Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...впустить меня обратно.
- В этом деле дипломатия уместнее, чем сила, - флегматично заметил Сулейманпаша.
- Али эль-Гази столь же остер умом, сколь бесстрашен. Пусть он возьмет с
собой отряд в пятьдесят человек и отправится в путь.
- Сможешь ли ты сделать это, брат? - взволнованно спросил Оркан.
Взгляд Сулеймана ожег О'Доннелла. Если он хотел избежать пытки огнем и мечом,
то должен был произнести единственно возможный ответ.
- На все воля Аллаха, - пробормотал он. - Я могу лишь попытаться.
- Хвала Аллаху! - воскликнул Оркан. - Будь готов отправиться через час. У нас
отдыхает один из уроженцев Курука, Дост-шах, сородич Ахмеда, он будет твоим
проводником. Я дружен с людьми Курука. Приди к Ахмед-шаху с миром и пообещай
ему золото за эти бумаги, только не слишком много, иначе он заподозрит неладное.
Впрочем, действуй по своему усмотрению. С отрядом в пятьдесят человек тебе не
страшны мелкие племена между Шахразаром и Куруком. А теперь я пойду отбирать
для тебя людей.
Как только Оркан вышел из комнаты, Сулейман придвинулся к О'Доннеллу и
зашептал:
- Ты должен заполучить эти бумаги, но ни в коем случае не отдавай их Оркану!
Придумай что угодно, говори, что потерял их в горах, но доставь их мне.
- Оркана это разозлит и сделает подозрительным, - возразил О'Доннелл.
- Да, но вдвое больше его прогневит, если он узнает, какая судьба постигла
сокровища Хорезма, - ответил Сулейман. - Единственный для тебя шанс остаться в
живых - это повиноваться мне. И будь уверен, если твои люди вернутся без тебя и
скажут, что ты исчез, по твоим следам немедленно отправится сотня всадников. У тебя
нет никакой надежды в одиночку перебраться через эти дьявольские горы. И не
вздумай вернуться без бумаг, если не хочешь, чтобы Оркану стало все известно. Твоя
жизнь зависит от того, как ты будешь играть в мою игру, запомни это, курд!
Действительно, единственный выход для О'Доннелла заключался в необходимости
играть в "игру" Сулеймана. Так он думал и три дня спустя, когда под видом
странствующего курда Али эль-Гази ехал по горной тропе мимо высокого скалистого
хребта.
Впереди него на костлявой тощей лошаденке ехал курукский проводник, заросший
волосами едва ли не До глаз дикарь в грязном белом тюрбане, а позади единым строем
двигались пятьдесят вооруженных воинов Оркана Богатура. Когда О'Доннелл
оглядывался на них, его сердце наполняла гордость от сознания того, что он ведет
такой большой отряд. Эти воины не были крестьянами, оторванными от полевых забот,
нет, это были высокие сильные люди с повадками и внешностью ястребов; кочевники
и сыновья кочевников, родившиеся в седле. Под ними были лучшие кони в этой земле
наездников, а их ружья были последнего европейского образца.
- Слушайте! - курук внезапно остановился.
О'Доннелл подъехал к нему и, приподнявшись в широких серебряных стременах,
повернул голову в сторону. Порыв ветра вдоль горного хребта донес эхо отдаленных
выстрелов.
Воины позади О'Доннелла тоже услышали эти звуки и все как один инстинктивно
схватились за ятаганы.
- Это ружья! - воскликнул Дост-шах. - В горах кто-то сражается.
- Далеко ли еще до Курука? - спросил О'Доннелл.
- Еще час езды, - ответил курук, взглянув на полуденное солнце. - За этим
хребтом начинается ущелье Акбара, граница территории Ахмед-шаха. В нескольких
милях от него будет Курук.
- Тогда вперед! - скомандовал О'Доннелл.
Они объехали скалу, выдававшуюся из хребта, как овечий нос, и мешавшую
видеть, что творится на юге. Здесь тропа сужалась, с одной стороны ее лежала
пропасть, так что всадникам пришлось спешиться и осторожно вести за собой
испуганных животных.
Впереди тропа опять становилась шире и полого спускалось к ровному плато,
окруженному высокими скалами. Это плато, в свою очередь, заканчивалось узким
входом в ущелье, по обеим сторонам которого высились скалы в сотни футов высотой.
Возле входа в ущелье стояла каменная башня, в ней были люди, и они стреляли в
других, окружавших башню и прятавшихся на плато за валунами и скалистыми
уступами. Однако они не стреляли в башню, и О'Доннел почти сразу это понял.
Слева от башни начиналось извилистое ущелье. В этом ущелье прятались люди, и
О'Доннелл увидел, что они загнаны туда, как в ловушку. Те, кто прятался на плато,
образовали вокруг ущелья своеобразный кордон и придвигались постепенно все
ближе, стреляя во время движения. Люди в ущелье отстреливались, и несколько тел
лежали, распростершись между скалами. Судя по звукам выстрелов, в ущелье было
всего несколько человек, и те, кто был в башне, не могли прийти им на помощь. Было
бы равносильно самоубийству бежать от башни к ущелью по открытому пространству.
О'Доннелл велел своим людям остановиться на тропе, недалеко от того места, где
она плавно переходила в плато, и подъехал к проводнику.
- Что все это значит? - спросил он. Дост-шах покачал головой, будто сам был
удивлен.
- Это ущелье Акбара, - сказал он. - Башня принадлежит Ахмед-шаху. Иногда
на нас нападают дикари, и мы отстреливаемся из башни. В башне и в ущелье могут
быть только люди Ахмеда. Но...
Он опять покачал головой и, привязав своего коня к широко раскинувшемуся
тамариску, направился вниз по склону, держа наготове ружье и бормоча себе в бороду
что-то неразборчивое.
О'Доннелл последовал за ним туда, где заканчивалась тропа и начиналось плато, но
он двигался гораздо более решительно, чем ку-рук. Теперь они были на расстоянии
ружейного выстрела от стрелявших; над плато свистели пули.
Отсюда О'Доннелл мог уже хорошо разглядеть нападавших, которые прятались за
валунами на плато. Они пока не замечали ни его, ни проводника и не могли видеть его
отрад на тропе из-за скал. Все их внимание было направлено на ущелье, они все как
один выкрикнули что-то свирепое, когда за скалой мелькнул чей-то тюрбан,
окрасившийся багряным цветом. Из башни, напротив, донеслись крики отчаяния.
- Пригнись, болван! - крикнул О'Доннелл Дост-шаху, который вытягивал изо
всех сил свою длинную шею над большими валунами.
- В башне должны быть люди Ахмеда, - неуверенно пробормотал Дост-шах. -
Да другого быть не может, иначе - Аллах! - воскликнул он и выпрямился во весь
рост, как безумный, словно позабыв обо всем на свете под влиянием собственной
отчаянной мысли.
О'Доннелл, выругавшись, попытался потянуть его вниз, однако он продолжал
стоять, поднимая ружье, в развевающейся на ветру одежде, словно демон гор.
- Чья же это работа? - воскликнул он. - Это не...
Пуля оборвала его на полуслове. Не сгибая ног, он упал на спину и замер.
- Что он хотел сказать? - вслух пробормотал О'Доннел. - Это была шальная
пуля или его кто-то заметил?
Он не мог с уверенностью сказать, была ли эта пуля выпущена из-за валунов или из
башни. Как и в любой стычке в горах, крики и стрельба сливались в единый гул, и их
повторяло горное эхо. Одно было ясно: скоро для тех, кто прячется в ущелье, наступит
конец, ловушка захлопнется. Они там были укрыты от пуль, но расстояние между
ними и нападавшими сокращалось, и недалек был тот миг, когда могла начаться
рукопашная схватка.
О'Доннелл вернулся к своему отряду, состоявшему из вольных туркменов, и
быстро заговорил:
- Дост-шах убит, но он привел нас к границе территории Ахмед-шаха. В башне
куру-ки, а те, кто напал на них, отрезали путь к башне какому-то их вождю - может
быть, самому Ахмед-шаху - и заперли его в ущелье. Я понял это по тому грохоту,
который они подняли. Едва ли они старались бы так, чтобы убить нескольких простых
воинов. Если мы придем к нему на помощь и сможем его спасти, то мы заручимся его
дружбой, и нам легче будет выполнить нашу задачу, Аллах помогает смелым!
Мне показалось, что нападающих не больше сотни; конечно, это вдвое больше
нашего отряда, но обстоятельства складываются в нашу пользу. Во-первых, наше
преимущество будет в неожиданности, во-вторых, люди в ущелье, конечно, выйдут
оттуда, если мы нападем на их врагов. Сейчас куруки заперты в ущелье. Выйти они не
могут, они только отстреливаются.
- Мы ждем приказаний, - ответили туркмены.
Туркмены вообще-то недолюбливали курдов, но всем всадникам было известно,
что Али эль-Гази - почетный гость их повелителя.
- Десять человек пусть останутся с лошадьми! - распорядился он. - Остальные
за мной!
Спустя несколько мгновений люди уже ползли за ним по спуску к плато. Он
расположил туркменов вдоль хребта, проследив при этом, чтобы каждый из них был
надежно укрыт за валунами.
Через несколько минут туркмены, оказавшись уже на плато, вскочили на ноги и
бросились на осаждавших ущелье с дикими криками и визгом, как стая волков,
жаждущих крови; кривые клинки их сабель сверкали на солнце. Ружья в очередной раз
выплюнули свинец, и трое из осаждавших упали замертво. Из башни донесся
устрашающий многоголосый крик.
О'Доннелл отдал короткий приказ, и туркмены выстрелили. Все они были
опытными воинами и не тратили зарядов понапрасну. Половина осаждавших ущелье
упала, словно людей сбил с ног чей-то огромный невидимый кулак. Остальные в
замешательстве повернулись туда, откуда появились туркмены, заблестела сталь
длинных ножей. Туркмены продолжали стрелять.
Туркмены О'Доннелла были воинами, закаленными во множестве кровавых
сражений, и их пули били без промаха. Людей на плато охватила паника, теперь они
оказались в ловушке - их обстреливали с трех сторон, и казалось, что все они должны
неминуемо погибнуть.
Кто-то выкрикнул команду, и они устремились к западному краю плато
беспорядочной толпой, пытаясь по дороге укрыться за валунами и редкими кустами.
На ветру развевалась их потрепанная одежда.
Вдогонку убегавшим туркмены послали еще один заряд. Из башни на плато
выбежали люди.
О'Доннелл бросил последний взгляд на убегавших и крикнул, чтобы привели
лошадей. Он прекрасно понимал, какое впечатление должны произвести его туркмены
на великолепных турецких жеребцах. Через несколько мгновений он вполне смог
насладиться удивленными и восхищенными взглядами и возгласами. Туркмены
гарцевали на конях в своих: астраханских шапках с ружьями за плечами. Из ущелья
тоже вышли люди и тоже удивленно смотрели на отряд О'Доннелла, так неожиданно
спасший их.
О'Доннелл, уверенный, что предводитель куруков находится среди людей,
вышедших из ущелья, подъехал прямо к оврагу, тянувшемуся вдоль хребта.
Свое ружье он забросил за спину и поднял правую руку в знак того, что пришел с
миром; люди, выходившие из ущелья, опустили ружья и двинулись ему навстречу
вместо того, чтобы преследовать бежавших. Те уже успели скрыться среди скал.
Не доехав до оврага шагов десяти, О'Доннелл натянул поводья и прокричал
приветствие на языке пушту. Ему ответил низкий хриплый голос, и из ущелья
показался высокий широкоплечий человек, следом за которым шли его воины.
- Да снизойдет на тебя милость Аллаха! - крикнул вождь.
Его окрашенная хной борода, как пламя, а глаза бешено сверкали. Палец одной
руки он держал на курке ружья, а другую засунул за широкий шелковый пояс,
обхвативший мощный живот. С этого пояса свешивалась широкая кривая сабля и три
или четыре ножа.
- Машалла! - прокричал вождь. - Я думал, что это мои люди загнали бешеных
псов в ловушку, пока не увидел ваших шапок. Вы, конечно, из Шахразара?
- Да, меня зовут Али эль-Гази, я названый брат Оркана Богатура. А ты, должно
быть, Ахмед-шах, повелитель Курука?
В ответ раздался громоподобный смех.
- Ахмед-шах за последние четыре дня успел убраться к дьяволу, - проревел
гигант. - Я Афзал-хан, и люди зовут меня Палач.
О'Доннелл скорее почувствовал, чем услышал ропот за спиной. Большинство
туркменов понимали язык пушту, а о делах Афзал-хана можно было услышать немало
рассказов в туркменских караван-сараях. Даже в этой не знавшей законов земле он был
изгнанником, жестоким убийцей, чей дикий путь был отмечен дымом пожарищ и
обагрен кровью.
- Но это ущелье ведет в Курук, - обескуражено произнес О'Доннелл.
- Да! - живо согласился Афзал-хан. - Четыре дня назад я пришел в долину с
востока и разогнал курукских собак. Ахмед-шаха я убил своими руками - вот так!
Его глаза налились кровью при этом воспоминании, и он разрядил ружье в сухую
ветку тамариска, которая с легким треском обломилась от выстрела. Воспоминание об
убийстве, казалось, разбудило в нем дьявола. Он хищно усмехнулся в бороду.
- Я сжег деревни Курука, - спокойно продолжал он. - Моим людям не нужна
крыша, которая будет отделять от них небо. Деревенские псы - те, кто остался в
живых, - попрятались в горах. Сегодня я выкурил некоторых из их убежищ и
охотился за ними, но им удалось отрезать меня от крепости и запереть в этом ущелье.
Мы оборонялись. Когда я услышал ваши выстрелы, я думал, что это стреляют мои
люди.
О'Доннелл не сразу ответил. Конь под ним нервно приплясывал, видимо,
напуганный свирепым видом афганца. Бросив быстрый взгляд в сторону крепости, он
увидел по меньшей мере семьдесят человек вполне бандитской наружности, диких,
заросших волосами, с хищным волчьим оскалом, с ружьями в руках. Он успел
разглядеть ружья - они были много хуже тех, которыми были вооружены туркмены.
Если бы началась схватка, преимущество было бы за конными туркменами. Однако
следующий взгляд на ущелье показал О'Доннеллу, что это не так. Из ущелья
продолжали выходить люди, их набралось уже около сотни.
- Псы все-таки подобрались к нам! - прорычал Афзал-хан. - Они вернулись по
горам в долину. Будь я навеки проклят, если только я ожидал от них этого
возвращения. Брат! - Он взялся рукой за стремя О'Доннелла, не обращая внимания на
то, как нервничал горячий турецкий жеребец. - Брат, отправляйся со мной в Курук!
Сегодня ты спас мою жизнь, и я не хочу оставаться перед тобой в долгу.
О'Доннелл не оглядывался на своих туркменов. Он отлично знал, что они ждут его
приказаний и будут им повиноваться. Он мог бы выхватить пистолет и пристрелить
Афзал-хана, и потом они проложили бы себе путь через плато в ущелье. Можно было с
уверенностью сказать, что многие из бандитов при этом остались бы в живых.
Впрочем, у Афзал-хана сейчас были причины вести себя дружелюбно, а кроме того,
если он убил Ахмед-шаха, то было логично предположить, что он завладел бумагами,
которые О'Доннелл должен был доставить в Шахразар.
- Мы поедем с тобой в Курук, Афзал-хан, - принял решение О'Доннелл.
Афганец потеребил пальцами рыжую бороду и проворчал что-то вполне
миролюбиво и удовлетворенно.
Ряды оборванных головорезов сомкнулись за ними, когда они двинулись к
ущелью, толпа людей в одеждах из овечьих шкур и засаленных тюрбанах,
составлявшая резкий -контраст всадникам в высоких меховых шапках и
разукрашенных кафтанах.
От О'Доннелла не укрылись завистливые взгляды, которые бросали оборванцы на
его туркменов, на их полные патронташи, на прекрасных коней. Оркан Богатур
позаботился о том, как должны были выглядеть его воины; он снарядил их с таким
расчетом, чтобы они могли победить в небольшой войне.
Афзал-хан все еще держался за стремя О'Доннелла и громко разглагольствовал.
Было похоже, что его не интересует ничто на свете, кроме звуков собственного голоса.
О'Доннелл оглядел его и его головорезов. Сам Афзал-хан был юсуфом, афганцем, а
вот его люди представляли собой довольно пеструю толпу: здесь были патанцы, ораки,
суданцы, африди, гилзы - все такие же отверженные, как их вожак.
Они прошли ущельем - это был узкий проход между скалами, напоминавший
лезвие кривого ножа, сорок футов шириной и сотни три ярдов в длину - и оказались
возле башни, где Афзал-хан и несколько его приближенных взгромоздились на коней.
Вожак отдал приказ своим людям; пятьдесят человек остались в башне, а остальные
вышли вслед за ним и его гостями из ущелья на узкую тропу, извивавшуюся среди
диких скал.
Афзал Хан замолчал, да и впрямь было не до разговоров на узкой извилистой
тропе, нужно было следить за тем, чтобы кони спокойно ступали по ней. Окружавшие
тропу скалы были так круты и остры, что О'Доннелл понял все стратегическое
значение ущелья Акбара.
Любой человек, на коне или пешком, мог пройти сквозь горы только по этому
ущелью. О'Доннеллу было немного не по себе, будто за его спиной захлопнулась некая
тяжелая дверь, и он с затаенной опаской поглядывал на Афзал-хана. Стремена у
Афзал-хана были такие короткие, что он, сидя в седле, напоминал огромную жабу.
Вожак, казалось, был сосредоточен только на дороге.
Когда они добрались до второго ущелья, солнце уже опустилось и стояло низко.
Этот проход среди гор даже нельзя было по строгому счету назвать ущельем. Скалы
стояли вокруг этого прохода и нависали над ним, как огромные фантастические клыки
какого-то чудовища. Проехав мимо всех этих каменных зубов, О'Доннелл взглянул
вперед, на долину Курука.
Эта долина была неглубока и окружена отвесными скалами. Она простиралась с
востока на запад и выглядела почти идеально круглой; Афзал-хан со своими людьми и
О'Доннелл с туркменами въезжали в нее с востока. Западный край долины закрывали
скалы.
В долине не было видно ни возделанных полей, ни жилых домов - кругом,
сколько мог охватить глаз, лежала обугленная земля. О'Доннеллу стало ясно, что
курукские деревни выжжены дотла. В середине долины стояло квадратное каменное
ограждение, на одном углу которого высилась башня. Такие сооружения нередко
встречались среди холмов и во времена бедствий служили крепостями.
Словно в ответ мыслям О'Доннелла, Афзал-хан указал на каменную башню и
сказал:
- Я налетел, как ураган. У них не было времени укрыться там. Их часовые уже
ничего не могли сделать, они были слишком беспечны. Мы налетели на них и подняли
их на ножи; потом, на рассвете, мы напали на деревни. Конечно, некоторые уцелели,
мы не могли перебить их всех. Теперь они будут охотиться за мной, как сегодня, до тех
пор пока я всех их не переловлю и не перебью.
О'Доннелл ничего не говорил ни о каких бумагах; это было бы непоправимой
глупостью - прямо спросить о них Афзал-хана и вызвать тем самым его подозрения; и
О'Доннелл решил подождать удобного случая.
Случай представился неожиданно.
- Ты умеешь читать на урду? - внезапно спросил его Афзал-хан.
- Да! - ответил О'Доннелл и невольно напрягся, его чувства обострились.
- Я не умею; но то, что мне подвернулось, написано не на пушту, - проворчал
афганец. - На теле Ахмед-шаха я нашел бумаги, и мне кажется, что они написаны на
урду.
- Я смогу их тебе прочитать.
О'Доннелл пытался говорить с безразличным видом, но, по-видимому, ему это
плохо удалось. Афзал-хан пристально взглянул на него, потеребил бороду и сменил
тему разговора. Больше он не заговаривал о бумагах и не предлагал своему гостю
взглянуть на них. О'Доннелл про себя проклинал нетерпеливые нотки в своем голосе,
которые выдали его заинтересованность. Но теперь он, по крайней мере, знал, что
нужные ему бумаги находятся в руках бандита и что их содержание пока Афзал-хану
неизвестно.
Афзал-хан прокричал приказ, и его люди рассыпались вдоль скал, окружавших
долину. С ним остались человек шестьдесят.
- Они будут выслеживать курукских собак, - пояснил он О'Доннеллу. - Здесь
есть тропы, по которым люди могут перебраться через горы, минуя ущелье Акбара, и
попасть в долину.
- Разве ущелье Акбара - не единственная дорога в Курук?
- Единственная, по которой можно добраться всадникам. Но есть горные тропы
через скалы с юга и с севера, однако я везде выставил своих людей. Одного человека с
ружьем вполне достаточно, чтобы охранять любую из этих троп. Мои люди будут
рыскать по долине. Меня не застать врасплох, как я застал Ахмед-шаха.
Когда они въехали в долину в сопровождении пеших бандитов, солнце опускалось
за западные гребни гор. Ехали и шли молча, словно на всех подействовала тишина
разоренной долины. Они направлялись к башне, стоявшей приблизительно на
расстоянии мили от края долины. В долине не было ни валунов, ни крупных
булыжников, лишь в нескольких сотнях ярдов от укрепления тянулся разрушенный
гребень скалы. На полпути от этой скалистой гряды к укреплению и остановился
Афзал-хан.
- Располагайтесь здесь! - коротко сказал он, и в его голосе послышался скорее
приказ, чем приглашение. - Я со своими людьми займу укрепление, надо держаться
подальше от волков. Вон там место для ваших коней. - Он указал на каменный загон
возле южных скал.- С гор могут спуститься голодные волки и напасть на лошадей.
- Мы расположимся возле загона, - сказал О'Доннелл, имея в виду, что
туркменам надо быть рядом со своими конями.
Афзал-хан нахмурился.
- Ты хочешь, чтобы тебя в темноте пристрелили, приняв за врага? - прорычал
он. - Ставьте палатки там, где я сказал. Мои люди в ущелье знают, где будет ваш
лагерь, и если кто-то из них в темноте выйдет в долину и услышит, что люди
переговариваются там, где их быть не должно, он будет сперва стрелять, а уж потом
разбираться. Кроме того, если через горы переберутся курукские псы и застанут вас
спящими внизу, они скатят с гор камни и передавят вас, как букашек.
Все это прозвучало вполне убедительно, и О'Доннелл не стал больше спорить.
Чувствовалось, что афганец относится к О'Доннеллу и его туркменам снисходительно,
словно утверждая свое превосходство. Что ж, людей у него было больше.
- У нас нет палаток, - ответил американец. - Они нам не нужны. Мы спим под
своими плащами. - И он отдал своим людям приказ спешиться там, где указал вожак
бандитов. Приказ немедля был выполнен, лошадей отвели в загон, где, по
утверждению афганца, они были в безопасности.
Под предлогом охраны от волков О'Доннелл велел пятерым туркменам сторожить
животных. Афзал-хан проворчал в ответ на это что-то неразборчивое и в свою очередь
поставил в загон свою лошадь, которая не шла ни в какое сравнение с великолепными
турецкими жеребцами.
Его люди не высказывали особенного дружеского расположения к туркменам; они
ушли в укрытие, и вскоре там весело затрещали костры, на которых готовилась еда.
Начали готовить нехитрую еду и люди О'Доннелла. Афзал-хан подошел к ним и
смотрел на приготовления; его рыжая борода в свете костра казалась обагренной
кровью. Блестели украшенные драгоценными камнями рукоятки его ножей, в его
ястребиных глазах горело пламя.
- У нас плоховато с едой, - сказал он. Эти курукские псы сами сожгли свои
хижины и уничтожили все припасы, когда бежали. Мы все почти голодаем. Так что я
не могу предложить вам угощение, хотя вы у меня в гостях. Однако я послал своих
людей зарезать нескольких бычков в загоне, что по ту сторону долины, так что завтра
утром у нас будет достаточно еды, хвала Аллаху!
О'Доннелл пробормотал несколько вежливых выражений благодарности за заботу.
Для бандита, стоявшего вне закона, Афзал-хан вел себя весьма любопытно. Только что
он свирепо приказывал^ им становиться лагерем, а теперь говорил, едва ли не
извиняясь.
Приказание разбить лагерь в том месте, в каком это посчитал нужным Афзал-хан,
прозвучало так, будто О'Доннелл и его туркмены были пленниками, однако
предводитель бандитов не попытался разоружить их отряд. Конечно, подумалось
О'Доннеллу, у Афзал-хана нет причин испытывать враждебность по отношению к
гостям, а даже если бы они и были, тогда почему он все же привел их в Курук, а не
попытался расправиться с ними в горах, где это было бы проще?
Люди Афзал-хана были угрюмы и молчаливы.
- Али эль-Гази, - Афзал-хан неожиданно повторил курдское имя О'Доннелла. -
Почему Гази? Кого из неверных ты убил, чтобы присвоить такое имя?
- Русского, полковника Ивана Куровича.
О'Доннелл говорил правду. Было известно, что он под именем курда Али эль-Гази
убил Куровича в одном из многочисленных поединков, каждый день случавшихся
возле границы.
Афзал-хан несколько минут обдумывал услышанное. Пламя костра освещало его
лицо, делая его выражение еще более хищным и жестоким, чем оно было на самом
деле. Он казался сказочным чудовищем среди людей возле костра. Кашлянув, он
повернулся и пошел прочь, к укреплению.
На горы опустилась ночь, и слышалось только завывание ветра среди скал. По
темному небу плыли тучи, закрывая и открывая мириады звезд, которые, появляясь и
исчезая, холодно сверкали серебряными блестками. Туркмены сгрудились возле своих
небольших костров и только бросали настороженные взгляды через плечо.
Жителям пустынь и степей, им было не по себе в этих зловещих нависших горах;
ночь, опустившаяся на долину, словно околдовала их. Они прислушивались к
завываниям ветра и вглядывались в темноту, веря, что из нее могут появиться призраки
мертвецов. На О'Доннелла все они поглядывали хмуро и сурово.
Их угрюмость и ночной мрак подействовали и на американца. Его не покидало
предчувствие беды. В Афзал-хане было что-то такое, что отталкивало и пугало, но что
именно, О'Доннелл не мог понять.
Этот человек презрел законы, по которым люди судят друг друга. Он был вожаком
бандитов. А его чудовищные размеры делали его похожим на сказочного огра.
О'Доннелл сердито тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. В конце концов,
Афзал-хан - обыкновенный человек из плоти и крови, которого может убить пуля или
стальной клинок. Да и какие у него могут быть причины для вероломства? Однако
сомнения не уходили.
- Завтра будем пировать, - сказал он своим людям. - Так сказал Афзал-хан.
Туркмены посмотрели на него с прежней суровостью, но в их глазах появился
настороженный волчий блеск.
- Мертвецы не пируют, - сказал один из них.
- Что это за разговоры? - возразил О'Доннелл. - Мы все живые, а не мертвецы.
- Мы не делили соль с Афзал-ханом, - отозвался туркмен. - Мы остановились
лагерем здесь, на виду, окруженные его убийцами. Конечно, нас уже можно считать
мертвецами. Мы похожи на овец, которых привели к мяснику.
Нахмурившись, О'Доннелл оглядел своих людей. В голосе воина прозвучали те
самые сомнения и страхи, которые тревожили его самого. Туркмены не выражали
недовольства и не роптали на то, что их предводитель завел их в ловушку. Они
спокойно рассуждали о той участи, которая, как им представлялось, их ожидала. Все
они были уверены в том, что должны
...Поділитися у соцмережах
