Жанр: Триллер
Имя зверя
... его стало тяжелым, будто налитое свинцом. Ноги дрожали и подгибались,
лестница качалась.
Майкл положил одну руку на деревянную поперечину креста, другой рукой приподняв
голову распятого. Струйки крови прочертили темные полоски на щеках, покрытых трехдневной
щетиной. Но он и так знал, чье это лицо. Чувствуя опустошение и боль, он наклонился и
поцеловал остекленевшие глаза брата.
Глава 37
Самым ужасным, как позже понял Майкл, было то, что он не мог ни с кем поговорить. По
всему городу у него жили друзья и знакомые, но он ни к кому не мог обратиться. Некоторым из
них он поверял, но не хотел подставлять их под удар. На остальных он мог бы положиться в
обычное время, но нынешнее время нельзя было назвать обычным. Он просто не знал, кому
сообщить о смерти Пола. Разумеется, не полиции. Найти Ибрагимьяна он не мог. Отец
Доминик по-прежнему лежал тяжелобольной в госпитале, и его нельзя было тревожить.
В конце концов он позвонил прямо в папскую нунциатуру. Ему ответил усталый голос -
напряженный голос итальянского addetto, говоривший на плохом арабском. Он принял
сообщение без удивления, как будто священников убивали каждый день. В некоторых странах
мира, подумал Майкл, примерно так и происходит. Без сомнения, некоторые ватиканские
дипломаты привыкли к подобным трагедиям. Addetto сказал, что к нему приедут.
Меньше чем через полчаса прибыли двое священников - тощие, растрепанные мужчины,
без церковных воротничков, кутавшиеся в тяжелые пальто. Их звали отец Верхарн и отец
Ларманс, и они были бельгийцами. Майкл не пошел с ними в церковь. Когда они вернулись, их
лица были серыми, как зола.
- Мистер Хант, - сказал один из них, Майкл не имел понятия, кто именно, - мы бы
хотели, чтобы вы отправились с нами в нунциатуру.
- Если вам все равно, я предпочел бы остаться здесь. Совсем ненадолго, чтобы прийти в
себя.
Священник покачал головой. У него были темные курчавые волосы и глаза больного
спаниеля. Майклу показалось, что он встревожен чем-то. Причем это была не обычная тревога,
которую он мог бы испытывать по понятным причинам в таких обстоятельствах. Нет, здесь
было что-то иное, как будто священник попал в ловушку.
- Дело не в этом, - сказал священник. - Вы должны понять: вам небезопасно
находиться здесь. Ваш брат рассказал нам о вас, о вашей работе. Вы можете оставаться в
нунциатуре столько времени, сколько нужно. Но самое главное, с вами хочет встретиться один
человек. Прямо сейчас. Если вы готовы, мы отвезем вас.
- А как с... - Он имел в виду труп брата, но не мог закончить.
- Мы обо всем позаботимся. Мне очень жаль, мистер Хант. Я знал вашего брата. Он был
замечательным человеком. И замечательным священником.
Майкл, смотревший в пол, поднял глаза:
- Правда?
- Да. Я думал, что вы знаете.
- Я ничего не знал.
- Пожалуйста, пойдемте с нами.
Майкл пожал плечами. Что ему оставалось делать? Они перерезали Махди горло,
задушили Ронни Перроне, распяли Пола, а он даже не знал, кто они такие.
- А власти, - спросил Майкл. - Вы им сообщите?
- О том, что произошло здесь? - Священник покачал головой и обеспокоенно
посмотрел на своего коллегу. - Нет, - ответил он. - Не думаю.
Священники приехали в маленькой машине, "фиате". Майкл сидел сзади, чувствуя себя
отчасти узником, которого перевозят из одной тюрьмы в другую. Он глядел в окно, впервые за
много дней увидев Каир. Из-за Рамадана комендантский час, введенный в первые дни
переворота, был отменен, и передвигаться по ночному городу стало если небезопасно, то, по
крайней мере, менее рискованно, чем раньше. Улицы были пустынны и почти не освещены.
Над проспектами висели изорванные знамена с религиозными и политическими лозунгами.
Один из них заявлял: "Победа близка". Никогда она не казалась такой далекой. Снежный
покров, который несколько дней назад придавал главным магистралям города хрупкую красоту,
исчез, оставив только серые камни и потрескавшийся цемент.
Пересекая площадь Тахрир, они увидели пламя огромного костра, высоко поднимающееся
в ночное небо. Вокруг собрались сотни людей, одни пели, другие просто стояли, бесцельно
глядя на огонь. Самые ближние к костру кидали в него какие-то предметы, и вверх летели
искры и пепел.
- Книги, - пробормотал отец Верхарн, и Майкл понял, что за рулем сидит он. - Они
сжигают книги. Очищают Каир от того, что называют "джахилийей". Вам знакомо это слово?
- Да, - ответил Майкл. - Да, знакомо.
- Пригнитесь. Никто не знает, что они могут сейчас сделать с иностранцами. У людей,
испуганных чумой, натянуты нервы. Пустили слух, что вирус подбросили американцы, что это
биологическая война.
Майкл подумал, а нет ли в этих слухах правды. Сейчас все было возможно. После войны в
Персидском заливе могло произойти все, что угодно. Когда они выехали с площади, он в
последний раз оглянулся, увидев женщину с кипой книг в руках, которая, пошатываясь, брела к
костру. Много лет назад он видел, как христиане в Америке с песнями и танцами сжигали
записи "Битлз" и "Роллинг Стоунз". Его отец рассказывал ему о еще более мрачных временах.
"Разрешите представиться, я человек с деньгами и со вкусом..." - промелькнули в его мозгу
слова песни.
- Куда мы едем? - спросил Майкл.
Он думал, что они направляются в нунциатуру, расположенную на острове Джезира, но
Верхарн не стал поворачивать направо, на мост Тахрир, а продолжал ехать прямо на юг, по
Шари-Каср-эль-Айни.
Ларманс полуобернулся к нему.
- Я же говорил вам, - сказал он. - С вами хочет встретиться один человек. Он был
другом вашего брата. Старый коптский священник отец Григорий.
Улицы, по которым они ехали, становились все более пустынными. Майкл смотрел в
окно. Ночь тянулась, на небе высыпали звезды. Где-то вдали, за рекой, горел другой огонь,
освещая небо оранжевым заревом. Они достигли Старого Каира и остановили машину в
переулке.
- Здесь недалеко, - сказал Верхарн. - Безопаснее пройти пешком.
Они прошли под железнодорожными путями, между круглыми башнями старого
римского форта и углубились в Вавилон. Слева от них лежала церковь Абу-Сарга. Они
проникли в нее через боковую дверь - главный вход был давно заперт из-за угрозы погромов.
Внутри было темно. Слабо мерцали свечи. Во мраке плясали золотые, рубиново-красные
и серебряные отблески. Крохотные пылинки плавали в лучах света, как скопления звезд в
далекой галактике.
Они говорили еле слышным шепотом.
- Мы подождем вас здесь, - сказал Верхарн. Майклу показалось, что его голос звучит
тревожно. Но, разумеется, здесь, в церкви, им было нечего бояться.
Раздался звук шагов. Из мрака возникла смутная фигура - сутулый старик, державший в
руке масляную лампу.
- Это отец Григорий, - прошептал Ларманс. Старик подошел и остановился в
нескольких футах от гостей, рассматривая Майкла слабыми слезящимися глазами.
- Вас зовут Майкл Хант? - спросил он.
- Да, - ответил Майкл. Его голос прозвучал тихо и неуверенно.
- Пожалуйста, идите за мной.
Без лишних слов старый священник повел Майкла сквозь насыщенный благовониями
мрак. Это была просто церковь, и все же Майкл, следуя за стариком во тьму, чувствовал, как
его прошибает тошнотворный страх. Ему казалось, что он слышит звуки в темноте, и ему
казалось, что старик тоже их слышит. Он не мог избавиться от ощущения опасности,
ощущения, что за ним следят чьи-то враждебные глаза.
Они остановились перед ступенями, которые вели в подземный склеп. Отец Григорий
повернулся к Майклу.
- Мне сказали, что вы придете. - Он подошел ближе. - Вы боитесь меня, - сказал он.
- Вас? Нет. Но это место... Никто не объяснил мне, что происходит, зачем меня привезли
сюда. Что вы хотите от меня?
- Ваш брат не объяснил вам?
- Мой брат? Пол? - Майкл покачал головой. - Пол ничего мне не сказал.
Старый священник помолчал мгновение:
- Понятно. Ядумаю, он намеревался все рассказать вам, но не успел. Он был здесь у меня
десять дней назад. Вы не видели его после этого?
- Я был болен. Лихорадка. Он навестил меня и привел врача. А потом...
- Понимаю. - Отец Григорий колебался. - Что... именно вы обнаружили?
- Обнаружил?
- Сегодня вечером. В церкви Святого Спасителя.
Майкл после недолгого колебания вкратце рассказал ему. Лицо старика еще сильнее
посерело.
- Это ужасная новость, - сказал он, когда Майкл закончил рассказ. - Мне очень жаль.
И мне жаль, что у Пола не хватило времени рассказать вам то, что он узнал. Он очень хотел это
сделать. И теперь это придется сделать мне.
Майкл чувствовал растерянность. Растерянность и злость. Он был полураздавлен. Он не
хотел знать эти тайны, в чем бы они ни заключались, - ему были противны эти прятки во тьме,
шепот при свечах.
- Вы уверены, что я хочу все узнать, хочу впутаться в это дело, не зная, в чем оно
состоит? - Майкл подумал о найденных им фотографиях, о завернутом в ткань и тщательно
спрятанном пистолете. - Час назад я нашел своего брата мертвым, а вы хотите играть со мной
в какую-то игру. У меня найдутся более важные дела.
Он повернулся и зашагал обратно. Его сердце было пустым, мозг омертвел. Отец
Григорий не двигался.
- Скажите мне, мистер Хант, - окликнул он неожиданно чистым голосом, - вам снятся
сны? Сны, которые повторяются, которые преследуют вас после того, как вы проснетесь?
Майкл, уже удалившийся от него на несколько ярдов, остановился и обернулся. Голос
Григория эхом отдавался под сводами церкви.
- Сны?
- Да, вы правильно поняли меня. Сны. О черной пирамиде. И об аллее сфинксов.
Майкл вернулся:
- Но как?..
- Я тоже их вижу. Вот уже пятьдесят лет каждую ночь. И ваш брат их видел. А до него
- ваш отец.
- Мой отец? Что все это значит? Людям не снятся одинаковые сны...
Отец Григорий поднял брови.
- Полагаете? Иногда их посещают одинаковые кошмары. Иногда... - Он колебался. -
Мистер Хант, прошу вас, останьтесь. Вам ничто не угрожает. А нам нужна ваша помощь.
- "Нам"?
- Тем из нас, кто знает, что происходит в стране, кто такой эль-Куртуби на самом деле.
- Эль-Куртуби? О чем вы говорите?
Отец Григорий ничего не ответил. Подняв лампу, он осветил ею лестницу, ведущую в
подземелье. Тяжелая лампа тянула его руку к земле.
- Узнаете сами, - сказал он. - Идите за мной. Явам все покажу.
Она следила за его работой, за длинными, резкими взмахами кисти, за тем, как он
осторожно водил мастихином по слоям краски, за приступами ярости, снова и снова гнавшими
его к холсту. То, что он делал, было грубым и простым, в этом не было ничего
одухотворенного. Он всего лишь брал сны и претворял их в реальность. Он делал наяву то, что
большинство людей делает во сне, - воссоздавал мир своих собственных страхов, искушений
и иллюзий.
Айше сидела на заляпанном краской табурете, глядя на его длинные руки, мускулистую
шею, очертания широкой спины под футболкой. При первой встрече Салама Бустани показался
ей вполне обыкновенным человеком, но сейчас, наблюдая художника за работой, она ощущала
его присутствие с напряжением, близким к физическому влечению. Работа преображала его. Он
излучал тепло и энергию. Она сидела и курила последнюю сигарету из пачки, которую купила в
тот день утром.
Они с Бутросом ходили на квартиру ее дяди в районе Туфикийя, но выяснилось, что
Шукри здесь больше не живет. После осторожных расспросов они узнали только то, что он
переехал за неделю или две до революции, не оставив нового адреса. Осталась только одна
возможность - ждать Шукри на следующий день около его работы. Он появится, если только
не брошен в тюрьму или не казнен за преступления, совершенные против ислама при прошлом
режиме. Они предполагали, что вряд ли найдут его живым. Но Айше возлагала надежды лишь
на то, что новым правителям Египта нужны такие люди, как ее дядя, - с их коллекциями досье
и фотографий, волос и отпечатков пальцев; нужны их обширные темные связи, их
осведомители, их знания.
Она сделала глубокую затяжку, наблюдая, как к потолку поднимается дым.
Салма отступил от холста, вытирая руки тряпкой.
- Вот, - сказал он. - Готово.
Ему было около сорока лет. У него была худощавая и узловатая фигура, редкие, седеющие
волосы, зачесанные назад со лба с большими залысинами. Он был одет в сандалии, синие
джинсы и запачканную футболку. Несмотря на холод, он сильно вспотел. На его шее висел
маленький коптский крестик, выглядевший странно на грязной майке, с изображенным на ней
квазифашистским символом какой-то рок-группы, музыку которой он никогда не слышал, а
если бы услышал, то пришел бы в ужас.
- Готово? - Айше встала и подошла к холсту. - Но почему? Тут целый угол, к
которому вы даже не притронулись.
- Вы что, художник? - спросил он саркастически.
- Нет, конечно нет. Я не критикую, я только...
- Это моя последняя картина, - сказал Салама. - В Египте все оставалось
незаконченным. А сейчас они начали уничтожать прошлое страны. Я оставил это угол для них.
Чтобы уничтожить мою работу, им придется зарисовать его.
- Зачем вы это делаете?
- Что именно?
- Рисуете такие глаза. А все остальное... какое-то нехорошее.
На картине был изображен высокий, аскетический коптский святой. На первый взгляд он
выглядел точно так, как положено. Лицо, нимб, благословляющий жест - все соответствовало
общепринятым канонам иконографии. Но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что
под одеждами святого скрыт огромный член в возбужденном состоянии. И после этого зритель
уже не мог сказать, чем вызвана улыбка на лице святого - благостью или похотью.
- Член нехороший? - осведомился Бустани. - Плоть разрушает святость? А каких
картин вы ждете? Нас окружают безумцы, называющие себя святыми, утверждающие, что
действуют именем Бога. Яне могу бороться с ними, не могу победить их. Все, что я могу, -
бросать им вызов своими работами.
В комнату вошел Бутрос, явно встревоженный чем-то.
- Снова кричат, - сказал он. - Вы не слышали?
Айше покачала головой.
- Мне кажется, они специально распаляют себя, - сказал Бутрос. - Здесь слишком
много коптских домов. Если сегодня начнется погром, мы окажемся в эпицентре.
- Бутрос, мы всегда в эпицентре, - спокойно сказал Салама. - Куда ты можешь
убежать?
Бутрос ничего не ответил. Салама был отчасти прав. Бежать было некуда. От
удостоверения личности, в котором записано копт ты или мусульманин, не сбежишь. Были
даже предложения вернуть старые законы, которые обязывали евреев и христиан одеваться
определенным образом, чтобы их всегда можно было легко отличить.
Неподалеку раздался звон и грохот. Потом опять треск, а за ним еще. Внезапно они
услышали голоса. Множество голосов, заглушенных расстоянием, но быстро приближающихся.
Бутрос выбежал из студии. Айше - вслед за ним. Они поспешили на второй этаж и
увидели разбитое окно. Рядом с ним лежал большой камень. Теперь голоса слышались уже
отчетливо - тупое скандирование неистовствующей толпы. Айше подбежала к разбитому окну
и выглянула наружу.
Улица быстро наполнялась людьми, многие из которых несли горящие факелы или
тяжелые дубинки. В нескольких домах от склада протрещала автоматная очередь. Айше
увидела бегущую женщину, преследуемую толпой, увидела, как она споткнулась, упала и
исчезла под ударами дубинок.
Кто-то из толпы закричал и показал на Айше. Она поспешно отошла, и в этот момент
очередной камень разбил другое окно.
- Нужно выбираться отсюда! - закричал Бутрос.
Они бегом вернулись в студию. Салама сидел на маленькой табуретке в окружении своих
холстов. Раздались глухие удары - толпа пыталась выбить тяжелую деревянную дверь.
- Пошли! - закричал Бутрос. - Брось картины. Попробуем черным ходом.
- Вы двое идите, - ответил художник спокойным голосом. - Им нужен я.
- Не дури. Это толпа мусульман. Они убивают всех коптов, которые им попадаются.
- Нет, - сказал он. - Это наверняка копты. Кто-то сказал им, что мои картины -
богохульство. Они считают, что если уничтожат их и убьют меня, то Богу это понравится и он
вознаградит их раем. Их Бог - такой же тупица, как они сами.
- Забудь о картинах. Ты сам еще можешь спастись.
- Зачем? Все вокруг - богохульство. Копты, мусульмане - все так или иначе
богохульствуют. В мире столько глупых богов.
Раздался громкий треск, и дверь рухнула. В студию ворвалась группа людей и тут же
застыла на месте, увидев картины, расставленные вдоль стен. Некоторые из погромщиков
держали горящие факелы, сделанные из палок и тряпья.
- Убирайтесь! - закричал Салама Бутросу с Айше.
Они колебались, надеясь уговорить его бежать с ними. Но он уже направлялся к врагам,
как будто был гидом, а они - посетителями его картинной галереи. Один из людей ткнул
горящим факелом в большой холст, в фигуру, которая походила на обнаженного Христа.
- Богохульник! - закричал мужчина.
- Антихрист! - проревел второй, поджигая новый холст. Пламя стремительно рванулось
вверх, бросая отсветы на стены и лица собравшихся.
Бутрос схватил Айше за руку.
- Пошли, - сказал он.
Она в последний раз бросила взгляд по сторонам, затем повернулась и направилась за
Бутросом по лестнице. За их спиной уже неистово ревел огонь. Все тонуло в удушающих
клубах черного дыма. Склад был деревянным, и его стены вспыхнули мгновенно.
Никем не преследуемые, они поднялись на второй этаж.
- Сюда!
Бутрос нашел неработающий подъемник, который когда-то использовался, чтобы
поднимать с первого этажа ящики с овощами. Ударом ноги он распахнул двойные двери
подъемника. На полу лежал пыльный свернутый канат, один конец которого был привязан к
стреле. Бутрос дернул за канат. Они выдержал.
- Можешь спуститься по канату?
Айше кивнула.
- Тогда поторопись.
По лестнице застучали шаги. Бутрос достал из кармана пистолет и направил его на
лестничную площадку. Над полом появилась голова, затем человек с длинным железным
прутом. Бутрос тщательно прицелился и выстрелил. Айше обернулась.
- Ради Бога! - завопил Бутрос. - Живее!
Она повисла на канате, пытаясь найти опору для ног. Раздался грохот - Бутрос
выстрелил во второй раз. Грубые волокна каната обдирали ей руки, она крутилась и не могла
остановиться. Айше бросила взгляд вниз. Земля в темноте была почти не видна. Внезапно окно
под ней распахнулось, и из него вылетели языки пламени. Айше отпустила канат и шлепнулась
на землю.
В отверстии появился Бутрос. Он наклонился и прокричал ей:
- Прикрой меня, пока я буду спускаться! Держи! - Он бросил к ее ногам пистолет,
затем повис на канате.
Айше подняла пистолет и отступила на шаг. Она умела обращаться с пистолетом - ее
много лет назад научил этому Рашид, заявив, что она должна быть в состоянии защитить себя
при необходимости. Подняв голову, она вглядывалась в темноту. Бутрос был едва виден -
черный силуэт на фоне темной стены здания. Чуть выше него она различала отверстие, из
которого он выбрался, - выступающую металлическую раму подъемника. В отверстии
показалась тень. Айше подняла пистолет обеими руками, прицелилась и выстрелила. Тень
отшатнулась и исчезла, но Айше не могла сказать, попала ли она в цель или нет.
Когда до земли осталось футов десять, Бутрос отпустил канат, тяжело приземлившись
рядом с ней.
- Убираемся отсюда к черту! - закричал он.
- Убираемся? Куда? Куда нам идти?
Он подошел к ней, чтобы забрать пистолет. Его ладонь мягко, застенчиво прикоснулась к
ее руке и на долю секунды задержалась, о чем он тут же пожалел.
- Куда? Не знаю, - произнес он. - Куда-нибудь. Когда мы оторвемся от погони, у нас
будет время, чтобы придумать, где спрятаться.
Они повернулись и побежали по темному переулку. И пока они бежали, Айше поняла, что
не осталось такой дыры, где они могли бы спрятаться. Только темнота и город, умирающий
вокруг них.
Майкл и отец Григорий совместными усилиями подняли плиту, закрывавшую деревянную
дверь. Воздух в спальне был сырым и промозглым.
- Вы должны понимать, где вы находитесь, - сказал отец Григорий. - В Египте живые
и мертвые живут рядом друг с другом. Только пески движутся. Путешественники приезжают,
пьют и снова уезжают, но ничего не меняется.
Священник остановился и посмотрел по сторонам - на тени, на блики, бесшумно
порхающие по стенам.
- Церковь Абу-Capra стоит на древней земле, - сказал он. - На месте Вавилона
когда-то было святилище. Оно называлось Хери-Аха. Здесь находился маленький храм с
часовнями, дворами и насыпью, которая вела к Нилу. Тут были свои жрецы, прислужники и
оракулы. Они танцевали, пели и играли музыку перед своими богами. И им снились сны.
Он сделал паузу, чтобы придать больше значения своим словам. Майкл почувствовал, как
по его спине пробежали мурашки.
- Хери-Аха было местом видений, - продолжал отец Григорий, - местом снов и теней.
Молодые люди приходили сюда в надежде увидеть свое будущее и уходили через многие годы,
согбенные и поседевшие, просмотрев сон о своей жизни до конца. Девушки приходили сюда,
чтобы увидеть во сне возлюбленных и детей, и когда они уходили, в их глазах стояла смерть.
- Откуда вы все это знаете? - спросил Майкл. Он был уверен, что отец Григорий
наполовину все придумал сам. Весь этот рассказ был выдумкой от начала до конца, фантазией,
приснившейся старику.
- Старое знание не совсем забыто. Мы сжигали папирусы и разрушали храмы. Но есть
вещи, которые не так легко уничтожить.
Он вытащил из кармана ключ.
- С тех пор, как построена Абу-Сарга, - сказал он, - в каждом поколении был
хранитель, присматривавший за этим местом. Деревянная дверь установлена здесь в
двенадцатом веке, после того как Ханна эль-Аба отреставрировал церковь. Ключ сделан тогда
же. С тех пор он передавался от одного хранителя к другому под большим секретом. О его
существовании знают только сам хранитель, настоятель монастыря Дейр-Барамус и священник
Абу-Сарги. Начиная с шестого века хранителями становились исключительно монахи
Дейр-Барамуса. Я был избран, когда мне было двадцать пять лет. Ключ передал мне последний
хранитель на смертном орде. И я храню его уже почти шестьдесят пять лет.
Он поднял ключ на ладони. Это был тяжелый, грубо вырезанный из бронзы ключ.
Древний ключ, открывающий одну-единственную дверь.
- Следующим хранителем должен был стать ваш брат, - сказал отец Григорий с
глубокой печалью в голосе.
Он нагнулся и вставил ключ в замок. Когда с помощью Майкла он отворил дверь, их
глазам предстали древние ступени, ведущие в еще более глубокую тьму под склепом.
Спустившись по лестнице, они прошли по длинному пустому коридору. Вокруг них
древняя тишина лепилась к стенам из слоновой кости и золота. Свет от лампы Григория падал
на них молочно-белым пятном. Дыхание висело в воздухе туманом. Над их головами, на
кобальтово-синем потолке мерцали крохотные золотые звездочки. Весь пол, вымощенный
гранитными плитами, усеяли венки из высохших цветов, красных, малиновых и желтых,
которых хватило бы на целый магазин, - казалось, что их только что положили здесь. В
воздухе присутствовал слабый запах благовоний, почти неощутимый, призрачный, не похожий
ни на какие другие ароматы.
В барельефах, вырезанных на стенах коридора, было что-то тревожное. Григорий
остановился и осветил их лампой. Вдоль всего темного коридора повторялась бесконечное
число раз одна и та же фигура. Высокий мощный Бог, одетый в королевский наряд. В руке он
сжимал длинный жезл, вокруг которого обвивалась змея. Его голова была головой козла. Она
сверкала позолотой, тело же Бога было матово-белым. Григорий вздрогнул и зашагал дальше.
Майкл следовал за ним. Он чувствовал оцепенение, как во сне.
Они шли, глядя на Бога с головой козла. Коридор ни разу не свернул. Он был прорублен
прямо в известняковой скале, не отклоняясь ни вправо, ни влево, и заканчивался высокой
позолоченной дверью.
На золоте был выгравирован сплошной тонкий узор линий и кругов, овалов и квадратов,
которые, сливаясь, изображали что-то вроде оргии. Но на самом деле, как Майкл понял позже,
это изображало агонию. Тело громоздилось на тело, конечности переплетались, рты широко
раскрылись.
Священник прикоснулся к дверям, и они легко распахнулись. Они висели в воздухе без
всякой опоры, и превосходно подогнанные петли за столетия даже не покрылись ржавчиной.
Двери открылись совершенно беззвучно, Майкл слышал только стук собственного сердца в
груди и свое дыхание.
Отец Григорий поднял лампу.
Они вошли в низкую камеру со сводчатым потолком. По всему своду протянулась
лежащая фигура богини Нут, с конечностями, окруженными звездами.
На одной из стен была изображена гигантская фигура бога Анубиса в образе шакала,
растянувшаяся от края до края, с белым шарфом вокруг шеи и длинными острыми ушами,
поднимающимися как флаги к потолку.
Отец Григорий повернулся к Майклу:
- Здесь было сердце храма. Камера сна, куда приходили жрецы, чтобы видеть сны.
Потом они возвращались и пересказывали свои сны паломникам.
- Зачем вы привели меня сюда?
Вместо ответа священник поднял лампу и осветил ею боковую стену. Майкл пересек
комнату, едва не задевая головой о потолок. За его спиной лежал, глядя в вечность, черный
шакал. Майкл чувствовал, как у него по коже бегут мурашки.
На стене напротив Анубиса, растянувшегося от одного конца комнаты к другому, древний
художник изобразил сцену, которую Майкл узнал сразу же. Над багряным простором плоской и
пустынной равнины поднималась пирамида, острой вершиной упираясь в лазурь неба. Черная
пирамида. Пирамида из снов Майкла. Ко входу в пирамиду вела длинная тропинка,
протянувшаяся между двух рядов базальтовых сфинксов, точно как во сне. Майкл чувствовал,
что его пробирает дрожь.
Мужчины и женщины шли мрачной вереницей по тропинке вверх к самому сердцу
гигантского строения. Никто не плясал и не пел. Они шли склонив головы, одетые в самую
простую одежду: накрахмаленные белые юбки у мужчин и длинные платья у женщин,
лишенные украшений. Они были похожи на людей, идущих на смерть.
Майкл отвернулся, и в это мгновение священник внезапно поднял лампу и осветил стену в
дальнем конце камеры.
От пола до потолка высилась фигура человека, сидящего на троне, руки его лежали на
коленях. У него была козлина
...Поділитися у соцмережах
