Жанр: Триллер
Рассказы
... жрет птичий корм!" Винни поглядел на
дверь, потом на Джима и улыбнулся:
- Я уж думал, вы не решитесь.
- Вот как?
- Что, отец, напугал я вас вчера в телефонной будке?
- Никто уже не говорит "отец". Это давно уже не
шик-модерн, Винни. Так же как само словечко "шик-модерн".
Весь этот молодежный сленг приказал долго жить. Вместе с
Бадди Холли.
- Как хочу, так и говорю, - буркнул Винни.
- А где четвертый? Где рыжий?
- Мы разбежались, дядя, - за нарочитой небрежностью
сквозила настороженность, и Джим это сразу уловил.
- Он ведь жив, не так ли? Потому его и нет здесь. Он
жив, и сейчас ему года тридцать два - тридцать три. И тебе
было бы столько же, если бы...
- Этот зануда? - оборвал его Винни. - Было бы о ком
говорить. - Он развалился за учительским столом, изрезанным
всевозможными художествами; глаза заблестели. - А я тебя
хорошо помню во время очной ставки. Я думал, ты со страху
обделаешься, когда ты увидел меня и Дэйви. У меня ведь,
дядя, дурной глаз.
- Я не сомневаюсь, - сказал Джим. - Шестнадцать лет
ночных кошмаров тебе мало? И почему сегодня? И почему я?
На какой-то миг Винни растерялся, но затем лицо его
озарила улыбка:
- Потому что с тобой, дядя, мы тогда не разобрались.
Зато сейчас мы тебя сделаем.
- Где вы были? Где вы были все это время?
Винни поджал губы:
- А вот об этом помалкивай, усек?
- Тебе вырыли яму, Винни, ведь так? Три метра под
землей. На Милфордском кладбище. Среди других...
- Заткнись!
Винни вскочил на ноги, переворачивая стол.
- Вам со мной будет не просто, - предупредил Джим. - Я
постараюсь, чтобы вам со мной было не просто.
- Мы тебя сделаем, отец, чтобы ты сам все узнал про эту
яму.
- Убирайся.
- А может, и твою женушку сделаем.
- Тронь только ее, поганец, и я тебя... - Джим слепо
пошел на него, испытывая одновременно ужас и свою
беспомощность перед этой новой угрозой.
Винни ухмыльнулся и двинулся к выходу.
- Расслабься, папаша, а то пупок развяжется, - хохотнул
он.
- Только тронь ее, и я тебя прикончу.
Винни улыбнулся еще шире:
- Прикончишь? Меня? Ты разве не понял, что я давно
мертвый?
Он вышел из класса. Эхо его шагов еще долго звучало в
коридоре.
- Что ты читаешь, дорогой?
Джим перевернул книгу переплетом к жене, чтобы та могла
прочесть название: "Вызывающий демонов".
- Фу, гадость. - Она отвернулась к зеркалу поправить
прическу.
- На обратном пути возьмешь такси?
- Зачем. Всего четыре квартала. Прогуляюсь - для фигуры
полезнее.
- Одну из моих учениц остановили на Саммер-стрит, -
соврал он. - Вероятно, хотели изнасиловать.
- Правда? Кого же это?
- Диану Сноу, - назвал он первое пришедшее на ум имя. -
Учти, она не паникерша. Так что ты лучше возьми такси,
хорошо?
- Хорошо. - Она присела перед ним, взяла его голову в
ладони и заглянула в глаза. - Джим, что происходит?
- Ничего.
- Неправда. Что-то происходит.
- Ничего серьезного.
- Это как-то связано с твоим братом?
На него вдруг повеяло могильным холодком.
- С чего ты взяла?
- Прошлой ночью ты стонал во сне, приговаривая:
"Беги, Уэйн, беги".
- Пустяки.
Но он лукавил, и они оба это знали. Салли ушла.
В четверть девятого позвонил мистер Нелл.
- Насчет этих ребят ты можешь быть спокоен, - сказал он.
- Все они умерли.
- Да? - Он разговаривал, заложив пальцем только что
прочитанное место в книге.
- Разбились на машине. Через полгода после того, как
убили твоего брата. Их преследовала патрульная. За рулем,
если тебе это интересно, был Фрэнк Саймон. Сейчас он
работает у Сикорского. Получает, надо думать, приличные
деньги.
- Так они разбились?
- Их машина потеряла управление и на скорости в сто с
лишним врезалась в опору линии электропередачи. Пока
отключили электроэнергию, они успели хорошо прожариться.
Джим закрыл глаза.
- Вы видели протокол?
- Собственными глазами.
- О машине что-нибудь известно?
- Краденая.
- И все?
- Черный "форд-седан" 1954 года, на боку надпись "Змеиный
глаз". Между прочим, не лишено смысла. Представляю, как
они там извивались.
- Мистер Нелл, у них еще был четвертый на подхвате.
Имени не помню, а кличка Крашеный.
- Так это Чарли Спондер, - тотчас отреагировал Нелл. -
Он, помнится, однажды выкрасил волосы клороксом и стал весь
белополосатый, а когда попытался вернуть прежний цвет,
полосы сделались рыжими.
- А чем он занимается сейчас, не знаете?
- Делает карьеру в армии. Записался добровольцем в
пятьдесят восьмом или пятьдесят девятом, после того, как
обрюхатил кого-то из местных барышень.
- И как его найти?
- Его мать живет в Стратфорде, она, я думаю, в курсе.
- Вы дадите мне ее адрес?
- Нет, Джимми, не дам. Не дам, пока ты мне не скажешь,
что у тебя на уме.
- Не могу, мистер Нелл. Вы решите, что я псих.
- А если нет?
- Все равно не могу.
- Как знаешь, сынок.
- Тогда, может быть, вы мне...
Отбой.
- Ах ты, сукин сын, - Джим положил трубку на рычаг. Тут
же раздался звонок, и он отдернул руку, точно обжегся. Он
таращился на телефонный аппарат, тяжело дыша. Три звонка,
четыре. Он снял трубку. Послушал. Закрыл глаза.
По дороге в больницу его нагнала полицейская машина и
умчалась вперед с воем сирены. В реанимационной сидел врач
с щетинкой на верхней губе, похожей на зубную щетку. Врач
посмотрел на Джима темными, ничего не выражающими глазами.
- Извините, я Джеймс Норман, я хотел бы...
- Мне очень жаль, мистер Норман, но ваша жена умерла в
четыре минуты десятого.
Он был близок к обмороку. В ушах звенело, окружающие
предметы казались далекими и расплывчатыми. Взгляд блуждал
по сторонам, натыкаясь на выложенные зеленым кафелем стены,
каталку, освещенную флуоресцентными лампами, медсестру в
смятом чепце. Пора его крахмалить, барышня. У выхода из
реанимационной, привалясь к стене, стоял санитар в грязном
халате, забрызганном спереди кровью. Санитар чистил ногти
перочинным ножом. На секунду он прервал это занятие и
поднял на Джима насмешливые глаза. Это был Дэвид Гарсиа.
Джим потерял сознание.
Похороны. Словно балет в трех частях: дом - траурный
зал - кладбище. Лица, возникающие из ниоткуда и вновь
уходящие в никуда. Мать Салли, чья черная вуаль не могла
скрыть струящихся по щекам слез. Отец Салли, постаревший,
точно обухом ударенный. Симмонс. Другие сослуживцы. Они
подходили, представлялись, пожимали ему руку. Он кивал и
тут же забывал их имена. Женщины принесли кое- какую снедь,
а одна дама даже испекла огромный яблочный пирог, от
которого кто- то сразу отрезал кусок, и когда Джим вошел в
кухню, он увидел, как взрезанный пирог истекает янтарным
соком, и подумал: "Она б его еще украсила ванильным
мороженным".
Руки-ноги дрожали, так и подмывало размазать пирог по
стенке.
Когда гости засобирались, он вдруг увидел себя со
стороны, словно в любительском фильме. Увидел, как пожимает
всем руки и кивает головой и приговаривает:
"Спасибо... Да, постараюсь... Спасибо... Да, ей там
будет хорошо... Спасибо..."
Гости ушли, и дом снова оказался в его распоряжении. Он
остановился перед камином. Здесь были расставлены
безделицы, скопившиеся за их совместную жизнь. Песик с
глазками-бусинками, выигранный Салли в лотерею во время их
свадебного путешествия на Кони Айленд. Две папки в кожаном
переплете - его и ее университетские дипломы. Пластиковые
игральные кости совершенно невероятного размера - Салли
подарила их ему, после того как он просадил шестнадцать
долларов в покер. Чашка тонкого фарфора, приобретенная
женой на дешевой распродаже в Кливленде. И в самой середине
- свадебная фотография. Он перевернул ее лицом вниз и
уселся перед выключенным телевизором. В голове у него начал
созревать план.
Зазвонивший через час телефон вывел его из дремы. Он
потянулся за трубкой.
- Следующий ты. Норм.
- Винни?
- Мы ее шлепнули, как глиняную мишень в тире. Щелк -
дзинь.
- Я буду ночью в школе, ты меня понял? Комната 33. Свет
включать не стану. Темно будет, как тогда в тоннеле. И с
поездом я постараюсь что-нибудь придумать.
- Что дядя, не терпится поскорее закруглиться?
- Да, - сказал Джим. - Так что приходите.
- Может быть.
- Придете, - сказал Джим и повесил трубку.
Когда он подъехал к школе, уже почти стемнело. Он
поставил машину и на привычное место, отпер своим личным
ключом заднюю дверь и поднялся в офис английского отделения
на втором этаже. В офисе он открыл шкаф с пластинками и,
перебрав около половины, нашел нужную: "Звуковые эффекты".
На третьей дорожке стороны А была запись под названием
"Товарный поезд 3:04". Он положил пластинку на крышку
переносного проигрывателя и достал из кармана плаща
захваченную из дома книгу. Нашел отмеченное место,
перечитал, покивал головой. Выключил свет.
Комната 33.
Он установил динамики на максимальном удалении друг от
друга и завел пластинку. Внезапно все пространство
заполнили пыхтящие и лязгающие звуки локомотива.
Закрыв глаза, он без труда перенесся мысленно в тоннель,
где перед ним, стоящим на коленях, разворачивалась жестокая
драма с неотвратимым финалом.
От открыл глаза, снял пластинку, поколебавшись, снова
поставил. Нашел в книге главу "Как вызвать злых духов?"
Читал, шевеля губами, прерываясь лишь затем, чтобы достать
из кармана и выложить на стол различные предметы.
Старая с заломами кодаковская фотография, запечатлевшая
их с братом на лужайке перед многоквартирным домом на
Брод-стрит, где они тогда жили. Оба стрижены под ежик, оба
смущенно улыбаются в фотообъектив... Баночка с кровью. Ему
пришлось изловить бродячую кошку и перерезать ей горло
перочинным ножом... А вот и нож... И наконец впитавшая пот
полоска материи, споротая с бейсбольной кепки участника
розыгрыша Детской Лиги. Кепка его брата Уэйна. Джим
сохранял ее в тайной надежде, что Салли родит ему сына и тот
однажды наденет кепочку своего дяди.
Он подошел к окну. На стоянке для машин ни души.
Он начал сдвигать парты к стене, освобождая посреди
комнаты пространство в виде круга. Затем вытащил из ящика
своего стола мелок и с помощью измерительной линейки
начертил на полу пентаграмму по образцу той, что была
приведена в книге.
Он перевел дыхание, выключил свет, сложил все предметы в
одну руку и начал творить молитву:
- Князь тьмы, услышь мою грешную душу. Я тот, кто
обещает жертву. Я прошу твоей черной награды за свою
жертву. Я тот, чья левая рука жаждет мести. Вот кровь как
залог будущей жертвы.
Он отвинтил крышку с баночки из-под арахисового масла и
плеснул кровью в середину пентаграммы.
В погруженном в темноту классе что-то произошло. Это
трудно было объяснить, но воздух сделался каким-то спертым.
Стало труднее дышать, в горле и в животе словно застряли
обломки железа. Глубокое безмолвие наливалось чем-то
незримым.
Он действовал так, как предписывал старинный ритуал.
Возникло ощущение, как на гигантской электростанции, куда
он водил своих учеников, - будто воздух наэлектризован и
вибрирует. Вдруг голос, неожиданно низкий и неприятный,
обратился к нему:
- Что ты просишь?
Он и сам не знал, действительно ли он услышал этот голос
или ему показалось, что слышит. Он коротко ответил.
- Невелика награда, - был ему ответ. - Твоя жертва?
Джим произнес два слова.
- Оба, - прошептал голос. - Правый и левый. Согласен?
- Да.
- Тогда отдай мне мое.
Он открыл складной нож, положил на стол правую пятерню и
четырьмя короткими ударами отхватил себе указательный палец.
Классный журнал залила кровь. Боли не было. Он переложил
нож в другую руку. С левым пальцем пришлось повозиться,
наконец оба обрубка полетели в сторону пентаграммы.
Полыхнул огонь - такую вспышку давал магний у фотографов
начала века. "И никакого дыма, - отметил он про себя. -
Никакого запаха серы".
- Что ты с собой принес?
- Фотокарточку. Полоску материи, пропитанную потом.
- Пот это хорошо, - в голосе прозвучала алчность, от
которой у Джима пробежали мурашки по коже. - Давай их сюда.
Джим швырнул туда же оба предмета. Новая вспышка.
- Это то, что нужно, - сказал голос.
- Если они придут, - уточнил Джим.
Отклика не последовало. Голос безмолвствовал... если он
вообще не пригрезился. Джим склонился над пентаграммой.
Фотокарточка почернела и обуглилась. Полоска материи
исчезла.
С улицы донесся нарастающий рев. Рокерский мотоцикл с
глушителем свернул на Дэвис-стрит и стал быстро
приближаться. Джим вслушивался: проедет мимо или
затормозит?
Затормозил.
На лестнице послышались гулкие шаги.
Визгливый смех Роберта Лоусона, чье-то шиканье и снова
визгливый смех. Шаги приближались, теряя свою гулкость, и
вот с треском распахнулась стеклянная дверь на второй этаж.
- Йо-хо-хо, Норми! - закричал фальцетом Дэвид Гарсиа.
- Норми, ты тут? - театральным шепотом спросил Лоусон и
снова взвизгнул. - Пупсик, ку-ку!
Винни отмалчивался, но на стене холла отчетливо
вырисовывались три тени. Винни, самый высокий, держал в
руке вытянутый предмет. После легкого щелчка предмет еще
больше вытянулся.
Они остановились в дверном проеме. Каждый был вооружен
ножом.
- Вот мы и пришли, дядя, - тихо сказал Винни. - Вот мы и
пришли по твою душу.
Джим запустил пластинку.
- А! - Гарсиа подскочил от неожиданности. - Что такое?
Товарный поезд, казалось, вот-вот ворвется в класс.
Стены сотрясались от грохота. Казалось, звуки вырываются не
из динамиков, а из холла.
- Что-то мне это не нравится, - сказал Лоусон.
- Поздно, - сказал Винни и, шагнув вперед, помахал перед
собой. - Гони монету, отец.
...уйдем...
Гарсиа попятился:
- За каким чертом...
Но Винни был настроен решительно, и если глаза его что-то
выражали, то только мстительную радость. Он сделал знак
своим дружкам рассредоточиться.
- Ну что, шкет, сколько у тебя там в кармане? - вдруг
спросил Гарсиа.
- Четыре цента, - ответил Джим. Это была правда - он
извлек их из копилки, стоявшей дома в спальне.
Монетки были отчеканены не позднее пятьдесят шестого
года.
- Врешь, щенок.
...не трогайте его...
Лоусон глянул через плечо, и глаза у него округлились:
стены комнаты расползались, как туман. Товарняк
оглушительно взвыл. Уличный фонарь на стоянке машин зажегся
красным светом, таким же ярким, как мигающая реклама на
здании Барретс Компани.
Из пентаграммы выступила фигурка... мальчик лет
двенадцати, стриженный под ежик.
Гарсиа рванулся вперед и заехал Джиму в зубы. В лицо
тому шибануло чесноком и итальянскими макаронами. Удара
Джим не почувствовал, все воспринималось им как в
замедленной съемке.
Внезапная тяжесть в области паха заставила его опустить
взгляд: по штанам расползалось темное пятно.
- Гляди, Винни, обмочился! - крикнул Лоусон. Тон был
верный, но лицо выражало ужас - лицо ожившей марионетки,
вдруг осознавшей, что ее по-прежнему дергают за ниточки.
- Не трогайте его, - сказал "Уэйн", но голос был не Уэйна
- этот холодный алчный голос уже ранее доносился из
пентаграммы. - Беги, Джимми! Беги, беги, беги!
Он упал на колени, и чья-то пятерня успела скользнуть по
его спине в поисках добычи.
Он поднял глаза и увидел искаженную ненавистью физиономию
Винни, который всаживает нож под сердце своей жертве... и в
тот же миг чернеет, обугливается, превращается в чудовищную
пародию на самого себя.
Через мгновение от него не осталось и следа.
Гарсиа и Лоусон тоже нанесли по удару - и тоже в корчах,
почернев, бесследно исчезли.
Он лежал на полу, задыхаясь. Громыхание товарняка
сходило на нет.
На него сверху вниз смотрел старший брат.
- Уэйн? - выдохнул Джим почти беззвучно.
Черты "брата" растекались, таяли. Глаза желтели.
Злобная ухмылка искривила рот.
- Я еще вернусь, Джим, - словно холодом обдал голос.
Видение исчезло.
Джим медленно поднялся, изуродованной рукой выключил
проигрыватель. Потрогал распухшую губу - она кровоточила.
Он выключил свет и убедился, что комната пуста. Он выглянул
из окна: на автостоянке тоже было пусто, если не считать
металлической накладки, на блестящей поверхности которой
отраженная луна точно передразнивала настоящую. Пахло
затхлостью и сыростью - как в склепе. Он стер пентаграмму и
принялся расставлять по местам парты. Адски ныли пальцы...
бывшие пальцы. Надо будет обратиться к врачу. Он прикрыл
за собой дверь и начал спускаться по лестнице, прижимая к
груди израненные руки. На середине лестницы что-то - то ли
тень, то ли шестое чувство - заставило его резко обернуться.
Некто неразличимый отпрянул в темноту.
Вспомнилось предостережение в книге "Вызывающий демонов"
о подстерегающей опасности. Да, при известной удаче можно
вызвать демонов. Можно заставить их выполнить какое-то
поручение. Если повезет, можно даже благополучно от них
избавиться.
Но иногда они возвращаются.
Джим спускался по лестнице и задавал себе один вопрос:
что если этот кошмар повторится?
Стивен Кинг
Давилка
Перевод В. Эрлихмана
Инспектор Хантон появился в прачечной, когда машина
скорой помощи только что уехала - медленно, с потушенными
фарами, без сирены. Зловеще. Внутри контора была заполнена
сбившимися в кучу молчащими людьми; некоторые плакали. В
самой прачечной было пусто; громадные моечные автоматы в
дальнем углу еще работали. Все это насторожило Хантона.
Толпа должна быть на месте происшествия, а не в конторе.
Всегда так было - для людей естественно любопытство к чужому
несчастью. А это явно было несчастье. Хантон чувствовал
спазм в желудке, который всегда появлялся у него при
несчастных случаях. Даже четырнадцатилетнее отскребывание
человеческих внутренностей от мостовых и тротуаров у
подножия высотных домов не помогло справиться с этими
толчками, будто в животе у него ворочался какой-то злобный
зверек.
Человек в белой рубашке увидел Хантона и нехотя
приблизился. Он напоминал бизона вросшей в плечи головой и
налившимися кровью сосудами на лице, то ли от повышенного
давления, то ли от излишне частого общения с бутылкой.
Человек пытался что-то сказать, но после пары неудачных
попыток Хантон прервал его:
- Вы владелец? Мистер Гартли?
- H-нет...нет... Я Станнер, мастер. Господи, такое...
Хантон достал блокнот:
- Пожалуйста, мистер Станнер, опишите подробно, что у вас
произошло.
Станнер побледнел еще больше; прыщи у него на носу
темнели, как родимые пятна.
- Я обязательно должен это сделать?
- Боюсь, что да. Мне сказали, вызов очень серьезный.
- Серьезный. - Станнер, казалось, борется с удушьем, его
адамово яблоко прыгало вверх вниз, будто обезьяна на ветке.
- Миссис Фроули... умерла. Боже, как бы я хотел, чтобы
здесь был Билл Гартли.
- Так что же случилось?
- Вам лучше пойти посмотреть, - сказал Станнер.
Он отвел Хантона за ряд отжимных прессов, через
гладильную секцию и остановился у одной из машин. Там
он махнул рукой.
- Дальше идите сами, инспектор. Я не могу на это
смотреть... не могу. Простите меня.
Хантон зашел за машину, чувствуя легкое презрение. Они
работают в паршивых условиях, прогоняют пар через кое-как
сваренные трубы, пользуются смертельно опасными химикатами и
вот - кто-то пострадал. Или даже умер. И теперь они не
могут смотреть. Тоже мне...
Тут он увидел это.
Машина еще работала. Никто ее так и не выключил. Потом
он изучил ее слишком хорошо: скоростной гладильный автомат
Хадли-Уотсона, модель 6. Длинное и неуклюжее имя. Те, кто
работал здесь среди пара и воды, называли ее короче и более
удачно - "давилка".
Хантон долго смотрел на нее, и наконец с ним впервые за
четырнадцать лет службы случилось следующее: он отвернулся,
поднес руку ко рту и его вырвало.
- Тебе нельзя много есть, - сказал Джексон.
Женщины зашли внутрь, ели и болтали, пока Джон Хантон и
Марк Джексон сидели на лавочке возле кафе-автомата. Хантон
на такое заявление только усмехнулся: он в этот момент
как-то не думал о еде.
- Сегодня еще один случай, - сказал он, - очень скверный.
- Дорожное происшествие?
- Нет. Травма на производстве.
- Нарушили технику безопасности?
Хантон ответил не сразу. Лицо его невольно скривилось.
Он взял банку пива из стоящей между ними сумки, откупорил и
отхлебнул разом половину.
- Я уверен, что ваши умники в колледже ничего не знают об
автоматических прачечных.
Джексон фыркнул.
- Кое-что знаем. Я сам как-то летом работал на такой.
- Тогда ты знаешь то, что называется скоростной
гладильной машиной?
Джексон кивнул.
- Конечно. Туда суют все, что надо разгладить. Такая
большая, длинная.
- Вот-вот, - сказал Хантон. - В нее попала женщина по
имени Адель Фроули. В прачечной.
Джексон выглядел озадаченным.
- Но... этого не может быть, Джонни. Там же есть планка
безопасности. Если сунуть туда хотя бы руку, планка
поднимется и отключит машину. Во всяком случае, у нас было
так.
Хантон кивнул.
- Так и есть. Но это случилось.
Хантон закрыл глаза и в темноте снова увидел скоростную
гладильную машину Хадли- Уотсона, какой она была в то утро.
Длинная прямоугольная коробка, тридцать на шесть футов. Под
загрузочным устройством проходил брезентовый транспортер из
четырех лент, который шел за планку безопасности, чуть
поднимался и затем спускался вниз. По транспортеру отжатые
простыни прокатывались между двенадцатью громадными
вращающимися цилиндрами, которые и составляли большую часть
машины. Шесть сверху, шесть снизу, они сжимали белье,
словно тонкий слой ветчины между толстенными ломтями хлеба.
Температура пара в цилиндрах могла доходить до трехсот
градусов. Давление на белье, поступавшее по транспортеру,
равнялось восьмистам фунтам на квадратный фут.
И миссис Фроули попала туда. Стальные цилиндры с
асбестовым покрытием были красными, как пожарные ведра, и
горячий пар, выходивший из машины, пах кровью. Кусочки ее
белой блузки, голубых брюк и даже белья все еще вылетали из
машины с другого конца, большие рваные лохмотья, с жуткой
аккуратностью разглаженные. Но даже это было не самым
худшим.
- Я попытался все это собрать, - сказал он Джексону. -
Но человек ведь не простыня, Марк... Что я видел... что от
нее осталось, - как и злополучный мастер, он не мог
закончить фразу. - Они сложили ее в корзину, - сказал он
тихо.
Джексон присвистнул.
- И кому же за это влетит? Прачечной или инспекции?
- Пока неизвестно, - ответил Хантон. Жуткое зрелище все
еще стояло у него перед глазами: шипящая, стучащая и
дрожащая давилка, кровь на зеленых стенках длинной коробки,
и этот запах... - "Это зависит от того, кто сломал эту
проклятую планку безопасности, и при каких обстоятельствах".
- Если виновато начальство, они смогут вывернуться?
Хантон невесело усмехнулся.
- Женщина умерла, Марк. Если Гартли и Станнер виновны в
небрежности, они пойдут под суд. Не имеет значения, с кем
они там знакомы в городском совете.
- Ты думаешь, это их вина?
Хантон вспомнил прачечную, плохо освещенную, с мокрым и
скользким полом, со старыми машинами.
- Похоже на то.
Они вместе поднялись, чтобы идти.
- Расскажешь, чем это кончится, Джонни, - сказал Джексон,
- Это интересно.
Хантон оказался не прав насчет давилки; она оказалась
исправной.
Шестеро государственных инспекторов осмотрели ее в ходе
расследования снизу доверху. Безрезультатно. Они
констатировали, что причиной несчастного случая была
неосторожность.
Ошеломленный Хантон зажал в углу одного из инспекторов,
Роджера Мартина. Это был высокий, очень правильный человек
с очками, толстыми, как пуленепробиваемое стекло. Он нервно
крутил в пальцах ручку, пока Хантон задавая ему вопросы.
- Ничего? Совсем ничего не нашли?
- Ничего, - сказал Мартин. - Конечно, в первую очередь
мы осмотрели планку безопасности. Она действовала
превосходно. Вы знаете, что сказала миссис Джилиэн? Миссис
Фроули слишком глубоко засунула руку. Никто этого не видел;
все были заняты своей работой. Она стала кричать. Руку
тогда уже затянуло в машину. Они пытались вытащить ее
вместо того, чтобы выключить машину - обычный результат
паники. Другая работница, миссис Кин, уверяла, что хотела
выключить машину, но, кажется, нажала на кнопку включения
вместо выключателя. А потом было уже поздно.
Тогда планка безопасности не работала, - настойчиво
сказал Хантон. - Иначе она сунула бы руку под нее, а не
сверху.
- Вы неправы. Над планкой стальная панель. И потом,
когда планка неисправна, машина отключается автоматически.
- Но как же это, черт возьми, случилось?
- Мы не знаем. Мы с коллегами пришли к выводу, что
миссис Фроули могла попасть в машину, только свалившись туда
сверху. Но когда это случилось, она стояла на полу. Это
подтвердили все свидетели.
- Этого не может быть.
- Я и сам не понимаю, - он замолчал, чуть поколебался и
продолжил, - Хантон, я скажу вам, раз уж вы принимаете это
так близко к сердцу. Если вы кому-нибудь передадите мои
слова, я откажусь от них. Но мне не понравилась машина.
Она... ну, что ли, издевалась над нами. За последние пять
лет я проверял с десяток гладильных машин. Некоторые из них
были в таком состоянии, что я не подпустил бы к ним и собаку
- к сожалению, наш закон слишком либерален. Но то были
просто машины. А эта... Какой-то дух. Не знаю почему, но
мне так показалось. Если бы я нашел в ней хоть какую-нибудь
неисправность, я настоял бы на выключении. Нелепо, правда?
- Знаете, я чувствовал то же самое, - сказал Хантон.
- Я расскажу, что два года назад случилось в Милтоне, -
сказал инспектор. Он снял очки и принялся неторопливо
протирать их краем свитера. - Один парень выбросил во двор
старый холодильник. Женщина, вызвавшая нас, заявила, что ее
собака залезла туда и издохла. Мы послали полисмена, чтобы
он заставил владельца отвезти холодильник на свалку. Очень
милый парень, долго извинялся за собаку. Погрузил
холодильник в машину и отвез на свалку. А потом у женщины
по соседству пропал сын.
- Господи! - проговорил Хантон.
- Холодильник нашли на свалке, а внутри был мертвый
ребенок. Очень послушный, как говорила мать. Она уверяла,
что он никогда не играл на свалке после того, как она ему
запретила. И все же он залез туда. Думаете, это все?
- Я жду.
- Нет. Смотритель свалки на другой день зашел и открыл
дверцу этой штуки. Приказ городского управления номер 58 об
эксплуатации городских свалок. - Мартин со значением
посмотрел на него. - Там было шесть мертвых птиц.
Ласточки, га
...Закладка в соц.сетях
