Жанр: Триллер
Детектив
...дьма и сука!
- Но ты сделаешь это. У тебя просто нет выбора. Странным образом, обладая
складом ума неплохого рассказчика, Дженсен уже начал смотреть на это дело
как на игру. Да, извращенная и порочная, но всего лишь игра, в которой можно
выйти победителем, так он размышлял про себя.
- Насколько мне известно, ты в последнее время отирался среди подонков, -
развивала свою идею Синтия. - Тебе остается только подобрать подходящую
кандидатуру.
И верно, Дженсен свел близкое знакомство с преступным миром, когда пару
лет назад решил написать роман о контрабанде наркотиков. Сойтись с мелкими
торговцами для него не составило труда - он и раньше время от времени
покупал у них кокаин для себя. Уличные продавцы помогли ему найти дорожку к
более крупной рыбе.
Двое или трое настоящих воротил этого подпольного бизнеса, согласившихся
встретиться с Дженсеном чистого любопытства ради, поначалу отнеслись к нему
с подозрительностью, но потом решили, что этому писателю, "толковому малому,
который ставит свое имя на обложке", все-таки можно доверять. Многие
закоренелые преступники в глубине души тщеславны и очень хотели бы
прославиться. Это тщеславие и открыло перед Дженсеном нужные двери. В барах
и ночных клубах, за выпивкой и "мужским" разговором ему часто задавали один
и тот же вопрос:
"Вставишь меня в свою книжку?" Он неизменно отвечал на него уклончивым
"может быть". И с течением времени криминальные связи, накопленные
Дженсеном, стали давать ему куда больше материала, чем требовалось. Более
того, от случая к случаю он сам начал проворачивать сделки с наркотиками,
поражаясь, как это легко, а главное - выгодно.
Этот дополнительный доход оказался весьма кстати - его книги перестали
продаваться, и звезда Дженсена, автора бестселлеров, стала заметно клониться
к закату. Положение осложнялось тем, что он неудачно вложил свои сбережения,
следуя дурным советам. Деньги на его банковском счету таяли с угрожающей
быстротой.
Подобное стечение обстоятельств сделало для него сверхстранное
предложение Синтии не таким уж неприемлемым, скорее даже представляющим
интерес.
- Ты должна понимать, - сказал он Синтии, - что за такую работу придется
заплатить очень много. Лично у меня таких денег нет.
- Догадываюсь, - хладнокровно реагировала Синтия. - Зато у меня их
предостаточно.
И это была правда.
Чтобы примириться с дочерью после многолетнего надругательства над ней,
Густав Эрнст назначил ей весьма щедрое ежемесячное денежное содержание. В
сочетании с ее собственной зарплатой это давало ей возможность жить без
материальных проблем. Синтия принимала "пенсию" от отца как должное.
Но мало этого, периодически Густав переводил кругленькие суммы на именной
счет Синтии в банке Каймановых островов. Этих денег она вообще не трогала,
и, по ее подсчетам, там должно было уже лежать более пяти миллионов
долларов.
Надо сказать, что Густав Эрнст обладал незаурядными талантами дельца и
финансиста: специализировался он на скупке акций небольших современных
компаний, нуждавшихся для своего развития в инвестициях. Чутьем он обладал
фантастическим. Дела большинства фирм, долю в которых он успевал приобрести,
быстро шли в гору, акции резко подскакивали в цене, и Густав с огромной
прибылью их сбывал. По слухам "стоил" он не менее шестидесяти миллионов
долларов.
Закари, младший брат Густава, подобно многим богатым американцам,
отказался от гражданства США, чтобы избежать тяжелого налогового бремени. Он
проживал то на Каймановых островах, то на Багамах, то есть в налоговом раю с
райским климатом. Именно Закари открыл для Синтии счет на Каймановых
островах, куда то и дело переводил деньги в виде не облагавшихся налогами
"даров". И каждый раз Синтии приходило подтверждающее письмо такого
содержания:
"Милая моя Синтия! Прими от меня еще один дар, который я поместил на твой
банковский счет. Денег у меня теперь куда больше, чем нужно мне самому, а
поскольку ни жены, ни детей, ни других близких родственников у меня нет, мне
доставляет истинное наслаждение делиться с тобой. Полагаю, ты найдешь им
достойное применение. Твой любящий дядя Зак."
На письма она не отвечала, но весьма аккуратно их хранила.
Синтия прекрасно знала, что деньги на самом деле от Густава, у которого
были с дядей Заком свои делишки по части уклонения от уплаты налогов, но эти
детали ее совершенно не волновали.
Ее беспокоила только полная законность собственного банковского счета, а
потому с самого начала она не преминула проконсультироваться у специалиста
по налоговому законодательству.
"С вашими письмами все в порядке, - заключил эксперт. - Сохраняйте их и
дальше, на случай, если вдруг нужно будет подтвердить, что переведенные вам
суммы были дарами и налогами не облагаются. Ваш счет на Каймановых островах
тоже ни в малейшей степени не является нарушением закона. Нужно только,
чтобы каждый год, заполняя налоговую декларацию, вы не забывали упомянуть о
существовании этого счета и занести доход с него, полученный в виде
процентов. Тогда все в ваших делах будет чисто".
Синтия окончательно успокоилась, когда ее очередная налоговая декларация
была проверена инспекцией и принята без замечаний. И тем не менее она
позаботилась о том, чтобы об ее капитальце на Каймановых островах не знал
никто, кроме финансового советника и налоговой службы США. Не собиралась она
рассказывать о нем и Дженсену.
Некоторое время он сидел молча и размышлял.
- Деньги в этом деле крайне важны, - заключил он. - Предстоит совершить
убийство да так, чтобы оно осталось не раскрытым и никто не болтал потом
лишнего... За это придется выложить целое состояние. Думаю, не меньше
двухсот тысяч.
- Я смогу заплатить эту сумму, - сказала Синтия.
- Как?
- Наличными.
- О'кей. А сколько ты мне дашь времени?
- Сколько необходимо. Я не ставлю тебе определенных дат. Ищи до тех пор,
пока не найдешь действительно нужного человека: умного, хладнокровного,
жестокого, умеющего держать язык за зубами - словом, абсолютно надежного.
- Это будет нелегко.
- Знаю. Потому и не собираюсь тебя подгонять. Синтия заранее решила, что
сможет подождать, если только будет знать, что в конце концов давно
задуманное возмездие непременно свершится.
- Чтобы закончить разговор о деньгах, - сказал Патрик, - не забудь, что и
мне тебе придется заплатить немало.
- Да, ты тоже получишь вознаграждение. Главным образом, за молчание. Тот,
кого ты наймешь, не должен знать моего имени. Никому и ни при каких
обстоятельствах ты не обмолвишься о моей причастности к этому делу, понятно?
И вот еще что. Чем меньше подробностей будет мне известно, тем лучше, сообщи
мне точную дату не позднее, чем за две недели.
- Чтобы ты успела позаботиться об алиби?
- Чтобы я оказалась за тридевять земель от Майами, - кивнула Синтия.
Глава 3
Синтия дала Патрику Дженсену много времени на подготовку. Но прошло почти
четыре года - значительно дольше, чем она предполагала, - прежде чем дело
вступило в решающую стадию.
Впрочем, это время промелькнуло быстро, особенно для самой Синтии,
которая с невиданной стремительностью взбиралась вверх по должностной
лестнице в полицейском управлении Майами. Но ни время, ни успешная карьера
нисколько не умерили той ненависти, которую она продолжала питать к своим
родителям. И жажда мести в ней горела тем же неугасимым пламенем. Она не
упускала случая изредка напоминать Дженсену о его обязательствах, а он
неизменно отговаривался тем, что все еще ищет подходящего исполнителя заказа
- хитрого, безжалостного, жестокого и, главное, надежного. Такой ему пока не
встретился.
По временам в мыслях Дженсена все это предприятие приобретало черты
полной нереальности. Прежде он часто писал о преступниках, но то были для
него чистые абстракции, не более чем слова на дисплее компьютера. В мрачном
и зловещем мире преступности, каким он виделся ему за писательским столом,
жили какие-то совершенно другие, ни в чем не похожие на него самого люди. И
вот теперь он стал одним из них. Один безумный миг, когда, ослепленный
бешенством, он совершил убийство, и вся его прошлая жизнь законопослушного
гражданина оказалась перечеркнутой. Неужели и другие становились
преступниками также вдруг, неожиданно для самих себя? Наверняка многие,
отвечал он сам себе.
"До чего же ты докатился, Патрик Дженсен? - предавался он порей невеселым
размышлениям и достаточно трезво отвечал:
- Ты зашел слишком далеко, возврата к прошлому нет... Теперь добродетель
- это роскошь не для тебя... У тебя была возможность жить по совести, но ты
ее упустил... Если кто-нибудь когда-нибудь узнает, что ты натворил, ни
прощения, ни снисхождения лучше не жди... В таком случае главным для тебя
становится выжить, выкарабкаться любой ценой... Пусть даже ценой жизни
других..."
Но даже после таких диалогов с самим собой чувство нереальности не
покидало его.
А вот для Синтии все было предельно реально, в этом он не сомневался. Она
поразительно целеустремленный человек. Жизнь уже сводила его с такими
сильными личностями, и потому он знал, что ему теперь не избежать миссии
подручного палача, уготованной ему Синтией Эрнст, понимал, что если он не
выполнит обещанного, она, ни секунды не колеблясь, сдержит свое слово и
уничтожит его.
Постепенно Дженсен стал ощущать в себе разительную перемену. Он перестал
быть прежним. В нем проснулся некий не ведающий жалости незнакомец, готовый
ради спасения собственной шкуры на все.
Хотя осуществление ее самого важного плана продолжало откладываться,
Синтия успела привести в исполнение другой; пользуясь своим высоким чином,
связями и более чем пристрастными методами при работе с личным делом
Малколма Эйнсли, она лишила его всяких шансов стать лейтенантом. Она
отдавала себе полный отчет в своих мотивах. Лишенная человеческого внимания
и тепла в детстве, она не могла позволить, чтобы хоть кто-то отверг ее во
взрослой жизни. Малколм посмел это сделать, и она никогда не простит ему,
никогда не забудет.
Под конец она стала терять терпение в ожидании расплаты с Густавом и
Эленор Эрнст. Она слишком долго ждала! Об этом она заявила Патрику во время
проведенного с ним вместе уик-энда в Нассау на Багамах, где они, по своему
обыкновению, остановились в разных гостиницах.
После затяжного и весьма приятного сеанса утреннего секса Синтия
неожиданно села в постели и сказала:
- Все! Твое время истекло. Переходи к действиям или начну действовать я,
- она склонилась и поцеловала его в лоб. - И поверь мне, милый, тебе очень
не понравится, если я возьмусь за дело.
- Не сомневаюсь, - Дженсен понимал, что рано или поздно ультиматум будет
предъявлен, и был готов к такому повороту. - Сколько времени ты мне даешь?
- Три месяца.
- Ну хотя бы шесть!
- Четыре, отсчет начинается с завтрашнего дня. Дженсен вздохнул - она
была неумолима, да и у него появились веские причины ускорить ход событий.
Дженсен написал еще одну книгу, которая оказалась такой же неудачной, как
и две предыдущие, в сравнении с суперпопулярными бестселлерами, с которых он
начинал. В результате суммы, вырученные издателем от продажи всех трех книг,
не окупили даже авансов, давно Дженсеном прожитых, ни о каких гонорарах не
могло быть и речи. Дальнейшее было предсказуемо. Его американский издатель,
который в прежние годы выдавал ему щедрые авансы за еще не написанные
романы, впредь это делать зарекся и настаивал теперь, что должен иметь
законченную рукопись, прежде чем заключит договор и выплатит деньги.
Дженсен попал в отчаянное положение. За предыдущие несколько лет он
выработал привычку жить на широкую ногу и не ограничивать себя в расходах,
посему у него не только ничего не осталось на банковском счету, он и долгов
наделал немало. И получилось, что двести тысяч долларов, выделенные на
наемного убийцу, половину из которых он собирался тихо присвоить, плюс
аналогичная сумма за его собственное молчание представлялись ему теперь
желанным, если не единственным выходом из положения.
Вскоре целая серия совпадений помогла ему приблизить встречу с нужным
человеком. Поначалу эти события никакого отношения к самому Патрику Дженсену
не имели, а фигурировали в них полицейские, группа инвалидов-ветеранов войн
во Вьетнаме и в Персидском заливе и наркотики. Ветераны Майами, искалеченные
на полях сражений и прикованные к своим креслам-каталкам, в мирной жизни
пристрастились было к наркотикам, но со временем избавились от дурной
привычки и превратились в самых яростных борцов с отравой. Обитали они
преимущественно в районе между Гранд-авеню и Берд-роуд в Кокосовом оазисе -
в бедных, смешанных по расовому составу населения кварталах города, где они
и объявили войну торговцам наркотиками. Прежние попытки борьбы с ними ни к
чему не приводили. Тем удивительнее, что в ней преуспели калеки в инвалидных
колясках, избрав свой путь - всевидящих и вездесущих негласных осведомителей
полиции.
Как ни странно, но лидером и вдохновителем движения оказался человек,
который не был ни ветераном войны, ни наркоманом, вставшим на путь истинный.
Двадцатитрехлетний бывший студент и спортсмен-альпинист Стюарт Райе по
прозвищу Спои за четыре года до того сорвался во время восхождения по
отвесному склону горы. Нижняя часть его тела была полностью парализована, и
передвигаться он теперь мог только в инвалидной коляске.
Обездоленных инстинктивно тянет друг к другу, и Райе легко сошелся с
группой инвалидов-ветеранов, которые, как и он, от души жалели молодых
парней и ненавидели зелье.
Райе напутствовал новичков, присоединявшихся к отряду, который поначалу
состоял из троих ветеранов Вьетнама, но быстро разрастался, такими словам:
"Молодежь, совсем еще юнцы, начинающие жить, становятся жертвами этих
отбросов, которым место в тюрьме. И мы поможем их туда отправить".
"Модус операнда" отряда состоял в том, чтобы негласно собирать
информацию: кто торгует наркотиками, где, кому, как регулярно продает и
когда ожидает поступления новой партии товара; затем анонимными телефонными
звонками сообщать обо всем тактическому подразделению по борьбе с
наркотиками полиции Майами.
Райе так описывал это одному из своих близких друзей:
"Мы вертимся в своих колясках как раз там, где идет наркоторговля, и на
нас никто не обращает внимания. Нас принимают за жалких попрошаек с
Берд-роуд. Они считают, что если у нас отнялись ноги или руки, то и с
головами у нас не все в порядке. И так думает мразь, которая сама
задурманила наркотой те немногие извилины, что у нее когда-то были".
В полиции к первым анонимным звонкам в подразделении по борьбе с
наркотиками отнеслись скептически. Райе всегда звонил сам, пользуясь
мобильным телефоном, чтобы его "не запеленговали". Сразу по получении
информации дежурный офицер по инструкции обязан был попросить звонившего
назвать свое имя. Райе представлялся как Спои и быстро давал отбой.
Понадобилось совсем немного времени, чтобы полицейские убедились, насколько
точные и полезные наводки дает аноним, и теперь каждый звонок, начинавшийся
словами "Добрый день! Это Спои", встречали радушным "Привет, старина! Что у
тебя для нас сегодня?" Его и не пытались искать. Зачем портить самим себе
обедню?
В результате полиция смогла нанести по торговцам наркотиками серию хорошо
выверенных ударов. Многие были арестованы, некоторые надолго попали за
решетку. В Кокосовом оазисе преступный бизнес удалось почти полностью
остановить. Но потом...
Наркодельцы решили было, что в их ряды внедрился полицейский стукач, но
затем им помог случай. Задержанный торговец зельем подслушал в участке, как
один полисмен сказал другому: "Ну уж сегодня Спои точно до нас дозвонился".
Уже несколько часов спустя криминальный мир бурлил:
"Кто такой, этот Спои?"
Ответ был найден быстро. А следом преступному сообществу стала ясна и
тактика, к которой прибегал отряд ветеранов в инвалидных колясках.
Стюарт Райе должен был умереть, причем так, чтобы это стало хорошим
назиданием остальным.
Его убийство заказали на следующий же день, и именно тогда, по воле
случая, в это дело оказался замешан Патрик Дженсен.
С некоторых пор Дженсен стал завсегдатаем "Медного дублона" - шумного,
прокуренного бара, где частенько коротали время продавцы наркотиков. В тот
вечер, едва он вошел, его окликнули через весь зал:
- Эй, Пат! Как дела? Настрочил что-нибудь новенькое? Иди к нам,
расскажешь!
Это был Эрли - недавно освободившийся прощелыга с изрытым оспинами лицом.
За одним с ним столом сидели еще несколько типов, с которых Дженсен лепил
образы персонажей своего криминального романа. Не знаком ему был только один
- могучего сложения широкоплечий и коротко стриженный мулат с грубоватыми
чертами лица. Незнакомец, рядом с которым остальные казались гномами, был
мрачен. Он процедил вопрос, и ему наперебой ответили:
- Пат - свой, Виргилио! Он книжки пишет, представь! Залепи ему любое
дерьмо, он - бац! - и готов рассказик. Рассказик, ничего конкретного, нам от
этого никакого вреда, и сам помалкивает.
- Точно, - закивали все, - Пат не из болтливых. Он знает, что мы делаем с
болтунами, верно, Пат?
- Верно, - кивнул Дженсен.
Ему быстро освободили место и придвинули стул. Дженсен сел напротив
здоровяка и сказал небрежно:
- Нет причин для беспокойства, Виргилио. Считай, что я уже забыл твое
имя. Однако мне нужно задать тебе один серьезный вопрос. - Все за столом
уставились на него. - Можно мне заказать для тебя выпивку?
Смуглый гигант смерил его тяжелым взглядом исподлобья. Потом сказал с
заметным акцентом:
- Я сам заказываю выпить.
- Прекрасно, - Дженсен не отвел глаз. - Тогда мне двойной "черный лейбл".
- Принято, - заверил мгновенно возникший официант.
Виргилио поднялся на ноги и стал еще огромнее, чем казался прежде.
- Сначала я пойду отлить, - объявил он хрипло и направился в сторону
туалета.
Глядя на его широченную спину, один из сидевших за столом, которого
называли Голландец, сказал Дженсену:
- Он к тебе присматривается. Моли Бога, чтобы ты ему понравился.
- А что будет, если не понравлюсь?
- Плохо будет. Он колумбиец, а сюда приезжает на время. Говорят, у себя
на родине он круто расправился с четырьмя придурками, которым вздумалось
постукивать в полицию на тамошнего босса. Знаешь, что он сделал? Он их
переловил по одному, привез в лес, привязал к деревьям, а потом мотопилой
отсек каждому правую руку.
Дженсен нервно отхлебнул виски.
- Тебе полезно свести знакомство с Виргилио, - зашептал ему на ухо Эрли.
- Мы идем на одно дельце нынче ночью. Хочешь поучаствовать?
- Да, - согласился он не раздумывая, потому что новая мысль уже пришла
ему в голову.
- Когда он вернется, - сказал Голландец, - выжди немного и сам
отправляйся в сортир. Мы спросим Виргилио, можно ли взять тебя с собой.
Дженсен поступил, как ему велели. Вскоре ему ответили утвердительным
кивком.
- Поезжай за тем джипом, - сказал Голландец. - Когда они остановятся и
выключат габариты, сделаешь то же самое.
Время приближалось к трем часам утра. В принадлежавшем Дженсену "вольво"
они проехали километров пятьдесят на юг по Флоридскому шоссе, следуя за
джипом "чероки" с Эрли за рулем и Виргилио в качестве пассажира. Выехав из
Флориа-Сити, возле въезда на дорогу к Эверглейдс, они свернули на
Кард-Саувд-роуд - пустынную дорогу, ведущую в сторону Ки-Ларго. В скудном
свете ущербной луны Дженсен мог разглядеть океан и многочисленные плавучие
домики, тянувшиеся вдоль берега. Никаких населенных пунктов, где было бы
светлее, им уже не попадалось, как и машин на дороге. Ночью водители
предпочитали более безопасное Первое федеральное шоссе.
- Я бы никогда в жизни не смог торчать в такой дыре, - сказал Голландец.
- А ты?
В свете фар их машины возникла на мгновение руина, которая была когда-то
катером, с надписью по борту: "Синий краб. Продается". Дженсен ничего не
ответил своему спутнику. Он уже с трудом понимал, зачем ему понадобилось
ввязываться в эту темную авантюру.
В этот момент джип впереди съехал с асфальта на покрытую щебнем обочину и
остановился, его фары и огни погасли. Дженсен повторил маневр и выбрался из
машины. Эрли и Виргилио ждали. Ни слова не было произнесено.
Верзила-колумбиец подошел к самой воде и уставился в черноту ночи.
Внезапно показался свет фар. Через несколько секунд рядом с джипом
припарковался фургон с названием фирмы "Друг сантехника" по борту. Из
фургона вышли двое. Дженсен заметил, на руках у обоих перчатки. Они открыли
заднюю дверь фургона. Внутри можно было различить какой-то крупный предмет.
Когда его подтянули к двери, Дженсен разглядел, что это перевернутое на
спинку инвалидное кресло-каталка. К нему веревками был привязан человек,
который, несмотря на тугие путы, пытался сопротивляться. К инвалиду
приблизился Виргилио; он тоже успел натянуть перчатки. Легким движением,
словно кресло было невесомым, он поставил его на колеса. Стоявшему поодаль
Патрику стало теперь видно, что к креслу был привязан молодой мужчина с
кляпом во рту. Он бешено вращал глазами и явно делал усилия вытолкнуть кляп.
Непостижимым образом это ему удалось, и тогда он выкрикнул, обращаясь к
Дженсену, который держался в стороне от остальных:
- Меня похитили! Я - Стюарт Райе. Эти люди меня убьют! Помогите!
Огромным кулаком Виргилио ударил Спои по лицу, не дав договорить. Калека
закричал, из уголка рта заструилась кровь. Голландец суетливо водворил кляп
на место. Но глаза пленника все еще умоляли, просили помощи. Дженсену
пришлось отвести взгляд.
- Живо! - отрывисто приказал Виргилио и покатил кресло к воде, легко
приподнимая его, если колесо наталкивалось на крупный камень. Двое из
фургона шли следом. Один нес цепь, другой - тяжелый бетонный блок. Голландец
увязался за ними, жестом показав Дженсену идти следом. Тот подчинился с
неохотой. На берегу остался один Эрли.
Пройдя немного по обнажившемуся в отлив дну, они зашлепали по воде.
Виргилио катил кресло с отчаянно извивавшимся в нем Спои, покуда колеса
почти полностью не ушли под воду. Без подсказки двое других быстро
пропустили цепь несколько раз между спицами колес и прикрепили оба ее конца
к металлическому кольцу, торчавшему из бетонной болванки.
- Теперь уж точно не всплывет, - хихикнул Голландец. - Прилив начался.
Его накроет с головой, но не раньше, чем через пару часов. Будет у гада
время подумать.
Обреченный на смерть не мог не услышать этой реплики и с силой дернулся в
кресле, но в результате оно еще глубже ушло в воду.
В темноте никто не видел, как Дженсена пробирает дрожь. Он понял, что
станет соучастником в убийстве, как только увидел, какой "груз" привез
фургон. Но так же ясно понял он и то, что уйти теперь нельзя. Попытайся он
сбежать, Виргилио разделается с ним не менее жестоко.
Где-то в глубине его естества тонко пискнул уже знакомый внутренний
голос: "Во что ты превратился? Когда ты перешел грань?" А потом пришел
ставший уже привычным ответ: "Меня прежнего больше нет".
- Уходим, - распорядился Виргилио.
Пока они выбирались на берег, оставив кресло и привязанного к нему
человека во власти приливной волны, Дженсен изо всех сил старался не думать,
какой будет смерть Спои Раиса, но не мог отогнать от себя этих мыслей. Он
представил себе Раиса беспомощно наблюдающим, как постепенно прибывает вода.
Вот он уже чувствует соленую влагу на своих щеках... Чуть позже он отчаянно
вытягивает шею и при каждой возможности судорожно хватает ртом воздух... До
самого последнего мгновения он будет инстинктивно стремиться выжить... Он,
вероятно, даже сможет задерживать дыхание, зная, что конец близок... Потом
уровень воды поднимется еще немного, он поперхнется, закашляется... Еще
минута, и его легкие наполнятся водой. Смерть наступит как акт милосердия...
Дженсен тряхнул головой, чтобы избавиться от видения.
Едва они оказались на берегу, к нему подошел Виргилио. Он вплотную
приблизил к Дженсену свое темное лицо и сказал:
- Это - большой секрет. Будешь болтать, где не надо, убью.
- Я умею молчать. И потом, я ведь тоже замешан, верно? - Дженсен не
отпрянул, в голосе его не было дрожи. Если он собирался и дальше иметь дело
с Виргилио, нельзя было показывать страх.
- Точно, замешан, - односложно подтвердил здоровяк.
- Мне нужно как-нибудь с тобой поговорить с глазу на глаз, - сказал
Дженсен негромко. - Так, чтобы только ты и я.
Ему показалось, что Виргилио был удивлен. Но по некотором размышлении он
что-то понял и вопросительно посмотрел на Дженсена.
- Да-да, - подтвердил тот, зная, что смысл недосказанного им усвоен.
- Я уеду в Колумбию, - сказал Виргилио. - Когда вернусь, отыщу тебя.
Дженсен не сомневался, что отыщет. И еще он знал, что нашел наемного
убийцу.
Первыми инвалидное кресло, показавшееся на поверхности с началом отлива,
заметили рано утром два мотоциклиста, проносившихся вдоль берега на своих
"харлей-дэвидсонах". По телефону из популярного среди мотоциклистов бара
"Алабама Джек", что был неподалеку, они позвонили по 911. К месту были
направлены двое патрул
...Закладка в соц.сетях
