Жанр: Триллер
Рассказы
...оман
действительно вышел потрясающий - он назывался "Парни в тумане".
Именно о том, что он говорил мне в тот день - братья-близнецы, один
американский солдат, другой немецкий, и они встречаются в Арденнах.
Он вышел самым большим тиражом из всех его романов. Она помолчала и
добавила:
- Это я узнала из некропога. Он оставался еще неделю. Каждый день,
когда я входила, он сидел за столом в гостиной и писал в одном из
своих желтых блокнотов, даже не переодев пижаму. Каждый день я спрашивала
его, не зайти ли мне позже, а он говорил мне, чтобы я убирала
в спальне, только тихо. Каждый день я говорила себе, что сегодня
больше не буду делать этого, и каждый день это было на простыне, еще
свежее, и каждый день все молитвы и обещания, которые я давала себе,
улетали в окно, и я снова делала это. Здесь даже не было борьбы с искушением
до пота и дрожи; просто закроешь глаза на минутку - и готово.
Да, и каждый день, как только я входила, он хватался за голову,
будто не давая ей развалиться. Ну и пару мы составляли! Ему бы мои
утренние страдания, мне бы его ночные труды!
- Как это? - спросила Дарси.
- Ночью я действительно мучилась из-за того, что делаю, и плевалась,
и пила воду, пару раз даже вырвала. Миссис Паркер так приставала с
вопросами, что я, наконец, призналась ей, что беременна, но не хочу
говорить мужу, пока не будет подтверждения. Джонни Роузволл был самовлюбленный
сукин сын, но думаю, даже он заподозрил бы, что со мной
что-то не так, если бы не был слишком занят своим делом - ограблением
винного магазина, которое он замышлял с дружками. Я-то, конечно,
об этом не знала; я просто была довольна, что он держится подальше от
меня. Хоть это немного облегчало мне жизнь. А потом я однажды зашла в
1163-й, и Джеффериса там не было. Он собрал вещички и вернулся в Алабаму
писать свою книгу и вспоминать о своей войне. О, Дарси, я не могу
тебе описать свою радость! Я чувствовала себя, как Лазарь, вернувшийся
к жизни. Этим утром мне показалось, что все еще может кончиться
благополучно, как в романе,- я скажу Джонни о ребенке, и он
исправится, бросит наркотики и найдет нормальную работу. Он будет хорошим
мужем мне и хорошим отцом моему сыну - я уже была уверена, что
будет мальчик. Я зашла в спальню Джеффериса и увидела, что белье, как
всегда, перекручено, одеяла, сброшенные в дальний угол кровати, сбились
в тугой узел. Я подошла к постели, как во сне, и потянула простыню.
Я думала: "Ладно, если я должна... но это в последний раз".
Оказалось, что последний раз уже был. На этой простыне не оказалось
никаких следов его жизнедеятельносги. Какие бы чары старая колдунья
ни навела на нас, они кончились. "И хорошо,- подумала я.
- У меня будет ребенок, у него будет книга, и мы оба избавились от ее
колдовства. И плевать мне на истинного отца, если Джонни будет хорошим
отцом тому, кого я ношу".
- В тот же вечер я сообщила Джонни,- сказала Марта и сухо добавила: -
Он не выразил восторга, как тебе, видимо, известно. Ларси кявнула.
- Двинул меня шваброй раз пять, а потом, когда я плакала в углу,
стоял надо мной и кричал: "Ты что, спятила? Нет у нас никакого ребенка!
Совсем сдвинулась баба!" Повернулся и ушел.
Я лежала, думала о первом выкидыше и боялась, что в любую минуту
опять начнутся боли и все повторится. Думала, как мама писала
мне, чтобы я убиралась отсюда, пока он не отправил меня в больницу, а
Кисеи прислала автобусный билет и написала помадой: "УЕЗЖАЙ СРАЗУ". И
ковда я убедилась, что выкидыша не будет, я встала с намерением собрать
вещички и уматывать к черту - сразу же, пока он не вернулся. Но
не успела я открыть шкаф, как опять подумала о Мамаше Делорм. Я
вспомнила, что сказала ей, что собираюсь уйти от Джонни, а она мне
ответила: "Он от тебя уйдет. Ты его проводишь, и все. Держись, женщина.
Будет немного денег. Ты думаешь, он сделал ребенка, но это совсем
не он". Казалось, будто она присутствует здесь и указывает мне,
чем заняться и что делать. Я полезла в шкаф, действительно, но совсем
не за своими вещами. Я порылась и кое-что откопала в том самом
проклятом пальто, где раньше нашла пузырек с героином. Это было его
любимое пальто, и в нем действительно можно было найти все, что нужно,
чтобы понять, кто такой Джонни Роузволл. Оно было очень яркое...
дешевое на вид. Я его терпеть не могла. На этот раз наркотики мне не
попались. В одном кармане оказалась огромная бритва, в другом - маленький
дешевый пистолет. Я достала пистолетик, посмотрела на него, и
меня снова охватило то же чувство, что в спальне Джеффериса - словно
я делаю что-то, еще не пробудившись от глубокого сна. Я прошла в кухню
с пистолетом в руке и положила его на полочку над плитой. Потом
открыла шкафчик над раковиной и порылась в углу среди специй и чая.
Сначала я не могла найти то, что старуха дала мне, и меня охватил
неизбывный, до полного оцепенения ужас - я испугалась, как можно пугаться
только во сне. Потом нащупала ту самую пластиковую коробочку и
вынула ее. Я открыла ее и достала гриб. Он был противный на ощупь
-слишком тяжелый для своих размеров и теплый. Будто держишь что-то
живое, что еще не совсем умерло. Помнишь, что я делала в спальне у
Джеффериса? Так вот, лучше бы я еще двести раз сделала это, чем снова
взяла в руки тот гриб. Я держала его в правой руке, а в левую взяла
этот пистолетик 32-го калибра. Потом изо всех сил сжала кулак и
почувствовала, как гриб хлюпает у меня под пальцами, и раздался
звук... я знаю, в это невозможно поверить... но он как бы вскрикнул.
Ты можешь поверить? Дарси медленно покачала головой. Она не знала
точно, верит она или нет, но наверняка знала одно: она не хочет верить.
- Вот и я не верю. Но звук был очень похожий. И в другое ты не поверишь,
но я верю, потому что видела: из него потекла кровь. Из гриба
текла кровь. Ручеек стек у меня по пальцам прямо на пистолет. Но
кровь исчезла сразу, как только попала на ствол. Потом я остановилась.
Я разжала кулак, ожидая, что там полно крови, но там был только
гриб, весь сморщенный, с вмятинами от пальцев. Ни на грибе, ни на
моей руке, ни на пистолете никакой крови не было. И едва я подумала,
что ничего не сделала, а просто сплю наяву, как эта чертова штука задергалась
у меня в руке. Я посмотрела туда, и какое-то мгновение она
вообще не показалась грибом - она выглядела как крохотный пенис, еще
живой. Я вспомнила, как у меня по руке текла кровь, когда я сжимала
его, и подумала о словах старухи: "Всякого ребенка, которого занинает
женщина, мужчина выстреливает из собственного клюва, девочка".
Оно снова задергалось - абсолютно точно, я тебе говорю,- и я взвизгнула
и бросила его в мусорное ведро. Тут я услышала, как Джонни топает
по лестнице, схватила его пистолет, побежала в спальню и положила
обратно в карман пальто. Потом залезла в постель одетая, даже не
сняв туфли, и натянула одеяло до подбородка. Он зашел, и видно было,
что он настроен поскандалить. В руке у него была выбивалка для ковров.
Не знаю, где он ее взял, но ясно было, что он собирается ею делать.
- Никакого ребенка не будет,- сказал он.- Иди сюда.
- Нет,- ответила я,- ребенка не будет. Тебе уже не нужна эта штука,
положи ее. Ты уже позаботился е ребенке, безмозглое дерьмо. Я знала,
что рискую, обзывая его такими словами, ио решила, что они заставят
его поверить мне, и так и вышло. Вместо того чтобы бить меня, этот
здоровенный кретин весь расплылся в ухмылке. Говорю тебе, я никогда
его так не презирала, как тогда.
- Вышел? - спросил он.
- Вышел,- сказала я.
- Куда он делся? - спросил он.
- А как ты думаешь? - сказала я.- Наверно, плывет по Ист-ривер. Он
подошел ко мне и попытался поцеловать. Господи прости. Поцеловать меня!
Я увернулась, и он ударил меня подбородком в темя, но не больно.
- Вот увидишь, мне лучше знать,- сказал он.- Потом будет время и для
детей. Он снова ушел. Следующей ночью он с дружками пытался ограбить
винный магазин, и пистолет взорвался у него в руках и убил его.
- Думаешь, ты заколдовала пистолет, так, что ли? - спросила Дарси.
- Нет,- спокойно произнесла Марта.- Она заколдовала... моими руками,
так сказать. Она видела, что я сама не справлюсь, вот и заставила меня
решить эту проблему.
-Но ты же считаешь, что пистолет был заколдован.
- Не просто считаю,- тихо возразила Марта. Дарси пошла в кухню выпить
воды. У нее вдруг пересохло во рту.
- Вот и все, в общем,- продолжала Марта, когда та вернулась.- Джонни
погиб, а я родила Пита. Только когда я уже не могла работать перед
родами, я узнала, сколько у меня друзей. Если бы я знала раньше, может
быть, я бы раньше ушла от Джонни... а может быть, и нет. Никто не
может предвидеть, что произойдет в этом мире, что бы мы ни думали или
говорили.
- Но это еще не все? - спросила Дарси.
- Есть еще две вещи,- сказала Марта.- В общем-то мелочи.
- Но не похоже, чтобы она считала их мелочами,- подумала Дарси.
- Я снова пошла к Мамаше Делорм, когда Питу уже было четыре месяца. Я
не хотела, но пошла. У меня был конверт с двадцатью долларами. Я не
могла себе позволить такой расход, но каким-то образом знала, что это
ее деньги. Было темно. Ступеньки казались еще уже, чем в прошлый раз,
и чем выше я поднималась, тем сильнее ощущались ее запахи: полусгоревших
свечей, и высохших обоев, и чая, который отдавал корицей. В
последний раз у меня появилось это ощущение, будто я что-то делаю во
сне - словно за стеклянной стеной. Я подошла к ее двери и постучала.
Ответа не было, и я постучала снова. Опять тишина, я опустилась ва
колени и просунула конверт под дверь. И ее голос донесся прямо из-за
двери, будто она по ту сторону тоже стала на колени. Я в жизни так не
пугалась, как тогда, когда услышала этот сухой старческий голос
сквозь щель под дверью - он шел будто бы из могалы.
- Он вырастет хорошим мальчиком,- говорила она.- Как отец. Как истинный
отец.
- Я вам кое-что принесла,- сказала я. Я едва различала собственный
голос.
- Просунь его в щель, милочка,- прошептала она. Я подголкнула конверт,
а она утащила его на свою сторону. Я услышала, как она вскрывает
конверт, и осталась ждать. Просто ждать.
- Тут хватит,- прошептала она.- Иди отсюда, деточка, и больше никогда
не приходи к Мамаше Делорм. слышишь? Я вскочила на ноги и побежала
прочь что есть духу. Марта подошла к книжному шкафу и достала книгу
в твердом переплете. Дарси была поражена сходством между оформлением
этой книга и романа Питера Роузволла. Это было "Сияние неба" Питера
Джеффериса, и на обложке были нарисованы двое солдат, штурмующих
вражеский дот. Один из них держал гранату, другой стрелял из винтовки
М-1. Марта порылась в своей холщовой сумке, достала книгу сына,
развернула бумагу, в которую она была обернута, и благоговейно положила
рядом с книгой Джеффериса. "Сияние неба" - "Сияние славы". Сравнение
напрашивалось само собой.
- Вот книга того,- сказала Марта.
- Да,- неуверенно произнесла Дарси.- Действительно похожи. А как насчет
содержания? Разве они... Она растерянно запнулась и искоса взглянула
на Марту. С облегчением она обнаружила, что Марта улыбается.
- Ты хочешь спросить, не списал ли мой сын книгу этого подонка? -
спросила Марта без всякой враждебности.
- Нет! - воскликнула Дарси с излишней горячностью.
- Общего у них только то, что обе книга о войне,- сказала Марта.- Они
различаются, как...ну, как различаются черный и белый. Но и в той, и
в другой как бы рассеяно... что-то неуловимое. Это тот солнечный
свет, о котором я говорила,- это ощущение, что мир гораздо лучше, чем
кажется, особенно людям, которые слишком хитры, чтобы быть добрыми.
- А разве не может быть, что твой сын вдохновлялся Питером Джефферисом...
он читал его книги в колледже и...
- Конечно,- ответила Марта.- Думаю, что мой Питер читал Джеффериса -
скорее всего, это так, хотя бы потому, что подобное тянется к подобному.
Но есть кое-что еще, что объяснить потруднее. Она взяла в руки
роман Джеффериса, задумчиво подержала его, а потом взглянула на Дарси.
- Я купила эту книгу примерно через год после рождения сына,- продолжала
она.- Тираж еще только печатался, и магазин заказал пробную партию.
Коща Джефферис приехал в очередной раз, я набралась смелости и
попросила у него автограф. Я думала, он рассердится из-за такой
просьбы, но он лишь немного удивился. Смотри сюда. Она раскрыла форзац
"Сияния неба". Дарси прочла то, что там было напечатано, и у нее
все смешалось в годове. "Посвящаю эту книгу своей матери, АЛТЕЕ
ДИКСМОНТ ДЖЕФФЕРИС, лучшей женщине, которую я знал". А ниже Джефферис
написал чернилами, которые уже почти выцвели: "Марте Роузволл,
которая убирает мой бардак и никогда не жалуется". Потом роспись и
дата: "Август 1961". Слова в рукописном посвящении сперва показались
ей оскорбительными... потом жуткими. Но не успела она обдумать это,
как Марта раскрыла кншу своего сына, "Сияние славы", тоже на форзаце
и положила рядом с книгой Джеффериса. Дарси снова прочла печатный
текст: "Посвящаю эту книгу своей матери, МАРТЕ РОУЗВОЛЛ. Мама, без
тебя я бы этого не сделал". И ниже фломастером: "И это правда. Я люблю
тебя, мама! Пит". Но она не читала эту надпись - она просто рассматривала
ее. Глаза ее перебегали с одной книга на другую, и обратно,
с надписи, сделанной в августе 1961 года, на другую, сделанную в
апреле 1985-го.
- Видишь? - тихо спросила Марта. Дарси кивнула. Она видела. Тонкий, с
наклоном, слегка старомодный почерк был совершенно одинаков в обоих
случаях... как и тексты посвящений, с небольшими вариациями. Только
тон рукописных посвящений различался так же четко, как различаются
черный и белый.
-------------------------------------------------------------¬
¦ This text was scanned by FaceLess ¦
¦If you have any other Stephen King's text (russsian edition)¦
¦ please mail to me on my FIDO adress 2:454/1.25@fidonet.org ¦
¦ ---=--=--=--=--=--=--=--=--=--=--=--- ¦
L-------------------------------------------------------------
Стивен Кинг
Перевод с английского Б. Любарцева
ПАЛЕЦ
В тот момент, когда послышался шорох, Говард Митла сидел один в своей
квартире в Куинсе. Говард был обыкновенным бухгалтером, которых в
Нью-Йорке множество. Его жена Вайодет Митла была обыкновенной медсестрой,
работающей у зубного врача, которых в Нью-Йорке также немало.
Дождавшись конца теленовостей, она побежала в магазин на углу за мороженым.
После новостей шло "Поде чудес", которое ее не интересовало.
Она говорила, что ведущий, Алекс Требек, похож на хитрого евангелиста,
но Говард-то знал, в чем дело: в "Поле чудес" она чувствовала себя дурой.
Шорох доносился из ванной, которую от спальни отделял крохотный отрезок
коридора. Говард сразу же определил место. На вора не похоже - он
еще в позапрошлом году навесил на окна толстую сетку за свой счет.
Больше походило на мышку в раковине или в ванне. Может быть, даже крыса.
Он подождал нескольких первых вопросов, надеясь, что шорох исчезнет
сам по себе, но он не прекращался. Когда пошла реклама, Говард неохотно
встал и пошел к двери ванной. Она была распахнута,так что шорох
слышался еще громче.
Скорее всего, мышь или крыса - как будто лапки скребут о фарфор.
- Черт,- разозлился Говард и направился в кухню. В углу между газовой
плитой и холодильником стояли принадлежности для уборки - швабра, ведро
с тряпками, совок с гибкой ручкой. Говард взял в одну руку швабру,
поближе к щетине, а в другую совок. Вооружившись таким образом, он не
спеша прошагал через маленькую гостиную к двери ванной. Насторожился.
Прислушался. Царап-царап.
Очень слабый звук. На крысу не похоже. Но что-то внутри твердило -
крыса. Не простая, а нью-йоркская - уродливая, мохнатая тварь с глазами-крапинками,
длиннющими, как бы проволочными усами и с громадными
зубами, торчащими из V-образной верхней губы. Породистая крыса.
Звук был слабый, даже нежный, но тем не менее... У него за спиной
Алекс Требек задавал вопрос:
- Этого русского застрелили, отравили и задушили... и все в одну и ту
же ночь.
- Наверно, Ленин? - отозвался кто-то из участников.
- Распутин, идиот,- пробурчал Говарц Митла. Он переложил совок в ту
руку, что держала щетку, и свободной рукой повернул выключатель в ванной.
Он быстро направился к ванне, которая приютилась в углу под грязным,
затянутым сеткой окном. Он терпеть не мог крыс и мышей, вообще
любых мохнатых тварей, которые пищали и бегали (а шиида и кусались),
но с детства усвоил, что, если хочешь избавиться от них, лучше делать
это сразу. Если сидеть на стуле и не обращать внимания на шорох, будет
еще хуже: Вай выпила пару банок пива, пока смотрела новости, и,
вернувшись из магазина, первым делом направится в туалет. Если мышка в
унитазе, она поднимет крышку... и потребует, чтобы он исполнил свой
мужской долг и прогнал ее. Все равно никуда не денешься.
В ванне не было ничего, кроме габкого душа. Его шланг свернулся на
эмалированной поверхности, словно мертвая змея.
Шорох прекратился, когда Говард входил в ванную, но теперь послышался
вновь. Сзади. Он обернулся и сделал три шага к раковине, на ходу замахиваясь
щеткой.
Рука, державшая щетку, взлетела до уровня подбородка .и остановилась.
Он остолбенел. У него отвисла челюсть. Если бы он посмотрел на себя в
заляпанное зубной пастой зеркало над раковиной, то увидел бы, как у
него между языком и небом мерцают струйки слюны, тоненькие, словно
паутинки.
Из отверстия сливной трубы раковины высовывался палец. Человеческий
палец.
На мгновение он замер, будто понял, что его обнаружили. Потом снова
начал двигаться, прокладывая себе путь, словно червь, по розовому фарфору.
Он добрался до белой резиновой пробки, ощупал ее, опять спустился
на фарфор. Шорох производили не крохотные мышиные лапки. Это ноготь
на конце пальца постукивал по фарфору, описывая круги. Говард издал
дикий, испуганный вопль, уронил щетку и бросняся вон из ванной. Он
ударился плечом о кафельную стену, отскочили снова побежал. Благополучно
выбравшись, захлопнул за собой дверь и, тяжело дыша, уперся в
нее спиной. Сердце у него ще-то под самым горлом словно отстукивало
морзянку.
Врад ли он долго стоял там - коща он пришел в себя, Алекс Требек все
еще вел троих участников через первый тур - но он утратил всякое ощущение
времени, не понимал, где он и кто он.
Вывел его из этого состояния пронзительный звонок, который возвестил
начало второго тура.
- Тема у нас - "Космос и авиация",- говорил Алекс.- У вас сейчас
семьсот долларов, Милдред,- сколько вы ставите? - Милдред, отнюдь не
выглядевшая уверенным в себе эрудитом, пробормотала в ответ что-то
невразумительное.
Говард отступил от двери и вернулся в гостиную, словно на ходулях. В
руке у него все еще был совок. Он посмотрел на него и разжал пальцы.
Совок упал на ковер с тихим стуком.
- Я этого не видел,- уныло пробормотал Говард Митла и свалился на стул.
- Хорошо, Милдред, пятьсот долларов: испытательный центр ВВС, который
первоначально назывался Майрок.
Говард уставился в телевизор. Милдред, маленькая, похожая на мышку
женщина со слуховым аппаратом величиной с будильник, глубоко задумалась.
- Я этого не видел,- проговорил он чуть увереннее.
- Авиабаза Ванденберг? - спросила Милдред.
- Авиабаза Эдвардс, дура,- сказал Говард. И, когда Алекс Требек подтвердил
сказанное, Говард повторил: - Я этого вообще не видел.
Но скоро вернется Вайодет, а он оставил щетку в ванной.
Алекс Требек объявил участникам - и зрителям, что пока еще игра открыта
для всех, а через пару минут начнется суперигра, где счет может
всерьез измениться. На экране появился какой-то политик и принялся
объяснять, почему его необходимо избрать на следующий срок. Говард
неохотно встал. Теперь он в большей степени ощущал свои нога как ноги,
а не как ходули, но возвращаться в ванную ему все равно не хотелось.
"Вот,- сказал он себе,- это очень просто. Такое часто бывает. У тебя
была галлюцинация, как у многих. Ты об этом редко слышишь только потому,
что о таких вещах не любят говорить... галлюцинации не приняты в
обществе. Говоря о них, люди чувствуют себя так, как ты, если оставишь
щетку на полу, а Вай войдет и спросит, в чем дело".
- Послушайте,- говорил политик в телевизоре густым, вкрадчивым баритоном.-
Если вникнуть в суть дела, все очень просто: хотите ли вы, чтобы
бюро актов гражданского состояния округа Нассо возглавлял честный,
компетентный человек или проходимец с севера штата, который никогда...
- Думаю, это воздух в трубах,- сказал Говард, и хотя шорох, из-за которого
он направился в ванную, нисколько не напоминал шум воздушных
пузырей в трубах, сам звук его голоса - разумного, снова управляемого
- придал ему чуть больше решимости. И опять-таки - Вай скоро вернется.
В любую минуту. Он стал за дверью, прислушиваясь. Царап-царап. Вроде
как слепой карлик постукивает тросточкой о фарфор, нащупывая путь наружу.
- Воздух в трубах! - громко продекламировал Говард и смело рванул
дверь ванной. Он нагнулся, схватил щетку и потащил ее к двери. Ему
пришлось сделать не больше двух шагов в крохотное помещение с выцветшим,
покоробленным линолеумом и видом на тусклое, забранное мелкой
сеткой вентиляционное отверстие, и, скорее всего, он даже не заглядывал
в раковину. Он стал снаружи, прислушиваясь. Царап-царап. Царап-царап.
Он поставил щетку и совок на законное место между плитой и холодильником
в кухне и вернулся в гостиную. Там он постоял, поглядывая на ванную.
Дверь была распахнута, льющийся оттуда свет веером расходился в
крохотном закутке в прихожей.
"Надо бы пойти выключить свет. Ты же знаешь, как Вай поднимает шум
из-за этого. Тебе даже не нужно входить. Просто просунуть руку за
дверь и щелкнуть". А если что-то схватит его за руку, пока он будет
тянуться к выключателю? Вдруг чужой палец схватит его за палец? Как
насчет этого, дамы и господа? Тот звук все еще был слышен. В нем было
нечто до ужаса неумолимое. Можно было сойти с ума. Царап. Царап. Царап.
По телевизору Алекс Требек объяснял условия суперигры. Говард подошел
и прибавил звук. Потом снова уселся на стул и сказал себе, что из ванной
ничего не слышится, абсолютно ничего. Разве что воздух в трубах.
Вай Митла была из тех женщин, которые двигаются с таким изяществом,
что кажутся чуть ли не хрупкими... но Говард был на ней женат двадцать
один год и прекрасно знал, что никакой хрупкости в ней нет и в
помине. Она ела, пила, работала, танцевала и занималась любовью в одном
и том же темпе - напористом. Она ворвалась в квартиру, как небольшой
ураган. Правой рукой она прижимала к труди объемистый бумажный
мешок. Не останавливаясь, она внесла его в кухню. Говард слышал,
как мешок раскрылся, хлопнула дверца холодильника и затем закрылась.
Вернувшись, она швырнула Говарду свое пальто.
- Повесь, пожалуйста! - попросила она.- Я сейчас описаюсь! Ей-богу!
Фью! "Фью!" было любимым междометием Вай.
- Конечно, Вай,- произнес Говард и встал с темно-синим пальто Вай на
руках. Он не сводил с нее глаз, пока она бежала по коридору и через
дверь ванной.
- Электрокомпания очень любит, когда ты оставляешь включенным свет,
Гови,- крикнула она через плечо.
- Я нарочно,- ответил он.- Знал, куда ты сразу помчишься.
Она засмеялась. Он слышал шорох ее белья.
- Ты слишком хорошо меня знаешь - у посторонних это называется любовью.
"Надо сказать ей - предупредить ее",- подумал Говард, зная, что не
сможет этого сделать. Что он ей скажет? Берегись, Вай, там из трубы
раковины торчит палец, не дай ему ткнуть тебя в глаз, коща наклонишься
за стаканом воды?
Кроме того, это ведь просто галлюцинация из-за воздуха в трубах и
из-за того, что он боится мышей. Теперь, когда прошло несколько минут,
он в это почти верил.
Как бы там ни было, он стоял с пальто Вай на руках, ожидая, когда она
завизжит. И спустя десять-пятнадцать бесконечных секунд услышал:
- Боже мой, Говард!
Говард подскочил, еще крепче прижимая пальто к груди. Сердце, уже было
успокоившееся, снова начало выстукивать морзянку. Он порывался заговорить,
но слова застревали в горле.
- Что? - наконец выговорил он.- Что такое, Вай?
- Полотенца! Попадали на пол! Боже мой! Что случилось?
- Не знаю,- отозвался он. Сердце колотилось еще быстрее, и он не мог
определить, чем было тошнотворное ощущение где-то в самом низу живота
- облегчением или ужасом. Наверное, он свалил полотенца, когда налетел
на стену.
- Наверное, привидения,- сказала она.- Кроме того, не хочу тебя пилить,
но ты забыл закрыть раковину.
- Извини,- произнес он.
- Ну да, ты всегда так говоришь,- донесся ее голос.- Ты, наверное, хочешь,
чтобы я туда свалилась и утонула. Ковда-нибудь так и случится! -
Чавкающий звук - она сама заткнула пробку. Говард выжидал, затаив дыхание,
все еще сжимая ее пальто.
- У кого рекорд по количеству удалений за одну игру? - спрашивал
Алекс Требек.
- Том Сивер? - Милдред слегка откинулась.
- Роджер Клеменс, бестолочь,- сказал Говард. Пш-ш-ш! - донесся шум
сливаемой воды. Вот сейчас наступит момент, которого он ждет (до Говарда
только сейчас дошло). Пауза, казалось, длится бесковечно. Потом
взвизгнул кран с горячей водой (он все собирался починить этот кран и
все забывал), вода потекла в раковину, и Вай начала мыть руки. Никакого
визга.
А откуда быть визгу, если никакого пальца нет.
- Воздух в трубах,- более уверенно произнес Говард и пошел вешать
пальто жены. Она вышла, оправляя юбку.
- Я принесла мороженое,- сказала она,- вишневое с ванилью, как ты хотел.
Но для начала давай попробуем пиво, Гови. Новый сорт. Называется
"Америка
...Закладка в соц.сетях
