Жанр: Триллер
Историк
...письма в
конвертах у себя на
коленях и скрестив ноги, а лицо его - совсем рядом с моим - поворачивалось,
провожая пролетающие
за окном пейзажи сельской Франции. Открыв глаза, я уперлась взглядом в его
костлявый подбородок, а
опустив взгляд, увидела его руки, лежащие поверх стопки писем: длинные белые
ладони с квадратными
кончиками пальцев. Я снова прикрыла глаза, притворяясь спящей, чтобы не пришлось
убирать голову с
его успокоительно теплого плеча. Потом вдруг испугалась, не рассердится ли он,
что я к нему
прислонилась или что во сне я обслюнявила ему свитер, и резко выпрямилась. Барли
обернулся ко мне.
В его глазах еще хранилось отражение каких-то далеких мыслей, а, может быть,
просто навеянных
видами за окном - уже не плоской голландской равнины, а мягких французских
холмов с фермами.
Через минуту он улыбнулся.
"Когда крышка шкатулки с секретами султана откинулась, я ощутил знакомый
запах - запах
старых документов, пергамента или пыли веков, страниц, давно отданных во власть
времени. Так же
пахла книжечка с драконом на развороте - моя книга. Я ни разу не осмелился
сунуть нос прямо в ее
страницы, как делал иногда потихоньку с другими старинными томами, - опасаясь,
может быть,
уловить в ее аромате оттенок зловония или даже тайного яда.
Тургут бережно извлекал из коробки документы, обернутые, каждый в
отдельности, в желтую
папиросную бумагу. Все они были разного размера и формы. Тургут раскладывал их
на столе.
- Я сам покажу вам бумаги и расскажу все, что знаю о них, - сказал он. -
Потом вам, вероятно,
захочется посидеть над ними в раздумьях, да?
- Пожалуй, что так...
Я кивнул, и он, сняв обертку со свитка, осторожно развернул его у нас перед
глазами.
Пергамент был накручен на тонкие деревянные штырьки - непривычно для меня,
работавшего
чаще с большими плоскими листами и переплетенными гроссбухами века Рембрандта.
Поля пергамента
украшал яркий геометрический орнамент, блиставший позолотой и ярчайшими
оттенками синего и
красного цветов. К моему разочарованию, рукописный текст был написан арабской
вязью. Не знаю, с
какой стати я ожидал другого от документа, написанного в сердце империи,
говорившей и писавшей поарабски
и вспоминающей греческий, только чтобы угрожать Византии, а латынь - при
штурме ворот
Вены.
Тургут взглянул на мое лицо и поспешно пояснил:
- Перед вами, друзья мои, письмо валашского паши, в котором он обещает
отсылать султану все
оказавшиеся у него документы Ордена Дракона. А вот счет расходов на войну с
Орденом Дракона,
написанный чиновником из небольшого селения на южном берегу Дуная. Он
отчитывается, так сказать,
за казенные деньги. Отец Дракулы, Влад Дракула, как видите, дорого обходился
Оттоманской империи
в середине пятнадцатого века. Чиновник исчисляет расходы на броню и - как вы их
называете? -
ятаганы для трех сотен пограничной стражи в Западных Карпатах. Они должны были
удержать от
мятежа местное население, причем он закупает для них и коней. Вот здесь, - его
тонкий палец
коснулся нижней части свитка, - он жалуется, что Влад Дракула - разорение и... и
несносная обуза, и
паша не может тратить на него столько денег. Паша в унынии и горести, и желает
долголетия
Несравненному во имя Аллаха.
Я переглянулся с Элен и прочел в ее глазах отражение того же трепета, что
испытывал сам:
открывшийся нам уголок истории был так же ощутим, как изразцовый пол под ногами
или
полированная крышка стола под пальцами. Люди в нем жили и дышали, думали и
чувствовали, как мы,
а потом умерли - как умрем мы. Я смущенно отвел взгляд, увидев волнение на ее
волевом лице.
Тургут скатал свиток и уже вскрывал следующую упаковку, доставая другой.
- Вот отчет о торговле на Дунае в 1461 году, в местности, близ земель,
подвластных Ордену. Как
вы понимаете, границы их не были несокрушимы - они то и дело изменялись. Здесь
списки шелков,
пряностей и лошадей, отданных пашой местным пастухам в обмен на тюки шерсти.
Следующие два списка оказались сходного содержания. Затем Тургут развернул
маленький пакет
с плоским пергаментным листком.
- Карта, - пояснил он.
Я невольно потянулся к своему портфелю с набросками Росси, но Элен
остановила меня чуть
заметно покачав головой. Я угадал ее мысль: мы еще слишком плохо знали Тургута,
чтобы обсуждать
при нем свои тайны. "Пока", - мысленно оговорился я, чувствуя себя виноватым
перед человеком,
откровенно выкладывавшим нам все, что ему известно.
- Я так и не сумел разобраться в этой карте, друзья мои, - с сожалением
говорил между тем
Тургут, задумчиво поглаживая усы. - Я не узнаю местности, и к тому же, не
представляю, в каком...
как вы говорите?, масштабе она изображена.
Склонившись над пергаментом, я вздрогнул, узнав в нем повторение первой
карты Росси -
длинных хребтов с извивающейся на севере рекой.
Тургут отложил лист в сторону.
- Вот еще одна карта, как видно, дающая ту же местность более крупно.
Я узнал и эту карту и уже с трудом сдерживал дрожь возбуждения.
- Кажется, это взгорье с западной части той карты, нет? Он вздохнул.
- Но больше никаких сведений, и подписей, как видите, нет, если не считать
изречений из
Корана и этого странного девиза - я когда-то сделал буквальный перевод: "Здесь
он живет со злом.
Читающий, откопай его словом".
Я вскинул руку, пытаясь остановить его, но слишком быстро он говорил и
застал меня врасплох.
- Нет, - вскрикнул я, но было поздно, а Тургут в недоумении уставился на
меня.
Элен переводила взгляд от одного к другому, и мистер Эрозан оторвался от
работы и удивленно
рассматривал меня с другого конца зала.
- Простите, - прошептал я, - просто меня поразили эти документы. Они так...
интересны.
- О, я рад, что вы находите их интересными. - Серьезная мина Тургута не
могла скрыть его
восторга. - А слова эти поистине звучат немного странно. Что-то от них, знаете
ли, переворачивается.
В зале послышались шаги. Я нервно оглянулся, наполовину ожидая увидеть
самого Дракулу, как
бы он ни выглядел, но в дверях показался маленький человечек в феске, с
клочковатой седой бородкой.
Мистер Эрозан поспешил ему навстречу, а мы вернулись к нашим документам. Тургут
достал из
коробки очередной пергамент.
- Это последний, - заметил он. - Я никогда не мог его понять. В каталоге
архива он числится
как "Библиография Ордена Дракона".
У меня дрогнуло сердце, а на щеках Элен показался слабый румянец. . -
Библиография?
- Да, друг мой. - Тургут бережно расправил пергамент. Лист казался очень
древним и хрупким,
а греческие строки на нем был выведены тонким пером. Верхний край упорно
загибался внутрь, словно
когда-то лист был частью свитка, а нижний был грубо оборван. Эта рукопись не
была украшена
орнаментом - просто длинный столбец тонких строк. Я вздохнул. Греческого я
совершенно не знал, а
чтобы разобрать этот документ, несомненно, нужен был настоящий знаток.
Тургут, видимо, разделявший мои затруднения, достал из портфеля блокнот.
- Перевод для меня сделал коллега, занимающийся Византией. Он дотошный
знаток языка и
документов. Это список литературных трудов, хотя многие названия нигде больше не
упоминаются.
Раскрыв блокнот, Тургут разгладил страницу, покрытую вязью турецких
значков. На сей раз
вздохнула Элен. Тургут хлопнул себя по лбу:
- О, миллион извинений! Вот, я буду переводить, хорошо? Геродот, "Обращение
с
военнопленными"; Фезей, "О доказательствах и пытке"; Ориген, "Трактат о
началах"; Евфимий
Старший, "Судьба проклятых"; Губент Гентский, "Трактат о Природе"; Святой Фома
Аквинский,
"Сизиф". Как видите, довольно странная подборка, и некоторые из книг - большая
редкость. Мой друг,
изучающий Византию, говорит, например, что сочтет чудом, если где-то обнаружится
неизвестная
версия трактата раннего христианского философа Оригена - большая часть его работ
была уничтожена
после того, как Оригена обвинили в ереси.
- В какой ереси? - заинтересовалась Элен. - Я где-то о нем читала, точно
помню.
- Его обвиняли в том, что в своих трактатах он утверждал, будто согласно
логике христианства
даже сатану ожидает спасение и воскрешение, - пояснил Тургут. - Читать дальше?
- Если вас не затруднит, - попросил я, - не могли бы вы написать нам
заглавия по-английски?
- С удовольствием.
Тургут достал ручку и склонился над блокнотом.
- Что вы об этом думаете? - спросил я Элен.
Ее лицо ясно говорило: "И мы проделали такой путь ради клочка бумаги со
списком книг? "
- Я понимаю, что пока все кажется бессмыслицей, - продолжал я вполголоса, -
но подождем с
выводами.
- А теперь, друзья мои, я прочту вам еще несколько названий.
Тургут бодро скрипел пером.
- Почти все они так или иначе связаны с пыткой или убийством или чем-нибудь
столь же
неприятным. Вот смотрите: Эразм, "Судьба ассасинов", Йохан фон Вебер,
"Каннибалы", Джорджо
Падуанский, "Проклятый".
- А датировки трудов здесь нет? - спросил я, склонившись над документом.
Тургут вздохнул:
- Нет. Некоторых названий мне просто больше нигде не удалось разыскать,
однако те, что я
нашел, датируются не позднее 1600 года.
- Однако все же после смерти Влада Дракулы, - отметила Элен.
Я удивленно покосился на нее: мне эта мысль в голову не приходила. Простая
мысль, но очень
верная, и она заставила меня задуматься.
- Верно, дражайшая мадам, - согласился и Тургут. - Самые ранние из этих
трудов были
написаны спустя более ста лет со смерти Дракулы, а также и султана Мехмеда. Увы,
я не сумел
уточнить, как и когда библиографию присоединили к коллекции султана. Повидимому,
ее вложили
позднее, возможно, много позднее времени, когда собрание бумаг было доставлено в
Стамбул.
- Однако до 1930 года, - заметил я тихо. Тургут бросил на меня острый
взгляд.
- В этом году документы были заперты под замок, - сказал он. - Что навело
вас на эту мысль,
профессор?
Я почувствовал, что краснею оттого, что проговорился, и Элен отвернулась от
меня в отчаянии от
моей тупости; а также и оттого, что до профессора мне было еще далеко. Минуту я
молчал; никогда не
любил врать и всегда, доченька, старался по возможности избегать лжи.
Тургут изучал мое лицо, и я только сейчас заметил, каким пронзительным был
взгляд его темных
глаз, окруженных разбегающимися морщинками. Глубоко вздохнув и решив, что с Элен
потом какнибудь
все улажу, я решился довериться Тургуту. Он с самого начала вызывал у
меня доверие и уже
очень помог нам. И все же мне хотелось оттянуть решительный момент, так что я
принялся
разглядывать греческий текст и турецкий перевод. Что можно ему сказать? Не
усомнится ли он в
серьезности наших намерений и в состоянии наших рассудков, если целиком изложить
ему повесть
Росси? И тут, в нерешительности опустив взгляд, я заметил... Рука моя
непроизвольно протянулась к
греческому пергаменту. Оказывается, в нем были не только греческие строки. Я
отчетливо различил
имя в конце списка: "Бартоломео Росси". За ним следовала фраза на латыни.
- Господи! - Вырвавшееся у меня восклицание всполошило читателей по всему
залу, но я
просто не смог удержать его. Мистер Эрозан, не прерывая беседы с седобородым
посетителем,
удивленно поднял на меня бровь. Тургут тут же насторожился, и Элен тоже
придвинулась ко мне.
- Что такое?
Тургут потянулся к пергаменту. Я все еще пялился на последнюю строку, и ему
нетрудно было
проследить мой взгляд. Он вскочил на ноги, выдохнув, словно эхо моего крика,
такое явственное, что
оно принесло мне утешение среди всего необъяснимого:
- Господи боже! Профессор Росси!
Мы все смотрели друг на друга, и долго никто не нарушал молчания. Наконец я
открыл рот.
- Вам, - тихо спросил я Тургута, - знакомо это имя? Тургут взглянул на
Элен.
- А вам? - помолчав, отозвался он.
Барли добродушно улыбнулся.
- Здорово же ты вымоталась, что так крепко заснула. Я и сам устал от одних
мыслей о твоих
делах. Представь, если рассказать все это кому-нибудь, что бы они сказали? Я
хочу сказать, комунибудь
еще. Например, этой даме... - Он кивнул на нашу соседку, которая,
задремав еще перед
Брюсселем, как видно, не собиралась просыпаться до самого Парижа. - Или полиции?
Всякий бы
подумал, что ты просто свихнулась.
Он вздохнул.
- А ты и правда собиралась в одиночку добраться в Южную Францию? Сказала бы
мне, куда
именно, чтобы я не мучился догадками. Дал бы я телеграмму миссис Клэй, и тебе бы
некогда стало
думать о других, мелких, неприятностях.
Теперь уже заулыбалась я. Разговор этот он заводил не первый раз.
- Что за упрямица! - простонал Барли. - Никогда бы не подумал, что одна
маленькая девочка
может доставить столько хлопот - не говоря уж о том, что устроит мне мастер
Джеймс, если я брошу
тебя посреди Франции.
Я чуть не расплакалась при этих словах, но его следующая фраза мгновенно
осушила мне слезы:
- Хорошо хоть, мы успеем позавтракать до следующего поезда. На вокзале
"Гар-дю-Нор"*
[Реальное название вокзала (Прим. редактора электронной версии)] продают
отличные сэндвичи если,
конечно, у нас хватит франков.
Сердце мне согрели выбранные им местоимения.
ГЛАВА 29
Из современного вагона мы шагнули прямо под стеклянные своды Гар-дю-Нор,
этой великой
арены путешественников, в его пронизанную светом гулкую красоту, заключенную в
стекло и металл
ажурных перекрытий. Мы с Барли вышли из поезда рука об руку и пару минут
простояли, замерев и
впитывая свет и звуки этого места. По крайней мере, занималась я именно этим,
хотя и не раз бывала
здесь проездом вместе с отцом. Вокзал гудел, дробя под сводами скрежет тормозов,
людские разговоры,
шаги, свист локомотивов, шелест голубиных крыльев, звон монет. Мимо прошел
старик в черном
берете, под руку с молоденькой девушкой. Ее рыжие волосы были тщательно завиты,
на губах -
розовая помада, и я, провожая ее взглядом, на минуту представила себя на ее
месте. Подумать только,
парижанка, взрослая, на высоких каблучках, с настоящей грудью и под ручку с
элегантным старым
художником! Потом мне пришло в голову, что тот мог быть ее отцом, и вдруг стало
очень одиноко.
Я обернулась к Барли, который, как видно, упивался больше запахами, чем
видами.
- Боже, как есть хочется, - ворчал он. - Раз уж мы здесь, давай хоть съедим
что-нибудь
стоящее.
Он устремился к какому-то углу, будто знал вокзал как свои пять пальцев -
как выяснилось, не
только вокзал, но и местную горчицу и вкус каждого вида ветчины, так что вскоре
мы получили по
сэндвичу, завернутому в белую салфетку. Барли забыл даже присесть на выбранную
мной скамеечку.
Я тоже проголодалась, но еще больше растерялась, не зная толком, что делать
дальше. Теперь,
когда мы вышли из поезда, Барли мог направиться к первому уличному телефону и
вызвать мастера
Джеймса или миссис Клэй, а то и целую армию жандармов, которые отправят меня
обратно в
Амстердам в наручниках. Я исподтишка взглянула на него, но его лица не видно
было из-за сэндвича.
Когда он оторвался от него, чтобы хлебнуть содовой с апельсиновым соком, я
заговорила:
- Барли, можно тебя попросить?
- Ну что еще?
- Пожалуйста, никуда не звони. Я хочу сказать, пожалуйста, Барли, не
выдавай меня. Ты же
понимаешь - не могу я вернуться домой, не повидав отца и не узнав, что с ним!
Он серьезно прожевал кусок.
- Это-то я понимаю.
- Пожалуйста, Барли!
- За кого ты меня принимаешь?
- Не знаю, - растерялась я. - Я думала, ты сердишься, что я сбежала, и
хочешь меня вернуть.
- Ну, подумай, - сказал Барли, - будь я человек твердый, я бы уже был на
полдороге к
завтрашней лекции и хорошему выговору от мастера Джеймса - и ты бы ехала со
мной, как миленькая.
Но вот я здесь, из рыцарства или из любопытства готов немедля отправиться с юной
девицей на юг
Франции. Думаешь, я упущу такой шанс?!
- Не знаю, - повторила я уже с благодарностью.
- Давай-ка лучше узнаем, когда ближайший поезд на Перпиньян, - предложил
Барли,
решительно комкая бумажку от сэндвича.
- Как ты узнал? - опешила я.
- А ты думала, ты такая таинственная? - усмехнулся Барли. - Не я ли
переводил тебе ту
вампирскую байку? Куда тебе еще направляться, как не в тот монастырь в восточных
Пиренеях?
Думаешь, я не учил географию Франции? Ну-ну, брось хмуриться. Тебе не идет.
И мы рука об руку направились к bureau de change* [Бюро обмена валюты
(фр.).].
"Когда Тургут произнес, явно узнав, имя Росси, мир для меня будто
сдвинулся, знакомые цвета и
формы смешались, сложившись в сложный и невнятный узор. Было так, будто я
смотрел знакомый
наизусть фильм и вдруг из-за экрана выступил и беззастенчиво вмешался в действие
совершенно новый
персонаж.
- Вы знакомы с профессором Росси? - тем же тоном повторил Тургут.
Я все еще не мог вымолвить слова, но Элен уже решилась:
- Профессор Росси - куратор и научный руководитель Пола у нас на
историческом.
- Невероятно, - медленно и раздельно произнес Тургут. - Я понятия не имел,
что профессор
Росси работает в вашем университете. Несколько лет назад, насколько мне
известно, он был на другом
краю Америки.
- Так вы его знали, - спросил я, - или просто слышали о его работах, но
никогда не
встречались?
- Нет, мы с ним не встречались, - сказал Тургут, - и я услышал о нем при
самых
необыкновенных обстоятельствах. Прошу вас, мне кажется, я должен вам рассказать.
Сядем, коллеги.
- Его жест выражал все то же гостеприимство, неискоренимое никаким удивлением.
Мы с Элен;
только теперь заметив, что вскочили на ноги, сели рядом с ним.
- Это совершенно невероятно... - Он осекся и, сделав над собой усилие,
принялся объяснять. -
Несколько лет назад, когда этот архив буквально зачаровал меня, я попросил
библиотекаря собрать для
меня все возможные сведения о нем. Тот ответил, что на его памяти никто никогда
не занимался
документами, но, возможно, его предок - я имею в виду, прежний библиотекарь -
что-нибудь знает.
И я пошел к старому библиотекарю.
- Он еще жив? - ахнул я.
- Нет, друг мой. К сожалению, он и тогда был ужасно стар, а через год после
нашего разговора
скончался. Однако он обладал превосходной памятью и сказал мне, что запер
коллекцию, потому что
она внушала ему дурные предчувствия. Он рассказал, что ею занимался один
иностранный профессор, и
он - как вы говорите? - стал вне себя, совсем сумасшедший, и вдруг убежал из
библиотеки. По
словам старика, несколькими днями позже он работал в архиве один, и вдруг,
подняв голову, заметил
какого-то человека, просматривавшего те же документы. Дверь с улицы заперли
после окончания
рабочего дня, так что тот никак не мог войти. Библиотекарь не мог понять, как
попал в зал тот человек.
Подумал, что забыл запереть дверь и, увлекшись работой, не услышал шагов на
лестнице. И он
рассказал мне... - Тургут понизил голос и нагнулся ближе к нам. - Он рассказал,
что когда он
подошел к тому человеку, чтобы спросить, чем он занимается, тот человек поднял
голову и...
понимаете... у него из угла рта стекала струйка крови.
Меня передернуло от отвращения, а Элен ссутулилась, словно сдерживая дрожь.
- Старик сперва не хотел мне об этом рассказывать. Он, пожалуй, боялся, что
я сочту его
сумасшедшим. Он сказал, что у него тогда потемнело в глазах, а когда он пришел в
себя, в зале никого
не было. Но документы были разбросаны по столу, и на следующий день он купил на
рынке древностей
коробку со священной надписью и вложил в нее документы. Он больше не открывал
замка, и никто при
нем не открывал. И того человека он больше не видел.
- Но при чем тут профессор Росси? - настаивал я.
- Видите ли, я решил проследить все нити этой истории, поэтому спросил у
старика, как звали
иностранца. Тот вспомнил только, что его имя звучало как итальянское, но
посоветовал просмотреть
книгу записей за 1930 год. После долгих поисков я нашел в ней имя профессора
Росси и выяснил, что
тот прибыл из Оксфорда в Англии. И я написал ему в Оксфорд.
- Он ответил? - Элен прожигала Тургута взглядом.
- Да, однако не из Оксфорда. Он перешел в американский университет - ваш
университет, хотя
я не вспомнил об этом при первом нашем разговоре, так что письмо переслали ему
туда, и спустя
долгое время я получил ответ. Он писал, что сожалеет, но, не имея никаких
сведений об упомянутом
мною архиве, ничем не может мне помочь. Я покажу вам письмо, когда вы пойдете ко
мне обедать. Оно
у меня дома. Пришло перед самой войной.
- Как странно, - пробормотал я, - не могу понять...
- Это еще не самое странное, - встревожено заметил Тургут и, обернувшись к
столу, коснулся
пальцем имени Росси на обрывке пергамента.
Я снова всмотрелся в записанные после имени слова. Несомненная латынь,
однако мои знания
латыни ограничивались программой двух первых курсов колледжа и никогда не
блистали, а теперь и
вовсе заржавели.
- Что там написано? Вы читаете на латыни? К моему облегчению, Тургут
кивнул:
- Тут говорится: "Бартоломео Росси, дух... или призрак... в амфоре".
В мыслях у меня взметнулся вихрь.
- Но это название мне знакомо! Кажется... нет, точно, так называлась
статья, над которой он
работает... - я осекся, - работал весной. Он показывал мне ее месяц назад. Об
античной трагедии и
предметах, которые использовались в греческих театрах как реквизит. - Элен
пристально глядела на
меня. - Да-да, я уверен, его последняя работа.
- Очень, очень странно, - проговорил Тургут, и я услышал в его голосе
явственную ноту страха.
- Я много раз просматривал список, и никогда не видел последней графы. Кто-то
вписал сюда имя
Росси.
Я задыхался:
- Узнайте, кто это был. Надо узнать, кто мог поработать над документами.
Когда вы были здесь в
последний раз?
- Недели три назад, - мрачно ответил Тургут. - Подождите, пожалуйста. Для
начала спрошу
мистера Эрозана. Не двигайтесь. - Но едва он поднялся, внимательный библиотекарь
заметил его
движение и подошел сам. Они перекинулись несколькими словами.
- Что он говорит? - спросил я.
- Ну почему он не сказал раньше?! - простонал Тургут. - Вчера приходил
человек, брал
коробку.
Он снова спросил о чем-то своего друга, и мистер Эрозан в ответ указал на
дверь.
- Тот человек, - перевел Тургут, оборачиваясь в ту же сторону. - Он
говорит, тот человек,
который только что заходил, с которым он разговаривал.
Мы, ахнув, обернулись, но было поздно. Седобородый человек в белой шапочке
исчез".
Барли рылся в своем бумажнике.
- Придется разменять все, что есть, - уныло сказал он. - Деньги, которые
дал мастер Джеймс,
и еще несколько фунтов из моих карманных.
- У меня тоже есть, - сказала я. - В Амстердаме захватила. Куплю билеты и,
думаю, хватит
еще, чтобы заплатить за еду и постель, хотя бы на пару дней.
В глубине души я сомневалась, сумею ли прокормить Барли. Я никак не могла
понять, как можно
столько есть и оставаться таким тощим. Я тоже не была толстушкой, но и скорость,
с какой Барли умял
два сэндвича, была мне недоступна. Проблема питания занимала меня, пока мы не
подошли к окошку
обмена, где девушка в синем свитерке оглядела нас с головы до ног. Барли с
пулеметной скоростью
стал расспрашивать ее о валютных курсах, и через минуту она подняла трубку
телефона.
- Что она делает? - испуганным шепотом спросила я. Барли удивленно
оглянулся:
- Уточняет зачем-то курс. Не знаю. А что?
Я сама не знала, что. Может быть, меня заразил тон отцовских писем, но все
вокруг казалось мне
подозрительным, будто за мной следили невидимые глаза.
"Тургут, больше моего сохранивший присутствие духа, бросился к двери и
скрылся в маленькой
прихожей. Через несколько секунд он вернулся, качая головой.
- Ушел, - тяжко уронил он. - На улице его нет. Затерялся в толпе.
Библиотекарь виновато проговорил что-то, и Тургут коротко ответил ему,
потом снова обернулся
к нам.
- У вас есть основания думать, что за вами следят?
- Следят? - У меня были все основания думать так, но я понятия не имел, кто
может этим
заниматься.
Под пронзительным взглядом Тургута мне вспомнилась вчерашняя цыганка.
- Мой друг библиотекарь говорит, что тот человек хотел снова получить наши
документы и
очень рассердился, узнав, что они уже выданы. Он говорит, тот человек говорил
по-турецки как
иностранец. Вот почему я спросил, не следят ли за вами. Давайте уйдем отсюда,
друзья мои, но будем
начеку. Я попрошу своего друга сторожить документы и взять на заметку всякого,
кто придет за ними.
Если тот человек вернется, он постарается узнать его имя. Может быть, он
вернется скорее, если нас
здесь не будет.
- Но как же карты! - Я боялся оставить в коробке драгоценные документы.
И ведь мы так ничего и не добились. Своими глазами убедились в их
существовании, но ни на шаг
не приблизились к разгадке.
Тургут обернулся к мистеру Эрозану, и они обменялись понимающими улыбками.
- Не беспокойтесь, профессор, - сказал мне Тургут, - я собственноручно
скопировал все
документы, и копии хранятся у меня в доме. Кроме того, мой друг не допустит,
чтобы с оригиналами
что-нибудь случилось. Поверьте мне.
Я и сам хотел ему верить. Элен испытующе оглядела обоих новых знакомых, и
мне оставалось
только гадать, что она в них увидела.
- Ладно, - согласился я.
- Так идемте, друзья мои. - Тургут начал собирать бумаги, касаясь их с
такой нежностью, что
большего нельзя было и пожелать. - Кажется, нам многое нужно обсудить наедине. Я
отведу вас к
себе, и там мы будем говорить. Там я покажу вам и некоторые материалы из моего
собрания. Но не
будем говорить о нашем деле на улицах. Уйдем как можно заметнее и, - он кивнул
на библиотекаря,
- оставим лучшего из наших генералов защищать ворота.
Мистер Эрозан пожал всем нам руки, тщательно запер коробку и вместе с ней
скрылся за
книжными стеллажами в конце зала. Я проводил его взглядом и невольно вздохнул.
Меня не покидало
чувство, что в коробке скрывался ключ к спасению Росси, словно, спаси господь,
сам Росси был
похоронен в ней - а мы не сумели спасти его.
Мы покинули здание, нарочно задержавшись на несколько минут на крыльце под
предлогом
разговора. Нервы у меня были натянуты как струна, а лицо Элен бледно как
никогда, но Тургут
держался спокойно.
- Он где-то выжидает, - тихо заметил наш спутник. - Гаденыш не пропустит
нашего выхода.
Он предложил Элен опереться на ег
...Поділитися у соцмережах
