и взглянул на меня.
- Вижу, что ваша милость в ярости, - задиристо начал он. - Конечно, ты не
против, когда я
тебя спасаю, но как я смел не позаботиться о твоих удобствах!
От такого нахальства я на миг лишилась дара речи.
- Да как ты смеешь? - наконец выговорила я и гордо зашагала прочь,
спотыкаясь о камни.
Барли мгновенно вскочил и догнал меня.
- Ты что, хотела остаться в поезде? - спросил он чуть более мирно.
- Конечно, нет! - буркнула я через плечо. - Но ты не хуже меня знаешь, что
отец уже
наверняка добрался до Сен-Матье.
- Зато Дракула, или кто он там, еще не добрался.
- Он теперь обгоняет нас на целый день, - огрызнулась я, глядя вдаль через
поля.
Над вершинами тополей виднелась деревенская церковь: все было мирно, словно
на старой
картине - не хватало только коров или козочек.
- Прежде всего, - начал Барли невыносимо наставительным тоном, - мы не
знаем, кто там был
в поезде. Может, и не сам старый негодяй, а кто-то из его слуг. Судя по тому,
что пишет твой отец, у
него немало подручных, верно?
- Тогда еще хуже, - сказала я. - Если там был кто-то из подручных, значит,
сам он может быть
уже в Сен-Матье.
- Или... - начал Барли и осекся.
Я знала, что он хотел сказать: "Или здесь, рядом с нами".
- Мы ясно показали ему, куда направляемся, - сказала я, чтобы избавить его
от труда
договаривать.
- А теперь кто говорит гадости?
Подойдя, Барли довольно неловко обхватил меня за плечи, и только тогда до
меня дошло, что он
говорит так, будто до конца поверил рассказу отца. Слезы, скопившиеся под
веками, наконец
прорвались и покатились по щекам.
- Ну-ну, - сказал Барли.
Я уткнулась лицом в его плечо, теплое от солнца и пота. Потом отстранилась,
и мы молча пошли
обедать.
"До самого пансиона Элен ничего больше не пожелала сказать, и я занимал
себя тем, что
разглядывал лица прохожих, ища признаков враждебного внимания и временами
оглядываясь через
плечо в поисках слежки. Пока мы добрались до своих комнат, я успел изнемочь от
чувства
беспомощности. Где теперь искать Росси? Чем нам поможет список книг, если многие
из них даже не
существуют?
- Идем ко мне в комнату, - бесцеремонно распорядилась Элен. - Надо
поговорить.
В другое время меня позабавило бы ее невнимание к правилам этикета, но лицо
ее было так
сурово, что я молча гадал только, что у нее на уме. Ее взгляд не допускал и
мысли о флирте. Постель в
ее комнате оказалась гладко застелена, а немногочисленные предметы ее туалета
надежно скрыты от
постороннего взгляда. Элен уселась на подоконник и указала мне на кресло.
- Слушай, - начала она, стягивая перчатки и снимая шляпку, - мне кое-что
пришло в голову.
Похоже, мы уперлись в тупик.
Я угрюмо кивнул.
- Последние полчаса я только об этом и думаю. Но может быть, Тургут чтонибудь
сумеет
разузнать.
Она покачала головой:
- Мы ищем черного кота в черной комнате.
- Черную кошку в темной комнате, - уныло поправил я.
- В темной, - согласилась Элен, - и мне пришло в голову, что мы упускаем
важный источник
информации.
Я уставился на нее:
- Какой же это?
- Мою мать, - ровным тоном проговорила Элен. - Ты не зря расспрашивал меня
о ней еще в
Штатах. Я весь день о ней думала. Она познакомилась с профессором Росси намного
раньше вас, а ведь
я никогда не расспрашивала ее о нем с тех пор, как она призналась, кто мой отец.
Не знаю почему, если
не считать, что ей больно было говорить о нем. И еще... - Она вздохнула. - Мать
у меня - простая
женщина. Я не думала, что она сумеет многое добавить к тому, что я узнала из
работ Росси. Даже когда
она в прошлом году заговорила о том, что Росси верил в существование Дракулы, я
не слишком
удивилась, зная, как она суеверна. Но теперь я задумалась, не знает ли она чегонибудь,
полезного для
нас.
При первых же ее словах я воспрянул к новой надежде.
- Но как же с ней поговорить? Ты сказала, у нее нет телефона?
- Нет.
- Тогда... как же?
Элен перехватила перчатки в одну руку и хлопнула ими о колено.
- Надо повидаться с ней. Она живет в деревушке неподалеку от Бухареста.
- Вот как? - Настал мой черед поупражняться в язвительности. - Что ж, проще
простого.
Прокатимся на поезде с твоим венгерским паспортом и моим - кстати сказать,
американским, и
заскочим поболтать с вашей матушкой о Дракуле.
Неожиданно для меня Элен улыбнулась.
- Не заводись, Пол. У нас есть поговорка: "Нет ничего невозможного".
Я невольно рассмеялся:
- Ладно-ладно. И у тебя уже есть план? Я заметил, что ты всегда знаешь, что
делать.
- Совершенно верно. - Она разгладила на колене перчатки. - Точнее, я
надеюсь, что моя тетя
знает, что делать.
- Тетя?
Элен смотрела в окно, на облупившуюся штукатурку старых домов. Вечерело, и
средиземноморское солнце, которое я успел полюбить, окрасило весь город золотом.
- Тетя с 1948 года работает в министерстве внутренних дел и считается
важной персоной. Это
она дала мне возможность получить образование. В моей стране без тетушки или
дядюшки ничего не
добьешься. Она мамина старшая сестра и помогла матери сбежать из Румынии в
Венгрию. Сама она
перебралась туда задолго до моего рождения. Мы с тетей очень близки, и она
выполнит мою просьбу. И
у нее есть телефон, так что я собираюсь ей позвонить.
- Думаешь, она сможет пригласить твою мать к телефону, так что ты сможешь с
ней поговорить?
Элен застонала:
- Господи, да разве можно говорить по телефону о том, о чем не обязательно
знать властям?
- Извини, - коротко сказал я.
- Нет уж. Ехать придется самим. Но тетя все устроит. Тогда с матерью можно
будет поговорить
лицом к лицу. Кроме того... - ее голос немного смягчился, - они будут рады
повидаться со мной. Мы
совсем рядом, а ведь они меня два года не видели.
- Ну, - сказал я, - для Росси я готов почти на что угодно, хотя мне в
голову не приходило
соваться в коммунистическую Венгрию.
- Неужели, - хмыкнула Элен, - а как насчет "соваться", как вы изволили
выразиться, в
коммунистическую Румынию?
На этот раз я ответил не сразу.
- Понимаю, - помолчав, заговорил я. - Об этом я тоже думал. Если могилы
Дракулы не
окажется в Стамбуле, где ей еще быть?
На минуту каждый из нас погрузился в свои мысли, и мы были невозможно
далеки друг от друга.
Потом Элен шевельнулась.
- Спрошу у хозяйки, нельзя ли от нее позвонить, - сказала она. - Тетя
должна уже вернуться с
работы, а я не хочу откладывать разговор.
- Можно пойти с тобой? - спросил я. - Как-никак, меня это тоже касается.
- Конечно.
Элен надела перчатки, и мы прошли в гостиную хозяйки пансиона. Десять минут
ушло на то,
чтобы объяснить, чего мы хотим, но несколько турецких лир вместе с обещанием
полностью оплатить
звонок сильно помогли делу. Элен села на стул перед аппаратом и сосредоточенно
набрала длинный
многозначный номер. Наконец ее лицо прояснилось:
- Соединили.
Она улыбнулась мне прекрасной открытой улыбкой.
- Тетушка будет очень недовольна, - заметила она и тут же снова
насторожилась: - Ева? Это
Елена!
Вслушиваясь в ее речь, я догадался, что разговор ведется по-венгерски:
румынский все-таки
относился к группе романских языков, и я мог бы распознать хоть несколько слов.
Но звуки, которые
произносила Элен, звучали как копыта несущихся вскачь лошадей: угро-финский
галоп, в котором мое
ухо не сумело выделить ни единого внятного звука. Я задумался, говорят ли у них
в семье на
румынском, или они давно ассимилировались и забыли прошлую жизнь вместе с ее
языком. Голос Элен
взлетал и падал, она то улыбалась, то хмурила брови. Как видно, тетушке Еве на
том конце провода
было что сказать: иногда Элен подолгу слушала молча, вставляя только отрывистые
односложные
восклицания.
Она как будто забыла о моем присутствии, но вдруг подняла на меня глаза и,
победоносно
улыбнувшись, кивнула. Потом улыбнулась в микрофон и повесила трубку. Тут же в
комнате возникла
консьержка, которую, вероятно, тревожил огромный счет за переговоры, и я
поспешил отсчитать ей
обещанную плату, добавив немного сверх того и положив деньги в ее протянутую
ладонь. Элен уже
вышла из комнаты, сделав мне знак идти за ней: такая таинственность казалась мне
излишней, но, в
конце концов, откуда мне было знать.
- Скорее, Элен, - взмолился я, снова опускаясь в ее кресло. - Неведение
меня убивает.
- Хорошие новости, - невозмутимо откликнулась она. - Тетя постарается
помочь.
- Что же ты ей такое сказала? Она усмехнулась:
- Только то, что можно было сказать по телефону. Пришлось держаться
официального тона. Но
я сказала, что нахожусь в Стамбуле с одним коллегой и что для завершения научной
работы нам
необходимы пять дней в Будапеште. Я объяснила, что ты американский профессор и
что мы работаем
над совместной статьей.
- На какую тему? - насторожился я.
- Рабочие движения в Европе во время турецкой оккупации.
- Недурно. Но я совершенно не знаком с предметом.
- Ничего. - Элен смахнула ниточку с подола своей строгой черной юбки. -
Кое-что я тебе
расскажу.
- Как ты похожа на своего отца!
Случайное проявление ее научного кругозора так напомнило мне Росси, что
слова слетели с языка
помимо воли. Я испуганно заглянул ей в лицо: не оскорбило ли ее такое сравнение?
Мне пришло в
голову, что я сам не заметил, когда перестал сомневаться в их родстве.
К моему удивлению, Элен ответила мне грустным взглядом, хотя и не
удержалась от язвительного
замечания:
- Хорошее доказательство превосходства наследственности над влиянием среды.
Так или иначе,
Ева, конечно, рассердилась, особенно когда я сказала, что ты американец. Я
заранее знала, что так
будет: она всегда считала меня безрассудной и склонной к авантюрам. Наверно, так
оно и есть. И в
любом случае ей пришлось бы изобразить недовольство для тех, кто прослушивает
разговоры.
- Зачем?
- Чтобы не потерять работу и положение. Но она обещала что-нибудь придумать
и велела
позвонить завтра вечером. Вот так. Тетя очень умная, она наверняка найдет
средство. Надо узнать, как
добраться от Стамбула в Будапешт. Может быть, лучше самолетом?
В глубине души я вздыхал, думая о предстоящих расходах и гадая, долго ли
еще смогу платить по
счетам, но вслух сказал только:
- Будет просто чудом, если ей удастся благополучно протащить меня в
Будапешт - и обратно.
Элен рассмеялась:
- А она и есть волшебница. Иначе бы я сейчас работала заведующей клубом в
какой-нибудь
деревне.
Мы снова спустились вниз и, не сговариваясь, вышли на улицу.
- Теперь нам нечем заняться, - рассудил я, - только ждать, что принесет
завтрашний день -
вернее, Тургут и твоя тетя. Самое трудное дело - ждать. Как бы провести время?
Элен в задумчивости остановилась посреди улицы. Она снова была в перчатках
и шляпке, но
золотые лучи вечернего солнца отыскали несколько выбившихся черных прядей и
коварно выкрасили
их в рыжий цвет.
- Хочу как следует посмотреть город, - объявила она наконец. - Кто знает,
вернусь ли я сюда
еще? Вернемся к Айя-Софии? И можно побродить до ужина по старому городу.
- С удовольствием.
Больше мы не разговаривали, пока огромное здание собора не выросло над
нами, заслонив небо
своими куполами и минаретами. Молчание между нами все углублялось, и я
раздумывал, чувствует ли
Элен то же, что и я. Величие древнего храма заставляло остро ощутить свою
малость. И еще я
размышлял над словами Тургута - о том, что Дракула заразил проклятием вампиризма
великий
Стамбул.
- Элен, - заговорил я, с трудом заставив себя нарушить связывающее нас
молчание, - как ты
думаешь, могли его похоронить здесь - в Стамбуле? Если так, понятно, почему он
тревожил султана
Мехмеда и после смерти...
- А?.. Да-да... - Она кивнула, одобряя мое нежелание называть его имя
посреди толпы. -
Мысль интересная, но как мог Мехмед об этом не знать? Да и Тургуту наверняка
удалось бы
обнаружить хоть какие-то свидетельства. За столько веков что-нибудь да
прорвалось бы наружу.
- Но еще трудней допустить, что Мехмед позволил бы похоронить своего врага
в Стамбуле...
Она задумалась. Мы уже подходили к огромным воротам Айя-Софии.
- Элен? - тихо проговорил я.
- Да? - Мы остановились посреди потока туристов и паломников, спешащих
пройти внутрь.
- Если могила окажется здесь, то и Росси тоже здесь. Она обернулась,
взглянула мне в лицо.
Глаза ее сияли, но между тонкими бровями пролегла усталая морщинка.
- Ну конечно, Пол.
- В путеводителе сказано, что под Стамбулом скрываются развалины подземных
строений -
катакомбы, подземные резервуары для воды... как в Риме. До отъезда у нас еще
остается целый день,
если не больше, - надо поговорить с Тургутом.
- Неплохая мысль, - мягко согласилась Элен. - Под дворцом византийских
императоров
наверняка есть подземные ходы. - Она слабо улыбнулась, но рука ее сама поползла
вверх и осторожно,
как свежей раны, коснулась шарфика на горле. - В любом случае в этом дворце
должно водиться
множество злых духов - призраков императоров, приказавших ослепить собственного
брата, и тому
подобное. Вполне подходящее общество.
Мы так увлеклись беседой и планами нашей невероятной охоты, что я не сразу
заметил человека,
пристально разглядывавшего меня. Ведь это был не грозный темный дух,
возвышающийся над толпой,
а всего лишь обыкновенный щуплый человечек, притулившийся к стене собора шагах в
двадцати от
нас.
А потом меня словно что-то толкнуло, и я мгновенно узнал маленького
архивиста с клочковатой
седой бородкой, в белой вязаной шапочке и поношенной одежде, заходившего этим
утром в архив. Он
сделал ошибк
...Поділитися у соцмережах
