Жанр: Триллер
Рассказы
... мускулам.
Вслед за этим его сознание погрузилось в непроглядную тьму.
Луна скатилась за горизонт. До рассвета оставался примерно час.
"Мустанг" лежал на брюхе в поросшем низким кустарником овраге. В его
радиаторной решетке запутались клочья колючей проволоки. Весь перед
машины превратился в кучу металлолома.
Постепенно Хэлстон начал приходить в себя. И первое, что он увидел,
когда открыл глаза, была кошка, сидевшая у него на коленях. Она спокойно
мурлыкала и смотрела на него своими сияющими на черно-белой морде
зелеными глазами. Ног своих он не чувствовал.
Он скользнул взглядом мимо кошки и увидел, что перед машины был
полностью разрушен, а задняя часть ввалившегося в салон двигателя
раздробила его ноги, а самого его намертво зажала, словно похоронила.
Где-то далеко заухала сова, почуявшая добычу. А совсем близко, словно
внутри, - мерное кошачье урчание.
Казалось, она улыбается ему.
Хэлстон видел, как она встала, выгнула спину и потянулась. Внезапно
со страшной гибкостью хищника она, как колышущаяся промасленная ткань,
кинулась ему на плечо. Хэлстон попытался поднять руку, чтобы сорвать ее.
Рука не шелохнулась.
"Спина, - словно врач-профессионал, подумал он. - Перелом
позвоночника. Я парализован".
Кошка страшно мурлыкала ему прямо в ухо, и звук этот казался
раскатами грома.
- Убирайся вон! - прокричал Хэлстон. Голос его звучал сухо, даже
сипло. Кошка на мгновение напряглась, затем откинулась назад. Внезапно
ее когти полоснули Хэлстона по щеке, до этого она не выпускала их.
Резкая боль молнией кинулась к горлу. Потекла струйка теплой крови.
Боль. Чувствительность не потеряна.
Он приказал голове повернуться вправо, и та подчинилась. На какое-то
мгновение его лицо утонуло в сухом, мягком мехе. Хэлстон заорал на
кошку. Она издала удивленный, рассерженный звук - йоук! - и прыгнула на
сиденье. Прижав уши к голове, эта тварь по-прежнему не отрывала от него
горящих гневом глаз.
- Что, не надо мне было этого делать, да? - прохрипел он.
Кошка открыла пасть и зашипела. Глядя на эту странную, шизофренически
раздвоенную морду, Хэлстон понял, почему Дроган называл ее адовой
кошкой. Она... Его мысли внезапно прервались, когда он почувствовал
слабую покалывающую боль в обеих кистях и в предплечьях.
Чувствительность восстанавливается. Вот они - булавочные уколы.
Выпустив когти, кошка с шипением бросилась ему на лицо.
Хэлстон закрыл глаза и открыл рот. Он хотел укусить кошку в живот, но
смог ухватить только клок шерсти. Когти вцепились ему в уши, кошка
давила на них всей своей тяжестью. Жгучая, нестерпимая боль Хэлстон
попытался поднять руки. Они чуть дернулись, но так и не оторвались от
коленей.
Он нагнул голову вперед и принялся трясти ею так же, как это делает
человек, которому в глаза попало мыло. Шипя и повизгивая, кошка
продолжала держаться. Хэлстон чувствовал, как по его щекам медленно
струится кровь. Уши жгло так, будто они пылали в огне.
Он откинул голову назад и зашелся в страшном крике - очевидно, в
аварии он повредил шейные мышцы, и сейчас они дали о себе знать. Но
кошку он все же скинул - до него донесся негромкий шлепок со стороны
заднего сиденья.
Струйка крови затекла в один глаз. Он снова попытался пошевелить
руками, хотя бы одну из них поднять, чтобы вытереть кровь. Они
подрагивали у него на коленях, но двигаться по-прежнему отказывались. Он
вспомнил про свой висевший под мышкой специальный револьвер 45-го
калибра.
"Если я только смогу дотянуться до него, киска, от всех твоих девяти
жизней не останется даже воспоминания".
И снова покалывание в руках, уже сильнее. Тупая боль в ступнях,
зажатых и, конечно же, раздробленных разбитым двигателем, легкие
покалывания в бедрах - ощущение точно такое же, как если вы спали и у
вас затекла нога, а потом начала отходить, когда вы сделали несколько
первых шагов. Этого было достаточно, чтобы понять, что спина у него цела
и ему не придется остаток жизни проводить в качестве живого трупа,
прикованного к инвалидному креслу.
"А может, у меня самого осталось в запасе несколько жизней?"
Теперь надо разобраться с кошкой. Это самое главное. Потом выбраться
из этих развалин - может, кто-нибудь будет проходить мимо, так что он
постарается сразу решить обе проблемы. Хотя весьма маловероятно, что
кому-то вздумается прогуливаться по этой пустынной дороге, да еще в
половине пятого утра, однако какой-то шанс оставался. И... А что там
кошка сзади делает?
Ему не хотелось, чтобы она ползала по его лицу, но еще меньше он
хотел, чтобы она оставалась там, за спиной, вне поля его зрения. Он
попытался было разглядеть ее в зеркальце заднего вида, но из этого
ничего не вышло. От удара оно сдвинулось набок, и все, что он сейчас мог
видеть в нем, это лишь овраг, в котором закончилось его путешествие.
За спиной раздавалось урчание, чем-то похожее на упругий звук
разрываемой ткани. Урчание.
"Вот ведь адова кошка. Вздумала там поспать". Ну, а если даже не так,
если она лежала бы там и замышляла убийство, что бы она смогла сделать?
Весу в ней было килограмма два с половиной, не больше. А скоро... Скоро
он снова сможет двигать руками настолько, чтобы дотянуться до своего
револьвера. В этом он был уверен.
Хэлстон сидел и ждал. Чувствительность продолжала возвращаться к
нему, напоминая о себе почти уже непрерывными булавочными уколами.
Абсурд, конечно (а может, это явилось следствием его близкого
соприкосновения со смертью?), но в течение минуты или около того он
испытал сильную эрекцию. Далеко на востоке высветилась на горизонте
узенькая полоска приближавшегося рассвета. Где-то запела птица.
Хэлстон снова попытался пошевелить руками, но смог приподнять их лишь
на какую-то долю дюйма, после чего они вновь упали ему на колени. "Нет
пока. Но скоро".
Послышался слабый удар по спинке соседнего с ним кресла. Хэлстон
обернулся и посмотрел на черно-белую морду, мерцающие в сумраке кабины
лучистые глаза с огромными темными зрачками. Хэлстону захотелось
поговорить с ней. - Еще не было случая, чтобы я не выполнил порученного
мне задания, - проговорил он. - Это, кошка-кисонька, могло бы стать
первым. Но скоро я снова обрету руки. Пять, ну, от силы десять минут.
Хочешь услышать мой совет? Выпрыгивай в окно. Все окна открыты. Убирайся
и уноси с собой свой хвост.
Кошка не мигая смотрела на него. Хэлстон еще раз проверил руки. Они
отчаянно тряслись, но все же приподнялись. Сантиметра на полтора. Он
позволил им шлепнуться обратно на колени. Свалившись на мягкое сиденье
"мустанга", они слабо белели в полумраке кабины. Кошка ухмылялась, глядя
ему в лицо.
Тело ее напряглось, и еще до того, как она прыгнула, Хэлстон знал,
что именно она собирается сделать, и потому широко раскрыл рот, чтобы
завопить что было сил.
Она опустилась ему прямо на промежность - и опять когти впиваются в
его плоть.
В этот момент Хэлстон искренне пожелал действительно быть
парализованным. Боль была гигантская, раздирающая. Он даже представить
себе не мог, что на свете существует подобная боль. Сейчас кошка
казалась ему шипящей сжатой пружиной ярости, вцепившейся в его
гениталии.
Хэлстон на самом деле взвыл, широко раскрыв рот, внезапно кошка
изменила свои намерения, пулей метнувшись к его лицу. В этот самый
момент он наконец-то осознал, что это действительно более, чем просто
кошка, это омерзительное существо, охваченное желанием убивать.
Он перехватил последний взгляд этой черно-белой убийцы, увидев ее
прижатые, словно приклеенные к голове уши, ее громадные, наполненные
сумасшедшей ненавистью и... Ликованием глаза. Она уже избавилась от трех
стариков, и теперь была очередь его, Джона Хэлстона.
Подобно яростному снаряду она ударилась о его рот. Хэлстон едва не
подавился. Желудок сжался в комок, и его вырвало. Рвотные массы
забрызгали лобовое стекло настолько, что через него уже ничего не было
видно, а сам он закашлялся.
Теперь уже он, как кошка, сжался в пружину, стараясь освободить тело
от остатков паралича. Он резко поднял руки, чтобы схватить кошку, его
помутневший рассудок пронзила настолько странная по своей жестокости
мысль, что он не сразу осознал ее, а руки смогли схватить один лишь
хвост этого исчадия ада.
Каким-то образом ей удалось втиснуть ему в рот все свое тело - сейчас
ее странная черно-белая морда прогрызала себе дорогу где-то внутри его
горла.
Из глотки Хэлстона вырвался ужасный надрывно-хриплый рев; само горло
раздулось и трепетало, словно сопротивлялось проникновению внутрь этой
неумолимой живой смерти.
Его тело дернулось: один раз... Потом еще. Ладони туго сжались в
кулаки, затем медленно, вяло разжались. Глаза блеснули какой-то
нечаянной улыбкой и тут же остекленели. Казалось, Хэлстон устремил свой
незрячий взгляд сквозь забрызганное лобовое стекло "мустанга" куда-то
вдаль, в сторону зарождавшегося рассвета.
Из его распоротого рта свисал пятисантиметровый кончик пушистого
черно-белого хвоста. Затем и он исчез.
Где-то снова закричала птица... И вскоре сельские поля Коннектикута
стали заполняться нежно молчаливыми лучами рассвета.
Фермера звали Уил Росс.
Путь его лежал к Плейсерс Глен, где он намеревался заменить
распредвал на своем тракторе. В ярком свете позднего утра он заметил
какой-то большой предмет, лежавший в кювете у дороги. Он подъехал
поближе, чтобы разобраться, и увидел в придорожной канаве "мустанг",
застывший в каком-то нелепо-пьяном наклоне над землей; в его радиаторной
решетке застряли куски колючей проволоки, чем-то напоминающие
разодранные мотки для вязания.
Он стал спускаться с дороги и неожиданно замер как вкопанный.
- Святой Моисей, спаси и помилуй! За рулем сидел человек, лицо его
было залито кровью. Взгляд остекленевших глаз был устремлен куда-то в
вечность. Пересекавший грудь ремень безопасности походил скорее на
врезавшуюся в тело перевязь для пистолетной кобуры.
Дверцу явно заклинило, но Росс напрягся и, вцепившись в ручку обеими
руками, все же распахнул ее. Как бы в знак протеста она противно
заскрипела.
Он наклонился вперед и отсоединил ремень, намереваясь поискать в
карманах спортивного плаща мужчины какие-нибудь документы. Рука уже
потянулась было к плащу, когда он заметил, что прямо над пряжкой ремня
рубаха мертвеца разорвана, и в этом месте образовалось какое-то вздутие.
Тотчас же на рубахе, Подобно зловещим розам, стали расползаться пятна
крови.
- Что за черт! - воскликнул Росс. Он наклонился еще ниже и, ухватив
рукой край рубашки мужчины, Потянул ее из брюк. Движения его рук
запечатлелись в его памяти навечно, оставив страшный рубец на всю жизнь.
Уил Росс посмотрел... И истошно заорал. Прямо поверх пупка Хэлстона в
его животе была прогрызена дыра, из которой торчала покрытая кровавыми
потеками черно-белая голова кошки. Ее огромные глаза с яростью смотрели
на Уила.
Росс отскочил назад, продолжая кричать, он закрыл лицо ладонями. В
небо взметнулись сотни ворон, кормившихся на пустынном кукурузном поле.
Кошка вылезла наружу и с омерзительной истомой потянулась.
Затем она выскочила в открытое окно машины. Росс смотрел ей вслед,
медленно опустив руки. Она прыгала по высокой мерзлой траве, пока совсем
не исчезла из виду.
Словно у нее остались еще какие-то незавершенные дела. 6
5
БОЛЬШИЕ КОЛЕСА: ЗАБАВЫ ПАРНЕЙ ИЗ ПРАЧЕЧНОЙ
(МОЛОЧНИК №2)
Стивен КИНГ
Роки и Лео, напившиеся до положения риз, медленно ехали по
Калвер-стрит. Затем свернули на Бэлфор-авеню и двинулись по направлению
к Кресченту. Ехали они в "крайслере" Роки 1957 года выпуска, на сиденье
между ними стоял, покачиваясь при каждом толчке, ящик пива "Айрон-Сити".
Это был их второй ящик за сегодняшний вечер - вечер, начавшийся, если
говорить точнее, в четыре дня, в час, когда заканчивалась работа на
фабрике-прачечной.
- Какашка в бумажке! - выругался Роки, останавливаясь на красный свет
на пересечении Бэлфор-авеню с шоссе № 99. При переключении на вторую
скорость коробка передач издала громкий скрежещущий звук. Первая
скорость у "крайслера" не работала уже месяца два.
- Дай мне бумажку, и я тут же наложу в нее! - с готовностью отозвался
Лео. - Сколько сейчас?
Лео поднес руку с часами чуть не к самому носу. Когда часы почти
коснулись кончика сигареты, выдохнул дым и всмотрелся в циферблат.
- Уже почти восемь.
- Какашка в бумажке! - Они миновали дорожный указатель с надписью
ПИТТСБУРГ 44.
- Отсюда до самого Детройта ни одного патруля, - заметил Лео. - Да
сюда ни одна собака не сунется, ни один человек в здравом уме и твердой
памяти!
Роки включил третью скорость. Коробка передач издала тихий стон, а
весь "крайслер" так и заколотило, словно в petit mal"Маленький, слабый,
небольшой (фр.)" припадке эпилепсии... Впрочем, вскоре судороги прошли,
и стрелка спидометра медленной устало начала подползать к отметке "40".
Достигнув этой цифры, она так и застряла на ней.
Доехав до пересечения шоссе № 99 с дорогой под названием Девон-Стрим
(на протяжении восьми миль последняя служила естественной границей между
двумя поселками - Кресчент и Девон), Роки свернул на нее почти
неосознанно, хотя в глубинах того, что с натяжкой можно было назвать его
подсознанием, возможно, и ворочалось некое смутное воспоминание о старом
Вонючем Носке.
С момента окончания работы они с Лео, ехали куда глаза глядят. Был
последний день июня, и срок, обозначенный в прикрепленной к ветровому
стеклу "крайслера" карточке техосмотра, истекал ночью, ровно в 00.01. То
есть примерно через четыре часа, нет, уже меньше чем через четыре.
Неизбежность этого события воспринималась Роки как-то слишком
болезненно. Лео же было наплевать. Все равно не его машина. К тому же
выпитого им пива "Айрон-Сити" было достаточно, чтобы привести не только
его, а вообще любого человека в состояние глубокого алкогольного
ступора.
Дорога Девон петляла и вилась среди густого леса. С обеих сторон
вплотную к ней подступали огромные дубы и вязы с пышными раскидистыми
кронами. Казалось, они жили какой-то своей жизнью и, по мере того как на
юго-запад Пенсильвании надвигалась ночь, все более наполнялись шелестом
и движением тени. Место это было известно под названием "Леса Девона".
Прославилось оно после того, как здесь в 1968-м зверски замучили и убили
молоденькую девушку и ее дружка. Парочка имела глупость остановиться в
лесу, именно здесь затем и обнаружили "меркурий" 1959 года выпуска,
принадлежавший молодому человеку. В машине были сиденья из натуральной
кожи, на капоте - блестящая хромированная эмблема. Останки парня и его
несчастной подружки нашли на заднем сиденье. А также на переднем, в
бардачке и багажнике. Убийцу так и не нашли.
- Да фараоны сюда и носа не кажут, - заметил Роки. - На девяносто
миль в округе ни одной живой души.
- Хренушки, - сказал Лео. Последнее время это милое словечко все
увереннее лидировало в списке его наиболее употребительных выражений - и
это при том, что общий словарный запас Лео составлял не более сорока
слов. - Ты чего, ослеп? Вон там город.
Роки вздохнул и отпил пива из банки. Огоньки, мерцавшие вдали, вовсе
не означали, что там находится город. Но что толку спорить с пьяным в
стельку парнишкой? То был новый торговый центр. Надо сказать, эти новые
натриевые лампы действительно светили ярко. Не отрывая глаз от их
молочно-белого сияния. Роки подогнал машину к обочине, к левому краю
дороги, резко подал назад, отчего едва не угодил в канаву, и, наконец
развернувшись, снова выехал на дорогу.
- Опля! - сказал он.
Лео рыгнул и хихикнул. Они работали вместе в прачечной "Нью-Адамс". С
сентября -именно тогда Лео был нанят Роки в помощники. Молодой,
двадцатидвухлетний, с мелкими, как у грызуна, чертами лица, Лео походил
на человека, которому в скором будущем светит изрядный срок. Он
утверждал, что каждую неделю откладывает из зарплаты по двадцать
долларов на покупку подержанного мотоцикла "кавасаки". Говорил, что
собирается поехать на нем куда-то на запад, как только наступят холода.
Он уже успел сменить мест двенадцать, не меньше, с того времени, когда
шестнадцатилетним пареньком навеки распрощался с миром науки. В
прачечной ему нравилось. Роки знакомил его с различными приемами стирки,
и Лео искренне верил в то, что наконец учится Делу. Делу, которое
непременно пригодится ему где-нибудь во Флэгстаффе "Город в штате
Аризона".
Роки, по сравнению с ним чуть ли не старик, работал в "Нью-Адамс" вот
уже четырнадцать лет. Об этом красноречиво свидетельствовали руки -
бледные, как у призрака, изъеденные щелочью и отбеливателями. В 1970
году он четыре месяца отсидел за хранение незарегистрированного оружия.
Жена его, ходившая в ту пору с огромным, безобразно распухшим животом,
беременная третьим ребенком, вдруг заявила, что: 1) это не его, Роки,
ребенок, а молочника: и 2) она желает с ним развестись по причине
жестокого с ней обращения.
Два момента в этой ситуации заставили Роки носить при себе
незарегистрированное оружие, а именно: 1) ему наставили рога; и 2) рога
эти наставил не кто иной, как гребаный молочник с рыбьими глазками и
длинными космами. Этот кретин по имени Спайк Миллиган. Спайк работал в
молочной Креймера, в отделе доставки.
Молочник, Господи Боже ты мой!.. Молочник, а как насчет того, чтобы
сдохнуть, а? Как насчет того, чтобы брякнуться в вонючую канаву и там
отдать концы? Даже самому Роки, не продвинувшемуся в чтении дальше
надписей на обертках жвачек, которые он непрестанной трудолюбиво жевал
на работе, ситуация казалась удручающе банальной.
В результате он, в свою очередь, уведомил жену о том, что: 1)
никакого развода не будет; и 2) он собирается научить Спайка Миллигана
уму-разуму. Лет десять назад он приобрел пистолет 32-го калибра, из
которого время от времени постреливал по пустым бутылкам, жестянкам и
мелким собачкам. И вот в то утро он вышел из своего дома на Оук-стрит и
направился к молочной, где надеялся застать Спайка, покончившего с
утренней доставкой.
Но по пути туда Роки заскочил в пивную "Четыре угла" и пропустил
пивка - бутылок шесть, восемь, а то и все двадцать. Разве теперь
упомнишь?.. Пока он сидел там и пил, жена его позвонила легавым. И они
поджидали его на углу Оук-стрит и Бэлфор-авеню. Его обыскали, один из
копов вытащил у него из-за пояса брюк пистолет 32-го калибра.
- Думаю, тебе придется сменить обстановку приятель, - сказал ему
легавый, обнаруживший пистолет. Именно это и сделал Роки. Следующие
четыре месяца он провел в тюрьме, бесплатно стирая простыни и наволочки
на штат Пенсильвания. За это время жена умудрилась получить в Неваде
развод и, когда Роки вышел из кутузки, уже жила себе поживала со Спайком
Миллиганом на Дейкин-стрит, в многоквартирном доме с лужайкой у входа,
посреди которой стоял розовый фламинго. Вдобавок к двум старшим
ребятишкам (Роки был более или менее уверен, что они от него) парочка
обзавелась младенцем с точно такими же, как у папаши, рыбьими глазками.
К тому же они получали на него алименты - по пятнадцать долларов в
неделю.
- Эй, Роки, что-то мне муторно... - сказал Лео. - Надо бы
остановиться и глотнуть водички.
- Сперва талончик на колеса надо получить, - отозвался Роки. - Это
самое важное. Какой же это мужчина без нормальных колес?!
- Да ни один нормальный человек не полезет осматривать твою тачку, я
же уже сказал!.. А знаешь, у нее и поворотники не работают.
- Мигают, если нажать на тормоза. Любой человек притормаживает на
повороте, иначе можно перевернуться.
- И стекло в боковом окошке треснуло.
- Я его опущу.
- А что, если инспектор попросит поднять, перед тем как осматривать
машину?
- Я уже сжег за собой мосты, - мрачно и со значением произнес Роки.
Он выбросил пустую банку из окна и достал новую. На ней красовался
портрет Франко Гарриса. Нет, этим летом компания "Айрон-Сити" явно
сделала ставку на поклонников звезд баскетбольной команды "Стилерс".
Роки дернул за колечко на крышке. Раздался щелчок, и из отверстия
полезла пена.
- Все же жаль, что у меня нет женщины, - произнес вдруг Лео, глядя в
темноту и как-то странно улыбаясь.
- Была бы у тебя женщина, и путь на запад, считай, заказан. Равная
цель женщины - удержать мужчину от поездки. Так уж они устроены, эти
женщины. Это их цель, их миссия. Разве ты сам не говорил мне, что хочешь
поехать на запад?
- Да, говорил. И поеду.
- Никуда не поедешь, если заведешь себе бабу, - сказал Роки. - А
потом она обязательно тебя бросит. А потом - алименты. Стоит только
связаться с бабой, и дело непременно кончится алиментами. Машины куда
как лучше... Так что советую держаться машин.
- Только хренушки ее трахнешь, эту твою машину.
- Ну, это как посмотреть... Ничегошеньки ты еще не знаешь, парень!..
- сказал Роки и усмехнулся.
Леса понемногу отступили. Слева замерцали огоньки, и Роки внезапно
ударил по тормозам. Поворотные и габаритные огни загорелись
одновременно, что и требовалось доказать. Лео завертелся на виденье,
проливая себе на кольни пиво.
- Что? Что такое?
- Вон, гляди, - сказал Роки. - вроде бы я знаю этого парня...
Слева от дороги виднелся ветхий, полуразвалившийся гараж. Рядом -
автозаправочная станция "Ситго" ""Ситго петролеум" -
нефтеперерабатывающая корпорация, владеет сетью автозаправочных станций
в США.". Надпись на фанерном щите гласила:
БОБ. ЗАПРАВКА И РЕМОНТ.
"БОБ ДРИСКОЛЛ".
ЧАСТ. СОБСТ.
СХОД-РАЗВАЛ КОЛЕС - НАША СПЕЦИАЛЬНОСТЬ.
МЫ ЗАЩИТИМ ВАШИ ДАННЫЕ БОГОМ ПРАВА ОТ ПАТРУЛЬНЫХ!
И ниже, уже в самом углу:
СТАНЦИЯ ТЕХОБСЛУЖИВАНИЯ № 72.
- Но никто в здравом уме... - начал было Лео.
- Это же Бобби Дрисколл! - радостно воскликнул Роки. - Да мы с Бобби
Дрисколлом вместе ходили в школу! Дело в шляпе, парень! Можешь считать,
нам крупно повезло!..
И он несколько неуверенно съехал с дороги, освещая фарами раскрытую
настежь дверь гаража. Выжал сцепление и с ревом подкатил к двери. На
пороге возник сутулый мужчина в зеленом комбинезоне. Он отчаянно
размахивал руками, делая знак остановиться.
- Эй, Боб! - восторженно взвыл Роки. - Привет старый алкаш, Вонючий
Носок!
И он затормозил у входа в гараж. "Крайслером" овладел очередной
приступ эпилепсии, на сей раз уже grand mal "Сильный, большой (фр.}".
Выхлопная труба выплюнула язычок желтого пламени, затем - облачко
вонючего синего дыма. Машина содрогнулась последний раз и благодарно
стихла. Лео бросило вперед, и он опять разлил пиво. Роки выключил мотор.
К ним, изрыгая цветистую нецензурную брань и все еще размахивая
руками, подбежал Боб Дрисколл.
- ...дьявола себе позволяете, сучьи выродки!..
- Бобби! - взвыл Роки. Восторг, испытываемый им в эти секунды, был
сравним разве что с оргазмом. - Привет, калоша старая. Вонючий Носок!
Чего это ты там лопочешь, дружище?
Боб, близоруко щурясь, пялился в окошко, пытаясь рассмотреть Роки. У
него было усталое, изнуренное лицо, большую часть которого прикрывала
тень от козырька.
- Да кто ты такой, чтобы обзывать меня Вонючим Носком, а?
- Я! - радостно взвизгнул Роки. - Я это, я, онанист ты эдакий! Твой
давнишний приятель!
- Кто, черт возьми...
- Да Джонни Рокуэлл, кто же еще! Ты что, ослеп, старый придурок?
- Роки?.. - неуверенно спросил Дрисколл.
- Он самый, сукин ты сын!
- Господи Иисусе... - По лицу Боба медленно и неохотно начала
расползаться улыбка. - Мы же с тобой не виделись.., э-э.., почитай с той
самой игры в Кэтамаунтсе...
- Точно! А классный был матч, доложу я тебе! - Роки восторженно
хлопнул себя по бедру, отчего на пол автомобиля и его брюки снова
выплеснулось пиво. Лео икнул.
- Да уж, еще бы... Первый и последний раз, когда наш класс выиграл.
Но чемпионат бы так или иначе продули бы, да... Отъезжай от моего
гаража, слыхал. Роки? Ты...
- Да-а, все тот же старый Вонючий Носок! Такой же дурачина, ни хрена
не изменился.
Роки с некоторым опозданием заглянул под козырек бейсбольной кепки,
низко надвинутой на лоб Бобби. - убедиться, что сказанное им правда.
Однако оказалось, что Боб Дрисколл, он же Вонючие Носки, облысел, то ли
частично, то ли полностью.
- Господи! Ну скажи, правда, здорово, что мы с тобой вот так
встретились, а?.. Послушай, а ты все-таки женился на Марси Дью или нет?
- Черт, да, конечно. Еще в семидесятых. Ну а ты где ошивался все это
время?
- В тюряге. Где же еще! Послушай, старик, можешь посмотреть мою
малышку?
Голос Боба снова зазвучал настороженно:
- Ou имеешь в виду твою машину?
Роки хихикнул:
- Нет; мою старую задницу! Ну ясное дело, машину чего ж еще! Так
можешь? Боб уже приоткрыл рот, собираясь сказать "нет". - Да, кстати,
познакомься. Это мой друг Лео Эдвардс. Лео, позволь представить, это
Боб. Самый классный игрок в бейсбол из школьной команды в Кресченте. За
четыре года ни разу не менял носки.
- Очень приятно... - пробормотал Лео, как учила его матушка в те
редкие моменты, когда не была пьяна.
Роки снова хихикнул:
- Хочешь пива, старик?
Боб снова открыл было рот, собираясь сказать "нет".
- Вот, гляди-ка, тут такой прикол! - воскликнул Роки
...Закладка в соц.сетях
