Жанр: Триллер
Историк
... черных волос, выказывало смесь бравады
и
подозрительности. Я впервые задумался, какой ценой она приобрела свою отвагу.
- Вы уверены? Где вы его заметили?
- В каталоге, - шептала она. - Я решила проверить, действительно ли там
недостает карточек,
- невозмутимо пояснила девушка, и не думая извиниться за недоверие. -
Там я его увидела, а потом, на Брод-стрит, заметила, что он идет за мной,
но не приближается.
- Да, - уныло кивнул я, - библиотекарь.
- Библиотекарь? - Она ожидала продолжения, но я не мог заставить себя
рассказать ей о ранках
на его шее. Слишком все было странно и неправдоподобно: она мигом поставила бы
мне диагноз.
- Он, кажется, интересуется моими передвижениями. Вам совершенно необходимо
держаться от
него подальше, - сказал я. - Потом я расскажу подробнее. А пока устраивайтесь
поудобнее. Вот
письма.
Я усадил ее на лиловые подушки скамьи для молящихся и раскрыл портфель. Она
сразу стала
внимательной, осторожно вскрыла пакет и достала бумаги с тем же почтением, что и
я накануне. Я мог
только гадать, какие чувства испытывала девушка, увидев почерк предполагаемого
отца, на которого
столько лет копила злобу. Я заглянул ей через плечо. Да, твердая, честная,
добрая рука. Может быть,
дочь уже начинала видеть в нем кое-что человеческое. Сообразив, что снова
подглядываю, я встал.
- Поброжу здесь, пока вы читаете. Если понадобятся объяснения или какая-то
помощь...
Она рассеянно кивнула, не отрывая глаз от первого письма, и я отошел. Я уже
видел, что девушка
не помнет и не растеряет мои драгоценные листки и что читает она очень быстро.
Полчаса я изучал
резьбу на алтаре, роспись на стенах и кисточки накидки на кафедре проповедника,
потом мраморную
статую усталой матери над младенцем, сучившим ножками. Одна фреска особенно
привлекла мое
внимание: устрашающий прерафаэлитский Лазарь, выбирающийся из гробницы в
объятиях сестер, в
лохмотьях савана, из-под которого виднеются зеленовато-серые лодыжки. На лице
его, потемневшем от
курений и копоти свечей, была усталость и горечь, словно менее всего он
испытывал благодарность к
вызвавшему его из покоя смерти. Христос с воздетой рукой, нетерпеливо ожидавший
у входа в
гробницу, был воплощением чистого зла, алчного и жгучего. Я заморгал и
отвернулся. Недосыпание,
кажется, отравляет мысли.
- Я закончила, - сказала у меня за спиной Элен Росси; говорила она тихо и
казалась усталой и
бледной. - Вы были правы. Он нигде не упоминает знакомства с матерью и вообще
поездку в
Румынию. Тут вы сказали правду. Не понимаю. Это как раз тогда и было, наверняка
в ту же поездку на
континент, потому что я родилась как раз через девять месяцев.
- Мне очень жаль. Я хотел бы помочь вам, но вы сами видите... Я тоже не
могу ничего
объяснить.
Ее темное лицо не просило о жалости, но жалость я чувствовал.
- Зато теперь мы верим друг другу, правда? - Она прямо взглянула мне в
глаза.
Вспышка радости среди горестей и тревог вдруг поразила меня.
- Верим?
- Да. Не знаю, существует ли нечто, что можно назвать Дракулой, и если да,
то не знаю, что это
такое, но я верю вашим словам, что Росси... что отец предчувствовал опасность.
Ясно, что он уже много
лет жил под угрозой, и ваша книжечка, напомнившая ему прошлое, те злополучные
происшествия,
вполне могла возродить прежние страхи.
- А как вы объясните его исчезновение? Элен покачала головой.
- Может, конечно, и нервный срыв. Но я теперь понимаю, о чем вы думаете.
Его письма несут
отпечаток... - она запнулась, - логичного и бесстрашного ума. И другие его
работы тоже. И по книгам
можно многое сказать об историке. Его книги я знаю наизусть. Это произведения
твердой, уверенной
мысли.
Я провел ее обратно к скамье, где остались письма и мой портфель: мне
делалось не по себе, если
они хоть на несколько минут оставались без присмотра. Элен аккуратно уложила все
в конверт -
наверняка в прежнем порядке. Мы сели рядом, как добрые друзья.
- Допустим, что в его исчезновении замешаны некие сверхъестественные силы,
- решился
начать я. - Никогда не поверил бы, что могу такое сказать, но все же, как
гипотезу... Что бы вы
посоветовали делать дальше?
- Ну, - протянула она. Ее резкий задумчивый профиль в полумраке виднелся
совсем близко. -
Не знаю, поможет ли это в научной работе, но если следовать легенде, надо
полагать, что Росси стал
жертвой вампира и похищен им. Вампир его убьет или - вероятнее - отравит
проклятием не-смерти.
Три укуса, смешивающих вашу кровь с кровью Дракулы или его подручных, как вы
знаете, навечно
превращают вас в вампира. Если его уже один раз укусили, нужно отыскать его как
можно скорее.
- Но с чего бы Дракуле появляться именно здесь? Что, нет других мест? И
зачем ему похищать
Росси? Что мешало нападать снова и снова и развратить его незаметно для
окружающих?
- Не знаю, - отозвалась она, покачав головой. - В легендах о таком не
упоминается. Должно
быть, Росси - если, конечно, допустить сверхъестественное вмешательство, -
должно быть, он
представляет для Влада Дракулы особый интерес. Может быть, даже угрозу.
- Но вы думаете, находка книги и то, что я принес ее Росси, как-то связано
с исчезновением?
- С точки зрения логики это абсурд. Однако... - Она аккуратно раскладывала
перчатки на
скрытом темной юбкой колене. - Я думаю, не упустили ли мы еще какого-то
источника информации.
Она задумалась. Я мысленно поблагодарил девушку за это "мы".
- Какой же?
Девушка вздохнула и собрала перчатки.
- Мою мать.
- Но ведь... Откуда ей знать... - У меня на языке вертелось множество
вопросов, но они
остались невысказанными. Луч света и дуновение сквозняка. Обернувшись к дверям,
я видел их, сам
оставаясь невидимым, - потому и выбрал это место, дожидаясь Элен. Сейчас в дверь
просунулась
костлявая рука, а за ней острое личико. В церковь заглянул странный
библиотекарь.
Не сумею описать чувство, охватившее меня в этой тихой церквушке при виде
просунувшегося в
щель лица. Острая морда зверька почудилась мне, воровато принюхивающегося хорька
или крысы.
Элен застыла, уставившись на дверь. Вот-вот он поймает наш запах. Но оставалась
еще секунда или
две, и, подхватив одной рукой портфель с бумагами, другой я ухватил за локоть
Элен - некогда было
уговаривать - и увлек ее в боковой проход. Там виднелась открытая дверь в
крошечную комнатку, и в
эту дверь мы проскользнули. Я беззвучно прикрыл створку. Изнутри она, увы, не
запиралась, хотя тут
же лежал большой железный ключ.
В комнатушке было темнее, чем в нефе. Посредине стояла крестильная купель,
а вдоль стен пара
мягких скамей. Мы с Элен молча переглянулись. Я не разобрал всего, что выражало
ее лицо, но кроме
страха в нем была настороженность и готовность к отпору. Не обменявшись ни
словом, ни знаком, мы
тихо пробрались за купель, и Элен, чтобы удержаться на ногах, оперлась на ее
краешек. Прошла
минута, и я не выдержал: передал ей бумаги и пробрался обратно, к замочной
скважине. В отверстие
мне виден был проходивший мимо колоннады библиотекарь. Он и впрямь напоминал
хорька, когда,
вытянув острую мордочку, шмыгал глазами по скамьям. Когда он повернулся в мою
сторону, я
невольно подался назад. Он явно изучал дверь нашего укрытия и даже шагнул к
нему, но тут в поле
моего зрения появился лавандовый свитерок. Я услышал приглушенный голос старой
дамы.
- Я могу вам чем-то помочь? - ласково спросила она.
- О, я просто искал знакомую... - Резкий свистящий голос библиотекаря в
церкви звучал
неуместно громко. - Я... вы не видели здесь молодую женщину в черном костюме?
Темноволосую...
- О, да, - добрая старушка тоже осмотрелась. - Только что здесь была такая.
Сидела с какимто
молодым человеком на задней скамье. Но, как видите, ее здесь уже нет.
"Хорек" стрелял глазками во все стороны.
- А не могла она спрятаться в боковых помещениях? Хитрости ему явно не
хватало.
- Спрятаться? - Лавандовая старушка тоже обернулась в нашу сторону. -
Уверяю вас, в нашей
церкви никто не прячется. Не позвать ли священника? Вам нужна помощь?
Библиотекарь попятился:
- Нет, нет, нет... Я, должно быть, ошибся.
- Не возьмете ли нашу литературу?
- О нет! - Он все дальше пятился по проходу и уже исчез из поля зрения.
Послышался резкий
щелчок, стук, дверь за ним закрылась.
Я кивнул Элен, и та с облегчением перевела дыхание, но мы простояли еще
несколько минут,
глядя друг на друга через купель. Элен первой опустила взгляд, насупилась. Я
понимал, что девушка
гадает, как ее занесло в такую ситуацию и что все это значит. Гладко причесанные
волосы у нее на
макушке блестели, как черное дерево: сегодня она опять была без шляпки.
- Он искал вас, - тихо произнес я.
- А может быть, вас? - Она подняла зажатый в руке конверт.
- У меня появилась странная мысль, - медленно проговорил я. - Не знает ли
он, где Росси?
Элен снова нахмурилась.
- Ни одна мысль не кажется пока особенно разумной, так почему бы и нет? -
пробормотала она.
- Я не могу позволить вам вернуться в библиотеку. Или к себе. Он будет
сторожить и у
общежития.
- Не можете позволить?.. - в голосе послышались раскаты далекой грозы.
- Прошу вас, мисс Росси. Вы хотите тоже исчезнуть? Она помолчала, а затем
насмешливо
проговорила:
- И каким же образом вы намерены меня защитить? Мне вспомнилось ее странное
детство, побег
в Венгрию еще во чреве матери, политические интриги, позволившие девушке
выбраться в другую
половину мира ради научной мести. Если, конечно, ее рассказ был правдив.
- У меня есть идея, - медленно продолжал я. - Я понимаю, что это... не
соответствует
приличиям, но мне станет легче, если вы мне уступите. Мы можем найти в этой
церкви кое-какие...
амулеты...
Она подняла бровь.
- Свечи, крестики, что-нибудь такое... и купим чеснока по дороге домой... я
хочу сказать, ко
мне...
Брови поднялись еще выше.
- Я хотел сказать, если вы согласились бы проводить меня и... мне завтра
нужно будет уехать, но
вы могли бы...
- Поспать у вас на кушетке?
Она уже надела перчатки и скрестила руки на груди. Я покраснел до ушей.
- Я не могу отпустить вас домой, зная, что там вас станут искать. И в
библиотеку, конечно, тоже.
А нам надо многое обсудить. Я хотел спросить, почему вы думаете, что ваша
матушка...
- Все это можно обсудить и здесь, - возразила она холодно, как мне
показалось. - Что касается
библиотекаря, не думаю, что он сумеет проникнуть в мою комнату, разве только...
- Кажется, у нее на
подбородке появилась маленькая ямочка. Или это от саркастической улыбки? - Разве
только он уже
научился оборачиваться нетопырем. Видите ли, наша матрона не допускает в
общежитие вампиров. И
мужчин, между прочим, тоже. Кроме того, я надеюсь, что он вернется за мной в
библиотеку.
- Надеетесь? - поразился я.
- Он, конечно, не стал бы говорить с нами здесь, в церкви. Возможно, он
поджидает нас снаружи.
Я брошу ему кость... - Она снова удивила меня свободным владением английским. -
Он покушается
на мое право пользования библиотекой, а вы полагаете, что он может знать что-то
о моем... профессоре
Росси. Почему бы не дать ему меня выследить? А по дороге можем побеседовать о
моей матушке.
Должно быть, я выглядел ужасно растерянным, потому что Элен вдруг
рассмеялась, блеснув
ровными белыми зубками.
- Ну, Пол, не кинется же он на вас среди бела дня!
ГЛАВА 21
Около церкви мы библиотекаря не увидели. Прогулочным шагом мы направились к
библиотеке. У
меня гулко билось сердце, но Элен держалась спокойно. В карманах у нас лежало по
маленькому
распятию, купленному при входе в церковь: "Возьми и оставь четвертак". Элен, к
моему
разочарованию, не заговорила о матери. Мне казалось, что она просто временно
снисходит к моему
безумию и задумала потихоньку улизнуть, едва мы попадем в читальный зал, но
девушка снова удивила
меня.
- Он опять здесь, - тихо заметила она в двух кварталах от церкви. - Я
заметила, когда мы
сворачивали. Не оглядывайтесь.
Я подавил готовое вырваться восклицание, и мы пошли дальше.
- Я поднимусь наверх, - сказала Элен. - Скажем, на седьмой этаж. Там уже
тихо. Вы за мной
не ходите. Он скорее пойдет за мной, если вас рядом не будет: вы сильнее его.
- Ничего подобного вы не сделаете! - пробормотал я, - Я, а не вы, занимаюсь
поисками Росси.
- Ошибаетесь, Росси занимаюсь именно я, - так же тихо огрызнулась она. - И
пожалуйста, не
думайте, что я делаю это ради вас, мистер Голландский купец.
Я покосился на нее сбоку. Понемногу я начал привыкать к ее резким шуткам, и
складка губ
показалась мне насмешливой, почти игривой.
- Хорошо. Но я прослежу за ним и, если вы попадете в беду, смогу сразу
оказаться рядом.
У дверей библиотеки мы расстались, изобразив дружеское прощание.
- Удачи в работе, мистер Голландец, - улыбнулась Элен, протягивая мне руку
в перчатке.
- И вам, мисс...
- Тсс! - шепнула она и отошла. Я скрылся за стойку каталога и для виду
вытащил наугад один
из ящичков. Мне попался "Бен Гур - Бенедектин". Склонившись над карточками, я
поглядывал на
стол дежурного: Элен выписывала пропуск в фонды. Ее стройная черная спина была
демонстративно
обращена к длинному нефу библиотеки. Затем я увидел и библиотекаря, крадущегося
вдоль дальней
стены, под прикрытием стоек каталога. Когда Элен вошла в двери фондов, он успел
уже добраться до
"Е". Дверь была моей доброй знакомой, я чуть не каждый день проходил в нее, но
никогда ее проем не
разверзался так многозначительно, как теперь перед Элен. Вход в фонды оставался
открыт целый день,
но вахтер проверял пропуска у каждого входящего. Библиотекарь задержался у
следующей буквы,
затем нашарил что-то в кармане пиджака - должно быть, свой пропуск сотрудника,
взмахнул
карточкой перед вахтером и скрылся за дверью.
Я бросился к дежурной.
- Прошу вас, мне нужен пропуск в фонды.
Незнакомая дежурная писала ужасно медленно - мне показалось, прошла целая
вечность, пока ее
полная рука протянула мне желтый листок пропуска. Наконец-то и я прошел в ту же
дверь и начал
осторожный подъем по ступеням. Между металлическими ступеньками с каждого этажа
виден был
один пролет вверх - но не более того. Библиотекарь уже скрылся из виду, и я не
слышал его шагов. Я
миновал второй этаж - экономику и социологию. На третьем тоже было пустынно,
только пара
студентов занимались в своих отсеках. На четвертом я начал всерьез беспокоиться.
Слишком уж было
тихо. Нельзя было позволять Элен разыгрывать из себя наживку. Мне вспомнилась
история Хеджеса -
друга Росси, и я ускорил шаг. Пятый этаж - археология и антропология. Полно
студентов, занятия
какой-то группы младшекурсников: записывают, тихонько переговариваются. На душе
у меня стало
легче: ни здесь, ни этажом выше нет места тайным преступлениям. На шестом этаже
я услышал над
головой шаги, а на седьмом - в отделе истории - остановился, задумавшись, как
войти, не выдавая
своего присутствия.
Но этот этаж я знал как свои пять пальцев: это были мои владения, и я мог
бы расхаживать здесь с
закрытыми глазами, не задев ни единого стула, не зацепив плечом ряды не
умещавшихся на полке
фолиантов. Сперва все казалось так же тихо, как на других этажах, но,
прислушавшись, я уловил в углу
за отсеками сдавленные голоса. Голос Элен я узнал сразу, а второй - неприятный
скрежещущий голос
- наверняка принадлежал библиотекарю. У меня перевернулось сердце. Я понял, что
они
разговаривают в отделе Средневековья, - я уже подошел так близко, что различал
слова, хотя все еще
не решался обогнуть последний стеллаж. Они стояли за полками по правую руку от
меня.
- Это верно? - враждебно спрашивала Элен. Снова раздался скрежещущий голос:
- Вы не имеете права совать нос в эти книги, мадам.
- В эти книги? Но, кажется, это собственность университета? Кто вы такой,
чтобы
конфисковывать библиотечные книги?
В голосе библиотекаря смешались злоба и сладкая настойчивость:
- Не надо вам иметь дела с такими книжками. Неподходящее это чтение для
молодой леди.
Сдайте их сегодня же, и забудем об этом.
- Они вам так необходимы? - Элен говорила раздельно и твердо. - Может быть,
дело в
профессоре Росси?
Я, скрючившись за стеной английского феодализма, не знал, браниться или
кричать "Ура!". Элен
несомненно заинтересовалась. Не сочла меня сумасшедшим. И готова мне помогать,
пусть даже и в
собственных целях.
- Какой профессор? Не понимаю вас! - почти выкрикнул библиотекарь.
- Вам известно, где он сейчас? - резко спросила Элен.
- Мадам, я совершенно не представляю, о чем вы говорите. Однако я
настаиваю, чтобы вы
вернули книги, необходимые библиотеке для иных целей. И предупреждаю - отказ
отразится на вашей
научной карьере.
- Неужто? - фыркнула Элен. - Но я никак не могу сейчас вернуть книги. Они
нужны мне для
важной работы.
- Так я вас заставлю их вернуть. Где они?
Я услышал звук, словно Элен отступила на шаг назад. Я готов был уже
вырваться из-за стеллажа и
обрушить на голову мерзкого "хорька" фолиант цистерцианского аббатства, но тут
Элен зашла с нового
козыря.
- Вот что я вам скажу, - предложила она. - Если вы расскажете мне о
профессоре Росси, я,
может быть, покажу вам одну... - Она выдержала паузу. - Одну карту, которую
недавно видела.
Сердце у меня оборвалось с седьмого этажа до самых подвалов. Карту? О чем
она только думает?
Как могла проговориться о жизненно важных сведениях? Эта карта, если Росси
правильно оценил ее
значение, самый опасный из наших документов и самый важный. Самый опасный из
моих документов,
поправился я. Неужели Элен ведет двойную игру? Все мгновенно прояснилось: она
надеется
воспользоваться картой, чтобы первой добраться до Росси, довести до конца
начатое им исследование;
она использует меня, чтобы вызнать все, известное ему, опубликовать, сорвать его
планы... времени на
дальнейшие разоблачения у меня не осталось, потому что библиотекарь взревел:
- Карту! У тебя карта Росси! Убью!
Элен слабо ахнула, затем послышался вскрик и звук глухого удара.
- Убери! - завопил библиотекарь.
Я добрался до него одним прыжком, не касаясь земли. Его головенка ударилась
о пол со звуком,
от которого перевернулись мозги и у меня в голове. Элен нагнулась надо мной. Она
была совсем белой
и совершенно спокойной. Серебряный крестик, купленный за двадцать пять центов,
свисал из ее руки к
лицу плюющегося и брыкающегося человечка. Библиотекарь был слабоват, и через
несколько минут
возни я прижал его к земле - ценой немалых усилий, потому что и сам проводил
время над
старинными бумагами, а не в спортзале.
Он обмяк в моих руках, и я прижал ему бедра коленом.
- Росси, - визжал побежденный. - Это нечестно. Была моя очередь! Ради этого
я двадцать лет
вел поиски.
Он зарыдал - отвратительные, жалкие всхлипывания. Голова его моталась то
вправо, то влево, и
мне хорошо видны были две ранки над краем воротничка - два неровных прокола. Я
старался не
касаться их пальцами.
- Где Росси? - зарычал я. - Говорите сейчас же - где он! Что вы с ним
сделали?
Элен ближе поднесла к его лицу крестик, и он отвернулся, корчась под моими
коленями. Даже в
такое время меня поразило, какое действие производит символ веры на эту тварь.
Что это - Голливуд,
суеверие или история? Но ведь он вошел в церковь, хотя держался поодаль от
алтаря и приделов. Мне
припомнилось, что даже перед служительницей алтаря он попятился.
- Я его не трогал! Ничего не знаю!
- Еще как знаешь! - Элен нагнулась ниже.
На лице ее была ярость, но щеки белы как мел, и теперь я заметил, что
свободной рукой она
зажимает горло.
- Элен!
Должно быть, я закричал, но она только отмахнулась, нависнув над
библиотекарем.
- Где Росси? Чего ты ждал двадцать лет? Он съежился на полу.
- Положить тебе его на лоб? - пригрозила Элен, опуская распятие.
- Нет! - взвизгнул он. - Я скажу. Росси не хотел. Я хотел. Нечестно. Он
взял Росси вместо
меня. Взял силой - когда я готов был служить ему по доброй воле, помогать ему,
каталогизи... - Он
вдруг захлопнул рот.
- Кто? - Я слегка приложил его затылком об пол. - Кто забрал Росси? И где
вы его держите?
Элен поднесла ему крестик к самому носу, и человечек всхлипнул.
- Мой повелитель, - прохныкал он.
Элен протяжно вздохнула у меня над ухом и села, откинувшись на пятки,
словно брезгливо
отстраняясь от его признаний.
- И кто твой повелитель? - Я сильнее нажал коленом. - Куда он забрал Росси?
Его глаза полыхнули огнем. Страшно было видеть, как нормальные человеческие
черты
превратились в иероглифы, таящие ужасный смысл.
- Туда, куда должен был забрать меня! В могилу!
Может быть, у меня ослабли руки, или признание разбудило в нем новую силу -
одним своим
ужасом, как мне подумалось позднее. Так или иначе, он вдруг выдернул одну руку.
Она взметнулась
жалом скорпиона и ударила меня по запястью. Резкая боль пронзила ладонь, и я
отдернул руку,
выпустив его плечо. Не успел я опомниться, а он уже был на лестнице, и я
бросился в погоню, грохоча
по железным ступеням, нарушая спокойное течение семинара и тишину царства
знаний. Мне мешал
портфель, но даже в горячке погони я не желал оставить или бросить его. Или
передать Элен. Она
рассказала ему про карту. Изменница!
И он ее укусил, хоть на мгновенье. Значит, теперь и в ней скверна?
В первый и последний раз я промчался бегом сквозь тишину нефа, где
полагалось ходить чинной
поступью. Я едва замечал обращенные ко мне изумленные лица. Библиотекаря не
было. Он мог
спрятаться в задних комнатах, в отчаянии соображал я, в закоулках каталогов или
в комнатушках
уборщиц, в помещениях, куда нет допуска читателям. Я распахнул настежь переднюю
дверь: дверцу,
прорезанную в высоких, запертых навечно створках готических дверей в вестибюль -
и встал на
ступенях. Солнечный свет слепил, словно и я тоже был обитателем подземного мира,
сожителем крыс и
летучих мышей. Перед библиотекой остановились машины. Скапливалась пробка, и на
тротуаре
рыдала, указывая куда-то, девушка в униформе официантки. Кто-то что-то кричал,
двое мужчин стояли
на коленях перед колесом одной из машин. Ноги хорька-библиотекаря,
неправдоподобно
перекрученные, торчали из-под днища автомобиля. Закинув одну руку на затылок, он
лежал,
уткнувшись лицом в выпачканный кровью асфальт, уснув навеки.
Отец долго не соглашался взять меня в Оксфорд. Он собирался провести там
шесть дней, и мне
опять пришлось бы пропускать школу. Я дивилась, как это он соглашается оставить
меня одну дома: он
ни разу не делал этого с тех пор, как мне попалась Книга Дракона. Возможно,
позаботился об особых
предосторожностях? Я напомнила, что поездка по югославскому побережью заняла две
недели, что
ничуть не помешало моим школьным успехам. Отец возразил, что образованием
пренебрегать нельзя. Я
напомнила ему, что он всегда считал путешествия лучшим образованием и что май -
лучший месяц
для путешествий. Я предъявила последнюю ведомость успеваемости, блистающую
высокими оценками,
и диплом по истории, на котором моя восторженная наставница приписала: "Ты
проявила необычайное,
особенно для твоих лет, понимание методики исторического исследования". Сей
комплимент я заучила
наизусть и перед сном повторяла как мантру.
Отец заметно колебался и даже отложил нож и вилку, что, как мне было
известно, означало лишь
перерыв в трапезе за старинным голландским обеденным столом, а не решительное ее
окончание. Он
сказал, что будет слишком занят и не сможет мне все показать и что не хочет
испортить мне первое
впечатление от Оксфорда, держа меня взаперти. Я сказала, что лучше буду сидеть
взаперти в Оксфорде,
чем дома в компании миссис Клэй, - тут мы оба понизили голос, хотя нашей хозяйки
в тот вечер не
было дома. Кроме того, добавила я, я уже не маленькая и могу походить сама. Он
сказал, что просто
сомневается, стоит ли мне ехать, поскольку переговоры обещают оказаться
довольно... напряженными.
Это может быть не совсем... Он не стал продолжать, и я знала, в чем дело. Так же
как я не могла
признаться, зачем так рвусь в Оксфорд, он не мог открыто сказать, что мешает ему
взять меня. Я не
могла признаться, что, глядя на черные тени у глаз и бессильно ссутуленные
плечи, уже боюсь
выпускать его из виду. А он не мог прямо сказать, что в Оксфорде для него
небезопасно, а значит,
небезопасно и для меня. Он помолчал минуту или две, а потом мягко спросил, что у
нас на сладкое, и я
принесла ужасный рисовый пудинг с черносливом, который миссис Клэй всякий раз
готовила в
качестве извинения, когда отправлялась в "Центр Британского кино", оставляя нас
без присмотра.
Оксфорд представлялся мне тихим зеленым городком, своего рода собором под
открытым небом,
где доны в сопровождении преданных учеников расхаживают по дорожкам, рассуждая
об истории,
литературе и о темных вопросах теологии. Действительность оказалась разительно
живой: бибиканье
мотоциклов, шныряющие туда-сюда малолитражки, студенты, перебегающие улицу под
самыми
колесами, и толпы туристов с фотоаппаратами перед уличным крестом, где четыре
столетия назад
сожгли на костре парочку епископов. Доны и студенты разочаровали меня
современной одеждой: по
большей части шерстяными свитерами с фланелевыми брюками у наставников и синими
джинсами у
послушников. Мы еще не успели выйти из автобуса на Брод-стрит, а я уже вздыхала
по временам Росси,
минувшим сорок лет назад. Оксфорд мог бы хоть одеться поприличнее ко встрече со
мной.
Но тут на глаза мне попался первый колледж, в утреннем свете возвышающийся
над стеной двора,
а поодаль удивительная Камера Рэдклифф, которую я приняла сперва за небольшую
обсерваторию. За
ней тянулись к небу шпили огромного темного собора, а стена вдоль улицы казалась
такой старой, что
даже лишайник на ней представлял собой антикварную ценность. Я попробовала
вообразить, что
подумали бы о нас люди, ходившие по этим улицам, когда стена была новенькой, - о
моем коротком
красном платьице с вязаными гольфами, о моей школьной сумке, и об отце в
капитанском пиджачке и
серых слаксах, и о наших чемоданах на колесиках.
- Прибыли, - провозгласил отец и, к моей великой радости, свернул в ворота
поросшей
лишайником стены. Ворота были на замке, и пришл
...Поділитися у соцмережах
