Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...нцы пронесли этот колокол весь
длинный, изнурительный путь много веков назад, когда бежали от всадников Саргона.
А сколько эонов до этого он висел в храме Эль-Лила в Ниппуре, Эрехе или древнем
Эриду, звуча то угрозой, то обещанием над сонной долиной Евфрата или зеленой
гладью Персидского залива!..
Они поставили нас внутрь первого кольца колонн, и откуда-то из тени и мрака, сам
похожий на тень, вышел Состорас - жрец и король Эриду. Он был облачен в длинное
зеленое одеяние, украшенное блестящей чешуей наподобие змеиной кожи. Голову его
венчал шлем с огромными перьями, а в руке он держал золотой молоток на длинной
ручке.
Состорас легко прикоснулся к колоколу, и переливчатый звон потек удушающей
сладкой волной. Вдруг появилась Налуна, я так и не понял откуда - то ли из-за
колонн, то ли спустилась сверху через какой-нибудь люк. Секунду назад перед
колоколом было пусто, а в следующее мгновение девушка кружилась в танце, как
лунный луч на поверхности озера. Ее одежда просвечивала насквозь, гибкое тело
извивалось в танце. Она танцевала перед Состорасом и Эль-Лилом так же, как четыре
тысячи лет назад в древнем Эриду танцевала какая-нибудь другая танцовщица.
Мне трудно описать ее танец. Он вызывал трепет и дурманил голову. Я слышал
рядом неровное дыхание Конрада и чувствовал, что он дрожит, как тростник на ветру.
Откуда-то звучала музыка времен Вавилона, стихийная, как огонь в глазах тигрицы, и
непостижимая, как африканская полночь. Налуна танцевала, и в ее танце сплелись
огонь, ветер, страсть и силы всех стихий. Все гармонично слилось в ее движениях. Она
сузила вселенную до острия кинжала, и ее летящее сияющее тело в танце сплетало
узоры из лабиринтов одной неделимой Мысли. Танец Налуны поражал, сводил с ума,
гипнотизировал, повергал в экстаз.
Налуна сама стала какой-то стихийной сущностью, единицей и в то же время
частью могущественных сил - то спящих, то бурных - солнца, луны, звезд,
движущихся под землей корней, огня в горниле, искр от наковальни, дыхания
молодого оленя, когтей орла. Время и вечность, рождение и смерть, юность и
древность - все стало частью узора, который плела танцующая Налуна.
Мой воспаленный мозг уже ничего не воспринимал, девушка превратилась перед
моим плывущим взором в белую мерцающую огненную искру. Тут Состорас вновь
ударил в колокол, и Налуна рухнула на колени - дрожащая белая тень. На востоке изза
скал показалась луна.
Воины схватили нас с Конрадом и привязали меня к внешнему ряду колонн.
Конрада же ввели внутрь и привязали прямо перед колоколом. И я увидел, с каким
искаженным лицом Налуна взглянула на Конрада, потом на меня как-то
многозначительно и тут же исчезла за темными колоннами.
Состорас сделал знак рукой, и из полумрака вышел черный раб, невероятно старый
и высохший. У него было испещренное морщинами лицо и отсутствующий взгляд
глухонемого. Король передал ему молоток, отошел от колонн и встал рядом со мной.
Горат и воины тоже, поклонившись, отступили назад. Казалось, они стремятся
оказаться как можно дальше от зловещего кольца колонн.
Наступил момент напряженного ожидания. Я посмотрел на озеро, мрачные скалы,
окружающие долину, и на безмолвный город под горящей луной. Город мертвых. Все
вокруг казалось таким нереальным, словно мы с Конрадом перенеслись на другую
планету или на много веков назад. Черный немой ударил в колокол.
Сначала звук был как тихий, мягкий шепот, струящийся в пространство, но очень
быстро он усилился, разросся и стал почти невыносимым. Это был не просто громкий
звук, сокрушающий нервы. Немой извлекал молотком из колокола звуки,
проникающие внутрь человеческого существа, для того чтобы растерзать его на части.
Гул колокола становился все громче и громче, все невыносимей. Мне хотелось теперь
лишь одного - полной глухоты, полного бесчувствия, чтобы быть как этот немой с
пустыми глазами и не ощущать этих мучительных вибраций в воздухе, создаваемых
колоколом. Я увидел, что по обезьяноподобному лицу немого струится пот. Значит,
что-то и он воспринимал из разрушающего мозг звука. С нами говорил Эль-Лил, и
смерть говорила в его голосе. Если какой-то из ужасных темных богов прошедших
веков мог бы говорить, то он говорил бы именно так! Ни милосердия, ни жалости, ни
снисхождения не было в этом реве бога-каннибала, для которого люди - марионетки,
танцующие под его указку в театре теней.
Звук может быть громким, низким, пронзительным, но голос Эль-Лила, идущий из
тех времен, когда черные маги знали, как сокрушить человеческий мозг и тело,
обладал этими качествами с удесятеренной силой. Странно, что сама душа моя не
оглохла и не окаменела тогда. Волны вибраций душили и одновременно жгли. Я
задыхался и готов был потерять сознание. Состорас закрыл уши ладонями, а Горат
приник к полу, вдавливая лицо в кирпичи. Если на меня и сумерианцев, находящихся
вне магического круга колонн, звук так влиял, то что же происходило с Конрадом,
привязанным почти прямо под колоколом?
Наверное, он никогда не был и не будет так близок к безумию и смерти, как тогда.
Он корчился, как змея с перебитой спиной, лицо его исказилось, с посиневших губ
капала пена. Я, конечно, не мог ничего слышать, кроме этого доводящего до агонии
звука, но по хватавшему воздух рту и скорченному лицу Конрада я понял, что он воет,
как подстреленная собака.
Жертвенные кинжалы семитов по сравнению с этим были милосердием. Даже печь
Молоха была милосерднее, чем смерть от вибраций звука, терзающего ядовитыми
когтями не только тело, но и душу.
Я почувствовал - мой мозг стал хрупким, как замороженное стекло, и понял, что
если эта пытка продлится еще несколько секунд, то мозг Конрада разобьется, как
хрустальная чаша, и Конрад погибнет в черном бреду полного безумия. Вдруг чья-то
маленькая энергичная рука схватила мою связанную за колонной руку, и я ощутил, как
сквозь веревку просунулся нож, который перерезает ее. Через минуту я был свободен.
И тут - о чудо! - в моей руке оказалось что-то тяжелое с рифленой поверхностью -
это был мой "уэмбли" сорок четвертого калибра!
Я действовал молниеносно: сразу же уложил черного глухонемого и пустил пулю в
живот Состорасу. Он упал, харкая кровью. Я выпустил несколько залпов в сомкнутый
строй солдат, в который трудно было промахнуться. Трое упало, остальные
разбежались. Через секунду место очистилось, остались только Конрад, Налуна, я и
убитые на полу. Все произошло быстро, как в ночном кошмаре. Эхо от выстрелов еще
не затихло, едко пахло порохом и кровью.
Девушка перерезала веревки Конрада, и тот рухнул на пол и захныкал, как
слабоумный. Я стал его трясти и торопить, но он лишь дико озирался и шевелил
дрожащими губами.
Я взвалил его на спину, и мы поспешили прочь. Ведь в любой момент они могли
вернуться с целой толпой солдат.
Мы бежали по широким темным залам, каждую секунду опасаясь засады, но,
похоже, сумерианцы были так напуганы неведомым оружием, что не решились
напасть на нас в храме. Мы выскочили из храма, и я попытался поставить Конрада на
ноги, но он был невменяем. Я повернулся к Налуне:
- Ты можешь ему чем-нибудь помочь? Ее глаза вспыхнули в лунном свете:
- Я нарушила закон моего народа и моего бога, я предала свой храм и своих
близких! Я украла оружие и освободила вас, потому что я его люблю и он теперь мой!
Она бросилась обратно в храм и тут же вернулась с кувшином вина. Она заявила,
что в нем магическая сила. Я не поверил, мне казалось, что вино Конраду поможет не
больше, чем вода из озера, что у него просто сильная контузия от страшного грохота
колокола.
Но Налуна уверенно влила немного вина ему в рот, а остальное вылила ему на
голову, и Конрад начал стонать, а потом ругаться.
- Смотри! - крикнула Налуна торжествующе. - Волшебное вино сняло с него
проклятие Эль-Лила. - Она обвила его шею руками и осыпала Конрада поцелуями.
- Боже мой, Билл, - простонал Конрад, садясь и хватаясь за голову, - что это
было?
- Можешь идти, старина? - спросил я его. - Похоже, мы разворошили осиное
гнездо, и нам надо убираться отсюда поскорее.
- Попытаюсь. - Конрад встал и, спотыкаясь и опираясь на плечо Налуны,
заковылял.
Я слышал, как в черной глубине храма кто-то зловеще шепчет, и понял, что
солдаты собираются с духом, чтобы броситься на нас. Мы побежали к лодке, которая
привезла нас на остров. В ней никого не было, только валялись топор и щит. Я схватил
топор и прорубил днища остальных лодок, привязанных рядом.
И вдруг колокол зазвучал снова. Конрад застонал: каждая интонация голоса ЭльЛила
заставляла его корчиться, словно от невыносимой боли. Теперь в этом голосе
были возвещающие тревогу ноты, и мы увидели, как в городе повсюду зажглись огни,
и внезапно послышался гул голосов. Что-то просвистело около моего уха и
шлепнулось в воду. Я оглянулся и заметил стоящего в воротах храма Гората с
огромным луком в руках. Налуна помогла Конраду опуститься на дно лодки, я тоже
пригнулся и греб изо всех сил. Еще несколько стрел долетели до нас, причем одна
вырвала клок волос с красивой головки Налуны.
Я налегал на весла, Налуна правила рулем, а Конрад лежал совершенно
обессиленный. За нами бросился целый флот лодок, которые сумерианцы притащили
из города, и вслед нам неслись такие яростные и неистовые крики, что кровь стыла в
жилах. Наша лодка неслась к противоположному берегу и была намного впереди
погони, но когда мы должны были обогнуть остров, чтобы попасть на другой берег, из
какой-то бухточки внезапно вынырнула длинная лодка с шестью солдатами на борту,
возглавляемыми Горатом и его помощником-писцом. Они были очень близко. У меня
кончились патроны, и все, что мне оставалось, - это изо всех сил налегать на весла.
Лицо Конрада приобрело какой-то зеленый оттенок, но он нашел в себе силы поднять
щит и приспособить его на корме, что спасло нас, потому что стрелы Гората летели без
остановки нам вслед, и щит стал похож на спину дикобраза. Казалось, они забыли о
том, что я таинственным образом убил их людей у колокола, и неслись теперь за нами,
как гончие за зайцем.
Пятеро гребцов Гората быстро сокращали расстояние между нами, и, когда мы
наконец выскочили из лодки на берег, Горат с солдатами был чуть ли не в десяти
шагах. Я понял, что мы должны драться, а не бежать, иначе нас перестреляют, как
кроликов. Я велел Налуне бежать дальше, но она лишь рассмеялась, выхватив из-за
пояса свой кинжал. Это была мужественная женщина.
Через секунду Горат и его люди тоже выпрыгнули из лодки на берег и с ревом
бросились в бой. Горату сразу же повезло: я промахнулся и убил человека позади него.
Я бросил свой "уэбли" и орудовал топором. Клянусь Иовом, мы дрались как
одержимые, по колено в воде, не отступая ни на шаг!
Одному Конрад камнем раскроил череп, и краем глаза, сражаясь с Гератом, я
увидел, как Налуна пантерой прыгнула на одного из врагов и старалась его утопить.
Тут Горат покачнулся, поскользнувшись на предательском каменном дне, и свалился в
воду.
Один из солдат с копьем в руке споткнулся об убитого Конрадом солдата, и я тут
же прикончил его топором. В этот момент Горат поднялся из воды, и еще один солдат
занес надо мной меч для смертельно удара, но Конрад вовремя пронзил его копьем.
Меч Гората скользнул по моим ребрам, когда я увернулся от удара в сердце. Я
взмахнул топором, и рука Гората безжизненно повисла, хрустнув, как надломленная
ветка. Сумерианцы бились храбро, но если б я мог воспользоваться своим пистолетом,
то я заставил бы их отступить. Горат бросился на меня, как бешеный тигр, целясь мне в
голову. Я снова отклонился, но все-таки удар меча содрал кожу у меня на голове и
обнажил кости черепа - там остался шрам в три дюйма длиной. Кровь хлынула
ручьем, ослепив меня, но я нанес ответный удар. Я ощутил скрежет металла и треск
костей, и Горат рухнул замертво к моим ногам.
Конрад и Налуна держались вместе. Похоже, Налуна начала слабеть. У нее была в
крови грудь и рука до запястья, а с кинжала капала кровь, и я подумал, что она не
ранена, а просто запачкалась чужой кровью. Вода вокруг нас покраснела, кругом были
трупы. Налуна махнула рукой, показывая, что к нам приближаются еще лодки. Мы
побежали прочь от озера. Моя рана кровоточила, я постоянно стирал кровь с лица и
глаз. Налуна покачнулась, я протянул руку, чтобы поддержать ее, но девушка
оттолкнула меня.
Задыхаясь, мы добрались до скал. Тяжело дыша, опираясь на Конрада, Налуна
показала вверх трясущейся рукой. Там была веревочная лестница. Налуна забралась по
ней первой, затем Конрад и наконец я, поднимая за собой лестницу. Тут лодки
причалили к берегу, и воины выскакивали и неслись к скале, выпуская стрелы. Но мы
были плохой мишенью в полумраке среди скал, и стрелы отскакивали от камня, не
задевая нас. Одна, правда, впилась в мою левую руку, и я проклял меткость того, кто
выстрелил.
На вершине скалы Налуна рухнула без сил в руки Конрада. Он осторожно положил
девушку на траву, я вытер кровь с ее груди и посмотрел на Налуну с ужасом. С такой
раной под сердцем проделать весь этот путь могла лишь женщина, которой двигала
истинная любовь.
Конрад взял ее голову в ладони и что-то пытался произнести, но Налуна слабо
обхватила руками его шею и наклонила к себе его лицо.
- Не плачь обо мне, любимый, - сказала она слабым голоском. - Ты был моим
когда-то и снова будешь со мной. В хижинах на Старой реке, еще до Сумерии, когда
мы кочевали по свету, ты и я были как один человек. Во дворцах древнего Эриду, до
того, как варвары пришли с востока, мы любили друг друга. По этому самому озеру мы
плавали с тобой в прошлые века и любили, ты и я. Поэтому не плачь, любимый, что
значит одна маленькая жизнь, когда мы прожили их так много и проживем еще
больше? И в каждой из них ты мой, а я твоя.
Но вам нельзя задерживаться. Слышишь! Они жаждут крови. Лестницы больше
нет, и теперь единственный путь, по которому они могут добраться до вас, - это через
долину, ту самую, откуда они вас привели. Торопитесь! Они переплывут озеро и
заберутся по скалам со стороны долины, но вы успеете уйти, если поспешите. И если
ты услышишь голос Эль-Лила, помни, живой мертвый, Налуна любит тебя сильнее,
чем любой бог.
Я молю тебя об одном, - прошептала она, закрывая отяжелевшие веки, словно
засыпающий ребенок, - прошу тебя, мой господин, прикоснись к моим губам своими
губами, прежде чем тени поглотят меня. Затем оставьте меня здесь, и уходите, и не
плачьте. О моя любовь, что значит... одна... маленькая жизнь... для нас... кто любил...
так много жизн...
Конрад плакал как ребенок, я тоже, и я вышибу мозги тому, кто посмеется над
этим. Мы сложили ее руки на груди. На ее милом лице застыла улыбка. Если есть рай
для христиан, то она там, среди лучших из них. Я часто молюсь за нее.
Мы мчались с Конрадом во тьме. Рана моя была так ужасна, что я был ближе к
смерти, чем когда бы то ни было. Только дикий звериный инстинкт жизни держал меня
на волоске от ухода в лучший мир. Мы пробежали, наверное, с милю, когда
сумерианцы решили разыграть свою последнюю карту. Я думаю, они поняли, что
просто так нас теперь не догнать.
Как бы то ни было, внезапно раздался звук колокола. На меня он подействовал как
на собаку, пораженную бешенством, - я чуть не завыл. Никогда больше я не слышал,
чтобы в одном звуке соединялись столько оттенков. Это был коварный, заманивающий
призыв и одновременно властный приказ вернуться. Он угрожал и манил. Это был
гипноз. Теперь я понимаю, что чувствует птица под магическим взглядом змеи и что
чувствует змея, завороженная дудкой факира. Я не могу объяснить непреодолимый
магнетизм голоса Эль-Лила. Он заставлял корчиться, и рыдать, и нестись к нему с
криком, как несется заяц в пасть удава. Мне пришлось бороться с ним так, как человек
борется за свою душу.
Конрад полностью отдался в его руки. Он спотыкался и шатался, как пьяный.
- Бесполезно, - бормотал он, - мне так щемит сердце, он сковал мой мозг и
мою душу, в нем соблазн всей вселенной. Я должен вернуться.
Конрад повернулся и пошел назад. Мысль об отдавшей ради нас жизнь Налуне
удесятерила мои силы.
- Стой! - закричал я. - Не выйдет, чертов идиот! Ты не в себе! Я говорю тебе,
ты этого не сделаешь!
Конрад безучастно шел вперед, скользнув по мне взглядом, словно в трансе. И я
бросил его на землю мощным ударом в челюсть. Похоже, он потерял сознание. Тогда я
взвалил его на спину и понес. Только через час он пришел в себя и сказал, что
благодарен мне.
Больше мы никогда не видели людей из Эриду. Не знаю, шли они по нашему следу
или нет, только идти еще быстрей мы не могли. Мы спасались бегством от шепчущего
обволакивающего голоса, доносящегося до нас с юга. Наконец мы добрались до места,
где было припрятано наше снаряжение, и, скудно вооружившись и экипировавшись,
мы начали наш долгий путь к побережью. Возможно, вы читали или слышали чтонибудь
о двух истощенных, полубезумных от усталости путешественниках, которых в
глубине Сомали подобрала экспедиция охотников на слонов. Я признаю, что мы были
ослаблены до последней степени, но мы были абсолютно в здравом уме. Все дело в
том, что наш рассказ охотники восприняли как бред. Они похлопывали нас по плечам,
говорили с нами как с больными и вливали в нас виски с содовой. Мы быстро
заткнулись, понимая, что кажемся им либо обманщиками, либо полными лунатиками.
Они отвезли нас обратно в Джибути. Оба мы были сыты теперь Африкой. Я отплыл на
корабле в Индию, а Конрад в другую сторону - он не мог дождаться, когда снова
окажется в Новой Англии. Надеюсь, он женился на своей американочке и живет
счастливо. Отличный он парень, несмотря на его жуков.
Что до меня, так до сей поры я не могу без содрогания слышать звук колокола или
колокольчика. Весь тот долгий, тяжелый путь я ни разу не вздохнул спокойно, пока мы
не оказались вне досягаемости голоса Эль-Лила. Невозможно предсказать, что могут
сделать такие вещи с твоим сознанием. Это переворачивает вверх дном все
рациональные идеи.
Я слышу этот звук иногда во сне и вижу древнюю Вавилонскую башню в той
кошмарной долине. И я спрашиваю себя: может быть, они взывают ко мне через года?
Но это абсурд. Если вы мне не верите, то пусть для вас мой рассказ останется сказкой,
я вас не виню".
Я почему-то верю Биллу Кирби, так как знаю этот тип натуры - он такой же, как
все потомки Хенджиста: крепко стоящий на земле, восприимчивый и прямой -
истинный брат всех странствующих, сражающихся и умеющих рисковать сыновей
человечества.
Роберт Говард
Мертвые помнят
"Dead Remember", перевод Г. Подосокорской
OCR - GRAY OWL - http://cherdak-ogo.narod.ru
Додж Сити, Канзас 3 ноября 1877 г.
Мистеру Уильяму Л. Гордону Антиохия, Техас
Дорогой Билл! Пишу тебе, потому что предчувствую: ненадолго я задержусь на
этом свете. Ты, наверное, удивишься, ведь последний раз, когда мы встречались -
когда я привел стадо, - ты меня видел в добром здравии. Смею заверить, с того дня я
не заболел, но если б ты взглянул на меня сейчас, сам бы сказал: краше в гроб кладут.
Однако прежде, чем я поведаю о своей беде, хочу, чтобы ты узнал, как мы
добрались до Додж-Сити. Мы пригнали огромное стадо - три тысячи четыреста
голов, и мистер Р. Дж. Блэйн уплатил нашему старшему пастуху Джону Элстону по
двадцать долларов за голову. Все бы хорошо, да один из наших, ковбой по имени Джо
Ричарде, не дожил до этого дня, его забодал молодой бычок, когда мы пересекали
канадскую границу. У него осталась сестра, ее зовут миссис Дик Уестфолл, она живет
возле Сегина, и я бы хотел, чтобы ты съездил к ней и рассказал о брате. Джон Элстон
хочет послать ей седло, уздечку, ружье и деньги бедолаги Джо.
А вот теперь, Билл, я попробую объяснить, откуда у меня появилось странное
подозрение, что я не жилец на этом свете. Помнишь, вскоре после того, как я
отправился со стадом в Канзас, обнаружилось, что старый Джоэл, который когда-то
служил у полковника, и его жена погибли. Они жили возле дубовой рощи на берегу
бухты Завалло. Женщину звали Изабель, и поговаривали, что она ведьма. Она была
квартеронка и намного моложе Джоэла; многие белые ее побаивались, потому что она
промышляла колдовством, но тогда я в это не верил.
Ну так вот, гнали мы стадо и оказались возле бухты Завалло как раз перед закатом,
и я понял, что мой конь устал, а сам я голоден как волк, да и вообще, не мешало бы
передохнуть. Я заглянул к Джоэлу и спросил у его жены, не найдется ли чего-нибудь
перекусить. Хижина стояла в дубовой роще, Джоэлу не пришлось далеко ходить за
хворостом, и Изабель зажарила мясо на жаровне. Почему-то мне запомнилось, что она
была одета в красное с зеленым платье. Странно, но я до сих пор не могу этого забыть.
Они накрыли стол, и я с жадностью набросился на еду, а потом Джоэл принес
бутылку текилы, и мы с ним выпили и поболтали о том о сем. Он спросил, не играю ли
я в кости. Я ответил, что нет, но он меня уговорил сыграть партию-другую.
Так мы скоротали вечер, а потом я собрался уходить, но тут вдруг Джоэл
потребовал деньги за харчи и выпивку. А у меня и было-то пять долларов семьдесят
пять центов, и все до последней монетки я ему же и продул в кости. Я разозлился и
сказал, что знать его больше не желаю, а нализаться смогу и в другом месте. Тут он
хватает бутылку и заявляет, что я один ее вылакал, и глядит на меня так, будто я ему
задолжал миллион. Я усмехнулся и велел нести еще текилы, а он заупрямился и
ответил, что лавочка закрыта. Это меня еще больше разозлило, я даже кулаком
погрозил, потому что был уже изрядно во хмелю. Изабель стала упрашивать, чтобы я
уехал, но я ей подмигнул и доходчиво объяснил, что-де я свободный белый человек, и
мне уже стукнуло двадцать один, и я не из тех, кто упускает возможность маленько
пощекотать хорошенькую молодую смуглянку.
Джоэла это задело за живое. Он шарахнул кулаком по столу и завопил, что текилы
у него хоть залейся, но я не получу больше ни капли, даже если буду подыхать от
жажды у него на глазах. Тут я взбесился по-настоящему. "Ах ты, - говорю, -
копченое свиное рыло! Напоил меня, обжулил в кости, а теперь еще и оскорбляешь! Я
видел, как вздергивали черномазых даже не за такие смертные грехи!"
А он и говорит: "Ты жрешь мое мясо и хлещешь мою текилу, да еще называешь
меня жуликом! Ни один настоящий белый себе бы такого не позволил. Или думаешь,
на слабака напал?"
И тогда я отвечаю: "Ну, ты меня допек! Кажись, кое-кто сейчас получит по наглой
черной роже!"
Он крикнул: "Это мы еще посмотрим!", схватил нож, которым только что резал
мясо, и бросился на меня. Я выхватил револьвер и всадил две пули ему в грудь. Он
повалился на пол, а я встал, подошел и выстрелил еще раз - в голову.
И тут я услышал дикий вопль Изабель, которая целилась в меня из дробовика. Она
вся дрожала, когда дергала спусковой крючок. Дробовик дал осечку, и я крикнул,
чтобы она убиралась, не то пристрелю! А она кинулась на меня, размахивая ружьем,
как дубиной. Я увернулся, но Изабель все-таки задела меня по щеке, и я тогда
прицелился ей в грудь и нажал на спуск. Когда раздался выстрел, она сделала
несколько шагов назад, а потом схватилась за грудь и рухнула. Сквозь пальцы текла
кровь.
Я наклонился над ней, не выпуская револьвера из руки, и вдруг она открывает
глаза и говорит: "Ты убил Джоэла и меня убил, но, клянусь Богом, ты это сделал себе
на беду. Запомни: большая змея, черное болото и белый петух. Мое проклятие будет
тебя преследовать. Мы еще встретимся. Я приду к тебе, когда пробьет час".
Тут из ее рта вялыми толчками потекла кровь, голова откинулась, и я понял, что
Изабель умерла. Я кинулся вон из лачуги, вскочил на коня и помчался прочь.
Свидетелей не было. На другой день я солгал парням, будто налетел щекой на ветку,
когда скакал на коне, и они поверили. Так бы никто и не узнал, что это я застрелил
Джоэла и его жену, даже ты. Но что толку скрывать, если я твердо знаю: скоро мне
самому конец?
Мы погнали стадо дальше, и всю дорогу мне казалось, будто гора легла на плечи.
Мы еще не успели добраться до Ред-Ривер, а однажды утром в мой сапог заползла
гремучая змея. После этого я всегда ложился спать не разуваясь. Позже, когда мы
пересекали канадскую границу, стадо чего-то испугалось и бросилось бежать. Я
погнался за ним, и мой конь провалился в болото. Я бы непременно утонул, не окажись
случайно рядом Стива Кирби с лассо. Кое-как выбравшись, я тут же едва не погиб под
копытами взбесившихся коров. Одна из этих тварей продырявила мне шляпу, но, слава
Богу, голова уцелела. С тех пор ребята стали недобро коситься на меня и поговаривать,
что я приношу несчастье.
Но все же канадскую границу мы перешли. Это было ясной тихой ночью. Я
надеялся, что все неприятности позади, но тут один ковбой остановил коня и сказал
нам, что из ближайшей рощицы доносятся какие-то странные звуки, и будто бы он
даже видит в той стороне мерцающий синий свет. Может, ему и почудилось, но
внезапно молодых быков охватила ярость, и они едва не подняли меня на рога. Их
жуткие морды замелькали со всех сторон, и ничего не оставалось делать, как
пришпорить коня и побить все рекорды скорости южного Техаса. Если бы не верный
конь, я бы неминуемо пропал.
Мне удалось оторваться от разъяренных быков, и еще долго я кружил вдалеке от
них, пока парням не удалось опять сбить их в стадо. Вот тогда-то и погиб Джо
Ричарде. Быки снова взбеленились без всякой видимой причины и понеслись прямо на
меня. Мой конь дико захрапел и попятился, а затем рухнул на землю вместе со мной.
Едва я вскочил на ноги, как перед самым носом увидел огромные рога.
Поблизости не было даже деревьев, за которыми я мог бы спрятаться, и я
попытался выхватить из кобуры револьвер и сорвать с пояса топорик. Но пока я
возился, Джо Ричарде накинул на быка лассо, и тут под ним тоже упала лошадь. Джо
хотел выпрыгнуть из седла, но его нога застряла в стремени, и бык в ту же секунду
проткнул его обоими рогами. Это было ужасное зрелище.
Я всадил в подлую скотину несколько пуль, но бедолаге Джо это уже не помогло
- он был разорван в клочья. Мы
...Поділитися у соцмережах
