Жанр: Триллер
Детектив
... опять-таки вполне реальная угроза, - советую тебе принять этот
вариант.
Опыт подсказал Крузу, что наступил тот момент, когда нужно без утайки
сказать клиенту суровую правду.
Они встретились теперь в комнате свиданий тюрьмы округа Дейд. Дженсена
привели в наручниках из камеры, куда он был доставлен из здания полицейского
управления, находившегося в квартале оттуда. На улице совсем стемнело.
Чтобы встретиться с подследственным в столь поздний час, Крузу
понадобилось специальное разрешение, но по звонку из прокуратуры оно было
ему оперативно дано.
- Есть еще один вариант, и как твой адвокат я должен указать тебе на
него. Ты можешь не отдавать им кассету и предстанешь тогда перед судом
только как обвиняемый по делу об убийстве Нейоми и ее дружка. Хотя при таком
раскладе всегда будет оставаться опасность, что обнаружатся материалы,
изобличающие вас с Синтией в причастности к убийству Эрнстов.
- Обнаружатся непременно, - мрачно сказал Дженсен. - Теперь, когда я сам
настучал на себя, полицейские, а особенно этот Эйнсли, будут копать до тех
пор, пока не получат доказательства. Эйнсли встречался с Дойлом перед
казнью, а потом пытался передать что-то из их разговора Синтии, но она
оборвала ею, потому что насмерть перепугалась.
- Ты знаешь, что Эйнсли был раньше священником?
- Да. Вероятно потому он и обладает особым чутьем, - кивнул Дженсен,
который уже сделал свой выбор и потому сказал более решительно:
- Я отдам им все материалы. Хочу, чтобы они поскорее все узнали - устал
лгать и, что бы ни ожидало меня, пусть и Синтия свое получит.
- Тогда вернемся к твоей сделке, - сказал Круз. - Ты согласен на их
предложение? Я обещал сообщить им ответ нынче же вечером.
Однако прошло еще почти полчаса, прежде чем Дженсен слезливо выдавил из
себя:
- Я не хочу умереть, и если это единственный выход, передай им, что я
согласен. - Он издал глубокий вздох. - Господи, еще совсем недавно, когда я
был на вершине успеха, разве мог я себе представить, что окажусь в таком
положении?
- Увы, - хмыкнул его адвокат, - ты не первый, от кого я это слышу.
Направившись в сопровождении охранника к выходу, он через плечо бросил:
- Я позабочусь, чтобы завтра утром ты смог передать кассету и документы
следственным органам.
Назавтра первым посетителем отделения банка "Ферст Юнион" в Корал-Гейблз
был Малколм Эйнсли. Едва банк открылся, он вошел и прямиком направился к
кабинету заведующего. Секретарша поднялась навстречу, готовая остановить
его, но Эйнсли сверкнул ей в лицо жетоном и скрылся за дверью кабинета.
Управляющий, щеголевато одетый мужчина лет сорока, узнав, что перед ним
сотрудник полиции, смущенно улыбнулся.
- Честно говоря, я и сам понял, что превысил скорость по дороге на
работу.
- Мы не будем вас наказывать, если вы поможете решить небольшую проблему,
- сказал Эйнсли.
Он почистил, что снаружи в машине ожидает вкладчик банка, все еще
подследственный. Его следовало препроводить в помещение для индивидуальных
сейф-боксов, где он вскроет свою ячейку и передаст представителям полиции ее
содержимое.
- Наш подопечный сделает это совершенно добровольно, можете спросить его
самого, если хотите, а посему никакого специального ордера мы не привезли.
Хотелось бы проделать эту операцию тихо и быстро.
- Мне бы тоже этого хотелось, - заверил управляющий. - Кто этот клиент?
Эйнсли подал ему листок, на котором Дженсен написал свое имя и номер
бокса.
Взглянув на него, банкир удивленно вскинул брови.
- Все это похоже на эпизод одного из романов мистера Дженсена, - заметил
он.
- Возможно, - согласился Эйнсли, - но сейчас все происходит в реальной
жизни.
Несколько ранее в то же пятничное утро Эйнсли наведался в камеру
хранения, где были вещи, изъятые у Дженсена при аресте. Ему не составило
никакого труда найти на связке маленький ключик от банковской сейфовой
ячейки.
Чтобы открыть сейф, много времени не потребовалось. Дженсен, чья правая
рука была свободна, а левая прикована наручником к правой руке Руби Боуи,
дал обычную в таких случаях расписку, и металлическую коробку извлекли из
ячейки.
С этого момента дальнейшую процедуру взяла на себя женщина-эксперт из
группы криминалистов. Надев резиновые перчатки, она открыла крышку коробки и
по одному извлекла из нее четыре предмета: заметно обтрепанную брошюру
агентства по торговле недвижимостью, исписанный листок из блокнота, корешок
авиабилета и микрокассету "Олимпус-ХВBО". Все это эксперт поместила в
прозрачный пластиковый пакет, который сразу же опечатала.
Эксперт отправит все в лабораторию, где с каждого предмета снимут сначала
отпечатки пальцев, а потом по две копии, в том числе и с записи, что, по
общему мнению, было важнее всего. Затем Эйнсли предстояло доставить
оригиналы и по одному экземпляру копий в офис прокурора штата. Вторые
экземпляры останутся в распоряжении отдела расследования убийств.
- Отлично, здесь закончили. Поехали, - нетерпеливо сказал Эйнсли.
При этом у стоявшего у них за спинами управляющего возник вопрос.
- Как я заметил, ваш бокс теперь пуст, мистер Дженсен, - сказал он. - Он
вам еще понадобится?
- Крайне маловероятно, - ответил Дженсен.
- В таком случае, не могли бы вы вернуть мне ключ?
- Извините, сэр, - вмешался Эйнсли. - Ключ" нам пока придется оставить у
себя как вещественное доказательство.
- Да, но кто будет платить за аренду сейфа? - тщетно взывал управляющий к
торопившимся к выходу полицейским.
Остаток дня прошел за обменом информацией. Оригиналы и копии материалов,
полученных от Дженсена, сам Эйнсли доставил Кэрзону Ноулзу в прокуратуру.
Когда же он вернулся к себе в отдел, они трое - Лео Ньюболд, Руби Боуи и
Эйнсли - заперлись в кабинете лейтенанта и прослушали свою копию записи.
Ее качество оказалось поразительно хорошим; каждое слово из диалога
Синтии Эрнст и Патрика Дженсена звучало отчетливо. Пленка еще не дошла и до
половины, как Руби завороженно прошептала:
- Здесь действительно сказано абсолютно все. В точности, как обещал
Дженсен.
- Да, и обратите внимание, как хитро он повернул разговор, чтобы на
пленку попала вся нужная информация, - заметил Ньюболд.
Эйнсли, повергнутый услышанным в полнейшее смятение, не сказал ни слова.
Ближе к вечеру Эйнсли вновь попросили приехать в офис прокурора штата,
где его встретила Адель Монтесино и Кэрзон Ноулз.
- Мы прослушали запись, - сказала Монтесино. - Догадываюсь, что и вы
тоже?
- Да, мэм.
- Хорошо. Я должна кое-что вам сообщить и сочла за лучшее сделать это
лично. Заседание большого совета присяжных назначено на утро во вторник. Мы
будем отстаивать необходимость привлечь комиссара Синтию Эрнст по трем
статьям обвинения, самая серьезная из которых, само собой, предумышленное
убийство. Вы должны будете выступить свидетелем.
- На подготовку остается три дня - уик-энд и понедельник, - вступил в
разговор Ноулз. - За это время нужно все успеть: подготовить свидетелей и
улики. Мне нужны ваши письменные показания о признании, которое сделал в
вашем присутствии Дженсен. Если не возражаете, давайте перейдем отсюда в мой
кабинет и начнем прямо сейчас.
- Да, разумеется, - пробормотал Эйнсли чисто машинально.
- Прежде чем вы уйдете, - поднялась из своего кресла Монтесино, -
позвольте мне сказать вам вот что, сержант. Как мне стало известно, вы были
единственным, кто с самого начала не поверил, что убийство Эрнстов - одно из
серийных преступлений. И вы не пожалели сил и времени, чтобы подтвердить
свою точку зрения доказательствами, что вам в итоге блестяще удалось. Я
хотела поздравить вас и поблагодарить. И будьте уверены, мое высокое мнение
о вас не останется неизвестным остальным. - Она улыбнулась. - Доброй вам
ночи сегодня. Отдохните хорошенько. Впереди у нас нелегкие четыре дня.
Два часа спустя по дороге домой Эйнсли подумал, что, вообще говоря,
должен ощущать радость триумфатора. Вместо этого им владела бесконечная
грусть.
Глава 3
- Мы работали как проклятые, чтобы свести все материалы воедино, -
жаловался Кэрзон Ноулз Эйнсли. - Все помогали, получилось мощнейшее
обвинение, но как же не ко времени эта жара!
Около девяти часов утра во вторник они встретились на пятом этаже здания
суда округа Дейд в Майами, где представителям прокуратуры была отведена
небольшая комнатушка. В непосредственной близости от нее располагалась дверь
в зал заседаний большого совета присяжных, где должны были происходить
основные события.
Оба были в рубашках с короткими рукавами; пиджаки они сбросили сразу же.
Ночью в здании суда отказали кондиционеры. Ремонтники уже не первый час
колдовали над системой где-то в подвале, но пока без успеха.
- Монтесино собирается вызвать тебя первым свидетелем. Постарайся до
этого момента не растаять, - напутствовал Ноулз.
Голоса, донесшиеся из коридора, означали, что прибыли члены большого
совета. Их было восемнадцать - поровну мужчин и женщин и почти поровну и
представителей трех основных рас: латиноамериканцов, черных и белых.
Основная задача, которая обычно встает перед подобным советом, с виду
проста: определить, достаточно ли собрано доказательств и вески ли основания
для возбуждения уголовного дела против того или иного лица. Причем в отличие
от обычных судебных разбирательств, заседания большого совета проходят на
удивление неформально. В Майами, например, на них далеко не всегда
присутствовал даже окружной судья, который надзирал бы за исполнением
законности в ходе заседания и огласил бы решение присяжных в самом его
конце.
В зале присяжные рассаживались вдоль четырех длинных столов, в торце
одного из них стоял стол для председателя совета, его заместителя и
секретаря, а в противоположном - для обвинителя, как правило, одного из
заместителей прокурора штата. Он должен был представить дело присяжным и
провести опрос свидетелей. Сегодня эти функции взялась выполнять сама
прокурор штата.
Показания свидетелей фиксировала стенографистка. Присяжные имели право в
любой момент вмешиваться в процедуру и задавать вопросы, что они и делали.
Любая информация, прозвучавшая во время заседания большого совета, считалась
секретной. Присяжные давали подписку о неразглашении, нарушение которой -
без особого на то разрешения - грозило серьезными карами.
- Прежде всего, должна извиниться за невыносимую духоту в зале, - начала
заседание Адель Монтесино. - Нам обещали, что кондиционеры скоро заработают,
а пока особо страждущие могут снять с себя все лишнее в пределах приличия,
мужчинам это сделать легче, хотя результат - менее впечатляющий.
Реплика была встречена улыбками; несколько мужчин тут же поспешили
избавиться от пиджаков.
- Я прибыла сегодня сюда, - продолжала Монтесино, - чтобы получить у вас
санкцию и выдвинуть тройное обвинение против одного и того же человека. Один
из пунктов обвинения - соучастие в предумышленном убийстве, обвиняемая -
Синтия Милдред Эрнст.
До этой секунды присяжные еще с рассеянным видом озирались по сторонам.
Последние слова прокурора заставили кого-то вздрогнуть, кого-то резко
выпрямиться на стуле, кого-то в голос охнуть. Наклонившись вперед,
председатель жюри спросил:
- Речь идет о совпадении имен?
- Нет, - ответила Монтесино. - Речь действительно идет о городском
комиссаре Майами Синтии Эрнст. А двое людей, чья смерть стала результатом ее
преступных действий, - ее родители Густав и Эленор Эрнст.
Кое у кого в зале челюсти отвисли в прямом смысле слова.
- Не могу поверить! - заявила пожилая черная дама.
- Я сама сначала отказывалась верить, - признала Монтесино, - но теперь
верю и могу предсказать, что после того, как перед вами предстанут свидетели
и вы прослушаете одну совершенно невероятную запись, и вы поверите, что это
правда, по крайней мере, утвердите передачу дела в суд.
Она переворошила бумаги перед собой на столе и продолжала:
- Второе обвинение, которое я выдвигаю против Синтии Эрнст - это
соучастие в преступлении и сокрытие улик, совершенное офицером полиции. Я
намерена предъявить вам доказательства причастности мисс Эрнст, в то время
майора полиции Майами, к убийству еще двоих людей. Третьим пунктом обвинения
будет воспрепятствование правосудию путем недонесения о лице, совершившем
преступление, - в данном случае опять-таки убийство.
Изумление по-прежнему не сходило с лиц присяжных. Они переглядывались
между собой, словно спрашивая:
"Неужели это правда?" Зал загудел.
Адель Монтесино терпеливо дождалась, пока вновь воцарилась тишина, и
пригласила в зал первого свидетеля - Малколма Эйнсли. Судебный пристав
проводил его к прокурорскому столу. Прежде чем войти, Эйнсли счел
необходимым снова надеть пиджак.
Монтесино приступила к допросу.
- Господин председатель, леди и джентльмены - члены большого совета
присяжных! Перед вами сержант Малколм Эйнсли, сотрудник отдела по
расследованию убийств полицейского управления Майами. Я правильно вас
представила, сэр?
- Да, мэм.
- Позвольте вопрос личного свойства, сержант. Лично вас никто ни в чем не
обвиняет, почему же вы так взмокли?
По залу пробежал смех.
- Не хотите ли снять пиджак и отдать его приставу?
- Пожалуй. - В другое время Эйнсли мог бы по достоинству оценить умение
Монтесино создать присяжным хорошее настроение; чуть позже ей легче будет
добиться от них того, что она хочет. Но сейчас он не в состоянии был
воспринимать ее юмор.
- Сержант Эйнсли, - продолжала Адель Монтесино, - расскажите, пожалуйста,
при каких обстоятельствах вы стали участником расследования смерти Густава и
Эленор Эрнст?
До предела уставший, совершенно опустошенный, Эйнсли глубоко вздохнул,
собирая все силы, чтобы с честью пройти через эту пытку.
С того самого дня на прошлой неделе, когда он окончательно убедился, что
Синтия виновна не только в сокрытии улик против Патрика Дженсена, но и в
гибели собственных родителей, Эйнсли продолжал четко выполнять свои
служебные обязанности, но это была четкость робота. Он понимал, разумеется,
что некоторые веши ему никак не переложить на чужие плечи - показания перед
большим советом были одной из них. И все равно, впервые за все время службы
в полиции, ему больше всего хотелось сейчас выйти из зала, чтобы кто-нибудь
другой встал на место свидетеля.
В последние несколько дней, забитых работой и событиями, в голове у него
была полная сумятица. Вечером в прошлую пятницу, когда окончательно стало
ясно, к чему пришло его расследование, им овладела безграничная тоска. Его
мысли и чувства, разумеется, были сосредоточены на Синтии... Синтии, столь
желанной когда-то... Синтии, чья житейская мудрость столько раз восхищала
его... Синтии, которую он привык считать цельной натурой... Конечно, позже
он узнал о другой Синтии, той, у которой украли детство, а потом ребенка,
которого она никогда в жизни не увидит.
Конечно, порой его преследовали дурные предчувствия. Эйнсли отчетливо
помнил, как укололо его смутное ожидание недобрых вестей, когда месяц назад
он попросил Руби Боуи порыться в содержимом коробок, доставленных после
убийства из дома Эрнстов. Он уже тогда знал, что Дойл его не совершал, и
странная мысль о возможной причастности Синтии промелькнула у него. Он ни с
кем этой догадкой не поделился, потому что сам не мог поверить, а чуть позже
полностью отмел ее. И вот теперь это уже была страшная правда.
Как ему теперь поступить? Собственно, выбора и не оставалось. Как ни
сопереживал он прошлым страданиям Синтии, как ни готов был понять ее
ненависть к родителям, он никогда не оправдал бы убийство, а потому он
сделает сейчас то, что велит долг, какую бы боль это ни причинило ему
самому.
Впрочем, среди хаоса, царившего в его мыслях и чувствах, в одном он был
теперь совершенно уверен. Сегодня же вечером он скажет Карен: "Все, с меня
довольно! Это было мое последнее дело".
Но пока Эйнсли предстояло сосредоточиться и ответить на вопрос прокурора.
- ..Расскажите, пожалуйста, при каких обстоятельствах вы стали участником
расследован".
- Меня назначили командиром специального подразделения по расследованию
серийных убийств.
- Эрнстов считали жертвами этого же серийного убийцы?
- Поначалу да.
- А позже?
- Позже возникли серьезные сомнения.
- Посвятите нас в их суть.
- Нам, то есть следственной группе, стало казаться, что убийца только
пытался выдать свое преступление за одно из серийных, но до конца не
преуспел в этом.
- Вы говорите о "следственной группе", сержант, но ведь на самом деле вы
оказались единственным детективом, кто не поверил, что Эрнсты пали жертвой
серийного убийцы, не так ли?
- Да, мэм.
- Скромность похвальна, сержант, но не перегибайте палку, - сказала
Монтесино с улыбкой. Заулыбались и некоторые из присяжных.
- А теперь ответьте, - продолжала Монтесино, - правда ли, что после того,
как в беседе с вами непосредственно перед казнью Элрой Дойл отрекся от
причастности к убийству Эрнстов, вы продолжили расследование и пришли к
выводу, что именно Синтия Эрнст спланировала преступление и наняла наемного
убийцу?
Эйнсли был неприятно поражен такой постановкой вопроса.
- Простите, но вы опускаете чересчур много...
- Сержант Эйнсли! - резко оборвала его Монтесино. - Я попрошу вас
отвечать просто: да или нет. Если вы не поняли вопроса, стенографистка может
повторить вам его из протокола.
- Не надо, я понял вопрос, - покачал головой Эйнсли.
- И каков же ответ?
- Да.
Он понимал, что вопрос был сформулирован чудовищно некорректно. В нем
обходились молчанием слишком многие факты, он заранее представлял обвиняемую
в невыгодном свете. Будь это обычный суд, адвокат уже вскочил бы с места и
вынес протест, который был бы удовлетворен любым судьей. Но в том-то и дело,
что на заседаниях большого совета протесты невозможны, потому что ни
представители защиты, ни сами подсудимые туда не допускаются. А в данном
случае Синтия Эрнст вообще не знала, что происходит, по крайней мере, так
хотелось думать обвинению.
Перед присяжными большого совета прокуроры были вольны излагать известные
факты по своему усмотрению. Обычно они старались ограничиться лишь абсолютно
необходимым минимумом информации. В ход пускались всевозможные приемы, чтобы
ускорить рассмотрение дела, одним из них воспользовалась сейчас Монтесино.
Эйнсли уже приходилось давать показания перед большим советом, и эта
процедура с первого раза пришлась ему не по душе. Он знал, что другие
офицеры полиции считали процедуру большого совета необъективной, вопиющим
нарушением принципа беспристрастности правосудия.
Как ни торопила ход дела Адель Монтесино, опрос свидетелей и ответы на
вопросы присяжных растянулись на два часа. Малколм Эйнсли давал показания
без малого час, после чего его попросили покинуть зал, но не уезжать на
случай, если потребуется повторный вызов. Он не слышал показаний других
свидетелей - присутствовать на заседаниях от начала до конца разрешалось
только присяжным и представителям обвинения.
Чтобы объяснить присяжным мотив главного преступления, в котором
обвинялась Синтия Эрнст - ее давнюю ненависть к собственным родителям - была
вызвана Руби Боуи, она явилась на заседание в элегантном бежевом костюме, на
вопросы отвечала просто и толково.
Руби рассказала, как обнаружила секретные дневники Эленор Эрнст. Она дала
подробный отчет об их содержании и как раз собиралась затронуть тему
беременности Синтии, когда Монтесино, которая явно дала себе труд
внимательно ознакомиться с дневниками, остановила ее и попросила прочитать
один из отрывков вслух.
"Иногда мне удается перехватить взгляды, которыми окидывает нас Синтия.
Мне чудится в них неприкрытая ненависть к нам обоим... Порой мне кажется,
она и для нас затевает что-то, вынашивает месть, и тогда мне становится
страшно. Синтия очень умна, куда умнее нас обоих".
Руби ожидала, что после этого ей зададут вопрос о беременности Синтии и
рожденном ею ребенке, но Монтесино лишь сказала:
- Благодарю вас, детектив, это пока все. Позже, когда Руби поделилась
своим недоумением с Малколмом Эйнсли, тот только криво усмехнулся.
- Монтесино - старая лиса. Она понимает, что история о том, как Синтия
забеременела от собственного отца, может вызвать к ней излишнее сострадание.
Обвинению это совершенно ни к чему.
Прежде чем дать присяжным прослушать запись, Монтесино вызвала в качестве
свидетеля шефа отдела криминалистической экспертизы Хулио Верону. Представив
его, она задала первый вопрос:
- Верно ли, что упомянутая магнитофонная запись была подвергнута проверке
на предмет соответствия голосов на ней голосам Синтии Эрнст и Патрика
Дженсена?
- Да, мэм.
- В чем заключалась проверка и каковы были ее результаты?
- В нашем архиве уже имелись образцы записей голоса комиссара Эрнст,
сделанные во время ее службы в полиции, и мистера Дженсена, который в свое
время подвергался допросу в связи с другим делом. Их мы использовавали как
материал для сравнения. - Верона кратко рассказал о методе акустического
исследования и оборудовании, которое для него применялось, заключив:
- Голоса на этих пленках идентичны.
- Теперь позвольте воспроизвести для вас эту запись, которая является
одной из важных улик, - сказала затем Монтесино, обращаясь к присяжным. -
Пожалуйста, слушайте внимательно, хотя если что-то будет вами пропущено или
недопонято, мы сможет прокрутить пленку столько раз, сколько понадобится.
Техническую сторону обеспечивал Хулио Верона с помощью самой
высококлассной аппаратуры. И вот из динамиков донеслись сначала неясные
звуки, а затем совершенно отчетливые голоса Синтии Эрнст и Патрика Дженсена
- сначала они заказали себе блюда к обеду, потом чуть тише заговорили о
Виргилио. Присяжные обратились в слух, стараясь не упустить ни слова. Но
когда Дженсен сказал, что именно Виргилио убил несчастного
инвалида-колясочника, а Синтия негодующе зашипела: "Заткнитесь! Не говорите
мне об этом! Не хочу ничего знать!" - один из членов совета,
латиноамериканец, не удержался от громкой реплики:
- Pues ya lo sabe. <Вот те на! (исп.).>.
- И ведь утаила это ото всех, дрянь! - не удержалась сидевшая рядом с ним
молодая блондинка.
Другие присяжные на них зашикали; кто-то попросил:
- Нельзя ли прослушать этот кусок еще раз?
- Можно, разумеется, - прокурор кивнула Вероне, тот остановил ленту,
перемотал немного назад и вновь включил воспроизведение.
Чем дольше присяжные слушали детальное обсуждение запланированного
убийства, тем чаще раздавались возгласы возмущения. Когда запись кончилась,
один из них сказал:
- Она виновна на все сто, и никаких других доказательств мне лично не
требуется!
- Я безусловно уважаю ваше мнение, сэр, - понимающе кивнула Адель
Монтесино, - но есть еще два пункта обвинения, которые я должна вам
представить. Прошу еще немного терпения... Между прочим, вы заметили, что
кондиционер потихоньку начал работать?
Кто-то зааплодировал, а кто-то вздохнул с облегчением. Работа пошла
заметно живее. Вызванный следующим инспектор налоговой службы
продемонстрировал копии налоговых деклараций, заполненных Синтией Эрнст,
подтверждающих, что она ежегодно платила налог с процентов, полученных на
свой вклад в банке Каймановых островов, - сумма вклада превышала пять
миллионов долларов.
- Прошу отметить, - сказал инспектор, закончив чтение и сдернув с носа
очки, - что с точки зрения налогообложения, финансовые дела мисс Эрнст в
полном порядке.
- Однако само существование этого счета, - поспешила пояснить для
присяжных Монтесино, - говорит о том, что у мисс Эрнст была возможность
уплатить за убийство своих родителей четыреста тысяч долларов, упоминание о
которых вы только что слышали в записи.
Она, разумеется, предпочла умолчать о том, что если бы не чрезмерное
почтение Синтии к налоговому законодательству США, ее счет на Кайманах не
смог бы выявить, а тем более проверить ни один американский суд.
Повторно вызвали Малколма Эйнсли. Он описал, как вскрыли индивидуальный
сейф-бокс Дженсена, обнаружив в нем магнитофонную кассету и еще несколько
предметов. Одним из них оказался использованный авиабилет Майами - Большой
Кайман и обратно, выписанный на имя Патрика Дженсена.
- В чем вы видите значение этой улики? - спросила Монтесино.
- Два дня назад в присутствии своего адвоката мистер Дженсен заявил, что
убийство было спланировано, когда они и Синтия Эрнст вместе провели три дня
на Каймановых островах. По его словам, они добирались туда по отдельности.
Он рейсом "Кайман-эйруэйз", мисс Эрнст - "Америкэн-эйрлайнз" под именем
Хильды Шоу.
- Последнее поддается проверке?
- Да, - ответил Эйнсли. - Я наведался в офис "Америкэн" в Майами. В их
компьютерном архиве в тот день действительно значилась такая пассажирка на
борту рейса Майами - Большой Кайман.
Эйнсли прекрасно понимал, что все это косвенные улики. В настоящем
судебном заседании их не приняли бы во внимание, но на большой совет они
произвели впечатление.
Монтесино выступила с кратким заключительным словом:
- Наше заседание и без того получилось долгим и сложным, поэтому я не
буду утомлять вас
...Закладка в соц.сетях
