Жанр: Триллер
Рассказы
...ди, прекрати это!" - заверещал кто-то.
Чьи-то руки схватили меня за плечи и оттащили меня в
сторону. Я увидел лица и стал наносить удары.
Водитель пытался уползти. Его лицо было сплошным
кровавым фаршем с выпученными глазами. Отбиваясь от
остальных, я стал бить его ногами, хрюкая от удовольствия
всякий раз, когда мой удар достигал цели.
Он уже был не в силах сопротивляться. Он только пытался
убраться подальше. Каждый раз, когда я заносил ногу для
удара, он зажмуривал глаза, как черепаха, и замирал. Потом
он снова начинал ползти. Выглядел он очень глупо. Я решил,
что убью его. Я собирался забить его ногами до смерти. А
потом убить всех остальных. Всех, кроме Ноны.
Я ударил его еще раз, и он упал на спину и изумленно
посмотрел на меня.
"Дядя", - заквакал он. "Дядя. Пожалуйста, не надо.
Пожалуйста..."
Я наклонился над ним, чувствуя, как щебень впивается мне
в колени сквозь тонкие джинсы.
"Вот ты где, красавчик", - прошептал я. "А вот и твой
дядя".
И я вцепился ему в глотку.
Трое из них одновременно набросились на меня и отшвырнули
меня от него. Я поднялся, все еще усмехаясь, и пошел на
них. Они попятились, трое здоровенных мужиков, испуганных
до потери сознания.
И тут словно раздался щелчок.
Раздался щелчок, и это был снова я. Я стоял на стоянке и
тяжело дышал, ощущая тошноту и страх.
Я обернулся и посмотрел в сторону столовой. Девушка
стояла там, ее прекрасное лицо сияло от торжества. Она
подняла кулак в приветственном жесте, точно так же, как
чернокожие парни на Олимпийских играх в то время.
Я опять повернулся к лежащему на земле человеку. Он все
еще пытался уползти, и когда я приблизился, глаза его
завертелись от ужаса.
"Не прикасайся к нему!" - завопил один из его дружков.
Я посмотрел на них в смущении. "Извините меня... Я не
хотел... не хотел избить его так сильно. Позвольте мне
помочь ему..."
"А сейчас ты уберешься отсюда", - сказал повар. Он стоял
рядом с Ноной на последней ступеньке крыльца столовой и
сжимал покрытый жиром шпатель в руке. "Я вызываю полицию".
"Эй, парень, но ведь он первый полез! Он..."
"Заткнись, ты, вшивый пидор", - сказал он, подаваясь
назад. "Я знаю одно: ты чуть не убил этого парня. И я
вызываю полицию!" Он бросился внутрь.
"0'кей", - сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.
"0'кей, все в порядке, 0'кей".
Я оставил в столовой свои кожаные перчатки, но мысль
вернуться и забрать их не показалась мне слишком удачной. Я
засунул руки в карманы и отправился назад на заставу.
Я прикинул свои шансы поймать машину, прежде чем меня
арестуют полицейские. По моим расчетам, они составляли
примерно один к десяти. Уши снова замерзали. Меня тошнило.
Ну и ночка.
"Подождите! Эй, подождите!"
Я обернулся. Это была она. Она бежала за мной, и волосы
развевались у нее за спиной.
"Вы были великолепны!" - сказала она. "Великолепны!"
"Я сильно избил его", - сказал я тупо. "Никогда в жизни
я не совершал ничего похожего".
"Я хотела бы, чтоб вы убили его!"
Я удивленно посмотрел на нее.
"Слышали бы вы, что они говорили обо мне перед тем, как
вы вошли. Смеялись надо мной громко, развязно, нагло -
хо-хо-хо, посмотрите на эту девушку, что это она гуляет так
поздно? Куда едешь, красотка? Тебя подвезти? Я тебя
подвезу, если дашь на себе покататься. Черт!"
Она оглянулась через плечо, словно желая убить их
внезапной молнией, исходящей из ее черных глаз. Затем она
вновь повернулась ко мне, и вновь мне показалось, что кто-то
включил фонарь у меня в голове. "Меня зовут Нона. Я поеду
с тобой".
"Куда? В тюрьму?" - я вцепился в волосы обеими руками.
"Первый же парень, который согласится подвезти нас, вполне
может оказаться переодетым полицейским. Этот повар знал,
что говорит".
"Я буду голосовать. А ты встанешь за мной. Они
остановятся, увидев меня. Они всегда останавливаются, когда
видят хорошенькую девушку".
Трудно было возразить ей что-нибудь по этому поводу, да у
меня и не было никакого желания. Любовь с первого взгляда?
Может быть, и нет. Но что-то такое было. Вы можете понять,
о чем я?
"Вот", - сказала она. "Ты забыл это". Она протянула мне
перчатки.
Она не заходила внутрь, а это значило, что она взяла их с
самого начала. Она знала заранее, что поедет со мной. Мне
стало жутко. Я надел перчатки, и мы отправились вместе на
границу штата.
Ее план осуществился. Нас подобрала первая машина,
остановившаяся на заставе. Мы не говорили ни слова, ловя
попутку, но казалось, что мы разговариваем друг с другом. Я
не буду объяснять вам, что я чувствовал. Вы знаете, о чем я
говорю. Вы и сами чувствовали это, если были когда-нибудь с
человеком, который вам по- настоящему близок, или принимали
что-нибудь вроде ЛСД. Так что вам не надо объяснять.
Общение происходит с помощью какой-то высокочастотной
эмоциональной связи. Надо только взять друг друга за руки.
Мы совсем не знали друг друга. Мне было известно лишь ее
имя, и сейчас, когда я думаю об этом, мне кажется, что я
даже не сказал ей, как меня зовут. Но это было между нами.
Это не была любовь. Я устал повторять это, но я чувствую,
что это необходимо. Я не хочу запачкать это слово тем, что
было между нами. Не хочу, после того что мы сделали, после
Касл Рока, после снов.
Громкий, пронзительный вой заполнил холодную тишину ночи.
Он становился то громче, то тише.
"Я думаю, это скорая помощь", - сказал я.
"Да".
И снова молчание. Луна медленно скрывалась за облаком.
Я заметил, что кольца вокруг нее до сих пор не исчезли.
Ночью должен пойти снег.
На холме сверкнули фары.
Я встал позади нее без лишнего напоминания. Она откинула
волосы назад и подняла свое прекрасное лицо. Пока я смотрел
на то, как машина подает сигнал на заставе, меня захлестнуло
чувство нереальности всего происходящего. Было абсолютно
невероятно, что эта прекрасная девушка решила ехать со мной,
невероятно, что я так избил человека, что к нему спешит
скорая помощь, невероятно, что, может быть, к утру я окажусь
в тюрьме. Невероятно. Я почувствовал, что запутался в
паутине. Но кто был пауком?
Нона подняла руку. Машина, это был "Шевроле", проехала
мимо, и я было подумал, что она уедет совсем. Потом задние
подфарники мигнули, и Нона потянула меня за руку. "Пошли,
прокатимся!" Она улыбнулась мне с ребяческим удовольствием,
и я улыбнулся ей в ответ.
Водитель с энтузиазмом потянулся через сиденье, чтобы
открыть для нее дверь. Когда лампочка в салоне зажглась, я
смог разглядеть его: солидный мужчина в дорогой верблюжей
шубе. Волосы, выбивавшиеся из-под шляпы, были седыми.
Респектабельные черты лица несколько обрюзгли от многолетней
хорошей еды. Бизнесмен или коммивояжер. Один. Когда он
заметил меня, рука его потянулась к ключу, но было уже
слишком поздно завести машину и укатить как ни в чем не
бывало. Да и остаться ему было легче. Позже он мог бы
убедить себя, что сразу же увидел нас двоих, и что он
настоящий добряк, готовый помочь молодой паре.
"Холодная ночь", - сказал он Ноне, когда она села в
машину. Я сел рядом с ней.
"Ужасно холодная", - сладко сказала Нона. "Спасибо вам
огромное!"
"Да", - сказал я. "Спасибо".
"Не стоит благодарности". И мы уехали, оставляя позади
себя воющие сирены, избитых водителей и "Хорошую Еду для
Джо".
Полицейский прогнал меня с заставы в семь тридцать.
Когда мы тронулись, было только восемь тридцать.
Удивительно, сколько всего вы можете натворить за такое
короткое время и как сильно вы можете измениться.
Мы приближались к мигающим желтым огням заставы на
границе Августы.
"Далеко ли вы направляетесь?" - спросил водитель.
Это был трудный вопрос. Лично я надеялся добраться до
Киттери и найти своего знакомого, который преподавал там в
школе. И все же это был вполне нормальный ответ, и я уже
собирался сказать про Киттери, как вдруг Нона произнесла:
"Мы едем в Касл Рок. Это небольшой город на юго-запад от
Левинстон-Оберна".
Касл Рок. Я почувствовал себя немного странно. Когда-то
я испытывал к нему довольно добрые чувства. Но это было до
случая с Эйсом Меррилом.
Водитель остановил машину, заплатил пошлину, и мы снова
отправились в путь.
"Сам я еду только до Гардинера", - соврал он довольно
гладко. "Оттуда идет только одна дорога. По ней вы и
отправитесь".
"Разумеется", - сказала Нона тем же сладким тоном. "С
вашей стороны очень мило было остановиться в такую холодную
ночь". И пока она говорила это, я принимал от нее волны
холодной и ядовитой ярости. Это испугало меня, как могло
испугать тиканье из оставленного на скамейке аккуратного
свертка.
"Меня зовут Бланшетт", - сказал он. "Норман Бланшетт".
И он протянул нам ладонь для рукопожатия.
"Шерил Крейг", - сказала Нона и изящно пожала ее.
Я принял ее сигнал и назвался чужим именем. "Очень
приятно", - пробормотал я. Рука его была мягкой и слабой.
На ощупь она была похожа на бутылку с горячей водой. Меня
затошнило от этой мысли. Меня затошнило от мысли, что мы
должны быть благодарны этому высокомерному типу, который
рассчитывал подобрать одинокую хорошенькую девушку, девушку,
которая могла бы согласиться провести с ним часок в номере
мотеля в обмен на деньги на автобусный билет. Меня
затошнило от мысли, что если бы я был один, то этот человек,
только что протянувший мне свою дряблую, горячую руку,
пролетел бы мимо меня, даже не удостоив повторным взглядом.
Меня затошнило от мысли, что он высадит нас на выезде из
Гардинера, развернется и, даже не взглянув на нас, рванет
прямо на главное шоссе, поздравляя себя с тем, что так ловко
выпутался из неудобной ситуации. Все, связанное с ним,
вызывало у меня тошноту. Его свинячьи, обвисшие щеки, его
прилизанные волосы, запах его одеколона.
И какое право он имел? Какое право?
Тошнота ушла, и во мне снова начала подниматься ярость.
Лучи света от фар его респектабельного седана с легкостью
разрезали ночь, а моя ярость стремилась найти и уничтожить
все, что с ним связано - музыку, которую он будет слушать,
откинувшись в кресле с вечерней газетой в своих горячих
руках, краску, которой пользуется его жена, трусы, которые
она носит, детей, которых вечно отсылают в кино, в школу, в
летний лагерь, его друзей-снобов и те хмельные вечеринки, на
которые он вместе с ними отправится.
Но хуже всего был его одеколон. Он наполнял машину
сладким, тошнотворным запахом. Он пах как пахучее
дезинфицирующее средство, которое используют на бойнях после
очередной резни.
Машина летела сквозь ночь с Норманом Бланшеттом за рулем,
который он сжимал своими дряблыми руками. Его
наманикюренные ногти мягко посверкивали в свете приборной
доски. Я хотел открыть окно, чтобы избавиться от этого
липкого запаха. Больше того, я хотел разбить ветровое
стекло и высунуться на холодный воздух, купаясь в его
морозной свежести. Но я застыл, застыл в немом приступе
своей бессловесной, невыразимой ненависти.
И в этот момент Нона вложила мне в руку небольшую пилочку
для ногтей.
Когда мне было три года, я тяжело заболел инфлюэнцей и
меня положили в больницу. Пока я был там, мой папаша уснул
с зажженной сигаретой во рту, и весь дом сгорел вместе с
моими родителями и старшим братом Дрейком. У меня есть их
фотографии. Они похожи на актеров, играющих в старом
образца 1958 года американском фильме ужасов. Не самых
известных актеров, что-нибудь вроде младшего Элиша Кука,
Мары Кордей и ребенка-актера, которого вы никак не можете
вспомнить - может, это Брандон де Вильде?
Других родственников у меня не было, так что меня
отправили в приют в Портленде на пять лет. Там я стал
государственным подопечным. Государственный подопечный -
это ребенок, которого берет на воспитание какая-нибудь
семья, а государство платит ей за это тридцать долларов в
месяц. Не думаю, чтобы хотя бы один государственный
подопечный знал вкус омара. Обычно семейная пара берет себе
двоих или троих подопечных, и не потому, что в их венах
течет молоко человеческой гуманности, а для бизнеса. Они
кормят себя. Они забирают у государства тридцатку на твое
Стивен Кинг
Компьютер богов
Перевод А. Медведева
На первый взгляд он выглядел как обычный компьютер фирмы
"Уанг", во всяком случае клавиатура и сам корпус были именно
этой марки. И только со второго взгляда Ричард Хэгстром
заметил, что корпус был вскрыт (и вскрыт не слишком
аккуратно: у него сложилось впечатление, что это было
сделано с помощью слесарной ножовки), для того чтобы
вставить внутрь несколько большую по размеру катодную трубку
фирмы IBM. Дискеты, предназначенные для этого странного
ублюдка, не были мягкими. Они были такими же твердыми, как
сорокопятки, которые Ричард слушал ребенком.
"Бог мой, что же это такое?" - спросила Лина, когда он с
мистером Нордоффом приволокли компьютер в его кабинет.
Мистер Нордофф жил рядом с семьей брата Ричарда Хэгстрома...
Роджер, Белинда и их сын, Джонатан.
"Штука, которую соорудил Джон", - сказал Ричард. "Мистер
Нордофф утверждает, что она предназначалась для меня.
Похоже на компьютер".
"Все так", - сказал Нордофф. Ему было уже за семьдесят,
и он сильно задыхался. "Именно так он и сказал, бедняжка...
можно мы передохнем минутку, мистер Хэгстром? А то мне
немножко не по себе".
"Ну, конечно", - сказал Ричард и позвал Сета, своего
сына, который внизу извлекал из своей гитары странные,
дисгармоничные аккорды. Комната, из которой Ричард
намеревался сделать семейную гостиную, превратилась в
репетиционный зал для его сына.
"Сет!" - позвал Ричард. "Иди, помоги нам!"
Внизу Сет продолжал играть на гитаре. Ричард взглянул на
мистера Нордоффа и пожал плечами в смущении, которое ему не
удалось скрыть. Нордофф пожал плечами в ответ, словно
говоря: Дети! Кто ждет от них лучшего в наши дни? Но оба
они знали, что от Джона - несчастного Джона Хэгстрома, сына
сумасшедшего брата Ричарда - можно было ожидать лучшего,
пока он не погиб.
"Спасибо за помощь", - сказал Ричард.
Нордофф пожал плечами. "На что еще старому человеку
тратить время? Хотя бы этим я могу отплатить Джонни. Он
ведь подстригал бесплатно мою лужайку, вы знали об этом? Я
хотел заплатить ему, но мальчик и слышать об этом не хотел.
Он был еще совсем ребенком". Нордофф все еще тяжело дышал.
"Не могли бы вы дать мне стакан воды, мистер Хэгстром?"
"Разумеется". Ему пришлось налить стакан самому, так как
его жена, читавшая за кухонным столом роман ужасов и
жевавшая печенье, даже не шелохнулась. "Сет!" - закричал он
снова. "Иди сюда и помоги нам, хорошо?"
Но Сет продолжал извлекать приглушенные и довольно кислые
звуки из купленной в рассрочку гитары, за которую Ричард еще
расплачивался.
Он пригласил Нордоффа остаться на ужин, но тот вежливо
отклонил приглашение. Ричард кивнул, вновь почувствовав
неудобство, но, возможно, скрыв его лучше на этот раз. Что
такой классный парень, как ты, делает в такой семье, как
эта? - спросил его однажды его друг Берни Эпштейн, и Ричард
только помотал головой в ответ, ощущая то же вялое смущение,
что и сейчас. Он был классным парнем. И, однако, каким-то
образом он оказался в обществе этих двух людей - толстой,
надутой жены, которая считала, что он лишил ее радостей
жизни, что она поставила на проигрышную лошадь, и
необщительного пятнадцатилетнего сына, который выполнял
кое-какую мелкую работу в школе, где преподавал Ричард...
сына, который извлекал из гитары странные, причудливые
аккорды утром, днем и вечером (в основном, вечером) и,
похоже, полагал, что этого вполне достаточно, чтобы
устроиться в жизни.
"Ну а как насчет пива?" - спросил Ричард. Ему не
хотелось отпускать Нордоффа. Он хотел услышать еще
что-нибудь о Джоне.
"Пиво - это замечательно", - сказал Нордофф, и Ричард
благодарно кивнул.
"Отлично", - сказал он и сходил за парой банок.
Его кабинет располагался в небольшом, похожем на сарай
здании, стоявшем отдельно от дома. Там же он отвел место и
для семейной гостиной. Но в отличие от семейной гостиной,
кабинет он ощущал своим. Местом, в котором он мог
отгородиться от незнакомца, на котором он женился, и от
незнакомца, которому он дал жизнь.
Лине, разумеется, не понравилось, что у него будет свой
уединенный угол, но она не смогла этому помешать. Это была
одна из немногих маленьких побед, которую ему удалось над
ней одержать. Он думал, что в каком-то смысле она
действительно поставила на проигрышную лошадь. Когда они
поженились шестнадцать лет назад, они оба верили, что он
будет писать превосходные, прибыльные романы, и вскоре
каждый из них будет разъезжать на своем мерседесе. Но
единственный роман, который он опубликовал, оказался не
слишком-то прибыльным, да и критики поспешили указать на то,
что он отнюдь не превосходен. Лина встала на точку зрения
критиков, и это стало началом их взаимного отчуждения.
Так получилось, что преподавание в средней школе, которое
оба рассматривали раньше лишь как ступеньку к известности,
славе и богатству, превратилось в основной источник их
дохода за последние пятнадцать лет - чертовски длинная
ступенька, - думал он иногда. Но он так никогда и не
отказался окончательно от своей мечты. Он писал рассказы и
случайные статьи. Он был членом гильдии авторов с хорошей
репутацией. С помощью своей пишущей машинки он зарабатывал
дополнительно около пяти тысяч долларов в год. И как бы
Лина не ворчала по этому поводу, все это давало ему право на
отдельный кабинет... тем более, что сама она работать
отказалась.
"У вас здесь очень мило", - сказал Нордофф, оглядывая
маленькую комнатку, стены которой были увешаны невообразимой
смесью старых фотографий. Ублюдочный компьютер был водружен
на стол. Старая электрическая машинка Ричарда была временно
переставлена на шкафчик с картотекой.
"Она еще послужит мне", - сказал Ричард. "Вы ведь не
думаете, что эта штука может работать, не так ли? Джону
ведь было всего четырнадцать лет".
"Забавно выглядит, правда?"
"Очень забавно", - согласился Ричард.
Нордофф рассмеялся. "И вы даже не представляете себе,
насколько это забавно", - сказал он. "Я посмотрел на заднюю
панель монитора. На некоторых проводах штамп "IBM", а на
других - "Рэйдио Шек". Но больше всего телефонных проводов
"Вестерн Электрик". И, поверите или нет, там внутри
маленький моторчик от эректора". Он глотнул пива и произнес
задумчиво: "Пятнадцать. Ему как раз исполнилось
пятнадцать. За пару дней до несчастного случая". Он
выдержал паузу и повторил это снова, глядя вниз на свое
пиво. "Пятнадцать". Голос его звучал совсем тихо.
"От эректора?" - Ричард недоуменно посмотрел на старика.
"Ну да, от механизма, который был вставлен в
электрического котенка. У Джона был один такой... лет,
наверное, с шести. Я его подарил ему на Рождество. Он уже
тогда сходил с ума по всяким устройствам. Любой механизм
ему нравился. Понравилась ли ему маленькая коробочка с
моторчиками? Я думаю, да. Он ведь хранил ее почти десять
лет. Не каждый мальчик поступит так, верно, мистер
Хэгстром?"
"Да", - ответил Ричард, размышляя о коробках с игрушками
Сета, которые он вытащил из дома уже много лет назад.
Игрушки были отвергнуты, забыты или просто без причины
разломаны. Он взглянул на компьютер. "В таком случае, он
не должен работать".
"Не уверен в этом, пока вы не попробуете", - сказал
Нордофф. "Парень был чертовски близок к тому, чтобы стать
гением электричества".
"По-моему, это небольшое преувеличение. Я, конечно,
знаю, что он хорошо разбирался во всяких устройствах и
победил на общегосударственной технической олимпиаде, когда
учился в шестом классе..."
"Соревнуясь с подростками, значительно старше его самого,
Многие из них были уже старшеклассниками", - сказал Нордофф.
"По крайней мере, так говорила его мать".
"Это правда. Мы все так гордились им". Последняя фраза,
впрочем, была не вполне правдивой. Ричард гордился, мать
Джона гордилась, но отцу мальчика было абсолютно наплевать.
"Но задачи технической олимпиады и конструирование новой
модели компьютера..." Он пожал плечами.
Нордофф поставил пиво. "В пятидесятых был мальчик", -
сказал он, - "который сконструировал атомную бомбу из двух
консервных банок и электрического оборудования стоимостью в
пять долларов. Джон рассказал мне об этом. А еще он
сказал, что в каком-то провинциальном городке в Нью-Мексико
жил мальчик, открывший тахионы - отрицательные частицы,
движущиеся во времени в обратном направлении - в 1954 году.
Мальчик из Уотербери, Коннектикут, одиннадцать лет,
изготовил бомбу из целлулоида, который он соскреб с
игральных карт. Он взорвал с ее помощью пустую конуру.
Дети иногда делают забавные вещи. И гениальные вещи, в
частности. Вас это удивляет?"
"Да, возможно".
"Так или иначе, он был очень хорошим мальчиком".
"Вы его любили немного, так ведь?"
"Мистер Хэгстром", - сказал Нордофф, - "я любил его очень
сильно. Он был идеальным ребенком".
И Ричард подумал, как странно все получилось: его брат,
бывший самым настоящим дерьмом лет с шести, женился на
прекрасной женщине и родил прекрасного, талантливого сына.
А он, всегда стремившийся быть деликатным и добрым (что бы
слово "добрый" ни обозначало в этом безумном мире), женился
на Лине, превратившейся в жирную, как свинья, молчаливую
женщину, а сыном его оказался Сет. Глядя в честное, усталое
лицо Нордоффа, он думал о том, как все это могло произойти и
сколько в этом было его вины, насколько это было результатом
его собственной мягкости и слабости.
"Да", - сказал Ричард. "Именно таким он и был, не правда
ли?"
"Не удивлюсь, если эта штука будет работать", - сказал
Нордофф. "Нисколько не удивлюсь".
После того, как Нордофф ушел, Ричард Хэгстром включил
компьютер в сеть и нажал кнопку на мониторе. Внутри
раздалось легкое гудение, и он стал ждать, появятся ли на
экране буквы IBM. Они не появились. Вместо этого,
сверхъестественные, как голос из могилы, выплыли эти слова,
зеленые привидения, появившиеся из темноты:
С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ДЯДЯ РИЧАРД! ДЖОН.
"Боже мой", - прошептал Ричард, тяжело опускаясь на стул.
Две недели назад произошел несчастный случай, в котором
погибли его брат, жена брата и их сын. Они возвращались из
поездки на выходные дни. Роджер был пьян. Это было обычным
состоянием для Роджера Хэгстрома. Но на этот раз счастье
изменило ему, и он съехал на своем старом грязном
автомобильном фургоне с края девяностофутового обрыва.
Фургон разбился вдребезги, а обломки сгорели. Джону было
четырнадцать - нет, пятнадцать. Как раз исполнилось
пятнадцать за два дня до несчастного случая. Так сказал
старик. Через три года он освободился бы от этого
неуклюжего, тупого медведя. Его день рождения... скоро
будет и мой.
Через неделю. Компьютер был подарком Джона на его день
рождения.
В чем-то это делало сложившуюся ситуацию еще хуже.
Ричард не мог точно сказать, в чем и почему, но это было
действительно так. Он протянул руку, чтобы выключить
компьютер, но, помедлив, не стал этого делать.
Один мальчик сделал атомную бомбу из двух консервных
банок и пятидолларового электрооборудования, собранного из
автомобильных запчастей.
Да, а еще в нью-йоркской канализации полно аллигаторов, а
на базе военно- воздушных сил США где-то в Небраске хранится
замурованный в лед инопланетянин. Знаем мы эти рассказы.
Все это дерьмовое вранье. Но, может быть, мне и не хотелось
бы быть в этом уверенным на все сто процентов.
Он обошел компьютер и заглянул внутрь через
вентиляционные щели на задней панели. Все было, как
рассказывал Нордофф. Провода со штампом "Рэйдио Шек.
Сделано в Тайване". Со штампами "Уэстерн Электрик" и
"Уэстрекс". И он увидел еще одну штуку, которую Нордофф не
заметил или намеренно не упомянул. Там был трансформатор от
детской железной дороги, увитый проводами, как невеста
Франкенштейна.
"Боже мой", - произнес он, засмеявшись и едва не
расплакавшись. "Боже мой, Джонни, для чего же ты собирал
эту штуку?"
Но и это было ему известно. Он годами мечтал иметь
компьютер и часто говорил об этом. Когда смех Лины стал
слишком саркастическим, чтобы его можно было выносить, он
рассказал о своей мечте Джону. Он вспомнил, как говорил
Джону прошедшим летом: "Я мог бы писать быстрее, быстрее
вносить правку и чаще посылал бы свои вещи в журналы".
Мальчик посмотрел на него серьезно. Его светло-голубые
глаза, такие умные, но в то же время такие напряженные,
казались огромными за стеклами его очков. "Это было бы
замечательно, просто замечательно".
"Почему же ты не достанешь себе такую штуку, дядя Рич?"
"Ну, они не имеют обыкновения раздавать их задаром", -
сказал Ричард, улыбаясь. "Модель "Рэйдио Шек" стоит самое
меньшее три тысячи долларов. Цена самых дорогих моделей
поднимается до восемнадцати тысяч".
"Что ж, может быть, когда-нибудь я сделаю тебе
компьютер", - сказал Джон.
"Очень может быть", - сказал Ричард, похлопав его по
спине. И до тех пор, пока Нордофф не позвонил ему, он
никогда не вспоминал об этом разговоре.
Провода из любительских электрических моделей.
Трансформатор от игрушечной железной дороги. Боже.
Он вновь подошел к компьютеру, намереваясь выключить его,
словно если бы он действительно попробовал написать
что-нибудь и машина не сработала, это каким-то образом
осквернило бы творение его трудолюбивого, хрупкого
(обреченного) племянника.
Вместо того, чтобы выключить компьютер, он нажал кнопку
"ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ". Мурашки побежали у него по спине.
"ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ" - забавное выражение, если
вдуматься. Оно едва ли подходит для писательской работы.
Скорее оно напоминает о газовых камерах и электрических
стульях... и, возможно, о старых, грязных автомобильных
фургонах, срывающихся с обрыва.
"ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ".
Компьютер гудел значительно громче, чем те выставленные в
магазинах образцы, которые Ричарду приходилось видеть. Он
почти грохотал. Что там в блоке памяти, Джон? - подумал
он. Кроватные пружины? Выстроенные в ряд трансформаторы от
железной дороги? Консервные банки? Он снова вспомнил глаза
Джона, его спокойное и нежное лицо. Было ли это странным,
а, может быть, почти безумным - ревновать чужого сына?
Но он должен был быть моим сыном. Я знал это... и,
возможно, он тоже об этом знал. А потом еще Белинда, жена
Роджера
...Закладка в соц.сетях
