Жанр: Триллер
Имя зверя
... не больше,
чем ты.
Майкл впервые заметил, что его брат поседел. Он вспомнил, каким красивым и сильным
Пол был в детстве, с каким удовольствием он тренировался. Пол привлекал женщин сильнее,
чем он. Пол играл в футбол, плавал на каноэ, занимался альпинизмом в Шотландии. И он
заплатил свою цену за обладание здоровым телом и духом. Как ему, должно быть, теперь
одиноко. Майклу захотелось протянуть руку и погладить Пола по щеке. Он подумал, что,
вероятно, это тяжелее всего для священника - не знать ласки.
- Что такое? - спросил он.
Почему Пол так смотрит на него? На мгновение между ними повисла тишина -
напряженная, тревожная.
- Я думаю, - тихо сказал Пол, - возможно, для Айше было бы лучше, если бы она
была мертва.
Глава 31
Снег покрыл Каир непроницаемой оболочкой. Побеленные купола и минареты с
полумесяцами издали казались сошедшими с рождественской открытки. Над вершиной
Цитадели могла бы сиять звезда. А на грязных окраинах огромного города пастухи в лохмотьях
выводили свои стада в зимние поля.
Однако на улицах, внизу все очарование пропадало. Люди дрожали от холода, пробираясь
через грязные сугробы и замерзшую слякоть. Люди мерзли в квартирах - здешние дома не
были рассчитаны на такую погоду, и меньше всего - в самых старых кварталах, в трущобах
Миср-эль-Кадимы.
Отец Пол Хант брел навстречу резкому ветру по темной улице в Вавилоне. Он ощущал
запах едкого дыма гончарных печей на краю пустыни, отдалявшего Миср-эль-Кадиму от
Города Мертвых, лежавшего дальше к востоку. На узких, извилистых улицах преобладал
другой запах, запах нищеты. Снег и ветер не могли его побороть.
Увидев старика, протянувшего руку за милостыней, Пол наклонился и опустил несколько
монеток в сморщенную ладонь. Старик на мгновение поднял на него глаза, сжал своими руками
руки Пола в жесте благодарности. "Аллах юбарик фик, - прошептал старик. - Аллах юбарик
фик". На тыльной стороне его запястья Пол увидел синий византийский крестик. Он улыбнулся
и зашагал дальше.
Вавилон - Баб-Альюн или равнина Альюн - был древним селением, из которого
позднее вырос Каир. Греки называли его Вавилоном. Римский император Траян воздвиг здесь
укрепленную башню, назвав поселение "Вавилоном Египетским". Когда пришли мусульмане,
они построили вокруг свой первый город: Эль-Фустат, "военное укрепление". Когда исламский
город начал разрастаться к северу, Вавилон и его окрестности стали "Старым Каиром",
обнесенным стенами районом, населенным коптами и евреями, местом кладбищ и церквей,
монастырей и синагог, благовоний и призраков, мрачных руин, прячущихся за высокими
стенами.
Сейчас евреев здесь не осталось, большинство коптов перебрались в Шубру, а те, кто
побогаче, - в Гелиополь или Миср-эль-Джадиду. Некоторые церкви были отреставрированы
для туристов, которым надоели избитые маршруты. У их обшарпанных стен по-прежнему
толпились священники и монахи, пение литургии все так же раздавалось за узорными
решетками, ароматы тошнотворно-сладких благовоний плыли воскресными утрами по улицам.
Но жизнь ушла отсюда, дух давно покинул эти места.
Пол чувствовал уныние всякий раз, как приходил сюда, - из-за мрачных, голодных улиц
и темных стен без окон. Из-за людей, на лицах которых виделись столетия лишений. Из-за
старых святых, скучающих в заброшенных алтарях. Но главным образом из-за того, что он
узнал, что скрывалось здесь за стенами и решетками, увешанными иконами.
Он оставил брата в приходе. Майкл, измученный недавними переживаниями, заснул в
комнате Доминика. Разрешив Майклу остаться, Пол серьезно нарушил церковные правила. В
конце концов, это был не его приход, чтобы распоряжаться здесь по своему усмотрению. Но он
утешал себя мыслью, что выбора у него не было. Майкл был его братом, и более безопасного
места он бы не мог найти. Выбросить Майкла на улицу означало предать его в руки врагов, о
существовании которых он даже не подозревал. Полу оставалось только молиться, чтобы они
не пришли вслед за Майклом в приход Св. Спасителя.
Пол вышел из дома. Мимо прокатил местный поезд, направляясь к Эль-Маади и Хелуану.
Он ненадолго остановился на станции Мари-Гиргис, затем уехал.
Подойдя к дыре в старой крепостной стене, Пол пробрался через нее, спустился по
короткой лестнице и оказался в узком переулке, разделявшем мужской и женский монастыри
Св. Георгия. Мимо прошел священник в черной рясе, прижимая к груди требник, задумчивый и
хмурый.
В конце переулка Пол прошел под низкой аркой и оказался перед другой лестницей,
которая внизу упиралась в боковую дверь маленькой церкви. На мгновение он заколебался.
Что, если старик умер? Что, если он лгал, по каким-то причинам, известным лишь ему самому
или его Церкви? Или хуже - что, если он сказал чистую правду? Пол глубоко вздохнул и
отворил дверь.
В Абу-Сарге перемешались свет, тьма и воображение. Дверь захлопнулась, отрезав Пола
от внешнего мира. Он закрыл глаза: ему показалось, что он слышит голоса всех умерших и
погребенных здесь за многие столетия; слышит, как пролетают ангелы. Так мало пространства
и так много мрака. Пол перекрестился и открыл глаза.
Здесь сошлись вместе рождение и смерть Церкви, расцвет монастырей и приход ислама.
Он прошел через притвор в ней. Здесь тьму прорезали тонкие лучи света, падавшие из
скрытых ламп. Ряды гранитных колонн отделяли узкие приделы, поднимаясь в темноту. Здесь и
там на них еще можно было различить потускневшие изображения святых, выцветшие,
поблекшие. Штукатурка отвалилась со стен, оставив дыры в золоте и пурпуре фресок, почти
таких же древних, как сама церковь.
Пол прошел за пыльный занавес в алтарь. Отец Григорий сидел, как он и предполагал, на
низком деревянном табурете, лицом к центральному хайкалу. Голова его была склонена, так
что длинные седые волосы ниспадали на колени. Пол знал, что он приходит сюда каждый день,
зимой и летом, для молитв и размышлений. Болезнь суставов не позволяла ему опускаться на
колени, и вместо этого он сидел на табурете.
Пол не стал прерывать его раздумий. Он встал рядом и принялся молиться. Перед иконой
Девы горела свеча. В церкви было холодно.
Прошло больше часа, прежде чем старик наконец поднял голову. Он спросил не
оглядываясь:
- Это вы, отец Пол?
- Да. Я пришел недавно.
- Я ждал вас.
- Я решил прийти только утром.
Старый священник усмехнулся.
- Прошлой ночью, - сказал он. - Вы решили прийти прошлой ночью.
Пол нахмурился. Старик знал слишком много.
- Что-то случилось. - Отец Григорий произнес это утвердительно.
- Да, - ответил Пол, глядя на выцветшие иконы. Что-то случилось.
- Хорошо. Давно пора.
Пол понял, что он имеет в виду, и вздрогнул.
- Ядумаю, что могу выследить его.
- Правда?
- Я рассказывал вам о моем брате Майкле. Помните?
Старик кивнул. Ему могло быть семьдесят лет, могло быть и сто. Его глаза потускнели от
старости, зубы превратились в почерневшие обломки. Но его разум был острым, как всегда, а
память - безупречной.
- Помню, - прошептал он. - Продолжайте.
- Все произошло так, как я думал, - сказал Пол. - Его люди вышли на связь с ним,
уговорили его снова работать на них. Чтобы найти эль-Куртуби.
- Вы этого не хотели, верно?
- Да. Я пытался предостеречь его, но он не послушался.
- Какой смысл был предупреждать? Те, кого избрал Бог...
- Он мой брат, избран он или нет. Он ничего не знает об эль-Куртуби. Они все ничего не
знают. Для них он всего лишь главарь террористической организации, и они даже не знают ее
названия.
- Так правду знаем только мы?
- Да.
- Вы не думаете, что это с нашей стороны немного самонадеянно? Возможно, пора
посвятить кого-нибудь еще.
- Как вы сами только что сказали: какой в этом смысл?
- Может быть, вам стоит рассказать брату?
- Он неверующий. Он не поверит мне.
- Тем не менее.
- Я подумаю.
- А ваши люди могут помочь ему?
- Думаю, да. Возможно, им удастся найти эль-Куртуби.
- Но смогут ли они сделать это вовремя, как вы полагаете?
- Может быть. - Пол сделал паузу. - Есть одна сложность, - произнес он. -
Женщина. Ее зовут Айше Манфалути.
- Жена политика?
- Она и мой брат... - он заколебался, - были любовниками. Несколько месяцев. Они
познакомились в Англии, сразу после смерти моего отца. Их познакомил человек по имени
Холли. Он - начальник египетского отдела в Лондоне.
- А в чем состоит сложность?
- Манфалути мертв. Его жена пропала. Ябоюсь, что она могла попасть в руки
эль-Куртуби.
- Тогда да смилостивится Господь над ее душой.
- Да... - Пол замолчал.
Отец Григорий стал подниматься с табурета. Пол нагнулся, взял его под руку и помог
встать на ноги. Внезапно он оглянулся, как будто услышал что-то.
- Все в порядке, сын мой. Не обращай внимания. Это всего лишь тени.
- Яничего не могу поделать, отец. Я боюсь.
- Это пройдет. Помни, они всего лишь тени. А теперь, думаю, настало время для того, о
чем я тебе говорил.
Пол ничего не сказал. Он не мог преодолеть свой страх. Этот страх жил с ним восемь
месяцев, стал его частью. И здесь, так близко...
Опираясь на руку Пола, отец Григорий направился к самому северному из трех хайкалов
- высокой апсиде, расположенной слева от них. Здесь, за проходом в стене, была крутая
лестница. Рядом с ней стоял маленький фонарь. Отец Григорий указал на фонарь, и Пол зажег
его от ближайшей свечи.
- Сюда, - сказал отец Григорий.
Пол спускался первый боком, чтобы помочь старику. Крутые ступени были отполированы
подошвами бесчисленных паломников. Пол был здесь только однажды, много лет назад, в свое
первое посещение Каира после принятия сана. Тогда он еще не был знаком с отцом Григорием.
Как мало Пол до сих пор знал о коптском священнике! Конечно, он задавал вопросы,
наводил справки и в патриархате, и в нунциатуре, но никто не мог ему ничего толком сказать.
Он знал, что старик родился почти девяносто лет назад в старинной коптской семье, жившей в
деревне около Миньи. В пятнадцать лет он постригся в монахи и оказался в монастыре
Дейр-Барамус в Вади-Натрун, где провел большую часть своей длинной жизни. В Вади-Натрун,
древнем поселении в пустыне к западу от Садат-Сити, Григорий стал известен своей
ученостью. Его неоднократно приглашали в самый главный монастырь, Абу-Макар, но он
остался в Дейр-Барамусе со своими книгами и кошками, которые сопровождали его, куда бы он
ни отправлялся.
Позже, гораздо позже, Григорий оставил свое убежище в пустыне. Папа Шенуда, глава
Коптской церкви, лично просил его перебраться в Каир. И именно с этого момента Пол был не
в состоянии проследить жизнь Григория в течение последних двадцати пяти лет. В ней имелись
пробелы, таинственные возникновения и исчезновения. Старый священник отмалчивался, когда
его расспрашивали о его деятельности. Пол считал, что не может до конца доверять Григорию.
Но знал, что выбора у него нет.
Склеп под святилищем существовал еще с римских времен. Легенда утверждала, что
именно здесь Мария, Иосиф и ребенок Иисус обитали во время бегства в Египет. Иосиф, как
гласило предание, работал на строительстве соседней башни.
Отец Григорий остановился у маленького алтаря, склонив голову в молитве. Пол молился
вместе с ним. Он не верил в предания, называвшие по всей стране священные места, где ел,
говорил или умер Христос. Но во мраке склепа это маленькое неверие не играло никакой роли.
Старый священник поднял голову, как будто прислушиваясь к чему-то.
- Вы готовы? - спросил он.
Пол чувствовал, что у него пересохло во рту. Нет, подумал он, к этому не готов.
Из кармана рясы отец Григорий достал тяжелый кожаный футляр и открыл его. Внутри
оказался большой железный ключ.
- Другого ключа, кроме этого, никогда не было, - сказал старик. - Он пришел к нам
через столетия и теперь ненадолго стал моим.
Пол чувствовал, как стучит его сердце.
Старик указал на каменную плиту в углу.
- Вот, - сказал он. - Помогите мне ее поднять.
Пол наклонился и нашел углубление, достаточно широкое, чтобы зацепиться за него
пальцами. К его удивлению, отец Григорий тоже нагнулся и взялся за камень с другого края.
Плита отошла довольно легко. Под ней оказалась деревянная дверь.
Ключ подошел к большому замку. Он открылся медленно, неохотно. Отец Григорий
положил ключ в футляр, а футляр убрал в карман.
Он взглянул на Пола.
- Вы были на исповеди? - спросил он.
Пол кивнул. Он вчера получил отпущение грехов.
- Туда нельзя входить, имея грех на душе, - пробормотал старик. Ниже замка он нашел
в двери круглое углубление, заменявшее ручку, и с заметным усилием потянул за него. Дверь
стала подниматься. Пол наклонился, чтобы помочь старику, и вдвоем они открыли дверь до
конца. У их ног начинался головокружительный спуск во тьму по древним, истертым ступеням,
едва освещенным лампой.
Когда Майкл проснулся, голова у него раскалывалась от боли. Несколько секунд он не
мог сообразить, где находится, откуда пришел, что с ним случилось. Он чувствовал
одновременно голод и дурноту. Комната, в которой он спал, промерзла. Помянув недобрым
словом аскетизм иезуитов, он громко застонал, но никто не появился.
Высунув ноги из-под одеяла, Майкл попробовал подняться. От этого движения у него
закружилась голова. Он не помнил, чтобы когда-нибудь чувствовал себя хуже. Тем не менее он
вспомнил, что есть заботы и поважнее, чем головная боль. Поднявшись на ноги, он побрел в
ванную.
Умывшись, Майкл пошатываясь вернулся в спальню и снова залез под одеяло, все еще
дрожа от холода. Он позвал Пола, но не получил ответа. Лежа на жесткой кровати, он снова
погрузился в тревожный сон, полный навязчивых сновидений.
Он шел во тьме. Вокруг раздавались громкий рев и поступь мягких лап. Он знал, что это
сфинксы, рыча как львы, гонят его в темную пустыню. Пирамида была близко - прямо перед
ним. Если он не успеет дойти до нее, сфинксы набросятся на него и разорвут. Внезапно Майкл
проснулся, весь в поту и дрожа. Он долго лежал неподвижно, не в силах отогнать видение.
Черные сфинксы, гигантская пирамида все еще были рядом.
Потом он взглянул на часы и обнаружил, что уже полдень. Голова болела еще сильнее.
Майкл осторожно встал с постели и обнаружил свою одежду на стуле - ту, что была на нем
вчера, дешевая и уродливая. Ему захотелось сменить белье. Ощутить прикосновение шелка к
коже. Вернуть Айше.
Он медленно оделся и вышел на кухню. Когда он открыл дверь, его ослепил яркий
солнечный свет. На столе лежала записка от Пола. Брат писал, что должен уйти по делам, но
надеется вернуться к вечеру.
Им овладела тоска. Что случилось с Айше? Он чувствовал себя беспомощным, не зная
даже, жива она или мертва, не зная, как начать ее поиски. Обнаружив кофе, он смолол его,
морщась от шума кофемолки. Через пять минут, проглотив первую чашку горячего черного
кофе, он почувствовал себя лучше.
В ванной он нашел лекарства от простуды. Вылечить они его, конечно, не могли, но хотя
бы немного прояснят голову. Майкл проглотил таблетки, запив их кофе.
Прихватив кофейник, он вернулся в кабинет Пола. Если бы он мог выработать план
действий, провести расследование... Держа чашку в руке, Майкл бесцельно рассматривал ряды
книг на полках, думая, что, вероятно, это только часть обширной библиотеки брата. Остальное,
очевидно, осталось в Риме. Он увидел знакомые имена: Фанон, Саид, Хурани, Джеллнер. Но
большинство книг было ему неизвестно - некоторые по-французски и итальянски, но
большинство по-арабски. Фундаменталистские трактаты и проповеди. На одной из полок
стояло собрание трудов по новозаветным апокрифам. Здесь были книги на коптском, греческом
и сирийском языках. Следующая полка содержала сочинения о библейских пророчествах, а
также несколько популярных книг, недавно изданных в Соединенных Штатах. Муновская
публикация о Втором Пришествии. Трактат "Свидетельства Иеговы" об Армагеддоне. Майкл
поразился, насколько обширен круг чтения брата.
Однако он не мог понять системы. Пол должен был тщательно отобрать книги, которые
привез в Египет. Они наверняка каким-то образом связаны с его работой здесь. Он говорил
Майклу, что изучает исламский фундаментализм, но книги свидетельствовали, что сфера его
интересов куда более широка. Очевидно, Пол занимался современным периодом. За
исключением Корана и двух стандартных сборников "хадитов", все книги по исламу были
написаны в нынешнем веке. Но какая связь между ними и трудами по Новому Завету? Или с
книгами по современному американскому милленарианизму? Может быть, Пол проводит
сравнительное изучение исламского и христианского фундаментализма?
Майкл вздрогнул и обернулся, как будто испугавшись какого-то звука или движения. Но в
комнате было тихо. Его беспокоило что-то связанное с книгами, их несовместимость друг с
другом. Впрочем, скорее всего, просто дает о себе знать тревога за Айше, вот и все. В конце
концов, что он знает о работе своего брата?
На одной из полок он обнаружил большой альбом с фотографиями, засунутый между
Библейским атласом и словарем Вебстера. Он показался знакомым. Вытащив его, Майкл узнал
в нем альбом, в котором отец хранил семейные фотографии. Должно быть, Пол привез его сюда
из Оксфорда после похорон.
С альбомом в руках Майкл пересек комнату и уселся в позолоченное кресло в стиле
"Лувис Хамаста-шар" - излюбленном стиле мебельщиков, селившихся вокруг станции
Баб-эль-Лук. Слова "Лувис Хамаста-шар" в переводе означали "Людовик XIV" - но лишь
слова, а не сам стиль. Кресло казалось здесь неуместным, как и мебель в большинстве
приходов, которые видел Майкл. Он открыл альбом, сразу же вспомнив зимние дни и огонь,
горящий в маленьком камине. Когда-то он сидел вот так со своей матерью, разглядывал
альбомы с фотографиями... Снимок, изображающий его самого и Пола на пляже в Брайтоне; его
мать в саду играет в теннис с сыновьями; Майкл с дядей Джурджи в старом семейном доме в
Каире; Пол на своем первом причастии, смущенный, гордый.
По каким-то причинам из альбома вынуты многие фотографии, а на их месте остались
пустоты. Майкл сперва не мог понять, что именно и почему вынуто, но вскоре все стало ясно: в
альбоме не было фотографий отца - ни в одиночку, ни с матерью, ни с Майклом, ни с
Полом, - ни с кем. Майкл торопливо пролистал альбом. Да, он не ошибся: ни одной
фотографии отца.
После этого Майкл долго сидел в неудобном кресле, разглядывал прошлое, в котором
теперь не было никакого смысла. Он знал, что Пол и отец часто спорили, чаще всего о войне и
мире, о теории "справедливых войн". Но отец и Пол всегда были близки друг другу, и он
завидовал этой близости к отцу, который у него самого вызывал восхищение и страх. Неужели
Пол скрывал неприязнь к отцу?
Майкл встал и подошел к полкам, чтобы вернуть альбом на место. При этом он заметил
угол конверта, выглядывающий из-за Библейского атласа. Это был толстый манильский
конверт, судя по всему, набитый фотографиями. Может быть, фотографиями отца - теми,
которые Пол вынул из альбома?
Майкл вернулся с конвертом в кресло. Почему Пол прячет его за книгами? Может, он не в
силах уничтожить фотографии, но хочет убрать их подальше? Конверт не был запечатан.
Майкл открыл его и высыпал содержимое на пол.
Это были не фотографии отца. Он не понимал, как мог его брат, священник, хранить такие
вещи? Может быть, они принадлежат отцу Доминику? - На ковер вывалилась куча
черно-белых и цветных фотографий, снабженных ярлыками, объединенных в небольшие пачки.
В этом виделось если не извращение, то какая-то дьявольская система.
Майкл взял одну пачку. Снимок головы человека лет тридцати, вероятно, араба; выглядит
так, будто извлечен из полицейского досье. К нему прикреплена другая фотография, лицо того
же самого человека, несомненно, мертвого, более крупным планом. На обратной стороне -
дата. Было еще несколько таких же пар фотографий - женское или мужское лицо, затем
снимок того же самого человека, но мертвого. Под ними оказались другие фотографии, снятые
на месте террористических актов, все с датами, с тошнотворными подробностями боен. Майкл
и раньше видел подобные фотографии, но сейчас ему не было от этого легче.
Его тошнило. В ванной он выблевал весь выпитый кофе, но лучше себя не почувствовал.
Вернувшись в кабинет, он онемевшими пальцами собрал фотографии, засунул их в конверт,
положил его назад на полку.
Возвращая конверт на место, он заметил за книгами еще какой-то предмет - что-то
завернутое в грубую ткань. Вытащив сверток, он развернул ткань. Внутри оказался пистолет,
"вальтер Р-36", излюбленное когда-то оружие итальянских Красных Бригад. Здесь же нашлась
дюжина запасных патронов, завернутых в бумагу. Бумага оказалась письмом, отправленным из
Ватикана и адресованным отцу Полу Ханту.
Майкл открыл глаза. Он снова лежал в кровати, только сейчас было уже темно. Кто-то
наклонился над ним, кто-то, казавшийся знакомым и незнакомым одновременно.
- Сколько времени ты так лежишь?
- Как так? - Он попытался сесть, но рука толкнула его, не давая подтянуться. Болели
глаза.
- Майкл, ты понимаешь меня?
На мгновение он подумал, что это Айше. Но это было невозможно. Айше мертва. Мертва
или исчезла - не важно. И голос принадлежал мужчине. В нем было что-то еще, что - он не
мог определить.
- Майкл, я пойду за врачом. Все будет в порядке, ему можно доверять.
Да, вот в чем дело. Голос говорил по-английски. Должно быть, это Пол, его брат. Майкл
чувствовал ладонь, лежавшую на его лбу, заботливую, но... Но - что? Он знал, что должен
что-то вспомнить, что-то касающееся Пола. Но не мог.
- Я скоро вернусь, - произнес голос Пола.
Может быть, они вернулись в Англию, домой?
Может быть, Египет ему только приснился?..
К нему опять пришел сон, сон о черной пирамиде. Он взобрался по крутой насыпи и
сейчас стоял у подножия. Над его головой на невообразимой высоте - в десятках, сотнях
футов - вход.
Перед ним протянулся длинный коридор, с обеих сторон освещенный высокими
факелами. Ему не хотелось идти дальше, но он каким-то образом все же оказался в коридоре. За
его спиной раздался грохот, и он понял, что заперт внутри пирамиды.
Сон отлетел, сменившись другими, из которых он ничего не запомнил. Когда он снова
проснулся, в его памяти осталась только пирамида.
- Мистер Хант! Вы меня слышите, мистер Хант?
Майкл очень осторожно открыл глаза. Комната была едва освещена. Он решил, что это,
видимо, та же самая комната, в которой он был раньше. Да, он был здесь с Полом. Только...
Только ему необходимо вспомнить что-то связанное с Полом.
- Пол... - прошептал он.
- Все в порядке, мистер Хант. Ваш брат здесь. Он поговорит с вами позже, когда вы
наберетесь сил. А сейчас я хочу осмотреть вас. Пожалуйста, не двигайтесь. Расслабьтесь. Я не
потревожу вас.
В глаза - сначала в левый, а потом в правый - ударил яркий свет, ослепив его. Потом
свет погас. Мягкие руки ощупали его грудь, к коже прижался холодный и твердый стетоскоп.
Запястье его сжали чьи-то пальцы. Укол в руку. Темнота.
Фигура в полутемной комнате, сидящая на высокой платформе. Человек с козлиной
головой. Красные, как угли, глаза следят за ним.
- Айше, - прошептал он. - Пора вскрывать мумию.
- Он бредит. - Голос врача. Что здесь делает доктор Филипс? Почему этот глупец
говорит по-арабски? Разве он не знает, что они в Англии?
- То, что мы подозревали? - спросил Пол. Но ведь Пол в Риме?
- Сейчас нельзя сказать определенно. Можно только надеяться, что нет. Пока что в
столице отмечено всего несколько случаев.
- Официально.
- Да, знаю. Но даже неофициальные сообщения называют разумные цифры. Поначалу
эпидемия распространяется медленно.
- Когда вы будете знать точно?
- О вашем брате? Что-нибудь через сутки. Очень трудно, когда нет доступа к
лаборатории. Вы же знаете, все лаборатории закрыты.
- Закрыты? Я не знал... Но зачем, ради всего святого?
- А как вы думаете? Конечно, "джахилийя". Западная наука, западная медицина. Все
антиисламское должно быть выброшено на свалку.
- А Майкл? Если диагноз подтвердится, вы сможете вылечить его? У вас есть лекарства?
Недолгая пауза.
- Нет. При обычных обстоятельствах лекарства нужно выписывать из-за рубежа. Но
сейчас введено эмбарго. Границы закрыты. Однако я и несколько моих коллег делаем все, что
можем. Есть способы.
- Может быть, вывезти его из страны? Я могу это организовать.
- Сомневаюсь. Не в его нынешнем состоянии. Тем более если ему станет хуже. Но
особых причин для беспокойства нет. Вполне возможно, что это всего лишь результат тревоги
и истощения. Сейчас у вашего брата лихорадка, только и всего. Других симптомов нет.
- Я пойду в церковь. Я хочу помолиться.
- Да, конечно. Молитесь за него. Это все, что вы можете сделать. Молитесь за всех них.
- За всех нас, доктор. Я буду молиться за всех вас.
Сны были бесконечны и бессистемны. Только сон о пирамиде имел какой-то смысл.
Майкл прошел многие мили по освещенным факелами коридорам, мрачным, гладким и
блестящим. Чем дальше он шел, тем отчетливее чувствовалась древность этого сооружения.
Где-то вдали раздавались хлопанье крыльев, как будто навстречу ему по гулким пространствам
огромного здания летела большая птица или летучая мышь. И откуда-то из другого места
доносились тяжелые шаги, как будто его преследовал какой-то ужасный зверь. Или человек с
головой козла.
В течение трех дней врач приходил несколько раз в сутки. Майкл постепенно приходил в
сознание. В промежутках между приступами бреда он мог уже отвечать на вопросы. Он
спрашивал об Айше и Поле, но врач не позволял говорить на темы, которые могли потревожить
его.
На четвертый день врач заявил, что Майкл поправляется. Он подцепил какую-то
инфекцию, обострившуюся из-за нервного напряжения, которое он испытал. Покой и
регулярное питание - и через неделю он встанет с постели. Но после этого ему нужно быть в
покое.
- Как только вы будете в состоянии путешествовать, мы вывезем вас из Египта. Ваш
брат говорил мне, что ваша жизнь в опасности, пока вы находитесь в стране.
- Я должен найти Айше. Я не уеду без нее.
- Об этом мы поговорим позже. А сейчас вам нужен покой.
- Вы не ска
...Поділитися у соцмережах
