Жанр: Триллер
Имя зверя
...ст, она рассеянно положила
листок в карман, затем спросила:
- Что такое Сахарный Дворец?
- "Сукария", - ответил Майкл. - Мы часто там встречались: оно было поблизости,
никто нам не мешал, и мы могли просидеть над чашкой кофе хоть целый вечер.
Он закрыл глаза. Какого черта в это дело затесался Перси Хэвиленд? И почему старый
жулик внезапно так заинтересовался, чем Майкл занимался в Александрии? Тут явно что-то не
так...
Но каким образом, черт возьми, Том Холли получил разрешение на поездку в Египет? Все
знали, что посылать главу отдела на его собственную территорию было верхом глупости, тем
более в такое время. Может, Том сбежал? Может, он действовал по собственной инициативе, а
теперь Воксхолл пытается его прикрыть, стараясь извлечь максимум пользы из плохой игры?
Возможно ли такое? Или все это какие-то проделки предателя? Майкл с содроганием в первый
раз задал себе вопрос: не может ли предателем оказаться сам Перси Хэвиленд?
Он открыл глаза и увидел Айше. По ее лицу катились слезы. Она дрожала, но не от
холода. Майкл привлек ее к себе.
- Я думала, что ты мертв, - прошептала она.
Он ничего не сказал. Он чувствовал себя так далеко от нее, что подумал: сумеет ли
когда-нибудь найти дорогу назад?
- Ядумала, что никогда больше не увижу тебя, - сказала она.
Он слышал ее слова, но ничего не сделал. Он обнимал ее, но с тем же успехом мог
обнимать незнакомую женщину.
- Неужели это было так давно? - спросила она. - Кажется, прошли годы, но этого же
не может быть.
- Нет, - выдавил Майкл из себя. - Не годы.
Наступило долгое молчание. Майкл вздрогнул и крепче обнял Айше.
Глава 52
Тьма рассеялась, но тишина осталась. Майкл пробудился от кошмарного сна. Он снова
был в пирамиде, шел по бесконечным коридорам и видел, как Бог с козлиной головой
поднимается на свой трон. Проснувшись, он чувствовал себя жалким и ничтожным, легкой
добычей страха.
Айше уже была на ногах. Майкл нашел ее у подножия лестницы - она меняла повязку
Бутросу. У копта начались лихорадка и сильные боли. Когда Майкл подошел к ним, Айше
подняла глаза.
- Майкл, мы должны вытащить его отсюда. Рана воспалилась. Ему нужна нормальная
повязка и антибиотики.
Майкл осмотрелся. При дневном свете мерзость запустения стала еще более очевидной.
Со стен пластами обваливалась штукатурка. На лестнице валялось битое стекло. Наверху
лестничного пролета сидела, бесстрашно глядя на них красными глазами, большая крыса.
- Это верно, - сказал он. - Но как нам это сделать? Если твои слова были правдой, то
весь квартал окружен. Мы не сможем выбраться отсюда днем.
Айше кивнула. Затянув перевязку потуже, она выпрямилась. Майкл впервые после их
разлуки увидел ее при свете. Ему показалось, что она постарела.
- Ты выглядишь измученной, - сказал он.
- Ты тоже.
Майкл кивнул.
- Пол мертв, - сказал он с ненужной жестокостью, как будто слова были сказаны не им,
а кем-то другим.
Айше задержала дыхание.
- Ты ничего не говорил мне о себе, - сказала она. - О том, что случилось с тобой за
последние недели.
- Я искал тебя, - ответил он ровным голосом. - С тех пор, как получил твое письмо.
Айше взглянула на него. Неужели правда? Неужели все это время он искал ее? Бывали
мгновения, когда она сомневалась в этом, когда думала, что он сел на корабль и уплыл в
Англию. Она дотронулась до его руки, почувствовав, как она холодна.
- Пойдем наружу, - предложила она. - Пусть он поспит.
Они вышли на тихую утреннюю улицу, тянувшуюся между заброшенных, обветшавших
домов. Где-то хлопала дверь под ветром. На другой стороне улицы под бледными лучами
солнца белел овечий череп. Отовсюду исходил запах гниения, разложения, от которого спазмы
сжимали желудок.
Они медленно брели по мертвым улицам, мимо остовов заброшенных магазинов и
необитаемых жилищ, ощущая в себе пустоту, которую порождали не улицы или дома, - она
возникала в них самих. Они долго шли молча, не прикасаясь друг к другу. Затем, миновав
плакат, возвещавший наступление новой жизни страны, Майкл взял Айше за руку. Ее ладонь
была тонкой и хрупкой.
Наконец они разговорились. Айше рассказала ему все, что с ней случилось, о своем
бегстве с Бутросом, о том, что произошло накануне ночью у Рифата.
- Мне очень жаль твоего дядю, - сказал Майкл.
- Он был предатель. Ты платил ему за то, что он предавал свою страну. Я не чувствую к
нему жалости.
- Платил ему? Это он тебе говорил?
- Нет. Но он же работал не даром.
- Конечно, не даром. Но только не за деньги. И не за влияние. И не за обещания. Я не дал
Ахмаду Шукри ничего. Он работал на меня из чувства долга.
- Долга? - Она гневно повернула к нему лицо. - Он предал свою страну. Какой долг
может заставить человека так поступить?
Майкл качал головой:
- Он никогда не предавал Египет. У него этого и в мыслях не было. Ахмад любил свою
страну. Он согласился помогать мне, потому что я наполовину египтянин и потому что у нас с
ним были одни и те же надежды. Ахмад пришел ко мне, потому что его тревожили контакты
между предыдущим правительством и некоторыми режимами региона. Его собственная
организация была сильно заражена проиракскими настроениями.
- Он сам пришел к тебе?
- Да. Он знал, кто я такой, вычислил меня. Нам нужно было помогать друг другу. Иногда
я передавал ему информацию. Но никаких денег.
Айше промолчала. Они шли дальше. Завернув за угол, они увидели перед собой стаю
крыс, облепивших как мухи что-то вытянутое и растрепанное, лежавшее посреди улицы, и
поспешно повернули назад. Только тогда Майкл заметил, что на улицах не видно ни машин, ни
автобусов.
- Ты ничего не рассказал о Поле, - сказала Айше. - Сказал только, что он мертв. И все.
Запинаясь, он начал рассказывать. Слова лились из него потоком, почти бессвязно.
Внезапно, совершенно неожиданно, он понял, что плачет. Всю свою жизнь он презирал
слезы, но сейчас, в этом убогом месте, они нахлынули на него. К своему удивлению, он понял,
что вспоминает девушку, которую видел через окно поезда, ее бледное лицо в тумане, ужас в ее
глазах, мухтасиба, уже поднявшего на нее свой пистолет. Он мог понять участь Ронни и свою
собственную, если бы его тоже постигла смерть, даже участь Пола, - но почему эта девушка?
Из-за нее гибель всех других - Ронни, Пола, людей, которых он убил, - становилась
бессмыслицей, ничем. Айше обнимала Майкла, пока его рыдания не затихли. Ее руки гладили
его - нежно и покорно. Он снова принадлежал ей, хотя бы ненадолго. И она хотела его, хотела
так сильно, что ей пришлось прикусить губу, чтобы не закричать.
Когда слезы высохли, Майкл вспомнил о ее присутствии и взглянул на нее как будто
впервые. Ему показалось, что она прекрасна, испугана и чуть-чуть сошла с ума. Когда они
только познакомились, она казалась ему равнодушной, едва ли не ледяной. Но затем, всего за
несколько мгновений весь лед расплавился. Ее глаза были темными, и он ничего в них не видел.
На своей щеке он чувствовал ее ладонь. Не говоря ни слова, он расстегнул на ней пальто и
распахнул его. Его рука прикоснулась к ее груди, и он понял, что ее переполняет то же желание,
которое овладело им. Она позволила ему снять с себя пальто, прижалась к нему, поцеловала
его, забыв обо всем, что окружало их.
Он положил ее на пальто. В действиях его не было ласки, скорее, они были грубы. Из-за
закрытых окон за ними безмолвно наблюдали мертвецы. Он задрал на ней юбку выше пояса,
раздел ее, умело коснулся пальцами ее тела, и она закричала, как будто в ужасе, но он успокоил
ее поцелуем. Потом началось безумие. Он срывал с нее платье, мокрым ртом целовал ее соски.
Потом он лег на нее. Тишина исчезла, их крики разносились по городу как вопли кружащихся
чаек. Он стремительно вошел в нее, и они снова закричали. Она старалась чувствовать его ритм,
впуская его в себя. Его рука прошла по ее груди, она подняла ноги и положила их ему на спину.
И все окончилось в тишине, как и начиналось, после того как ее последний крик сотряс
воздух. Он лежал поперек нее, закрыв глаза и спрятав лицо в ее спутанных волосах. Они не
знали, сколько времени так пролежали, то удивленно глядя друг на друга, то закрывая глаза и
медленно возвращаясь в реальность.
Она следила за ними сперва издалека, затем, когда поняла, что ее не замечают, подошла
ближе. Это была не первая парочка, на ее глазах совокупляющаяся на улице, но она
по-прежнему не понимала смысла этих действий. Иногда они точно так же вопили, а иногда
молчали с начала и до конца. Однажды она видела одновременно тридцать или больше пар
голых людей, смеющихся и кричащих, которые в темноте, спотыкаясь, гонялись друг за другом.
Ей это не понравилось: их грубые голоса и дикие взгляды пугали ее. Но тихие пары,
поглощенные собой, и притягивали ее, и отталкивали.
Она подумала: откуда пришли эти двое? Она не видела их раньше, они не были друзьями
ее матери или отца и вообще не жили по соседству. Правда, это не важно. Откуда бы они ни
взялись, болезнь доберется до них, и они умрут, как и все прочие.
Она уселась на ступеньку и стала ждать. В конце концов, приятно встретить людей, с
которыми можно поговорить.
Ее звали Фадва. Ей исполнилось девять лет, три месяца и пять дней, но вела она себя так,
как будто была в три раза старше. Когда они заговорили с ней, она сказала, что имя ее матери
Самира, а отца - Набиль и что у нее три брата - Сами, Рашид и Халиль - и сестра, Фаузийя,
и много тетей, дядей и кузенов.
Айше с жалостью глядела на девочку. Признаков болезни у нее не было, но она была
тощей, грязной и запущенной. Наверно, она не мылась и не меняла одежду больше месяца.
- Где твои мама и папа? - спросила Айше. Она по-прежнему стеснялась говорить с
ребенком, который только что видел, как они с Майклом занимаются любовью, но относился ко
всей этой процедуре с полным о отсутствием интереса - даже со скукой. Айше решила, что
девочка видит это уже не в первый раз, и содрогнулась при мысли, насколько быстро они с
Майклом попали под влияние этого ужасного места.
- Если хотите, я отведу вас к ним, - предложила Фадва.
Айше прикусила губу. Могут ли тут еще остаться живые люди?
Майкл был гораздо больше смущен тем, что за ними подсматривали. Ему казалось, что
серьезное лицо девочки и ее тусклые глаза полны упрека. Он осторожно подошел к ней и
наклонился. Она была всего лишь крохотным беспризорным ребенком, но рядом с ней он
чувствовал себя странно уязвимым. Девочка посмотрела на него без всякого любопытства; он
не мог понять выражения ее глаз. Они были большими и черными и напоминали ему глаза
девушки в поезде.
- Они далеко? - спросил он.
Фадва покачала головой.
- Дело в том, что у нас рядом больной друг и мы боимся заблудиться и потерять его,
если уйдем слишком далеко. Мы не знаем эту часть города.
Фадва серьезно кивнула. Она много знала о больных людях, и о заблудившихся тоже: она
сама поначалу блуждала здесь, когда все вокруг стали умирать, и ее посылали из одного места в
другое - что-то передать, найти еду, принести сведения о тех, кто еще жив и кто уже умер.
- Откуда вы пришли? - спросила она.
- Снаружи, - ответил Майкл. - Из-за стен.
- А там хорошо?
- Да, - солгал он. - Очень хорошо. Ты там не бывала?
Она покачала головой.
- Только недолго, - сказала она. - Когда я была маленькой, мы ездили туда в машине,
в большой машине. Я помню, она была красной и пахла медом. Она принадлежала одному из
друзей моего папы. - Она помолчала. На ее лице появилась тревога. - Отсюда увезли все
машины и автобусы, - добавила она.
- Зачем?
- Не знаю. Пришли люди. Полицейские. У них была смешная одежда. Они сказали, что
нам машины больше не понадобятся. И они были правы, потому что больные люди не могут
водить машины.
Она вдруг замолчала и на какое-то мгновение стала тем, кем и должна была быть -
маленькой девочкой, заблудившейся и насмерть перепуганной. Затем, найдя в себе силы,
которых лишены многие взрослые люди, она подняла голову.
- Сперва мы пойдем к вашему другу, - сказала она. - Тогда я буду знать, где он
находится, и смогу снова привести вас к нему.
В нескольких дюймах от ног Фадвы пробежала длинная крыса. Девочка даже не
поморщилась.
Айше опустила глаза и увидела, что Фадва носит мужские ботинки, в несколько раз
больше ее размера.
- Янабила их тряпками, - объяснила девочка. - Они не очень удобные.
И, слегка прихрамывая, она зашагала рядом с ними, как маленькая женщина.
Бутрос по-прежнему был в полусне. Лихорадка слегка отпустила его, но боль не
уменьшилась. Они немного посидели рядом с ним, рассказав ему свой план. Они найдут
родителей Фадвы, возможно, других выживших и обсудят возможность выбраться отсюда.
Если им попадется аптека, то там могут оказаться запасы лекарств, и они принесут их ему.
Кроме того, они были уверены, что Фадва знает, как здесь найти пищу.
Затем они, следуя за Фадвой, углубились в это мрачное гетто. Они шли по узким вонючим
проулкам, заваленным гнилью. В воздухе носился сладковатый и тошнотворный трупный
запах. Они прижимали ко рту платки, но Фадва шла так, как будто в этой атмосфере не было
ничего необычного. В некоторых местах вонь становилась почти непереносимой.
В какой-то момент Фадва подошла к Айше и, не поднимая глаз, взяла ее за руку.
Несмотря на самообладание девочки и привычку, она жила среди кошмара.
Внезапно она остановилась.
- Вот мой дом, - сказала она.
Запах здесь был особенно силен. Айше и Майкл обменялись взглядами. Дом был
большой, многоквартирный. Наружные стены были в темных потеках мочи. На штукатурке еще
осталось несколько сине-белых изразцовых плиток, потрескавшихся и грязных.
Они поднялись по узкой темной лестнице. Очень немного света проникало сквозь
покрытые грязью окна. На одной площадке лежал труп собаки, разорванный и изгрызенный
крысами. Фадва даже не взглянула на него. Она не сказала им, что когда-то это была ее собака и
у нее была кличка.
Дверь в квартиру была полуоткрыта. Фадва вошла внутрь, и они неохотно последовали за
ней. Здесь вон была еще сильнее.
Фадва извинилась за то, что темно.
- Нет электричества, - сказала она. - Раньше оно было, но его выключили тогда же,
когда забрали машины.
Она разыскала огарок свечи и спичечный коробок и при свете огарка повела их в
гостиную. Затхлое помещение все было покрыто толстым слоем пыли. На грязном полу
валялось множество пустых консервных банок и немытых тарелок. На низком столике тускло
блестела куча старых бутылок из-под кока-колы. Из угла на них смотрел разбитый телевизор с
согнутой и перекрученной антенной. На нем сидела кукла с оторванной рукой в грязном
красном платьице, как идол в храме нищеты. Бесчисленные пауки опутали всю комнату своими
ловчими сетями.
- Хотите есть? - спросила Фадва.
Майкл открыл рот, чтобы отказаться, - сама мысль о еде вызывала тошноту, - но Айше
опередила его.
- Я схожу с Фадвой на кухню, - сказала она. - Мы приготовим что-нибудь
вкусненькое. - Она многозначительно взглянула на Майкла. - А ты тут осмотрись.
Фадва нашла еще один огарок и зажгла его для Майкла. Держа Айше за руку, девочка
повела ее в другую комнату. Майкл на несколько секунд задержался в гостиной, затем вышел в
коридор.
В кухне царило еще большее запустение, чем в гостиной. На полу валялись кастрюли и
сковородки, рассыпанная еда, фаянсовые осколки. На стенах толстым слоем осела грязь. Были
видны следы потушенного пожара.
Айше повернулась к Фадве. Губы девочки дрожали. В ее глазах стояли слезы.
- Я... я пыталась наводить порядок, - произнесла она дрожащим голосом. - Сначала,
когда заболела мама, я убиралась, и... Фаузийя и Сами помогали мне. Затем... затем они тоже
заболели. Они все лежали в кровати, и мне... никто не помогал. Никто не приходил... я была...
одна.
Наконец ее прорвало. Она рыдала так отчаянно, что даже Айше, ожидавшая этого, была
ошеломлена. Всхлипывания перешли в плач, плач - в истерические крики. Айше крепко
обняла Фадву, чувствуя, что ей самой на глаза навертываются слезы. На мгновение она тоже
стала маленькой девочкой, оплакивающей все, что она потеряла, все, что искала и никогда не
нашла.
За ее спиной раздался звук. Айше обернулась. В дверях стоял Майкл. Ей никогда не
забыть его взгляда - ужасного, затравленного взгляда, который сказал ей все. Он посмотрел на
нее, на Фадву, затем отвернулся, и его вырвало.
Слезы настолько опустошили и ослабили Фадву, что она не сопротивлялась, когда они
уводили ее. Недосыпание и непрекращающийся страх лишили ее последних сил. Было просто
чудом, что зараза обошла ее стороной.
Сперва умерла ее мать, затем двое старших братьев - Рашид и Халиль, за ними отец,
сестра и, наконец, младший брат. Она рассказала все это между всхлипываниями, больше не в
силах закрывать глаза на реальность.
- Майкл, у тебя еще есть вакцина? Думаю, нужно сделать ей укол.
Они сами сделали себе прививку прошлой ночью.
Майкл покачал головой.
- У нее, видимо, чрезвычайно сильная иммунная система, - сказал он. - Есть риск, что
вакцина может ослабить ее и даже вызвать ту самую инфекцию, с которой борется организм. У
нас есть антибиотики. Ими и будем ее лечить, если у нее появятся признаки болезни.
Кажется, Айше он не убедил. Она росла в вере, что вакцины - это нечто вроде Святого
Грааля, средство от всех болезней. Но она сжала руку Фадвы и улыбнулась ей.
- У нас есть лекарство, - сказала она. - Теперь ты можешь не бояться, если заболеешь.
Фадва не ответила. Она вывела их из лабиринта переулков на короткую торговую улицу.
Магазины в какой-то момент - вероятно, в самом начале эпидемии - были разграблены, но
кем - местными жителями или мухтасибами, было непонятно. В дальнем конце улицы они
нашли маленькую аптеку. Она была обчищена еще основательнее. В куче пустых картонных
коробок они нашли маленькую пачку морфия. Больше здесь ничего полезного не оказалось.
Фадва повела их в бакалею, расположенную через несколько домов. Бакалейщик погиб,
защищая свой магазин. Он по-прежнему лежал здесь, раскинувшись на полу за высокой
деревянной стойкой, - кости и высохшая плоть, скрепленные полосками рваной ткани. Фадва
показала им огромный старый холодильник, набитый бутылками кока-колы. Они прихватили с
собой несколько бутылок, сложив их в найденную тут же дешевую пластиковую сумку. Майкл
положил в сумку еще несколько банок с бобами и чечевицей, стоявших на высокой полке, до
которой Фадва не могла дотянуться.
На обратном пути они миновали маленькую площадь, окруженную высокими домами. С
верхних этажей зданий к земле протянулись длинные белые полотнища. На них большими
буквами были написаны стихи из Корана.
Местные жители поначалу приносили сюда мертвых, пытаясь сжигать их. В центре
площади поднималось огромное пепелище, черная гора обугленного дерева и костей. В воздухе
до сих пор витал слабый запах керосина, перемешанный с запахом горелого мяса.
Обогнув площадь по краю, они поспешно углубились в очередной лабиринт пустынных
переулков. Фадва безошибочно находила дорогу. Только один раз на ее лице появилось
выражение страха или опасений. Они как раз обогнули угол, пройдя мимо старой бани,
построенной еще в середине девятнадцатого века, и увидела около соседнего дома большую
решетку, закрывавшую вход в канализационную систему. Фадва, заметив отверстие,
отшатнулась, затем поспешно прошла мимо, как будто ожидая, что отверстие откроется и
проглотит ее. Через несколько минут они вышли на улицу, где провели ночь.
Когда они нашли Бутроса, он спал. Они осторожно сели рядом с ним, боясь разбудить его.
Он метался в лихорадке и временами стонал. Наконец, неуклюже повернувшись во сне, он
задел плечо и проснулся от боли.
У Майкла были шприцы, и они сделали ему укол большой дозы морфия. Скоро лекарство
начало действовать.
Майкл открыл перочинным ножом консервы, и они поели бобов, кладя их в рот пальцами.
Айше старалась не вспоминать о бакалейщике, чье тело лежало всего в нескольких футах от
штабеля банок.
Пока они ели, Майкл рассказал Айше об эль-Ку-ртуби, повторив то, что поведал ему
Григорий. Основные факты о его обращении, его последующие действия, создание "Ахль
эль-Самта". И то, что говорил ему той же ночью Верхарн, и что он узнал из папок Пола.
- Думаю, Верхарн не может определить, находится ли эль-Куртуби в здравом уме или
нет. Очевидно, сперва он удовлетворялся своим положением лидера "Ахль эль-Самта". Но
через некоторое время даже это показалось ему недостаточным, слишком... ограниченным. У
него появились другие идеи. Или же кто-то разглядел в нем скрытые возможности и вывел его
на новую дорогу. Это пока неясно.
В 1989 году эль-Куртуби начал изучать свою собственную генеалогию. Он происходит из
аристократической семьи из Кордовы. Потому-то он и взял себе арабское имя эль-Куртуби:
Кордовец. Но его настоящее имя - Леопольдо Аларкон-и-Мендоса. Его предки родом из
Гранады. Они заняли видное положение в начале семнадцатого века, а до этого были
морисками, тайными мусульманами, которые внешне перешли в христианство после падения
Гранады в 1492 году. Один из его предков возглавлял восстание морисков в 1569 году. Все это,
конечно, постарались забыть, и к началу нашего века Аларкон-и-Мендоса были уважаемыми
детьми Церкви. Из этой семьи вышло несколько епископов и кардиналов.
Майкл сделал паузу. Фадва, сидевшая с ним, медленно жевала, не понимая того, что он
говорит. В ее мире все это не имело никакого значения.
- В 1989 году в руках эль-Куртуби оказался один документ. Это был пергамент,
дошедший из тех времен, когда его семья еще хранила приверженность старой религии -
религии, которая, случайно или по велению судьбы, стала его религией. Подобные документы
называются "алхамиадо" - рукопись, написанная по-испански, но арабскими буквами.
Поскольку его семья давно забыла арабский алфавит, они не могли расшифровать "алхамиадо",
и он передавался из поколения в поколение всего лишь как любопытная древность. Для
эль-Куртуби прочтение его не представляло трудностей.
Большинство дошедших до нас "алхамиадо" - всего лишь учебники исламского права,
или жития Пророка, или комментарии к Корану - то, что может быть полезно для
преследуемого меньшинства, живущего при Инквизиции и нуждающегося в наставлении. Но
"алхамиадо" эль-Куртуби - документ совсем иного рода. Это было подробное описание его
родословной.
Здесь интересно лишь следующее: эль-Куртуби обнаружил, что он - последний живой
потомок умайядских халифов Испании. По его мнению, это обстоятельство делало его прямым
наследником первых халифов, потомков своего Пророка.
Айше вздрогнула и рассеянно положила руку на голову Фадвы, гладя ее спутанные,
грязные волосы и думая, какое значение все это может иметь для нее или для девочки.
- Пол считал, что эль-Куртуби был одержим проблемой отсутствия лидера в исламе. В
1985 году он написал брошюру "Хилаф эль-Хилафа", "Диспут о халифате". Именно тогда им
заинтересовался мой брат. Эль-Куртуби утверждал, что уничтожение халифата Ататюрком в
1924 году стало самым большим ударом, нанесенным исламу за все время его существования.
Из-за одного человека мусульмане во всем мире остались без вождя. И их нынешнее униженное
положение восходит к этому предательству.
- Майкл, к чему ты клонишь? Мы окружены безумцами. Чем так выделялся
эль-Куртуби?
- Разве ты не понимаешь? Он объявил себя новым халифом, правителем исламского
мира по праву рождения. Если он получит достаточную поддержку, то станет связующим
звеном фундаменталистского альянса от Ирака до Марокко.
- Только потому, что объявил себя халифом?
Майкл покачал головой:
- Нет, не только потому. Он должен предложить им что-то такое, чего не может
предложить никто. И мой брат узнал, что именно. - Он помолчал.
Из города через мертвые развалины к ним приплыл слабый звук - такой тихий, что его
можно было принять за стон, - звук адхана, призывающего на полуденную молитву.
- Он хочет повернуть историю вспять, - сказал Майкл. - Ты знаешь, что в исламском
праве есть закон, который гласит: если какая-либо страна окажется под контролем ислама, то
она должна навсегда остаться исламской территорией. Вот почему потеря Палестины была
таким ударом. Эль-Куртуби хочет отомстить за создание Израиля. Компенсации. Честного
обмена. Западные силы вогнали клин в арабский мир, и теперь мусульмане предъявят
претензии на страну, которая когда-то принадлежала им, страну, отнятую у них силой.
Плацдарм в Европе.
Он не дурак. Он знает, что не может требовать всей территории, которая когда-то была
мусульманской Испанией. Это немыслимо. Но он намерен предъявить претензии на нынешнюю
Андалузию, остатки последнего мусульманского государства, в которую входят провинции
Альмерия, Кадис, Кордова, Гранада. Уэльва, Хаэн, Малага и Севилья. Тридцать три тысячи
шестьсот семьдесят пять квадратных миль. Это почти в точности равно обшей площади
Израиля.
Он еще не выдвигал своих требований. Прежде чем сделать это, он развяжет во всей
Европе террористическую войну, которую назвал "Фатх эль-Андалус" - "Завоевание
Андалузии". Верхарн убежден, что "Завоевание Андалузии" будет самой кровавой
террористической кампанией в истории. Скоро покажется, что откупиться Андалузией -
невысокая цена.
Айше долго молчала. Фадва молча сидела рядом с ней, удивленная этой взрослой игрой.
Она ждала, что они умрут. Все в конце концов умирали. У нее ни на что и ни на кого не
осталось надежд.
- Кто будет жить там? - наконец спросила Айше.
- Беженцы. Ты не понимаешь замыслов этого человека. В папках Пола я обнаружил все
подробности. Это просто ужас. В Европе живет восемь или девять миллионов мусульман:
североафриканцы во Франции, пакистанцы в Англии, турки в Германии и другие. Они уже
стали мишенью расизма. Многие требуют их депортации. К тому времени, как волна взрывов и
убийств, устроенных эль-Куртуби, подойдет к концу, их будут отовсюду гнать. Он этого
ожидает. Ожидает и приветствует. Они будут первыми поселенцами халифата. Затем -
палестинцы, у которых по-прежнему нет государства; их он тоже пригл
...Поділитися у соцмережах
