Жанр: Триллер
Рассказы
...мату
и берет стакан лимонада. Он дает Харли шестьдесят центов, и
тот их приходует. Когда он закрывает кассовый аппарат, то обнаруживает,
что атмосфера в магазине как-то изменилась. На обсуждение поставлены
другие вопросы. Ленни Партридж кашляет, моргает, прижимает
руки к груди, где сломанные ребра так толком и не срослись, и спрашивает
Гэри, когда будут хоронить Дану Роя.
- Завтра,- отвечает Гэри,- в Гореме. Там, где покоится его жена. Люси
Рой умерла в 1968 году; Дана, который до 1979 года работал электриком
на гипсовом руднике в Гейтс-Фоллсе, скончался от рака кишечника
позавчера. Он всю жизнь прожил в Касл-Роке и любил всем рассказывать,
что всего трижды выезжал за пределы штата Мэн: раз к тете в
Коннектикут, другой раз посмотреть игру "Бостон ред сокс" в Фенуэй-Парке
("А они продули, сволочи",- неизменно добавлял он при
этом) и еще раз - на съезд электриков в Портсмут, штат Нью-Хэмпшир.
"Пустая трата времени,- всегда говорил он об этом съезде.- Только выпивка
и бабы, а на баб и смотреть-то нечего, не говоря уж там про что
другое". Он был своим в этой компании, и, узнав о его кончине, они
испытывали сложную смесь горя и торжества.
- Из него вынули полтора метра кишок,- рассказывал Гэри остальным.-
Ничего не дало. Там уже все - насквозь.
- Он знал Джо Ньюолла,- вдруг произносит Ленни.- Он ходил со своим
папашей, когда тот проводил Джо электричество - ему тогда было лет
шесть-восемь. Помню, он говорил, что Джо как-то дал ему ириску, и он
ее съел в отцовском грузовичке, когда ехал домой. Говорил, была кислая
и какая-то не такая. Позже, коща снова запустили все лесопилки -
уже в конце тридцатых, наверное,- он командовал, когда восстанавливали
проводку. Помнишь, Харли?
- Угу. Теперь, когда разговор от Даны Роя вернулся к Джо Ньюоллу,
старики замолчали, собираясь с мыслями, чтобы рассказать анекдоты о
том и о другом. Но тут рот открывает старый Клат, он говорит удивительные
вещи.
- А того скунса в пристройку подбросил старший брат Даны, Уилл. Я
почти уверен.
- Уилл? - поднимает бровь Ленни.- Уилл Рой был слишком серьезным парнем
для такого дела, я бы сказал. Гэри Полсон вступает, очень тихим
голосом:
- Да, это был Уилл. Все поворачиваются к нему.
- Жена дала Дане ириску, когда он там был с отцом,- продолжает Гэри,-
Кора, а не Джо. И Дане было не шесть и не восемь: скунса подбросили
во времена Большого краха, а Кора тогда уже умерла. Нет, может, Дана
что-то и помнил, но ему было никак не больше двух. Ириску ему дали
примерно в 1916 году, потому что в 16-м Эдди Рой делал проводку. И
больше он там не появлялся. Фрэнк - средний сын, он умер лет этак десять
или двенадцать тому,- вот кому могло быть тогда шесть или восемь.
Фрэнк видел, что сделала Кора с малышом, насколько я знаю, но
тогда не сказал Уиллу. Это все неважно. Наконец Уилл решил что-то
сделать. К тому времени женщина умерла, и он отомстил дому, который
Джо построил для нее.
- Это меня не волнует,- сказал Харли, но в голосе его звучало восхищение.-
Что она сделала с Даной? Вот что я хочу знать. Гэри говорит
спокойно, размеренно:
- Как-то вечером Фрэнк крепко поддал и рассказал мне, что женщина дала
ему одной рукой ириску, а другой потрогала его за письку. Прямо на
глазах у старшего мальчика.
- Не может быть! - восклицает старый Клат, уязвленный до глубины души.
Гэри только смотрит на него своими выцветшими пожелтевшими глазами
и не говорит ни слова. Опять тишина - только ветер и хлопающая
ставня. Дети на эстраде куда-то исчезли со своей пожарной машинкой, а
бесконечный день продолжается - свет, как на картинах Эндрю Уайета,
белый, спокойный и исполненный идиотской многозначительности. Земля,
отдав свои щедрые плоды, напрасно ожидает снега. Гэри охотно рассказал
бы им о палате Мемориальной больницы округа Камберленд, где лежал
умирающий Дана Рой с ноздрями, опутанными черным шнуром; от него
шел запах, как от разлагающейся на солнце рыбы. О холодном синем кафеле
и медсестрах с волосами под сеткой, в основном молодых, со
стройными ногами, крепкими грудями, понятия не имеющих о том, что
1923 год был такой же реальностью, как боли в костях стариков. Он испытывал
потребность прочесть проповедь на тему о зловредности времени
и, может быть, зловредности некоторых мест и объяснить, почему
Касл-Рок стал похож на гнилой зуб, который вот-вот выпадет. Больше
всего ему хочется рассказать о том, что Дана Рой издавал такие звуки,
словно его грудную клетку набили сеном и он пытался дышать сквозь него,
а выглядел так, будто уже начал разлагаться. Но он ничего этого
не рассказывает, потому что не знает как, и только втягивает назад
слюну и молчит.
- Никто особенно не любил Джо,- говорит старый Клат... и вдруг к нему
приходит озарение: - Но ведь он рос на нас! Никто ему не отвечает.
Девятнадцать дней спустя, за неделю до того, как первый снег лег на
бесплодную землю, Гэри Полсону приснился удивительно сексуальный
сон... скорее, правда, не сон, а воспоминание. 14 августа 1923 года,
проезжая мимо дома Ньюоллов в отцовском грузовичке, тринадцатилетний
Гэри Мартин Полсон наблюдал, как Кора Леонард Ньюолл отходит от почтового
ящика в конце подъездной дорожки. В руке у нее была газета.
Увидев Гэри, она потянулась и свободной рукой развязала пояс халата.
Она не улыбалась. Огромное круглое лицо никак не изменилось, когда
она задрала рубашку, обнажая перед ним свой пол - впервые он увидел
эту тайну, которую столь оживленно обсуждали мальчишки между собой.
Не улыбаясь, а лишь мрачно поглядывая на него, она покачала бедрами
перед его изумленным лицом как раз когда он проехал мимо нее. Тоща
его рука упала на колени, и впервые в жизни у него произошла эякуляция.
Первый оргазм. В последующие годы он занимался любовью со многими
женщинами, начиная с Салли Уэлетт под Оловянным мостом в 1926 году,
и всякий раз при приближении оргазма - без единого исключения -
он видел перед глазами Кору Леонард Ньюолл: она стоит у почтового
ящика под горячим серым небом и задирает рубашку, обнажая редкую поросль
рыжеватых волос под кремовым сводом живота; видна вызывающая
щель с красными губами, подцвечивающими то, что на самом деле очень
тонко кораллово- (Кора) -розовое. Но не вид ее влагалища под этим каким-то
неупорядоченным бугорком преследовал его все эти годы так, что
любая женщина в момент свершения становилась Корой; точнее, не только
это. Что всегда сводило его с ума от похоти всякий раз, коща он вспоминал
(а занимаясь любовью, он вспоминал всегда),- это то, как она
раскачивала перед ним бедрами... раз, два, три. Это отсутствие всякого
выражения на ее лице, бесстрастность столь глубокая, что, казалось,
граничила с идиотизмом, как бы выражающая суть ничтожно малых
познаний и возможностей подростка - липкая тьма, не более, крохотный
рай, отцвечивающий Кора-ллово-розовым. Вся его сексуальная жизнь определялась
и направлялась этим эпизодом, но он никогда об этом не
рассказывал, хотя после хорошей выпивки часто испытывал такое искушение.
Он держал это в себе. И сейчас ему приснился именно этот эпизод,
отчего он впервые за девять лет испытал эрекцию, как вдруг крохотный
сосудик у него в мозгу лопнул, образовав тромб, который тихонько убил
его, избавив от четырех недель или четырех месяцев паралича, гибких
трубок на руках, катетеров, бесшумных медсестер с сетками на волосах
и крепкими высокими грудями. Он умер во сне, с гордо поднятым пенисом,
и сон увял, как послесвечение от выключенного телевизора в темной
комнате. Приятели были бы, наверное, поражены, если бы слышали
последние слова, которые он выдавил шепотом, но вполне разборчиво:
- Круглая, как луна!
На следующий день после того, как он упокоился в родной земле, к новому
крылу дома Ньюолла начали пристраивать новый купол.
-------------------------------------------------------------¬
¦ This text was scanned by FaceLess ¦
¦If you have any other Stephen King's text (russsian edition)¦
¦ please mail to me on my FIDO adress 2:454/1.25@fidonet.org ¦
¦ ---=--=--=--=--=--=--=--=--=--=--=--- ¦
L-------------------------------------------------------------
Стивен Кинг
Перевод с английского Б. Любарцева
ПОСВЯЩЕНИЕ
За углом, поодаль от швейцаров, лимузинов, такси и вращающихся дверей
у главного входа в один из старейших и крупнейших отелей Нью-Йорка
- "Пале" есть другой вход - маленький, ничем не отмеченный и ничем
в общем не примечательный. Однажды утром Марта Роузволл вошла в
него в четверть восьмого с широкой улыбкой на лице и с простенькой
синей холщовой сумкой в руке. Сумка была самая что ни на есть обыкновенная,
чего нельзя сказать об улыбке. Она была довольна работой -
место главной горничной на десятом, одиннадцатом и двенадцатом этажах
"Пале" кому-то может показаться неинтересным и малооплачиваемым,
но для женщины, которая провела детство в Бабилоне, штат Алабама, и
носила платья, сшитые из мешков из-под муки и риса, оно выглядело
привлекательным и оплачиваемым весьма неплохо. Но кем бы человек ни
работал - механиком или кинозвездой, обычным утром он приходит на
свое место с обычным выражением на лице; на нем написано: "Я еще толком
не проснулся" - и ничего более. Для Марты Роузволл, однако, это
утро было не совсем обычным. Необычное для нее началось вчера под вечер,
когда она вернулась домой и нашла долгожданную бандероль, присланную
сыном из Огайо. Этой ночью она спала урывками - то и дело
вскакивала и проверяла, не сон ли это и не исчезло ли то, что пришло.
Наконец, она уснула с той вещью под подушкой, словно невеста с кусочком
свадебного пирога. Теперь Марта открыла своим ключом маленькую
дверь за углом от главного входа и поднялась по трем ступенькам в
длинный коридор, выкрашенный зеленой краской и уставленный тележками
для белья. Они были доверху набиты свежевыстиранным и выглаженным
постеяьным бельем. Коридор был полон этим запахом чистоты, который в
сознании Марты как-то странно ассоциировался с запахом свежевыпеченного
хлеба. Откуда-то доносился слабый отзвук музыки из автомата, но
Марта обращала на него не больше внимания, чем на гудение служебных
лифтов или звон посуды на кухне. В середине коридора была дверь с
табличкой "ГЛАВНЫЕ ГОРНИЧНЫЕ". Она зашла, повесила пальто и оказалась
в большом помещении, где главные - их было всего одиннадцать -
пили кофе, решали вопросы снабжения и пытались одолеть бесконечные
горы бумаг. Позади этого помещения с огромным столом, доской объявлений
на всю стену и вечно переполненными пепельницами находилась раздевалка.
Стены ее были выложены зелеными стеклоблоками. Там были
скамьи, шкафчики и две длинные штанги с накрепко приваренными вешалками.
Дверь в дальнем конце раздевалки вела в душевую. Она распахнулась,
и в облаке горячего пара появилась Дарси Сагамор в пушистом купальном
халате. Увидев сияющее лицо Марты, она с радостным смехом
бросилась обнимать ее.
- Пришло, да? - воскликнула она.- Ты подучила! У тебя на лице написано!
Да, сэр, да, мэм! Марта и не подозревала, что собирается заплакать,-
слезы сами навернулись на глаза. Она обняла Дарси, уткнувшись
лицом в ее влажные черные волосы.
- Все в порядке, дорогая,- приговаривала Дарси.- Успокойся.
- Просто я так горжусь им, Дарси,- так чертовски горжусь.
- Конечно. Поэтому ты плачешь, и это прекрасно... но я хочу посмотреть,
как только ты перестанешь.- Она усмехнулась.- Хотя нет, подержи
при себе. А то ты в таком состоянии, что можешь мне выколоть глаза.
Итак, с почтительностью, приличествующей святой реликвии (каковой,
по мнению Марты, он и был), она извлекла первый роман своего сына
из синей холщовой сумки. Она обернула его в папиросную бумагу и
прикрыла своим коричневым нейлоновым халатом. Теперь она осторожно
сняла бумагу так, чтобы Дарси могла видеть сокровище. Дарси внимательно
осмотрела обложку, на которой были изображены три морских пехотинца
- один из них с забинтованной головой,- которые, паля из винтовок,
штурмовали высоту. Название пламенно-оранжевыми буквами гласило:
"Сияние славы". А внизу страницы: "Роман. Питер Роузволл".
- Ладно, это хорошо, это чудесно, а теперь покажи мне другое! - сказала
Дарси тоном женщины, которая спешит покончить с просто интересным
и перейти к самому интересному. Марта кивнула и решительно открыла
форзац, ще Дарси прочла: "Посвящаю эту книгу моей матери, МАРТЕ
РОУЗВОЛЛ. Мама, без тебя я бы этого не сделал". Под печатным посвящением
была приписка от руки тонким, с наклоном, несколько старомодным
почерком: "И это правда. Я люблю тебя, мама! Пит".
- Разве не в этом вся соль? - спросила Дарси, смахивая слезу тыльной
стороной ладони.
- Это больше чем соль,- ответила Марта. Она старательно обернула книгу.-
Это правда.- Она улыбнулась, и в этой улыбке старая подруга Дарси
Сагамор увидела нечто большее чем любовь. Она увидела торжество.
Окончив работу в три часа, Марта и Дарси частенько захаживали в "Ла
патиссери" - кафе при отеле. В редких случаях они заглядывали в "Пятерку"
- бар рядом с вестибюлем - выпить чего-нибудь покрепче, и сегодня
уж точно был повод для "Пятерки". Дарси усадила подругу за столик
с полным блюдом печенья, а сама затеяла разговор с барменом Реем.
Марта видела, как он улыбнулся Дарси, кивнул и сложил колечком
большой и указательный пальцы на правой руке. Дарси с удовлетворенным
видом вернулась за столик. Марта подозрительно взглянула на нее.
- Зачем это все?
- Увидишь. Через пять минут Рей подошел к ним и поставил на стол серебряное
ведерко для шампанского с бутылкой "перье-жуэ" и два фужера
со льдом.
- Ну и ну! - произнесла Марта то ли встревоженно, то ли смеясь и с
удивлением взглянула на Дарси.
- Тихо,- отрезала та, и Марта замолчала. Рей открыл бутылку, положил
пробку рядом с Дарси и налил немного ей в фужер. Дарси подмигнула Рею.
- Наслаждайтесь, дамы,- сказал Рей и поцеловал Марту в щечку.- И передай
мальчику мои поздравления, дорогая.- Он отошел от Марты, которая
до сих пор не пришла в себя от изумления. Дарси наполнила оба фужера
и подняла свой. Помедлив, Марта сделала то же самое. Фужеры тихо
звякнули.
- За начало карьеры твоего сына,- провозгласила Дарси, и они выпили.
Дарси снова чокнулась с Мартой.
- И за самого мальчика,- добавила она. Выпили снова, и.только третий
тост удалось произнести Марте:
- И за материнскую любовь. Аминь, дорогая,- заключила Марта; губы ее
улыбались, но не глаза. За первые два тоста она отпивала немножечко
шампанского. На этот раз она осушила фужер до дна. Дарси взяла бутылку
шампанского, чтобы должным образом отметить успех Питера Роузволла
со своей лучшей подругой, но не только с этой целью. Ее заинтриговали
слова Марты: "Это больше, чем соль, это правда". И выражение
торжества на ее лице. Она подождала, пока Марта справится с третьим
фужером шампаиского, а потом спросила:
- Что ты имела в виду насчет посвящения. Марта?
- Что-что?
- Ты сказала, что это не просто соль, это правда. Марта долго молча
смотрела на нее, и Дарси уже решила, что вообще не получит ответа.
Потом рассмеялась так печально, что Дарси почувствовала себя задетой.
Она понятия не имела, что веселая маленькая Марта Роузволл может быть
такой печальной, хотя жизнь у нее и складывалась нелегко. Но эта нотка
торжества все же звучала беспокойным контрапунктом.
- Его книга станет бестселлером, и критики будут ее облизывать, как
мороженое,- сказала Марта.- Я в это верю, но не потому, что Пит так
говорит... хотя он, конечно, это говорит. Я верю, потому что это
произошло с ним.
- С кем?
- С отцом Питера,- ответила Марта. Она сложила руки на столе и умиротворенно
взглянула на Дарси.
- Но...- Дарси раскрыла рот и тут же умолкла. Джонни Роузволл, конечно,
в жизни своей никаких книг нс писал. Он вряд ли был способен написать
что-нибудь, кроме матюков на заборе. Что же такое Марта говорит...
"Не бери в голову глупостей,- сказала себе Дарси.- Ты прекрасно
понимаешь, что она говорит: она могла быть замужем за Джонни, когда
забеременела, но отцом ребенка был кто-то с более высоким интеллектом".
Но что-то тут не вязалось. Дарси никогда не видела Джоини,
но смотрела с десяток его фотографий в альбоме Марты и хорошо знала
Пита - настолько хорошо, что в выпускных классах школы и на первых
курсах колледжа могла отчасти считать его своим сыном. А физическое
сходство между мальчиком, который столько времени проводил у нее на
кухне, и мужчиной на снимках...
- Да, Джонни был биологическим отцом Пита,- сказала Марта, будто читала
ее мысли.- Стоит только посмотреть на его нос и глаза. Но он не
был истинным... еще шипучки? Так хорошо идет.- Теперь, когда Марта
выпила, в ее голосе явственно слышался южный акцент - будто игравший
в жмурки малыш выползал из укрытия. Дарси долила почти весь остаток
шампанского в фужер Марты. Марта подняла его за ножку, рассматривая
жидкость; ей нравилось, как слабый сумеречный свет становится в ней
золотым. Потом немного отпила, поставила фужер и снова рассмеялась
этим печальным, переливчатым смехом.
- Никак не поймешь, о чем я говорю, да?
- Нет, дорогая.
- Так вот, я тебе расскажу,- решилась Марта.- После всех этих лет я
должна кому-то открыться - именно теперь, раз уж он издал книгу после
стольких лет подготовки. Ясное дело, ему я рассказать не могу. Но,
в конце концов, удачливые сыновья никогда не понимают, как их любят
матери и на какие жертвы идут, правда?
- Наверно,- согласилась Дарси.- Марта, дорогая, ты подумай, стоит ли
тебе это все рассказывать...
- Нет, у них нет ключа,- произнесла Марта, и Дарси поняла, что подруга
не слышала ни одного ее слова. Марта Роузволл находилась в своем
собственном мире. Когда она снова взглянула на Дарси, в уголках ее
рта появилась слабая улыбка, которая Дарси не особенно
понравилась.
- Нет ключа,- повторила она.- Если хочешь знать, что на самом деле
означает это посвящение, лучше спросить мать. А ты как думаешь,
Дарси? Но Дарси только покачала головой, не зная, что ответить. Марта
кивнула, как будто Дарси целиком согласилась с ней, и начала рассказывать.
Ей не нужно было напоминать основные факты. Женщины работали
вместе в "Пале" одиннадцать лет и почти все это время дружили.
Самые основные факты, сказала бы Дарси (по крайней мере, до того дня
в "Пятерке"), были следующие: Марта вышла замуж за отнюдь не самого
лучшего мужчину, который гораздо больше интересовался выпивкой и наркотиками,
не говоря уже о случайных юбках, чем женщиной, на которой
женился. Марта находилась в Нью-Йорке всего несколько месяцев до того,
как встретила его,- просто ребенок в темном лесу,- и была беременна
уже два месяца, когда заметила это. Как бы там ни было на самом
деле, не раз говорила она Дарси, все равно она хорошенько подумала,
прежде чем пошла за него. Она была ему благодарна за то, что он
оставался с ней (даже тогда она прекрасно понимала, сколько мужчин
безвозвратно исчезали через пять минут после того, как юное создание
произнесет слова "я беременна"), но прекрасно видела его недостатки.
Она ясно представляла, что скажут ее мама и папа - особенно папа - о
Джонни Роузволле в черной рубашке и скрипучих туфлях на толстенной
подошве, купленных потому, что точно в таких ходил в каком-то фильме
Элвис Пресли. Этого первого ребенка Марта потеряла на третьем месяце.
Еще месяцев через пять она решила составить баланс этого брака - получались
в основном убытки. Слишком много возвращений поздно ночью, с
вялыми оправданиями, слишком много синяков под глазом. Джонни, говаривала
она, любит ее кулаками, когда выпьет. "Он всегда был красавчиком,-
как-то сказала она Дарси,- но красивая куча дерьма - это все
равно куча дерьма." Марта уже собиралась укладывать чемоданы, как
вдруг снова обнаружила, что беременна. Реакция Джонни была однозначной
и жесткой: он двинул ее шваброй в живет, рассчитывая, что будет
выкидыш. Две ночи спустя Джонни с парой приятелей, которые разделяли
его пристрастие к ярким шмоткам и башмакам со скрипом, пытался ограбить
винный магазин на 116-й улице. У хозяина был пистолет под прилавком.
Он вынул его. Джонни Роузволл вытащил никелированный браунинг
32-го калибра, взявшийся у него Бог знает откуда. Он навея его
на хозяина, нажал курок, и пистолет взорвался. Осколок ствола попал
Джонни в правый глаз, убив его на месте. Марта до седьмого месяца ходила
на работу в "Пале" (это, конечно, было задолго до появления там
Дарси Сагамор), а потом миссис Пру приказала ей идти домой, пока она
не родила где-нибудь в коридоре десятого этажа или в лифте прачечной.
"Ты хороший работник и можешь потом вернуться, если захочешь,- сказала
ей Роберта Пру,- но сейчас проваливай отсюда, девочка". Марта так
и сделала и через два месяца родила мальчика весом в три с половиной
килограмма, которого назвала Питером, а Питер с течением времени написал
роман "Сияние славы", который все - включая Книжный клуб месяца
и журнал "Юниверсал пикчерз" - считали обреченным на успех и доходы.
Все это Дарси слышала раньше. Остальное - в которое невозможно
было поверить - она услышала сегодня в "Пятерке", после шампанского,
которому предшествовал сигаальный экземпляр романа Пита в холщовой
сумке Марты Роузволл.
- Мы, конечно, жили далеко от центра,- продолжала Марта, рассматривая
свой фужер с шампанским и вертя его в пальцах.- На Стэнтон-стрит,
выше Стейшн-парка. Я потом бывала там. Там стало хуже, чем было,-
намного хуже, но и тогда это не был центр цивилизации. В те времена
на другом конце Стэнтон-стрит, ближе к парку, жила древняя старуха -
ее называли Мамаша Делорм, и многие считали ее ведьмой. Я сама во все
это не верила и однажды спросила свою соседку Октавию Кинсолвинг, как
можно верить в такую ерунду, коща летают спутники и изобрели лекарства
почти от всех болезней. Тавия была образованная женщина - она
училась музыке в Джульярдской школе - и жила в бедном районе только
потому, что ей приходилось содержать маму и трех младших братьев. Я
думала, что она согласится со мной, но она только засмеялась и покачала
головой.
- Ты хочешь сказать, что веришь в ведьм? - спросила я.
- Нет,- сказала она,- но в нее я верю. Она не такая. Может, на тысячу
- или миллион женщин, которых считают ведьмами, есть одна настоящая
колдунья. Так вот, Мамаша Делорм - одна из них. Я только расхохоталась.
Те, кому не нужна ведьма, могут позволить себе смеяться, так
же, как те, кто не нуждается в молитве, смеются над верующими. Товда
я только вышла замуж и еще верила, что смогу исправить Джонни. Ты
слушаешь? Дарси кивнула.
- Потом у меня был выкидыш. Главной его причиной, наверно, был Джонни,
хотя тогда я боялась признаться в этом даже самой себе. Он часто
бил меня и все время пил. Он пропивал деньги, которые я ему давала, а
потом еще забирал у меня из кошелька. Когда я ему говорила, что нечего
туда лазить, он делал оскорбленное лицо и клялся, что ничего не
берет. Это если трезвый. Пьяный он просто смеялся. Я написала маме
домой - мне было больно, и стыдно, и я плакала, когда писала это
письмо, но мне нужно было знать, что она скажет. Она мне ответила,
что надо сматываться, и немедленно, пока я не попала в больницу или
еще хуже. Моя старшая сестра Кассандра (мы ее звали Кисси) пошла еще
дальше. Она прислала мне билет на междугородный автобус и написала на
нем розовой помадой два слова: "УЕЗЖАЙ СРАЗУ". Марта отхлебнула глоток
шампанского.
- Я не уехала. Мне казалось, что надо сохранять достоинство. Думаю,
что это была просто дурацкая гордость. Хотя это все равно. Я осталась.
Потом, после того, как потеряла ребенка, я снова забеременела -
только сначала я этого не знала. Меня не тошнило по утрам,
понимаешь... впрочем, и в первый раз тоже ничего не было.
- Ты не из-за беременности пошла к этой самой Мамаше Делорм? - спросила
Дарси. Она тут же предположила, что, может быть, Марта надеялась
взять у ведьмы какое-то зелье, чтобы вызвать выкидыш... или решилась
на подпольный аборт.
- Нет,- отрезала Марта.- Я пошла, потому что Тавия сказала, что Мамаша
точно определит, что за порошок я нашла у Джонни в кармане. Белый
порошок в маленьком флакончике.
- О-о-о,- протянула Дарси. Марта печально улыбнулась:
- Хочешь знать, как вляпываются в неприятности? - спросила она.- Может,
и не хочешь, но я все равно тебе расскажу. Плохо, когда твой муж
пьет и не имеет постоянной работы. Действительно плохо, когда он
пьет, ходит без работы и избивает тебя. Еще хуже, когда ты залазишь к
нему в карман в надежде найти доллар и купить туалетной бумаги, а там
оказывается флакончик с ложечкой. А хуже всего знаешь что? Когда рассматриваешь
этот флакончик и искренне надеешься, что там всего лишь
кокаин, а не героин.
- И ты понесла это к Мамаше Делорм? Марта снисходительно рассмеялась.
- Весь флакончик? Нет, мэм. Я видела мало радостей в жизни, но умереть
мне не хотеяось. Если бы он заявился домой и не нашел двухграммового
флакончика, он бы обработал меня, как гороховое поле. Я отсыпала
чуть-чуть в целлофановую обертку от пачки сигарет. Потом пошла к
Тавии, а та послала меня к Мамаше Делорм.
- Как она выглядела? Марта покачала головой, не будучи в состоянии
точно описать подруге, как выглядела мадам Делорм, какие странные
полчаса она провела в квартире старухи на четвертом этаже и как выбежала
по шаткой лестнице на улицу, боясь, что та гонится за ней. В
квартире было темно, пахло свечами, старыми обоями, корицей и прокисшим
кремом. На одной стене был портрет Христа, на другой - Нострадамуса.
- Она была плохой монахиней, если когда-нибудь состояла в ни
...Закладка в соц.сетях
