Жанр: Триллер
Детектив
...из памяти слова, что ты сказала при нашей прошлой встрече. Что ты не
удивилась бы, если бы Байрон сам наложил на себя руки.
- А что, дело приняло именно такой оборот? - Бет, казалось, и сама
удивилась.
- Самоубийство - вполне вероятная версия, но пока лишь версия. Что тебе
известно о его финансовых неурядицах?
- В двух словах, Байрон попросту проигрался в пух и прах. Задолжал деньги
здешней мафии. Крупную сумму - больше двух миллионов долларов. Они грозились
прикончить его или заложить Теодору Даваналю.
- Который не заплатил бы им ни гроша.
- Я совсем не уверена в этом. Людям, которые взлетели на самую верхотуру
так стремительно, как Даванали, всегда есть что скрывать, и мафии, должно
быть, много чего о них известно. Но все равно, если бы Теодор заплатил за
Байрона долги, он как пить дать положил бы конец безбедной жизни зятя.
Эйнсли еще раз поблагодарил Бет и пообещал держать ее в курсе.
Хорхе, который как раз появился за своим рабочим столом, спросил:
- Так как насчет самоубийства? Вы принимаете эту версию всерьез?
- Я принимаю всерьез Сандру Санчес. К тому же теперь эта версия стала мне
казаться куда более правдоподобной.
И он пересказал свой разговор с Бет Эмбри.
Хорхе тихо присвистнул.
- Но ведь если все это правда, то миссис Даваналь лжет. Я сам слышал, как
она распиналась по "ящику", что ее мужа "зверски убили". Что же она
скрывает?
Ответ на последний вопрос у Эйнсли уже был. Ключ к разгадке был в одном
только слове, которое он услышал, когда Бет описывала ему семью Даваналей:
"гордость". Как это она сказала? ..В глазах других они всегда должны
выглядеть безукоризненно, казаться воплощенным совершенством, своего рода
высшей расой.
- Будем снова допрашивать миссис Даваналь? - спросил Хорхе.
- Непременно, но не сразу. Прежде нам нужно еще кое-что разузнать.
В этот же день, в среду, тело Байрона Мэддокса-Даваналя было выдано из
морга округа Дейд его жене Фелиции, которая объявила, что отпевание и
похороны покойного супруга состоятся в пятницу.
Весь день в четверг в усадьбе Даваналей шли приготовления к похоронам, и
тактичные детективы из отдела убийств старались держаться как можно
незаметнее. Но это не помешало Малколму Эйнсли воспользоваться лифтом
особняка, чтобы подняться наверх и повидать супругов Васкезес, которые
прислуживали патриарху семейства Вильгельму Даваналю. Для них на третьем
этаже была отведена комната с кухней. Держались они дружелюбно, старались
быть полезны и вообще, по первому впечатлению, казались людьми в высшей
степени добросовестными. Да, им почти сразу стало известно о смерти Байрона.
Это так ужасно! Да, мистер Вильгельм тоже знает, но на похоронах
присутствовать не будет - такие стрессы не для него. И увидеться с ним
сейчас мистер Эйнсли тоже никак не сможет, потому что он спит.
Карина Васкезес, почтенная матрона лет около шестидесяти,
квалифицированная медсестра, пояснила:
- Наш старый джентльмен легко утомляется и потому много спит, особенно
днем. Зато когда он бодрствует, что бы вам ни говорили его близкие, он
зорок, как горный орел.
- Иной раз мне кажется, что он как хорошие старинные часы, - добавил ее
муж Франческо. - Когда-нибудь они встанут, но до тех пор механизм работает
четко.
- Хотел бы я, чтобы однажды и обо мне сказали то же самое, - усмехнулся
Эйнсли и спросил:
- Как вы думаете, старик сможет мне что-нибудь рассказать о смерти в
своем доме?
- Я бы нисколько не удивилась, - ответила Карина Васкезес. - Он прекрасно
осведомлен о всех семейных делах, но держит язык за зубами, а мы с Франческо
не привыкли задавать слишком много вопросов. Еще скажу вам: мистер Вильгельм
часто просыпается по ночам, так что он вполне мог что-то слышать. С нами он
ничего не обсуждает, так что придется вам самому у него спросить.
Эйнсли поблагодарил обоих и сказал, что придет еще раз.
Несмотря на нехватку времени, Фелиция не пожалела усилий, чтобы
организовать для покойного мужа пышные похороны. Для отпевания была избрана
епископальная (и более чем внушительных размеров) церковь святого Павла в
Корал-Гейблз. О церемонии были оповещены все средства массовой информации; с
этого сообщения начинались все выпуски новостей по WBEQ. Все универмаги
Даваналей в Майами и окрестностях закрылись в тот день на три часа, чтобы их
служащие смогли присутствовать на отпевании, причем негласно всех
предупредили, что уклонившихся занесут в черный список. Реквием прозвучал в
исполнении многочисленного хора во главе с епископом, дьяконом и каноником.
В числе тех, кто подставили под гроб плечо, были мэр города два сенатора
штата и конгрессмен из Вашингтона, которых, как магнит металлическую
стружку, притянуло к себе могущество дома Даваналей. Церковь была
переполнена, хотя не могло не бросаться в глаза отсутствие Теодора и Юджинии
Даваналей, так и не выбравшихся из Милана.
Малколм Эйнсли, Хорхе Родригес и Хосе Гарсия пришли на похороны, но не
оплакивать покойного, а внимательнейшим образом вглядеться в лица
присутствовавших. Конечно, имелись веские основания подозревать
самоубийство, но и того, что Байрона Мэддокс-Даваналя убили, тоже пока
нельзя было полностью исключить, а, как известно, некая мистическая сила
нередко приводит убийц на похороны своих жертв.
Помимо сыщиков здесь работала и группа из трех криминалистов, которые с
помощью скрытой камеры снимали церемонию и фиксировали номера автомашин тех,
кто приехал проводить Байрона в последний путь.
Ближе к вечеру того же дня, когда детективы уже вернулись к себе в отдел,
к ним на этаж привели офицера в форме иммиграционной службы, которому нужен
был Хосе Гарсия.
Они были знакомы и обменялись дружескими рукопожатиями.
- Я подумал, что лучше передать тебе это лично, - сказал гость и протянул
детективу конверт. - Здесь те отпечатки, что ты запрашивал. Только что
переданы электронной почтой из Лондона.
- Даже не знаю, как тебя благодарить! - просиял добродушный Гарсия.
Поболтав немного с посетителем, он проводил его до выхода. Когда Гарсия
вернулся, Эйнсли был занят телефонным разговором. Потоптавшись немного рядом
с ним, Гарсия не выдержал и сам отправился в соседний отдел к Хулио Вероне.
Через десять минут Гарсия вернулся. При этом он с порога возвестил:
- Эй, сержант! Важные новости! Эйнсли резко развернул свое кресло.
- Этот сукин сын Холдсворт! Дворецкий... Я же говорил, что он лжет! Его
отпечатки пальцев криминалисты нашли на будильнике. Никаких сомнений,
совпадение полное. К тому же, Верона уже получил результаты анализа крови.
На часах была кровь покойного.
- Отличная работа, Хосе... - начал Эйнсли, но был прерван возгласом от
другого стола:
- Сержанта Эйнсли к телефону по седьмой линии! Сделав жест остальным
помолчать, Эйнсли снял трубку и назвался. В ответ он услышал женский голос:
- Сержант, это Карина Васкезес. Мистер Вильгельм сейчас бодрствует и
говорит, что был бы рад вас видеть. Мне кажется, он что-то знает. Но только
приезжайте скорее, пожалуйста. А то он опять заснет...
Положив трубку, Эйнсли со вздохом сказал:
- У тебя в самом деле важные новости, Хосе, и они дают нам крепкую
ниточку. Но есть еще кое-что, чем я вынужден заняться прежде всего.
Поднявшись вместе с Эйнсли на четвертый этаж особняка Даваналей, миссис
Васкезес провела его в огромную спальню, отделанную панелями светлого дуба и
широкими окнами, выходившими на залив. В центре комнаты стояла необъятных
размеров кровать под балдахином, в которой, откинувшись на подушку, сидел
хрупкий крошечный человечек - Вильгельм Даваналь.
- К вам мистер Эйнсли, - объявила Карина Васкезес. - Тот самый
полицейский, которого вы изволили согласиться принять.
Между делом она придвинула к изголовью кровати стул.
Сидевший в постели кивнул и негромко произнес, сделав жест в сторону
стула:
- Соблаговолите присесть.
- Спасибо, сэр.
Усаживаясь, Эйнсли услышал из-за спины шепот миссис Васкезес:
- Не будете возражать, если я останусь здесь?
- Нисколько. Даже буду рад. - Если ему предстоит услышать нечто важное,
свидетельница может оказаться полезной.
Эйнсли вгляделся в сидевшего перед ним старика. Несмотря на более чем
почтенный возраст и старческую немощь, Вильгельм Даваналь сохранил
патрицианский облик и ястребиные черты лица. Совершенно седые волосы сильно
поредели, но были аккуратно расчесаны. Голову он держал прямо и горделиво.
Только мешки отвисшей кожи на лице и шее, слезящиеся глаза и дрожь в пальцах
напоминали, что это тело пережило почти столетие треволнений и тягот земных.
- Жаль Байрона... - голос старика был так слаб, что Эйнсли пришлось
напрячь слух. - Мужик он был бесхребетный и бесполезный для бизнеса, но мне
он все равно нравился. Часто заходил проведать меня, не то что остальные. Те
вечно слишком заняты. Иногда он мне что-нибудь читал. Вы уже знаете, кто
убил его? Эйнсли решил говорить начистоту:
- Мы не думаем, что его убили, сэр. Рассматривается версия самоубийства.
На лице старика не отразилось никаких эмоций; Он немного помолчал и
вымолвил:
- Я догадывался. Он как-то мне признался, что жизнь его пуста.
Эйнсли поспешно делал записи. А миссис Васкезес шепнула:
- Не теряйте даром времени. Если у вас есть вопросы, поторопитесь их
задать. Эйнсли кивнул.
- Мистер Даваналь, в ночь с понедельника на вторник вы не слышали
какого-нибудь звука, похожего на выстрел?
Когда старик ответил, голос его словно окреп.
- Конечно, слышал. Совершенно отчетливо. Я сразу понял, что это было. И
время заметил.
- И в котором часу это произошло, сэр?
- Вскоре после половины шестого. У меня часы со светящимся циферблатом. -
Нетвердой рукой Вильгельм Даваналь указал на небольшой столик слева от
кровати.
В заключении Сандры Санчес говорилось, что смерть Байрона
Мэддокс-Даваналя наступила между пятью и шестью часами утра, отметил про
себя Эйнсли.
- После того как прозвучал выстрел, вы слышали что-нибудь еще?
- Да, ведь окна я держу открытыми. Минут пять спустя внизу началась
возня. Голоса... Там, в патио.
- Вы узнали, кто говорил?
- Холдсворт. Это наш...
Он внезапно замолчал, и Эйнсли пришлось поторопить его:
- Да, я знаю, что это ваш дворецкий. Вы узнали еще кого-нибудь?
- Мне кажется... Я слышал... - голос затухал. Заем он попросил:
- Дайте воды.
Васкезес принесла стакан и помогла ему отхлебнуть много. Сразу после
этого веки Вильгельма Даваналя сонно смежились, голова запрокинулась.
Медсестра осторожно помогла ему сползти вниз под одеяло и повернулась к
Эйнсли.
- Это пока все. Мистер Вильгельм проспит теперь, вероятно, часов семь или
восемь. - Она приподняла голову Даваналя и слегка поправила подушку. -
Пойдемте, я провожу вас.
Когда они вышли из спальни, Эйнсли остановил ее.
- Я здесь не впервые, миссис Васкезес, и найду дорогу сам. Сейчас для
меня гораздо важнее, чтобы вы сделали кое-что еще.
- Что именно? - Она вскинула на него встревоженный взгляд.
- Чуть позднее мне понадобится получить у вас под присягой письменные
показания обо всем, что вы только что слышали. Поэтому был бы признателен,
если бы вы нашли укромный уголок, где можно занести это на бумагу.
- Понимаю... Конечно, я готова сделать это, - сказала Карина Васкезес. -
Дайте знать, когда вам понадобятся мои показания.
По дороге в полицейское управление Эйнсли размышлял за рулем, не имя ли
Фелиции хотел произнести Вильгельм Даваналь?
- Мне нужен ордер на арест Хэмфри Холдсворта, подозреваемого в убийстве
Байрона Мэддокс-Даваналя, - сказал Эйнсли лейтенанту Ньюболду.
Вместе с Хорхе Родригесом и Хосе Гарсия он пришел в кабинет начальника и,
справляясь со своими заметками, проинформировал его об уликах, собранных
против Холдсворта.
- Только его отпечатки пальцев обнаружены на будильнике, запятнанном
кровью убитого. Учитывая расстояние между столом, где стояли часы, и трупом,
приходим к заключению, что именно Холдсворт поднял их с пола и поставил на
место. Кроме того, Холдсворт солгал допросившему его детективу Гарсия,
заявив, что не знал об убийстве Байрона Мэддокс-Даваналя пока ему не
сообщила об этом Фелиция Мэддокс-Даваналь после ее звонка в полицию,
который, напомню, был ею сделан в семь тридцать две утра. Утверждение
Холдсворта полностью опровергают показания Вильгельма Даваналя о том, что
примерно в пять тридцать утра в день убийства он ясно слышал громкий звук
выстрела, а несколько минут спустя - голос Холдсворта. Даваналь хорошо знает
дворецкого и абсолютно уверен, что это был именно он. Звук доносился из-под
окна спальни мистера Даваналя, которое выходит в патао, непосредственно
примыкающее к комнате, где было совершено преступление.
- Ты в самом деле считаешь Холдсворта убийцей? - спросил Ньюболд.
- Если сугубо между нами, сэр, то нет, - ответил Эйнсли. - Но у нас
достаточно оснований, чтобы доставить его сюда, хорошенько припугнуть и
заставить говорить. Он прекрасно осведомлен обо всем, что произошло в доме
Даваналей; по этому поводу у нас троих сложилось единое мнение.
При этом он бросил взгляд на своих коллег.
- Сержант прав, сэр, - отважился высказаться Гарсия. - Это действительно
единственный способ установить истину. Бьюсь об заклад, тамошняя леди Макбет
не разожмет своих лилейных губ, чтобы сделать признание.
Родригес кивком обозначил свое согласие.
- Если я дам разрешение, каким будет твой план, Малколм? -
поинтересовался Ньюболд.
- Выписать ордер нынче же вечером и найти судью, который его подмахнет. А
завтра прямо по утру отправиться брать Холдсворта. Сидя в наручниках в
машине с решетками на окнах, он начнет лучше соображать что к чему.
Вдобавок, чем быстрее мы увезем его из дома Даваналей, тем лучше.
- Что ж, похоже, у нас нет другого выхода, - сказал Ньюболд. - Действуй.
Без десяти шесть утра, еще в совершеннейшей тьме Эйнсли и Хорхе Родригес
въехали в усадьбу Даваналей на машине без маркировки. За ними следовал
бело-голубой полицейский фургон, в котором сидели двое патрульных.
У парадного входа в дом все четверо вышли из машин и, как было оговорено
заранее, Родригес взял роль командира на себя. Он первым подошел к массивной
двери и вдавил кнопку звонка, не отпуская ее пальцем несколько секунд. Затем
выдержал паузу и позвонил еще раз, потом дал несколько трелей подряд, после
чего изнутри донеслись смутные звуки и мужской голос:
- Кто там еще? Не шумите, я уже иду.
Проскрежетал тяжелый засов, одна из створок двери на несколько
сантиметров приоткрылась, уперевшись в толстую цепочку. В образовавшейся
щели возникло лицо дворецкого Холдсворта.
- Полиция! - провозгласил Хорхе Родригес. - Откройте, пожалуйста.
Звякнул металл, двери распахнулись. На пороге им предстал впопыхах одетый
Холдсворт - рубашка застегнута на две пуговицы, пиджак лишь наброшен на
плечи. Обозрев прибывшую группу целиком, он вскричал:
- Господи! Что еще стряслось? Хорхе придвинулся ближе. Он произнес внятно
и громко:
- Хэмфри Холдсворт, я располагаю ордером, чтобы арестовать вас по
обвинению в убийстве Байрона Мэддокс-Даваналя. Должен предупредить, что с
этого момента вы имеете право хранить молчание... Вы не обязаны говорить со
мной и отвечать на мои вопросы...
Нижняя челюсть Холдсворта отвисла. На лице отразился ужас.
- Постойте! Подождите! - У него перехватило дыхание. - Это ошибка! Я
здесь ни при чем... Хорхе невозмутимо продолжал:
- Вам также предоставляется право воспользоваться услугами адвоката. Если
вы не располагаете средствами для этого, общественный защитник будет
приглашен бесплатно...
- Нет! Нет! Нет! - закричал Холдсворт и сделал попытку выхватить
документ, который показывал ему Родригес.
Но Эйнсли оказался проворнее. Он шагнул вперед и поймал руку дворецкого,
ухватив за запястье:
- Успокойтесь и выслушайте! Здесь нет никакой ошибки.
Хорхе закончил и скомандовал Холдсворту:
- А теперь - руки за спину!
И прежде чем дворецкий смог что-нибудь понять, на нем защелкнулись
наручники. Эйнсли сделал знак патрульным:
- Можете забирать его.
- Послушайте меня! - взмолился Холдсворт. - Это вопиющая
несправедливость! И потом, я обязан поставить в известность миссис Даваналь!
Она сумеет принять меры, чтобы...
Но невозмутимые полисмены уже подтащили его к своему фургону, открыли
заднюю дверь и впихнули арестанта на сиденье. Бело-голубая машина тронулась,
в ее клетке метался и кричал арестант.
Полицейские доставили Холдсворта в комнату для допросов отдела по
расследованию убийств, где пристегнули наручниками к стулу. Эйнсли и
Родригес, приехавшие следом, дали арестованному полчаса побыть в
одиночестве, а затем вместе вошли к нему и уселись по противоположную от
него сторону простого металлического стола.
Холдсворт бросал на них испепеляющие взгляды, но заговорил значительно
спокойнее, чем незадолго до того на пороге дома Даваналей.
- Я требую адвоката и немедленно. Кроме того, я настаиваю, чтобы вы
объяснили мне...
- Минуточку! - Эйнсли поднял вверх руку. - Вы требуете адвоката, и ваше
требование будет удовлетворено. Однако до того, как ваш защитник приедет
сюда, мы не вправе ни о чем вас спрашивать, а также отвечать на ваши
вопросы. Поэтому нам лучше будет пока покончить с некоторыми мелкими
формальностями.
Он кивнул Родригесу, который тут же "открыл свою папку и достал из нее
бланк и блокнот.
- Назовите свое имя полностью, - попросил он.
- Но ведь вам оно прекрасно известно, - фыркнул дворецкий.
Чуть наклонившись к нему, Эйнсли спокойно бросил:
- Если вы нам поможете, дело пойдет гораздо быстрее.
Пауза. Недовольное сопение. И затем:
- Хэмфри Ховард Холдсворт.
- Дата рождения?
Когда все необходимые сведения были получены, Родригес протянул ему
бланк.
- Подпишите, пожалуйста, вот это. Здесь сказано, что вы были
информированы о своих правах и предпочли отвечать на вопросы только в
присутствии адвоката.
- Ну, и как же, по-вашему, я могу это подписать? - свободной левой рукой
Холдсворт указал на пристегнутую наручниками к стулу правую. Родригесу
пришлось освободить его от оков. Пока Холдсворт массировал себе правое
запястье и недоверчиво разглядывал лежавшую перед ним бумагу, Эйнсли
поднялся.
- Я на секунду, - сказал он Хорхе, а потом подошел к двери, открыл ее,
высунулся из комнаты наружу и прокричал в совершенно пустой коридор:
- Эй, эти старые отпечатки пальцев из Англии нам пока не нужны! Мы будем
ждать адвоката, так что принесете их нам позже!
Холдсворт порывисто повернул голову.
- Что это еще за отпечатки из Англии?
- Извините, - ответил вернувшийся к столу Эйнсли, - но мы не можем
продолжать нашу беседу, пока не прибыл адвокат.
- И сколько же придется ждать? - спросил Холдсворт нетерпеливо.
- Откуда нам знать? - пожал плечами Родригес. - Это ведь ваш адвокат.
Холдсворт негодовал:
- Я хочу, чтобы мне сию секунду сказали, о каких отпечатках пальцев идет
речь!
Родригес посмотрел на него с прищуром и осторожно спросил:
- Вы, стало быть, согласны продолжить наш разговор, не дожидаясь приезда
адвоката?
- Да, да, черт возьми!
- Тогда не надо подписывать этот документ. Вот вам другой, где говорится,
что вы ознакомлены со своими правами и предпочли...
- Ладно, короче! - Холдсворт схватил со стола шариковую ручку и быстро
подписал протянутый ему бланк. Потом повернулся к Эйнсли:
- А теперь рассказывайте.
- Это ваши отпечатки пальцев. Они были взяты у вас тридцать шесть лет
назад, - голос Эйнсли звучал ровно и размеренно. - Нам их переслали из
Англии, и они полностью совпадают с теми, что мы обнаружили на будильнике в
комнате убитого. На нем, к тому же, были пятна крови жертвы.
На этот раз молчание длилось дольше. Холдсворт помрачнел, понурил голову
и сказал:
- Да... Помню, это я поднял чертов будильник с ковра и поставил на стол.
Как-то бессознательно...
- Почему вы убили Байрона Мэддокс-Даваналя, мистер Холдсворт? - таким был
следующий вопрос Эйнсли.
Лицо дворецкого изобразило гримасу боли, и он заговорил, совершенно уже
не сдерживаясь:
- Я не убивал его! Это было вообще не убийство! Этот идиот сам пустил
себе пулю в лоб!
Холдсворту дорого обошлось его признание. Он сломался. Зажав голову
ладонями, он медленно мотал ею из стороны в сторону и рубил фразы:
- Я же предупреждал миссис Даваналь. Я говорил ей, что ничего не выйдет.
Что в полиции дураков не держат, и все выплывет наружу. Но нет! - она ничего
не желала слушать. Она ведь всегда все знает лучше! Как же она ошибалась! А
теперь еще и это!
Он поднял взгляд, влажный от слез.
- Мое старое дело в Англии... Откуда вы взяли отпечатки? Я же заявил о
нем при въезде в страну.
- Да, нам об этом известно, - сказал Родригес. - Дело в общем-то
пустяковое. Оно не в счет.
- Я прожил в Америке пятнадцать лет! - Холдсворт уже рыдал. - И никаких
неприятностей... А теперь, на тебе - обвинение в убийстве!
- Если вы сказали нам правду, это обвинение легко может быть с вас снято,
- заверил Эйнсли. - Хотя в настоящий момент ваше положение более чем
серьезно. Сейчас вы должны нам помочь и ответить на все вопросы, ничего не
скрывая.
- Спрашивайте, - Холдсворт выпрямился и поднял голову. - Я скажу все, что
знаю.
Картина событий оказалась достаточно проста. За четыре дня до того
Холдсворта и Фелицию Мэддокс-Даваналь разбудил в пять тридцать утра громкий
хлопок выстрела. Они столкнулись перед дверью комнаты Байрона, - оба в
ночных рубашках, вошли и увидели его распластанным на полу с продырявленным
черепом. В правой руке он сжимал рукоятку пистолета.
- Меня чуть не стошнило. Я просто не знал, что делать, - рассказывал
дворецкий Эйнсли и Родригесу. - Зато миссис Даваналь сохраняла полное
хладнокровие. Она очень сильная. Взяла все под свой контроль и начала давать
указания, мы были уверены, что во всем доме бодрствуем мы одни.
Если верить Холдсворту, Фелиция распорядилась:
"Никто не должен знать, что мой муж покончил с собой". Это ляжет пятном
на честь всей семьи, сказала она, и мистер Теодор никогда не простит ей,
если правда выплывет, поэтому дело нужно представить как убийство.
- Я пытался убедить ее, что ничего не получится, - оправдывался
Холдсворт. - Я предупреждал ее, что в полиции не дураки сидят, нас выведут
на чистую воду, но она ничего не желала слушать. Она заявила, что не раз
бывала со съемочными группами на местах преступлений и в точности знает, как
все устроить. От меня она потребовала клятвы молчать, напомнив, скольким я
обязан этой семье. Мне остается теперь только сожалеть, что я поддался на...
- Давайте пока придерживаться только фактов, - перебил Эйнсли. - Куда вы
дели пистолет?
- Миссис Даваналь вынула его из руки Байрона. Это был один из пистолетов,
что он держал у себя в кабинете.
Эйнсли поневоле вспомнил, что ответила Фелиция, когда он спросил, не
трогала ли она чего-нибудь в комнате, когда осталась там наедине с трупом
мужа. "...Я не могла, просто не в силах была себя заставить даже близко
подойти к несчастному Байрону или к его столу..."
- Где сейчас находится это оружие?
- Я.., я не знаю, - ответил Холдсворт не сразу.
- Все вы знаете! - Родригес поднял голову от записей, которые вел
непрерывно. - Или по крайней мере догадываетесь.
- Но послушайте! Миссис Даваналь спросила меня, куда ей деть пистолет,
чтобы его никто не нашел. Я посоветовал выбросить его в канализационный люк
- здесь есть один неподалеку.
- Она так и поступила?
- Не знаю... Я не хотел! Правда! Родригес не дал ему передышки:
- А снаружи дома? Взломанная дверь балкона, следы внизу... Чья это
работа?
- Боюсь, что моя. Я расковырял дверь большой отверткой, а следы оставил в
старой паре кроссовок.
- Это тоже придумала миссис Даваналь?
На лице Холдсворта проступила гримаса стыда.
- Нет, это я сам.
- Где теперь кроссовки и отвертка?
- В то же утро еще до приезда полиции я прогулялся по нашей улице и
выбросил все в мусорный бак. Его скоро увезли, я проследил.
- Это все? - спросил Эйнсли.
- Кажется... Хотя нет, есть еще кое-что. Миссис Даваналь принесла миску с
теплой водой и губку, а потом протерла ею руку покойного Байрона. Ту, что
держала пистолет. Она сказала, что нужно избавиться от частиц пороха.
Научилась этому у своих телевизионщиков...
- Скажите, а вы сами чему-нибудь научились после всего этого? - немного
зло спросил Родригес.
- Только доверять собственной интуиции. - Холдсворт впервые улыбнулся. -
Я ведь сразу сказал, что в полиции дураков не держат.
- Вам еще рановато доверять своей интуиции полностью, - сказал Эйнсли,
которому и самому стоило труда сдержать улыбку. - Ваши признания не
освобождают вас от ответственности. Вы чинили препятствия следствию,
способствовали сокрытию улик и занимались фальсификацией. На этом основании
вы задержаны...
Минуту спустя Холдсворта препроводили в камеру предварительного
заключения.
- Что дальше? - спросил Хорхе, когда они с Эйнсли остались наедине.
- Дальше? Самое время нанести визит миссис Даваналь.
Глава 10
Фелицию Даваналь они не застали дома. Было уже без десяти восемь. И никто
не знал, куда она запропастилась.
- Я знаю только, что миссис Даваналь умчалась отсюда
...Закладка в соц.сетях
