Жанр: Триллер
Детектив
...го себе полностью, как
других, была в нем какая-то внутренняя сила, неодолимая для нее. Между тем
она старалась увести Малколма из его семьи, причем с единственной целью -
доказать свою власть над ним. Сама-то она замуж не собиралась, ни за него,
ни за кого другого. Замужество для Синтии было синонимом полной потери
независимости, а она дала себе слово не жертвовать ни малой ее толикой.
Противоположностью Малколму оказался писатель Патрик Дженсен. Этого она
заставила плясать под свою дудку с первого дня знакомства. Сначала их с
Патриком связывал исключительно секс, в дальнейшем отношения стали более
сложными. Ее романы с ними двумя завязались почти одновременно, и ей
довольно долго удавалось, как она про себя это называла, "бежать по
параллельным дорожкам".
Патрик Дженсен сошелся с Синтией в трудный для себя период. Он был в
процессе развода с женой. Причем Нейоми не только бросила его, но сумела по
суду добиться выгодного для себя раздела имущества. По словам друзей семьи,
все семь лет их супружества были отравлены необузданным нравом Патрика.
Нейоми крепко доставалось от него. Трижды ей приходилось даже заявлять на
него в полицию. И трижды она забирала заявления, поскольку он клялся никогда
больше не поднимать на нее руки. Но сдерживаться он так и не научился. Даже
после развода с Нейоми он устраивал ей сцены ревности, стоило ей появиться
на людях с другим мужчиной. Однажды это чуть не кончилось дракой.
Синтия Эрнст оказалась для Дженсена поистине находкой во всех отношениях.
Он сразу признал, что она человек куда более сильный, чем он сам, и
полностью подчинился ей, все более и все чаще целиком полагаясь на нее. А
Синтия в свою очередь посчитала, что нашла человека, которого не только
сможет крепко держать в руках, но и использовать как орудие достижения своих
далеко идущих личных планов.
Она окончательно убедилась, что была права, когда однажды Патрик заявился
к ней домой глубокой ночью.
Настойчивый стук в дверь поднял ее с постели. Посмотрев в "глазок", она
увидела Патрика, который беспокойно оглядывал лестничную клетку и нервно
ерошил пальцами свою шевелюру.
Стоило ей открыть, он ворвался внутрь и лихорадочно зашептал:
- Боже праведный, Синтия! Я сделал страшную вещь! Мне надо убираться
отсюда. Можно взять твою машину?
Он подскочил к окну, оглядел улицу внизу и затем продолжал лепетать:
- Мне нужно бежать.., куда угодно! Помоги мне, Син! - Он смотрел на нее
умоляюще, продолжая ерошить волосы.
- Да что с тобой, Патрик? С тебя пот градом. - Синтия крепко взяла его за
руку и приказала:
- Ну-ка, успокойся! Сядь, я плесну тебе виски.
Она усадила его на диван, принесла выпить и принялась массировать ему
шею. Он на время затих, но потом вдруг выпалил:
- Боже мой, Син! Я убил Нейоми! Застрелил из револьвера.
И у него перехватило дыхание.
Синтия вмиг отпрянула от него. Как офицер полиции - особенно как
сотрудник отдела по расследованию убийств - она прекрасно знала, как ей
велит поступить служебный долг. Она должна была немедленно арестовать
Патрика, зачитать ему его права и доставить в полицейский участок. Но она,
быстро осмыслив ситуацию, взвесив возможности и вероятности, не сделала
ничего подобного. Вместо этого она направилась к себе в спальню, достала из
тумбочки диктофон, вставила новую кассету и, прежде чем вернуться в
гостиную, нажала на кнопку "запись". Патрик тем временем рыдал, зарывшись
лицом в диванную подушку. Синтия положила диктофон на столик рядом с
диваном, но так чтобы его загораживал цветочный горшок. Потом она сказала:
- Патрик, если ты хочешь, чтобы я тебе помогла, расскажи мне в точности,
как все произошло.
Он поднял на нее взгляд, кивнул и сбивчиво прерывающимся голосом начал:
- Я не хотел, чтобы так вышло... Я и не думал даже... Но мне невыносимо
даже представить себе ее с другим... И когда я увидел их вместе, ее и этого
мозгляка, меня просто ослепила злоба. У меня был револьвер. Я и заметить не
успел, как выхватил его и начал стрелять... В секунду все было кончено.
Только потом я увидел, что натворил. Боже, я уложил их обоих!
Синтия почувствовала, что ей не хватает воздуха.
- Так ты убил двоих?! Кто же был второй?
- Килбэрн Холмс, - Дженсен еще пытался оправдываться. - Он прилип к
Нейоми как банный лист. Их все время видели вместе. Мне же обо всем
рассказывали!
- Кретин! Законченный идиот! - Синтии и самой стало по-настоящему
страшно. Это было двойное убийство, в котором Патрик будет наверняка главным
подозреваемым. Помогать ему сейчас, если она решится на это, значило
рисковать не только карьерой, но и свободой.
- Тебя кто-нибудь видел? - быстро спросила она. - Свидетели были?
- Нет, - покачал головой Дженсен, - в этом я уверен. Было уже поздно и
очень темно. Даже выстрелы не привлекли внимания.
- Ты ничего не оставил на месте? Подумай хорошенько. Ничего?
- Уверен, что нет.
- Когда ты уходил, там не начался переполох? Слышал ты голоса, шум?
- Нет.
- Где револьвер?
- Вот он, - Дженсен достал из кармана "Смит и Вес-сон" тридцать восьмого
калибра.
- Положи на столик, - распорядилась Синтия. Она все еще медлила,
взвешивая риск, обдумывая, стоит ли он той полной и окончательной власти над
Патриком Дженсеном, какую она несомненно получала в результате. Он мог стать
послушным инструментом в ее руках, она прекрасно понимала, что ей надо для
этого сделать.
Приняв решение, она отправилась в кухню и вернулась с пачкой прозрачных
полиэтиленовых пакетов и пинцетом. Не прикасаясь к револьверу, на котором
остались отпечатки пальцев Патрика, она подцепила его и опустила в пакет.
Потом сказала, указывая на его футболку:
- Снимай ее, на ней кровь. И кроссовки тоже. И опять-таки ни к чему не
прикасаясь, кроме пакетов, она сложила в них футболку и обувь.
- Теперь дай мне ключи от своего дома и снимай с себя остальную одежду.
Заметив его колебания, она прикрикнула:
- Делай, что я тебе говорю! Ну! Да, скажи еще, где ты их убил?
- На въездной дорожке к дому Нейоми, - Дженсен вздохнул и горестно
помотал головой.
Синтия встала к нему спиной и, заслонив магнитофон, выключила запись.
Впрочем, предосторожности были излишни. В таком состоянии он ничего не
замечал.
Патрик сбросил с себя все и стоял совершенно голый.
Он нервно переминался с ноги на ногу, с поникшими плечами и уперев взгляд
в пол. Синтия еще раз сходила на кухню и принесла большой пакет для мусора,
куда легко вошла вся остальная одежда Дженсена.
- Я поеду сейчас к тебе домой, - сказала она. - Эти тряпки я по дороге
выброшу, а тебе привезу что-нибудь свежее. Пока меня не будет, прими горячий
душ и хорошенько весь отскребись. Особенно займись ногтями и рукой, которой
ты держал револьвер, когда стрелял. Кстати, откуда он у тебя?
- Купил два месяца назад, - ответил он и добавил с безысходностью:
- Он числится за мной.
- Если револьвер не найдут и других прямых улик не окажется, тебе ничего
не угрожает. Так что револьвер ты потерял через неделю после покупки.
Запомни это и не пытайся ничего менять в показаниях.
- Понял, - пробормотал Дженсен.
Когда Синтия уходила, он уже закрылся в ванной.
К дому Дженсена Синтия ехала кружным путем, выбрасывая по одному в
попадавшиеся урны и мусорные баки предметы его одежды. Потом в его спальне
она поспешно собрала комплект белья, джинсы, рубашку и ботинки. К себе она
вернулась около половины шестого утра. Тихо отперев замок, она с порога
увидела Патрика, который склонился над стеклянной столешницей журнального
столика и прикладывал к ноздре свернутую в трубочку долларовую бумажку.
- Как же ты смел притащить это дерьмо сюда! - не удержалась она от крика.
Его голова вскинулась. На столешнице проступали четыре тонких полоски -
щепотки кокаина, которые он еще не успел вдохнуть в себя.
Патрик высморкался и чихнул.
- Да ладно тебе, Синтия. Большое дело! Я просто подумал, что это поможет
мне справиться с нервишками.
- Спусти все в унитаз. И остальной кокаин, если остался. Быстро!
Патрик хотел затеять спор, но передумал и направился в туалет, брюзжа:
- Я же не наркоман в самом-то деле!
Синтия про себя согласилась с ним. Подобно многим ее знакомым, он лишь
изредка употреблял наркотики. Сама же Синтия к ним не притрагивалась: ей
претило все, что могло притупить ее способность контролировать ситуацию.
Из туалета Патрик вернулся, бормоча себе под нос, что вот-де пришлось
спустить в унитаз двести баксов. Не обращая на его нытье ни малейшего
внимания, Синтия принялась наклеивать таблички и помечать пакеты с
револьвером и запятнанными кровью вещами, причем намеренно дала Патрику
пронаблюдать за этой процедурой. Потом она сложила все в картонную коробку,
намереваясь позже бросить туда и кассету с записью.
- Для чего все это? - спросил он наконец, беспокойно меряя гостиную
шагами.
- Во всем должен быть порядок, - Синтия понимала, что дала слишком
уклончивый ответ, но сейчас это не имело значения. Патрик уже "поплыл", стал
рассеян. Как и предполагала Синтия, он сразу забыл, о чем спрашивал, и
пустился в россказни о том, в каком порядке сам хранит материалы для своих
будущих книг.
Она с исчерпывающей полнотой ответит на вопрос Патрика позже, когда
коробка с роковыми для него уликами будет храниться в надежном месте. И ее
ответ Патрику Дженсену совсем не понравится.
На следующий вечер, оставшись одна, Синтия прослушала запись. Качество
получилось отменное. Чтобы довести задуманное до конца, она прихватила домой
еще один магнитофон и чистую кассету.
Прежде всего она проделала трюк, который звукорежиссеры не без чувства
юмора окрестили "уотергейт" - с оригинальной кассеты, где Дженсен описывал
обстоятельства совершенного им двойного убийства, она полностью стерла куски
с собственным голосом, пользуясь для этого секундомером. После этого, в
точности как на уотергейтской пленке Никсона, в записи образовались длинные
пустоты, но это нисколько не волновало ее. Главное - слова Патрика звучали
четко и недвусмысленно, что легко поймет и он сам, когда она прокрутит ему
эту запись. Для этой цели она переписала отредактированную запись на новую
кассету, а оригинал положила в коробку вместе с другими уликами.
Она тщательно заклеила крышку синей лентой со своими инициалами и отвезла
коробку в дом своих родителей в Бэй-Пойнт. Там на мансарде у Синтии была
собственная комната, где она по временам оставалась ночевать и хранила
кое-какие личные вещи. Она пристроила коробку на верхней полке стенного
шкафа позади других таких же коробок. Позже она собиралась снять с пакетов
собственноручно надписанные наклейки или, еще лучше, надеть перчатки и
вообще избавиться от пакетов, на которых оставались ее отпечатки пальцев.
Однако с течением времени это перестало ей казаться важным, и она так и не
удосужилась заняться коробкой.
Дело в том, что Синтия с самого начала решила, что никому не покажет
содержимого коробки. Ей достаточно было, чтобы Патрик пребывал в
уверенности, что улики против него находятся в ее полном распоряжении, но
она собиралась привязать к ним что-нибудь тяжелое и утопить в океане в
нескольких километрах от берега.
Как только трупы Нейоми Дженсен и Килбэрна Холмса были обнаружены, Патрик
Дженсен стал для отдела по расследованию убийств полиции Майами основным
подозреваемым по этому делу. Его несколько раз вызывали на допросы. Синтия
вздохнула с облегчением, узнав, что оснований для его немедленного ареста
следователи, тем не менее, не нашли. Да, Дженсен мог совершить это
преступление и не имел алиби, но кроме этого не было абсолютно никаких улик.
Синтия посоветовала Патрику как можно меньше говорить во время допросов, не
выдавать никакой лишней информации.
- Помни, ты не обязан доказывать свою невиновность, - внушала она ему. -
Пусть легавые докажут, что ты виновен.
Экспертам-криминалистам удалось все же кое-что обнаружить на месте
преступления, но ничего по-настоящему инкриминирующего. Носовой платок,
валявшийся на земле рядом с трупами, был таким же, как те, которыми
пользовался Дженсен. Однако ничего на платке не указывало, что принадлежал
он именно ему.
Кроме того, обрывок бумаги, зажатый в кулаке Килбэрна Холмса, совпал с
другим фрагментом, который был обнаружен в мусорном баке у дома Дженсена.
Это, опять-таки, ничего не доказывало. Извлеченные из трупов пули тридцать
восьмого калибра и тот факт, что за два месяца до убийства Дженсен приобрел
револьвер "Смит и Вессон" именно этого калибра навели детективов на
очевидный вывод. Однако Дженсен заявил, что потерял оружие спустя неделю
после покупки, а обыск в его доме ничего не дал.
За отсутствием орудия преступления полиция не смогла предъявить ему
обвинения.
С еще большим облегчением Синтия узнала, что следствие поручено не группе
Эйнсли. Его вели сержант Пабло Грин и детектив Чарли Турстон. О близком
знакомстве Синтии с Дженсеном знали многие, и потому Турстону пришлось
побеседовать с ней. Вопросы он задавал неохотно, а некоторые почти робко.
- Известно ли вам об этом человеке что-нибудь, что могло бы помочь
следствию? - спросил он.
- Нет, к сожалению, ничего, - ответила она непринужденно.
- Как вы считаете, Дженсен способен был убить этих двоих?
- Как это ни прискорбно, но думаю, что да, - сказала Синтия.
- Вот и я тоже, - кивнул Турстон.
Собственно на этом все и закончилось. Ни сержанту Грину, ни детективу
Турстону, ни кому-либо другому в отделе убийств и в голову прийти не могло,
что детектив Синтия Эрнст не просто была близка с человеком, которого
подозревали в жестоком убийстве, но оказалась замешана в этом деле.
Отчасти это объяснялось тем, что для коллег, начальства и всех остальных,
кто ее знал, она была милейшей и очень красивой молодой женщиной. Только
попадавшие к ней в руки преступники узнавали ее совершенно с другой стороны
- с ними она управлялась с холодной жестокостью.
Патрику Дженсену Синтия раскрылась именно с этой стороны при следующей их
встрече, которая состоялась после того, как она несколько месяцев
сознательно избегала его.
Глава 2
Местом своей следующей встречи с Патриком Дженсеном Синтия избрала
Каймановы острова, где была гарантирована абсолютная конфиденциальность,
столь ей необходимая в задуманном.
Они прилетели туда разными рейсами и остановились в разных отелях. Синтия
забронировала себе номер в "Хайатт Ридженси" на имя Хильды Шоу. Чтобы
избежать необходимости пользоваться именными кредитными карточками, она
направила предоплату наличными через курьерскую службу "Вестерн юнион", а
остальное внесла на месте. В службе размещения отеля никто и бровью не
повел.
Следуя полученным от Синтии по телефону инструкциям, Дженсен остановился
в расположенном неподалеку, но более скромном "Слип инн". Но большую часть
времени из трех дней и ночей, что они провели на Каймановых островах, он не
покидал номера Синтии, окнами выходившего на уставленный скульптурами сад.
Впервые оказавшись вместе после трехмесячной разлуки, они жадно впились
друг в друга, сорвали с себя одежды и с яростью занялись любовью - бешено,
грубо. Кончив, Синтия сжатыми кулаками ударила Патрика в плечи.
- Что ты делаешь? Больно же! - взвыл он. Потом, когда они в изнеможении
лежали поверх измятых простыней, Патрик сказал:
- В ту ночь, когда мы последний раз виделись, столько всего произошло,
что я даже не сообразил поблагодарить тебя за то, что ты для меня сделала.
Поэтому я говорю тебе сейчас: спасибо, Синтия.
- Твоя благодарность здесь совершенно ни при чем, - она сказала это с
намеренной небрежностью. - Я просто заплатила цену.
- Какую цену? О чем ты? - со смешком спросил Патрик.
- О том, что ты теперь полностью принадлежишь мне. Наступило молчание,
потом он сказал:
- Ты, конечно, имеешь в виду коробку с моим барахлом? Наверняка ты ее
где-то надежно припрятала.
- Естественно, - кивнула она.
- И стало быть, если я не буду тебе подчиняться или как-то задену тебя,
ты сможешь открыть эту коробочку и сказать: "Эй, парни, смотрите, что у меня
есть! Здесь полный набор улик. Берите этого мерзавца Дженсена тепленьким!"
- Тебе всегда хорошо удавались диалоги, - одними губами улыбнулась
Синтия. - Я не сформулировала бы лучше.
На лице Патрика появилась тень улыбки.
- Кажется, при всем своем опыте и ты кое-чего не предусмотрела. На
пакетах остались наклейки с твоим почерком, да и твоих пальчиков на них
полно.
- Ничего уже нет, - солгала она, напомнив себе еще раз, что этим нужно
будет действительно заняться, и чем скорее, тем лучше. - Теперь там только
твои отпечатки. Да, и ведь ты еще не знаешь! Есть еще магнитофонная кассета.
Синтия рассказала ему, как сделала запись всего, что Дженсен говорил в ту
ночь в ее квартире, то есть фактически его признание в убийстве Нейоми
Дженсен и Килбэрна Холмса.
- Копию записи я прихватила с собой, - закончила она. - Хочешь
прослушать?
- Не надо. Я тебе верю, - отмахнулся он. - Но только я все равно смогу
потянуть тебя за собой, если расскажу, как ты помогала мне и утаивала улики.
Если меня признают виновным, тебе тоже крышка. Ты будешь проходить как моя
сообщница, по меньшей мере.
Синтия покачала головой.
- Тебе никто не поверит. Если я буду все отрицать, поверят мне. И вот еще
что, - она заговорила с ним теперь по-настоящему жестко. - Улики против тебя
обнаружат в таком месте, где спрятать их мог только ты сам. К несчастью для
тебя, ты не узнаешь, где именно, пока анонимным звонком об этом не будет
оповещена полиция.
Какое-то время они в упор смотрели друг на друга; каждый просчитывал свои
ходы. Дженсен неожиданно закинул голову и рассмеялся:
- Синтия, дорогая, ты действительно коварна до гениальности! Что ж,
похоже, что я действительно полностью в твоей власти.
- По-моему, ты не очень огорчен этим обстоятельством.
- Понимаю, в этом есть что-то извращенное, но самое смешное в том, что
мне это даже нравится, - он задумался. - Неплохой сюжет для книги.
- Эту книгу ты никогда не напишешь.
- Тогда что же я должен буду сделать, раз уж я стал чем-то вроде
собачонки у тебя на поводке?
Вот он, настал этот момент! Синтия посмотрела на него очень серьезно и
сказала:
- Ты поможешь мне убить моих родителей.
- Слушай меня! - приказала Синтия. - Слушай внимательно!
Мгновением раньше Дженсен начал что-то ей говорить, пытался урезонить,
доказать, что она могла заявить такое только будучи не в своем уме.
Но теперь она остановила его. Он молча сидел и ждал.
И она в подробностях и деталях, живо и рельефно, вызвав в памяти все
воспоминания детства, все, что узнала от матери, поведала ему свою историю,
не утаив ничего.
С младенчества... Густав стал домогаться ее еще в колыбели... Его гнусные
ощупывания... Ее собственный ужас, все возраставший, пока в трехлетнем
возрасте она не начала в страхе накрываться одеялом при каждом приближении
отца, заливаясь слезами, сжимаясь в комок.
Эленор ничего не предпринимала, она думала только о себе самой - как ей
будет стыдно, как она будет опозорена, если выплывет правда о Густаве...
Между тем детский ум Синтии формировался. Продолжавшиеся домогательства
Густава запечатлевались в нем теперь на долгие годы, страх и гнев
накапливались в душе...
А воспоминания были чудовищными: неутолимая похоть Густава, подогреваемая
еще и избиениями... Оглушающие оплеухи и обжигающие пощечины, которыми он
осыпал ее за любой "проступок", ничего не объясняя... Потом еще и еще более
жестокие "наказания" (за что?)... Огромные синяки, обожженные ноги... А мать
непрерывно лгала...
Когда Синтии исполнилось шесть, отец в первый раз начал тереться о нее...
А потом, когда ее тельце еще немного подросло, - наступило предельное
унижение: он стал систематически насиловать ее, это было так омерзительно и
больно, что она кричала... Густав же, озабоченный только собственным
удовольствием, не замечал ничего, а, быть может, даже наслаждался отчаянными
криками дочери... Эленор и тогда ничего не сделала...
Все к тому шло, и, наконец, случилось неизбежное - в двенадцать лет
Синтия "залетела"... Она испытала новый ужас... Укрытое от посторонних глаз
неуклюжее детское тело распирало, оно уродливо росло, что-то билось
внутри... И было еще чувство стыда и вины, абсолютной беспомощности, когда
не с кем даже поговорить, довериться и излиться, не на кого опереться...
Потом тайные, мучительные роды... Младенец, которого у нее отняли так, что
она не успела и увидеть его...
Единственное утешение: после этого домогательства отца, которые
продолжались и во время ее беременности, вдруг разом прекратились, она не
понимала почему. Лишь много позже Эленор нехотя признала, что подействовала
только угроза семейного адвоката донести на Густава, если насилие над
Синтией не прекратится...
Потом, как дьявольский постскриптум к ее страданиям, - встреча Эленор с
женщиной из отдела социального обеспечения, этой тупой бюрократкой, которая
приняла на веру откровенную ложь и не настояла на разговоре с самой
Синтией...
Но самое странное, что, вопреки всему, в Синтии возобладал холодный
прагматизм и расчет... Она решила выждать, использовать родителей на всю
катушку, а потом, добившись от них полной независимости, осуществить явно
вынашиваемую месть... Убить их! Ведь они сами убили, уничтожили в ней что-то
жизненно важное...
И вот время возмездия стало приближаться... Она стала строить конкретные
планы... А теперь в ее руках был и надежный инструмент***
Патрик Дженсен не шевельнулся за все время, пока слушал ее откровения. На
лице его отражались самые разные эмоции - сначала недоверие, а потом
изумление, гадливость, злость, испуг, сочувствие. В какой-то момент на глаза
его навернулись слезы, в другой - он попытался взять Синтию за руку, но она
ее отдернула.
- Невероятно. - Голос его был едва слышен. - В это невозможно поверить...
- Нет уж, черт побери! Как раз тебе лучше поверить сразу, - резко
вскинулась на него Синтия.
- Я совсем не то имел в виду... Подожди минуточку, - и после паузы:
- Я тебе верю. Всему верю. Но все это так...
- Что? - перебила она его нетерпеливо.
- Это так трудно выразить словами. Я много чего дурного наделал в своей
жизни, но до такой грязи и мерзости...
- Оставь эту патетику, Патрик. Довольно и того, что ты убил двоих
человек.
- Да, знаю. - Его лицо исказилось. - Я - дерьмо, согласен. Да, я убил, но
я был вне себя от ревности, действовал импульсивно... Я хочу сказать, что
твои родители... У них было очень много времени, чтобы обдумать свои
поступки... Господи, как таких только земля носит!
- Вот это мне уже нравится, - сказала Синтия. - Похоже, ты начинаешь
понимать, почему я решила разделаться с ними.
После недолгих колебаний Дженсен кивнул.
- Да, теперь я это понял.
- Вот и помоги мне.
Они проговорили еще два часа - иногда очень спокойно, порой срываясь на
крик, но ни одной секунды их разговор не был легкой беседой. Их мысли,
доводы, сомнения, угрозы, уговоры складывались в целостную цепочку, а потом
снова смешивались, подобно костяшкам домино.
- Предположим, я откажусь участвовать в осуществлении твоих безумных
планов, - пытался маневрировать Дженсен, - пошлю тебя куда подальше. Неужели
ты тогда и в самом деле вскроешь ту коробку с клубком ядовитых змей и
посадишь меня на электрический стул? Ведь этим ты ничего не добьешься.
- Можешь не сомневаться, я это сделаю непременно, - ответила Синтия. -
Пустые угрозы не в моих правилах. К тому же ты заслужил наказание.
- И что же дальше, благородная мстительница? - тон Дженсена стал почти
презрительным. - Как возделаете вы без меня поле смерти?
- Ничего, найду кого-нибудь другого. Он знал, что найдет.
Чуть позже Дженсен решил испробовать другой аргумент.
- Я уже говорил тебе, что совершил преступление на почве ревности и
страшно сожалею об этом. Но я совершенно не способен, я это точно знаю, на
хладнокровное предумышленное убийство. - Он вскинул вверх обе руки. -
Нравится тебе это или нет, но дело обстоит именно так.
- Это мне известно, - сказала Синтия. - Я об этом догадывалась с самого
начала.
- Тогда какого ж дьявола!.. - Дженсен зашелся от злости.
- Мне нужно, чтобы ты нашел исполнителей, - продолжала она невозмутимо. -
И заплатил им.
Дженсен глубоко вдохнул, задержал воздух в легких и выдохнул. И душой и
телом он испытал в этот момент огромное облегчение. Но почти сразу подумал:
"Почему?"
Ответ был очевиден. С ловкостью и циничным пониманием людской психологии
Синтия подвела его к точке, в которой ее нынешнее предложение представилось
ему меньшим из двух возможных зол: сесть на всю жизнь в тюрьму или, хуже
того, вообще попасть на электрический стул за убийство Нейоми и ее любовника
или организовать чужими руками еще одно убийство, на которое у него самого
не хватило бы духу. Ему не обязательно даже быть на месте преступления,
когда оно будет совершаться. Конечно, всегда останется шанс, что все
раскроется и он понесет наказание. Но к этому страху он уже привык с той
ночи, когда убил Нейоми.
Синтия с полуулыбкой наблюдала за ним.
- Ну как, все просчитал? - спросила она.
- Слушай, да ты просто ве
...Закладка в соц.сетях
