Жанр: Триллер
Имя зверя
...ь заслоняло нечто более грандиозное, темное и древнее: пирамида, такая же
черная и блестящая, как те, что он видел во сне; даже более высокая и более зловещая. Но
сейчас он не спал, это был не сон, а настоящая пирамида из настоящего камня.
Все они увидели ее почти одновременно. Майкл заметил, что Папа выпрямился в седле и
поднял руку, как будто отстраняя ее. Но через мгновение рука его упала. Он еще раньше, в
машине, заметил, каким усталым и обессилевшим выглядит понтифик.
Пирамида неумолимо приближалась к ним, выступая из тумана, как корабль в океанских
просторах. Черный корабль, корабль-призрак, вырвавшийся из прошлого.
Расщелина в песках вела прямо к пирамиде. С обеих сторон от себя они различали
полузасыпанные очертания двери в боку пирамиды. Припорошенные песком, на них смотрели
два ряда злобных лиц.
Все следы раскопок были устранены. Тут не было ни грузовиков, ни землекопов, ни
отрядов рабочих, бредущих с тяжелыми корзинами на плечах. Только на восточной стене
пирамиды громко хлопал на утреннем ветре забытый кусок брезента. Полированная и скользкая
от изморози, гладкая поверхность гигантского сооружения как будто шевелилась под солнцем.
Она походила на озеро черной нефти, вытянувшееся в небо и удерживаемое только силой
поверхностного натяжения. Казалось, в любое мгновение пирамида, из чего бы она ни была
сделана - из нефти, стекла или камня, - могла обрушиться на них, похоронить их в холодных
песках.
В проеме горел фонарь, холодный белый свет которого только подчеркивал окружающую
черноту. К отверстию вела каменная лестница.
Никто не встречал их, и проем остался пустым.
Погонщики мулов спешились у подножия пирамиды и осторожно помогли Папе слезть со
своего мула.
Один человек остался приглядеть за животными, другой следил за Майклом и Айше, а
двое других помогали понтифику подниматься по крутым, обледеневшим ступенькам. Пока
старик поднимался, Голландец глядел на него, как будто боялся, что в самом конце пути его
подопечный поскользнется и разобьется. Прошло десять минут, прежде чем Папа добрался до
вершины. Когда он наконец вошел в проем, Голландец приказал:
- Следуйте за мной.
Больше он не сказал ничего. Повернувшись к ним спиной, он направился к входу.
Погонщик, следивший за Майклом и Айше, махнул пистолетом, чтобы они шли вперед. Они
стали подниматься, держась за руки.
Войти в пирамиду оказалось для Майкла едва ли не самой трудной задачей в жизни.
Никакие рациональные соображения не могли побороть мистический животный страх,
заполнивший его существо.
- Что это такое? - прошептал он.
- Не знаю, - ответила Айше. - Ни в одной записи не упоминается пирамида,
построенная так далеко в пустыне.
- А он мог ее построить? Эль-Куртуби?
Айше покачала головой:
- Майкл, взгляни на нее. Чтобы построить такое сооружение, нужны годы, даже если
использовать современные методы. Мы бы давно узнали. Должно быть, он откопал ее. И весьма
недавно.
- Ты можешь сказать, какого она времени?
Айше задумалась:
- Судя по форме, она не может быть древнее четвертой династии. Не раньше 2500 года
до нашей эры. Последние настоящие пирамиды, о которых мы знаем, могли быть построены в
двенадцатой династии. Около 1600 года до нашей эры. Пока что я больше ничего не могу
сказать. Тут могут быть надписи. Если внутри пирамида так же хорошо сохранилась, как
снаружи, определить ее возраст будет несложно.
Они поднялись к двери. Очевидно, прежде она была заложена камнями, которые сейчас
были свалены на верхних ступеньках и около входа. От двери внутрь пирамиды вел темный
проход, освещенный цепочкой голых электрических лампочек.
- Видимо, у них тут где-то есть генератор, - пробормотал Майкл.
Голландец ждал наверху. Когда они вошли в пирамиду, он повел их по проходу. Стены
были сделаны из массивных блоков голого известняка, на которых изредка можно было
различить пометки, сделанные красной охрой.
- Это пометки из каменоломни, - прошептала Айше, указывая на них. - Если бы я
могла рассмотреть их, они могли бы сказать нам что-нибудь об этом месте. Я полагаю, что сами
блоки были привезены сюда из Джебелейна. Их, видимо, везли через оазисы Харга и Дахла.
- Значит, ты думаешь так же, как и я?
- То есть?
- Что мы находимся к западу от Дахлы.
Айше кивнула:
- Более или менее.
Коридор поднимался под углом примерно в двадцать градусов. Через каждые пару футов
в полу были ступени, что облегчало подъем. Лампы освещали потолок, такой низкий, что
Голландцу приходилось нагибаться. Внезапно подъем кончился, и они оказались в
горизонтальном коридоре, который был и шире и выше. Стены здесь были облицованы
полированными гранитными плитами, на которых виднелись четкие выгравированные силуэты
высоких фигур богов.
В конце коридора деревянная лестница уходила в темное отверстие. По обеим сторонам ее
висели два толстых каната, которые, очевидно, были подвешены, чтобы облегчить спуск Папе.
Спустившись по лестнице, они оказались в большой погребальной камере, заполненной
саркофагами и многочисленными непогребенными мумиями. Невозможно было сказать,
сколько их здесь. Лампа давала слишком мало света, чтобы можно было оценить размеры
помещения. Тут могли находиться тысячи тел, как в братской могиле.
Среди ярко раскрашенных саркофагов был проход. Голландец подвел их к низкой двери,
за которой оказался узкий туннель, поднимающийся вверх под небольшим углом. Пройдя по
нему пятьдесят или шестьдесят ярдов согнувшись, едва ли не ползком, они оказались в гораздо
более просторном поперечном коридоре. Голландец повернул налево.
Еще ярдов через десять коридор внезапно закончился деревянной дверью - тяжелой,
украшенной накладками из сандалового дерева и висевшей на медных петлях. В ней были
современный засов и замок. Голландец открыл дверь, приказав им заходить.
Комната, в которую они попали, была маленькой и темной. На гвозде рядом с дверью
висел небольшой медный подсвечник со свечой. Голландец достал из кармана коробок со
спичками и зажег свечу.
- Пока вы должны оставаться здесь, - сказал он. - Не пытайтесь убежать - снаружи
будет стоять Масуд.
- Зачем вы привели нас сюда? - спросил Майкл.
- Доктор Манфалути должна быть здесь. Вы - тоже. Я поговорю с вами позже. Позже
вам дадут еду и питье.
Не говоря больше ни слова, он повернулся и вышел. Дверь затворилась, замок
защелкнулся.
Эта была еще одна погребальная камера, вся забитая мумифицированными телами детей.
На многих мумиях покровы отвалились, обнажив высохшую плоть или белые кости.
Они сидели прислонившись к стене и отдыхали. Здесь им почти не было страшно.
Темнота была старым союзником, кости - просто костями, шуршание пауков - признаком
жизни.
- Что, если мы заснем? - спросила Айше. - Заснем и никогда больше не проснемся?
- Ты этого хочешь?
- Возможно. Нам будут сниться сны.
- Сны? Я устал от снов, - сказал Майкл.
Подумав о том, где они оказались, о высохших мумиях, с которыми они делили комнату,
он вспомнил две строчки из пьесы Йейтса "Сон костей" и тихо прошептал их про себя:
Сухие кости спят горьким сном,
Скрывая сияние солнца.
- Что это? - спросила Айше.
- Стихи, - ответил он. - Просто старые стихи.
Ночь за ночью ей снится любовь,
Объятья любимого человека.
Айше повернулась лицом к нему. В полутьме они почти не видели друг друга. Она
прикоснулась к его губам пальцами, погладила его по щеке.
- Я не сплю, - сказала она. - Наши тела нам не снятся.
Он запустил руку в ее сухие волосы.
- Я люблю тебя, - сказал он. - Пусть даже больше у нас ничего нет.
Они долго сидели в полной тишине. За дверью раздался кашель Масуда, их сторожа,
затем - снова тишина. Майкл пытался осмыслить, что происходит, куда Голландец повел
Папу.
- Майкл?
- Да? Что такое?
- Вон там на стене я вижу надпись.
Айше поднялась и сняла лампу с гвоздя. Подойдя к стене, она подняла свечу, и в ее
пламени стал виден фрагмент большой росписи с фигурой фараона, обращающегося к Анубису.
Над фигурой царя виднелась длинная надпись черной краской. Поднявшись на цыпочках, Айше
протерла ее рукой.
Надпись была вполне разборчива. Айше медленно начала читать.
- "Хиат-сеп меджу, абд меджу, ахт су 21, хер хем ен нетжер нефер неб атву насут-биту..."
- Она остановилась. - Года второго, первого месяца Разлива день 21-й под Правлением
доброго брата, господина двух земель, Царя Верхнего и Нижнего Египта, Сенвосрета, сына Ра,
Хакауре, даровавшего жизнь навсегда и навечно, Ра-Харахти...
Она снова сделала паузу.
- Ты слушаешь?
- Конечно.
- Хакауре - первое имя в картуше фараона Сенвосрета III, пятого царя двенадцатой
династии. - Айше ненадолго задумалась. - Я не помню точно, но он жил где-то в первой
половине двенадцатого века до нашей эры. Продолжать?
Майкл кивнул.
- "...Птаха Южной - Стороны - Его - Стены, Владыки Онхтоу, Мут, Госпожи Ишру и
Хунс-Неферхотпе, поднявшегося на трон Гора над Живыми, как и его отец Харахти, навсегда и
навечно". Боюсь, что в те дни им приходилось долго добираться до сути. "В этот день
закончена пирамида Великий Бог Ра на Горизонте Атона".
- Извини, я не понял. Они считали, что пирамида - Бог?
Айше покачала головой:
- Нет. У каждой пирамиды есть свое собственное имя. "Прекраснейшая из всех
пирамид" или "Пирамида Духа Ба". Эта пирамида называется "А Ра'м ахт Атон".
Внезапно она замолчала.
- Айше в чем дело?
Она беспомощно посмотрела на него. В ее широко открытых глазах был ужас.
- О Боже, Майкл, я знаю, что это за место.
Он почувствовал, как его пробирает дрожь.
- Оно упоминается в папирусе птолемеевского периода, где объясняется происхождение
одного греческого слова. В древнем египетском письме не было гласных. Поэтому греки просто
добавляли их.
Она умоляюще посмотрела на Майкла, как будто его непоколебимый английский здравый
смысл мог уберечь ее от открывшегося ей знания.
- Армагеддон, - произнесла она еле слышно. - "А Ра'м ахт Атон" превратилось в
Армагеддон. Вот куда мы попали, Майкл. Вот что это за место.
Глава 79
Он был готов ко многому, но только не к этому. Его стражи вели его - заботливо, но
неуклонно - по длинным коридорам и шахтам пирамиды, пока не оказались у высокой двери
из эбенового дерева, инкрустированной иероглифами из слоновой кости, которые он не мог
прочесть. Внутри огромной могилы - именно так он думал о пирамиде - было ужасно
холодно, и ему казалось, что они никогда больше не увидит солнца. Маленькие желтые
лампочки не могли разогнать тьму внутри каменной громады.
Его заставили ждать. Его не оскорбило их неуважение к его сану. На улице в Белфасте он
лишился только amour propre , которым когда-то обладал, и даже папский престол не вернул
его. Но угроза насилия, едва скрываемое желание, даже нетерпение применить его, как всегда,
вызывало у него тошноту и отвращение.
Появился Голландец, никуда не торопящийся, неулыбчивый, явно не замечающий ни
холода, ни темноты.
- Пора, - сказал он.
Один из сопровождающих открыл дверь, второй положил руку Папы на свое плечо и
помог ему войти.
Он не сразу сообразил, что это за помещение. Сперва оно показалось ему ужасно темным.
Затем он заметил, что оно освещено, но не электричеством, а свечами - сотнями свечей,
мерцавших в спертом воздухе, густо насыщенном благовониями, ароматом экзотических
цветов.
Его первое впечатление, что он оказался в церкви, подтвердилось - колышущиеся, как
крылья птиц, тени на высоких расписанных стенах, на которых выступали рельефные фигуры
древних богов, полулюдей, полуживотных. Но в дальнем конце зала был сооружен высокий
алтарь, а над ним висел огромный золотой крест.
Его подвели к низкому креслу, стоявшему в центре помещения. Папа немедленно сел,
благодарный за передышку, но чувствуя себя грязным и небритым. Он знал, что должен
сохранять спокойствие, но чувствовал, как с каждым мгновением страх все сильнее овладевает
им.
Оглядевшись, он увидел, что крест - не единственный здесь христианский символ. По
сторонам алтаря стояли на грубых постаментах гипсовые статуи святых. Сам алтарь был
накрыт белой тканью, расшитой сложными золотыми узорами, на нем стояли шесть золотых
подсвечников и крест.
Через несколько секунд после того, как Папа сел в кресло, он заметил в тени в дальней
части помещения какое-то движение, затем послышались голоса, поющие на латыни. Из
темноты появилась группа людей, одетых как католические священники, и выстроилась перед
алтарем. Папа хотел встать, закричать, покончить с этим шутовством. Но сил у него не было.
Он догадался, кто вел службу, и едва ли не почувствовал разочарование. Подсознательно
он ожидал чего-то другого. Но чего именно? О ком он думал? О человеке, разумеется, впрочем,
может быть, и о звере.
Месса продолжалась, и речитатив литургии эхом отражался от голых стен. Священник ни
разу не ошибся и не запнулся, как будто проводил службу ежедневно. В его голосе не было ни
намека на шутовство, ни малейшего признака, что он совершает богохульство.
Наконец, закончив, он повернулся. Его глаза посмотрели в глаза Папы.
- Конец, - объявил он громким голосом.
Папа закрыл глаза, а когда открыл их снова, эль-Куртуби стоял рядом с ним, безмолвно
глядя под ноги.
- Давно мы не виделись, Мартин, - сказал он наконец. Он говорил по-английски с
сильным испанским акцентом. Его голос был глубоким и печальным. - Больше тридцати лет.
Папа ничего не сказал. Он все еще искал в лице стоящего перед ним человека черты того
друга, которого знал и потерял так давно. Они вместе учились в Папской академии в Риме,
делили одну комнату, были ближе друг к другу, чем братья. Он думал, что знает Леопольдо
Аларкона-и-Мендоса почти так же хорошо, как самого себя. А затем был тот ужасный день,
когда Леопольдо исчез, и другой день, через несколько месяцев, когда стало известно о
переходе его друга в ислам. Его много дней допрашивали власти академии, затем священники
из Конгрегации. Его замучили вопросами. Он не мог ничего сказать им, потому что ничего не
знал.
- В чем дело, Марти? Ты боишься меня? Ты думаешь, я призрак? - Эль-Куртуби
помолчал. - Яживой, вполне живой, можешь быть уверен.
- Меня спрашивали - "почему?" - ответил Папа. - А я не мог ничего сказать. Ты
скрывал от меня свои подлинные мысли и искушения.
- Ты бы не понял меня. Ты и теперь не поймешь.
- Все равно, я имею право знать почему. В конце концов, именно из-за этого мы сейчас
здесь разговариваем.
Эль-Куртуби на мгновение склонил голову, потом посмотрел прямо в глаза Папе.
- Ты помнишь, как осенью 1968 года я ездил домой? Дома, в Кордове, я посетил
Великую Мечеть. Тогда я впервые побывал в ней. Я был один, заблудился среди колонн и арок,
как в густом лесу. В тот день из-за плохой погоды туристов не было, я прислушивался к
голосам камней и забыл, кто я. Ячувствовал себя голым, как будто с меня было содрано все,
кроме того, что хранилось в сердце. И я чувствовал отвращение к тому, что видел.
В центре мечети соорудили собор, чудовищное барочное сооружение. Его замыслили как
символ триумфа христианской веры, но добились совершенно противоположного. Он стал
символом алчности, надменности и силы. И когда я увидел этот собор, я понял, что все, во что я
верил - прах. Вот так. - Он помолчал. - Видишь, - сказал он, - ты не понимаешь.
- Наоборот, - сказал Папа. - Ямогу понять твое обращение. Но для меня непостижимо,
почему ты превратил такой простой поступок в нечто чудовищное.
- Чудовищное?
- Убивать - чудовищно.
- Наоборот, чудовищно смиряться с несправедливостью.
- И ты говоришь о справедливости? Ты привел меня сюда против моей воли...
- Никто не тащил тебя сюда силой. Ты волен уйти в любой момент.
- Мне угрожали.
- Никто тебе не угрожал.
- Ты сам говорил, что...
- Я сказал, что если ты не прилетишь, я приму меры против коптов. И я не отказываюсь
от своих слов. Но твоей жизни я никогда не угрожал. Ты имел право не обращать внимания на
мое послание и продолжать свой путь.
- Это словоблудие. У меня не было выбора.
- Я вынужден поспорить с тобой. Я оставил решение всецело на твое усмотрение. Ты
решил приехать сюда. Ты выбрал встречу со мной. И не когда-нибудь, а сегодня. Такова твоя
судьба.
- Что ты хочешь от меня?
- А разве ты не знаешь? - ответил эль-Куртуби. - Не догадываешься?
Папа промолчал.
- Мартин, мы оба актеры, фигляры. Из веры других людей мы сделали себе подмостки.
Мы надеваем маски и выполняет ритуалы для их развлечения. И они верят нам, когда мы
говорим, что они попадут в рай, если будут достаточно долго и громко аплодировать. Вспомни
маски древних богов. Это всегда было игрой. Божественной комедией. Я был священником, а
теперь стал Антихристом. Завтра я могу стать еще кем-нибудь.
- Тебя отлучили от церкви.
- Тебе кажется, что это имеет какое-то значение? Сейчас я сочиняю пьесу. Япозвал тебя
сыграть в ней роль, но с легкостью могу прогнать тебя.
Он помолчал.
- Мартин, мне хотелось бы поговорить. За тридцать лет многое произошло: нам есть что
рассказать друг другу. Но времени нет. Эта пирамида - последнее языческое сооружение,
оставшееся в Египте. С ее разрушением начнется новая эпоха. Я начинил ее взрывчаткой
сверху донизу. Через... - он взглянул на часы, - через час с небольшим от нее останутся
только обломки. Вскоре после этого я пошлю в Европу сигнал о начале Фатх эль-Андалус.
Запад поплатится за свою гордыню и агрессивность.
Когда первая волна террора пройдет, я предъявлю свои требования. Я полагаю, что все
они будут выполнены. Правительством всех европейских стран я предоставлю сутки, в течение
которых они должны будут дать твердые гарантии. Если они этого не сделают, террор будет
продолжаться. Затем я снова выдвину требования.
Папа прервал его:
- Они скорее развяжут войну, чем капитулируют перед тобой.
- Нет, не развяжут, потому что ты будешь со мной. Ты будешь моим заложником.
Папа не пошевелился. Он не отводил взгляда от эль-Куртуби, поражаясь, как земля могла
породить такое существо. Человека, желающего опустошения, смерти, судьба которого -
ужасное кровопролитие. Какой холод в его душе!
- Лучше убей меня сейчас, - сказал Папа. - Я не хочу участвовать в твоем триумфе. Я
не буду твоим заложником. Ты - никто. Почему ты не убьешь меня сейчас, почему ты не
покончишь с этим? Тогда убийства начнутся по-настоящему.
Эль-Куртуби ничего не сказал. Он глядел на человека, сидевшего перед ним в кресле.
Старый-старый друг, в другое время и в другом месте он мог бы пожалеть его или отпустить.
Но друг был почти неузнаваем под одеждой и засаленной белой шапочкой.
- Мне все равно, - сказал он резко. - Твое тело послужит доказательством серьезности
моих намерений. Это покажет, что мы не остановимся ни перед чем.
Он поднял глаза и подозвал Голландца.
- Займись этим, - велел он.
- Что с нами будет? - спросила Айше.
- Что будет? - Майкл пожал плечами. - Не знаю. Если бы здесь заправлял Голландец,
то все было бы ясно. Но эль-Куртуби непредсказуем. Возможно, у него есть на нас свои виды.
- Ты думаешь, он здесь?
- Уверен.
Айше сказала после короткой паузы:
- Майкл, я думаю, мы должны попробовать выбраться отсюда и спасти Папу, если
удастся.
- Куда нам идти, если мы даже выберемся?
- Если сумеем добраться до Дахлы, то оттуда сможем вернуться в Каир.
- Каира больше нет. Ты сама это видела.
- Тогда в Александрию. Майкл, пока мы рассуждаем, может произойти все, что угодно.
Нужно что-то делать.
- Например?
- Ты же специалист. Придумай что-нибудь.
Она была права: надо было действовать, пока не поздно. Майкл поднялся и осмотрел
комнату.
- Ладно, - сказал он. - Встань у двери. С той стороны. Когда я схвачу часового, отбери
у него оружие. Только учти: второго шанса он тебе не даст.
Когда она приготовилась, Майкл подошел к груде мумий и начал срывать с них полосы
ткани. Когда набралась целая охапка, он расстелил их под дверью.
- Готова?
Айше кивнула.
Майкл поднес лампу к куче тряпья. Бинты вспыхнули почти мгновенно, и сразу комната
наполнилась густым дымом. Майкл раздувал пламя, пока оно не разгорелось, затем поднял
крик:
- Помогите! Горим! Ради Бога, выпустите нас!
Часовой с другой стороны двери увидел, что через щели просачивается дым. Пленники
колотили в дверь и кричали. Часовой повозился с замком, отомкнул его и распахнул дверь.
Комната была полна дыма. Часового охватила паника - он знал, какую ценность представляли
эти двое для Голландца.
Часовой вбежал в помещение и был тут же окутан облаком едкого, удушающего дыма. В
следующее мгновение он почувствовал, что на него кто-то навалился - Майкл схватил его за
шею.
Айше подбежала и вырвала пистолет из руки часового, Майкл оттащил
сопротивляющегося мухтасиба в сторону и сильно ударил его ребром ладони по шее. Тот обмяк
и свалился на пол рядом с кучей мумий.
Им потребовалось чуть больше минуты, чтобы потушить огонь.
- Ты в порядке? - спросил Майкл.
- Почти. Знаешь, возьми лучше пистолет себе. Я никогда из него не стреляла. - Она
передала "берет-ту" Майклу. Тот взял пистолет, потом повернулся к оглушенному часовому.
Сняв с него форму, джалабийю и тауб, он натянул их на себя. На поясе мухтасиба висела
кобура.
- Возьми, - сказал он, протягивая ей пистолет. - Даже если ты будешь просто махать
им, все же лучше, чем ничего.
- Хорошо, - ответила Айше. - С этим я умею обращаться. Рашид научил меня.
- Прекрасно! Стреляй при необходимости.
Коридор снаружи был пуст. Дым и крики не привлекали ничьего внимания. Майкл запер
за собой дверь и положил ключ в карман. Часовой мог бы выломать дверь, но Майкл
рассчитывал, что он не придет в себя в течение двух часов.
Они двинулись по коридору в том направлении, куда Голландец увел Папу. Майкл шел
впереди. Галерея продолжалась около сотни ярдов, а затем резко повернула под прямым углом.
Они остановились у поворота. Майкл пропустил Айше вперед, как будто он конвоировал ее, и
они вышли из-за угла.
В конце короткого коридора была дверь из эбенового дерева. Перед ней стоял на страже
мухтасиб. Он потерял бдительность. В глубине пирамиды, посреди пустыни нападение казалось
немыслимым.
Они оказались в нескольких футах от часового, прежде чем тот что-то заподозрил. Но к
тому времени, как его подозрения переросли в уверенность, пистолет Майкла уже был
приставлен к его виску.
- Брось оружие на пол. Пошевеливайся. Только без фокусов, не строй из себя мученика.
Мухтасиб угрюмо повиновался.
- Внутри много людей?
Мухтасиб молчал.
Ударом в лицо Майкл сломал ему нос. Мухтасиб закричал от боли.
- Мне нужно знать, сколько там людей.
Часовой по-прежнему отказывался отвечать.
Майкл снова поднял руку.
- Шейх. Голландец. Старик. Несколько священников. Клянусь, больше никого!
Майкл ударил его рукояткой пистолета в висок. Сейчас было не до щепетильности.
Айше отворила дверь, и Майкл неслышно вошел в проход, держа "беретту" перед собой.
Папа сидел в кресле. Рядом с ним находился человек, в котором Майкл узнал
эль-Куртуби. Позади Папы стоял Голландец, приставив пистолет ему к затылку. При появлении
Майкла он обернулся.
- Не советую стрелять, мистер Хант, - сказал он. - Вы же не можете быть уверены, что
я не успею пристрелить его.
- Это будет последнее, что вы совершите в жизни.
- Тем не менее.
Надолго наступила тишина. Майкл не мог рисковать. Если он пошевелится, в голове Папы
окажется пуля.
- А теперь, - сказал Голландец, - бросайте оружие. Думаю, вы меня уже достаточно
хорошо знаете. Я застрелю Папу без колебаний. Его жизнь зависит от вас.
Майкл бросил пистолет.
- Я рад, что у вас еще осталось немного разума, мистер Хант. - Голландец направил
свой пистолет на Майкла. - Идите сюда.
Майкл сделал несколько шагов вперед. Он был в ярости, его душила ненависть к этому
человеку, но он осознавал свою беспомощность.
- Становитесь на колени.
Майкл неохотно опустился на пол. Он вспомнил, как Голландец перерезал человеку горло
в кафе для немых. И он слышал от Айше рассказ о гибели Григория и Фадвы.
- Не судьба вам убить меня, мистер Хант. Я нужен Аллаху. Он избрал меня своим
орудием. Все и вся, стоящие на моем пути, будет сметено.
Голландец опускал пистолет, пока его дуло не прикоснулось к затылку Майклу. Он не
испытывал никаких особенных чувств - он убил многих людей, убьет еще одного. В этот
момент он услышал резкий щелчок и оглянулся.
Женщина целилась в него из пистолета. Он забыл про нее. Он столько лет учил себя
считать женщин пустым местом, что они в самом деле превратились для него в ничто. И вот
женщина угрожает ему. Он поднял руку.
Айше выстрелила. Прогремело эхо. Пуля ударила Голландца в грудь, и он пошатнулся.
- Нет! - закричал он. - Ты не имеешь права!
Она выстрелила снова и снова попала.
- Аллах... избрал меня!
Его рука дрожала, но он прицелился и выстрелил. Пуля прошла мимо. Айше выстрелила
еще раз, пуля попала ему в плечо и отбросила назад. Голландец споткнулся и упал на колени.
- Помнишь маленькую девочку? - спросила Айше. - Ты сам говорил, что она была
первой каплей. Ты был прав.
Она выстрелила три раза подряд. Пистолет выпал из его пальцев. Голландец смотрел на
нее, и ей показалось, что он глядит умоляюще, как будто просит о милосердии. Она покачала
головой. Бог милостив. Так пусть Бог с ним и разбирается. Она нажала на спуск в последний
раз.
Эль-Куртуби был безоружен. Какое-то мгновение он собирался прыгнуть на Майкла, но
передумал. Священники, принимавшие участие в маскараде, убежали. Возможно, они приведут
помощь. Все они были бывшими священниками, как и он сам.
- Вы в порядке, Ваше Святейшество? - Майкл подошел к Папе, пока Айше держала
эль-Куртуби на мушке.
- Да, мистер Хант. Я в полном порядке. Немного устал, но в остальном все нормально.
Спасибо. Спасибо, что пришли за мной.
- Едва ли будет просто вызволить вас отсюда. Судя по всему, у него тут еще много
солдат.
Папа покачал головой.
- Я никуда не уйду, - сказал он.
- Не понимаю.
- Вы и ваша подруга должны как можно скорее уходить.
Эль-Куртуби заминировал пирамиду. Она взорвет
...Поділитися у соцмережах
