Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...блик человека. Они величайшие ученые на свете -
эти дьяволы Черных гор! Весь западный мир знает о науке меньше, чем слуга,
вытряхивающий ковры в храме Эрлика.
Пожелай они покорить мир, мы давно бы стали их рабами. Их изыскания в любой
области знаний превосходят все мыслимые пределы, доступные современной науке. Я,
как видите, столкнулся с их достижениями в пластической хирургии. Знания всех
врачей мира несравнимы с их разработками в области желез внутренней секреции.
Монахи знают, как замедлить их развитие, либо ускорить, или же вообще изменить
функции определенным образом. Ни один европейский или американский врач не в
состоянии даже представить, что можно добиться подобных результатов - и каких
результатов! Посмотри на меня! Будь ты проклят, смотри и сойди с ума!
Двигаясь очень осторожно, я приблизился к окну и заглянул внутрь. В
противоположном углу комнаты, обставленной с роскошью, совершенно
несоответствующей внешне скромному вицу жилища, на широком диване лежал
Ричард Брент. Его руки и ноги были плотно прикручены к телу толстой веревкой. Лицо
приобрело синюшный оттенок, а вкупе с выпученными глазами и раскрытым
слюнявым ртом оно мало походило на человеческое. Рядом, на крышке стола,
растянутая за лодыжки и кисти, была привязана беспомощная Глория. Она была
совершенно обнажена. На полу валялась небрежно разбросанная одежда, видимо грубо
сорванная с девушки. Повернув голову, несчастная широко раскрытыми глазами
неотрывно смотрела на стоящую в центре высокую нескладную фигуру. Из окна, за
которым я притаился, было видно только спину говорившего человека. Внешность его
казалась обычной - высокий, худощавый мужчина в плотном, напоминающем плащ с
капюшоном одеянии, спадающем складками с широких костистых плеч. Но меня опять
охватила странная дрожь при виде этого существа. Похожее чувство я испытал,
столкнувшись с жуткой темной тенью над телом бедного Джима Тайка. Нечто
неестественное было в очертаниях этой фигуры, хотя и не столь различимое со спины.
Определенно возникало ощущение уродства, и я испытывал страх и отвращение,
зачастую свойственные любому здоровому человеку при виде безобразного калеки.
- Превратив меня в нынешний кошмар, они потеряли ко мне интерес и выгнали
прочь, - простонал гнусавый голос. - Но изменения происходили медленно, это
заняло не день, не месяц и даже не год. О, как часто мне хотелось покончить с этим раз
и навсегда, взять и умереть. Но меня удерживала мысль о мести! Монахи не только
калечили мое тело, они затронули душу, забавляясь своими дьявольскими играми.
Каждый день в череде долгих лет, покрытых красным туманом неслыханных мучений,
я мечтал заплатить мой долг тебе, Ричард Брент, гнуснейшему из приспешников
Сатаны!
Огнепоклонники равнодушны к золоту, освободившись, я стал достаточно
обеспеченным, чтобы без помех осуществить свой план. И вот - да здравствует охота!
Из Нью-Йорка я послал тебе весточку. Представляю, как ты обрадовался, получив
фотографию старого друга. А в письме я подробно описал все случившееся - и все,
что случится. Ты слишком самонадеян, если решил, что можешь скрыться от меня.
Глупец, вряд ли я предупредил бы тебя, не будь полностью уверен в успехе моей
охоты. Нет, ты должен был страдать, зная о своей судьбе, ежеминутно умирать от
страха, убегать и прятаться, как загнанное животное. Я гнал тебя от побережья до
побережья, и ты все больше осознавал свое бессилие, невозможность спастись и
неизбежность нашей встречи. Ненадолго тебе удалось скрыться здесь, в гуще диких
лесов, но я выследил тебя. Монахи Ялгана дали мне не только это. - Его рука
поднялась к лицу, и Ричард Брент приглушенно взвыл. - Кроме клейма Гончей я
получил частицу духа бестии, ставшей моим прообразом. Много раз я мог убить тебя,
но мне этого было недостаточно. Месть - горький нектар, и я хотел насладиться им до
последнего обжигающего глотка. Единственное существо, к которому ты испытываешь
привязанность, - твоя племянница Глория. Вот почему я послал ей телеграмму.
Расчет оказался верным: она здесь. Все, все шло так, как я задумал. Лишь одно
досадное недоразумение задержало меня на пути сюда. Мое лицо всегда скрывали
бинты, с тех пор как я покинул Ялган, случайная ветка сорвала их. Негр-проводник
увидел мой облик, и мне пришлось убить глупца. Никто, ни один человек не останется
в живых, посмотрев на мое лицо. Впрочем, нет, Топ Бакстер может любоваться мной
безнаказанно. Ведь он почти обезьяна, хоть над ним и не поработали черные монахи. Я
почувствовал в нем ценного союзника, встретив его вскоре после того, как столкнулся
с Гарфилдом. Этот тип стрелял в меня! Но о нем позаботился Топ. Разум негра столь
примитивен, что он совершенно меня не боится, решив, что я некий демон. А раз я не
враждебен по отношению к нему, он старательно помогает мне, боясь прогневить. И
рассчитывает на мою помощь.
Вовремя я заполучил столь преданного слугу! Гарфилд возвращался, и я приказал
черномазому убить его. Немного раньше я сам пытался это сделать, но он оказался
слишком хладнокровен и умело обращался со своим револьвером. Проворству и силе
надо учиться у таких людей, Брент. Лесные жители привычны к насилию, закалены и
опасны. А ты - ты чересчур изнежен благами цивилизации и мягкотел. К сожалению,
ты умрешь слитком легко.
Жестокосердие не сделало твое тело крепче. И ты лишаешь меня удовольствия
заставить тебя умирать в мучениях несколько дней. Жаль, что ты не такой, как
Гарфилд. Даже имея шанс удрать, этот глупец вернулся, видимо, желая помочь вам.
Пришлось разделаться с ним. На него не могло распространиться действие бомбы,
которую я бросил в окно. Слишком далеко. В ней был использован химический состав,
который мне удалось вывезти из Внутренней Монголии. Парализующий эффект
зависит от жизненных сил жертвы и расстояния. Бомба обездвижила девушку и тебя,
Брент, но Эшли не был изнеженным дегенератом вроде вас. Он сумел выползти из
хижины, а на свежем воздухе быстро бы восстановил силы. Пришлось заняться
сначала слугой и окончательно обезвредить его...
Раздался слабый стон, Брент, как болванчик качал головой. Взгляд его стал
бессмысленным, с вялых губ слетала пена - похоже, он от страха потерял остатки
разума. Я оторопело смотрел через окно и не мог решить, кто из них более безумен:
Брент или странное, кривляющееся существо, стоявшее напротив. В этой комнате
ужаса лишь девушка, беспомощно бившаяся в путах на столе из эбенового дерева,
сохраняла рассудок.
Видимо, существо, бывшее некогда Адамом Гриммом, утомилось от
разглагольствований. Его охватила лихорадочная жажда деятельности. Оно заметалось
по комнате, выкрикивая:
- Сначала девушку! О, Ричард, сейчас ты увидишь, как наказывают
провинившихся наложниц в Ялгане. Я видел это своими глазами! С женщины не
торопясь, очень медленно, обязательно тупым орудием, сдирают кожу. Дюйм за
дюймом, дюйм за дюймом. Твоя племянница истечет кровью, но даже когда на ее теле
не останется ни клочка кожи, она еще будет жива. И тебе, Брент, придется любоваться
тем, как я освежую твою любимицу!
Адам Гримм просчитался: Брент уже не воспринимал происходящее - он
погрузился в пучины безумия. Бормоча нечто нечленораздельное, он раскачивался из
стороны в сторону, пуская слюни из разинутого рта.
Я одинаково хорошо стреляю с обеих рук, пора было прекращать жуткое
представление. В этот миг Адам Гримм резко повернулся. При взгляде на его лицо
невольный страх приковал меня к месту, я застыл, не в силах пошевелиться. Лишь
черная магия адских сил могла создать нечто подобное. Теперь я поверил каждому
слову о всемогуществе таинственных мастеров неведомых наук из черных башен
Ялгана. Органами обычного человека остались уши, лоб и глаза. Но все остальное...
Боже! Я бессилен подобрать слова, чтобы описать увиденное. Даже в кошмаре
немыслимо представить такое. Нижняя половина лица была неестественно вытянута и
напоминала морду животного. Подбородок отсутствовал, а верхняя и нижняя челюсти
выдавались, как у волка иди собаки. Вздернутые звериные губы обнажали блестящие
белые клыки. Стала понятна невнятность речи - поразительно, что Гримм вообще
ухитрялся говорить. Взгляды наши встретились, и я понял, что изменения гораздо
глубже этих поверхностных признаков. В его глазах горел огонь, какого никогда не
увидишь у человека, все равно - здорового или безумного. Верно, черные монахи
Эрлика не только изуродовали внешность, но внесли соответствующие видоизменения
в самое главное - душу. Он уже не был человеком. Гримм стал оборотнем по сути,
ужасным воплощением средневековых легенд.
Он дико расхохотался и бросился к девушке, занеся изогнутый восточный нож.
Глория вскрикнула, и в тот же миг я вышел из оцепенения. Огромным усилием воли
мне удалось унять дрожь в руке и выстрелить. Пуля попала в цель, сутулое тело под
плащом дернулось. Существо, бывшее некогда Адамом Гриммом, зашаталось, и нож
выпал из костлявой руки. Он молниеносно развернулся и бросился к скулящему
Бренту, сразу поняв степень грозящей ему опасности и тут же сообразив, что сумеет
расправиться только с одной жертвой. Свой выбор он сделал мгновенно.
Иногда я спрашиваю себя: если бы я выбил раму и ворвался в комнату, пытаясь
схватить раненого Гримма, удалось бы мне спасти хозяина? И каждый раз отвечаю -
нет. Оборотень двигался с такой скоростью, что Ричард Брент все равно бы погиб
раньше, чем я коснулся подошвами пола хижины. Быстрота происходящего оставила
мне только одну возможность, и я ее использовал: нашпиговал метнувшуюся тварь
свинцом. Пули вонзались в бестию одна за одной, Гримм должен был уже давно упасть
бездыханным, но монстр продолжал двигаться. Оказалось, что его жизненные силы
превосходят все мыслимые пределы и для человека, и для животного. В том, чем он
стал, было нечто сверхъестественное, порожденное черной магией огнепоклонников
Внутренней Монголии. Под градом выпущенного с близкого расстояния свинца ни
одно известное мне существо не могло продержаться так долго. А он, пошатываясь,
шел и не падал до тех пор, пока я не опустошил один из револьверов, припечатав
Гримма шестой пулей. Наконец он свалился, но продолжал ползти на четвереньках, из
раскрытой в жуткой ухмылке пасти капали кровь и пена. Я не мог промахнуться, и
меня охватила паника. Стреляя с левой руки, я опустошил и второй револьвер,
направляя выстрелы в тяжело ползущее тело, оставляющее за собой широкий
кровавый след. Смерть выжидала, отступив перед ужасной решимостью этой некогда
человеческой души, и все силы ада не в состоянии были удержать Адама Гримма от
расправы над его добычей. Изрешеченный двенадцатью пулями, истекающий кровью,
с пробитым черепом, он все же добрался до распростертого на диване человека. Адам
приподнялся на руках, изуродованная голова устремилась вниз, и ужасные челюсти
сомкнулись на глотке Ричарда Брента, испустившего последний придушенный вопль.
Мгновение - и обе жуткие фигуры слились воедино: сошедший с ума от страха
человек и спятивший от жажды мести нечеловек. Затем Гримм со звериным
проворством откинул голову с окровавленной мордой и блеснувшими в злобном
оскале клыками. Он смеялся. Смеялся в последнем приступе ужасного
торжествующего смеха... И вдруг замолк, захлебнувшись потоком хлынувшей из пасти
крови. Все еще цепляясь за свою жертву, он рухнул на пол и наконец затих навсегда.
Роберт Говард
Эксперимент Джона Старка
"The Hoofed Thing"
Марджори плакала над потерей Бозо, ее жирного "мальтийца", не вернувшегося
домой после обычной ночной прогулки в поисках добычи. В последнее время в округе
бушевала настоящая эпидемия исчезновений среди кошек и Марджори была
безутешна. Поскольку я не переносил вида плачущей Марджори, я отправился на
поиски пропавшего любимца, хотя не питал большой надежды найти его. Время от
времени некий садист ублажает свои прихоти, отравляя домашних животных, и я был
убежден, что Бозо и десятки ему подобных, пропавших за последние несколько
месяцев, пали жертвой одного из этих дегенератов.
Покинув лужайку дома Эша, я пересек несколько заросших сорняками вакантных
участков и подошел к последнему дому по эту сторону улицы - неухоженному
громоздкому особняку, куда он недавно вселился (не думая подновить его) мистер
Старк - одинокий, как это бывает с пенсионерами, старик с восточного побережья.
При виде старого дома, высившегося среди огромных дубов и удаленного на сотню
ярдов вглубь от улицы, мне вдруг показалось, что Старк действительно сможет чем-то
прояснить загадочное исчезновение животного.
Пройдя через просевшие заржавленные ворота, я зашагал по усеянной трещинами
дорожке, подмечая общее запустение этого места. О нынешнем владельце было мало
что известно, и, хотя он был моим соседом почти полгода, я ни разу не видел его
вблизи. Ходили слухи, что он живет один и даже без слуг, хотя он калека. Общее
мнение нарекло его эксцентричным и угрюмым по натуре типом, не имеющим денег
для потакания своим причудам.
Широкое крыльцо, наполовину заросшее плющом, занимало весь фасад дома,
огибая его с обеих сторон. Я собрался было поднять старомодную дверную колотушку,
как вдруг услышал шарканье прихрамывающих шагов и, повернувшись, увидел
показавшегося из-за угла крыльца владельца особняка. Несмотря на искалеченную
фигуру, у него была поразительная внешность аскета и мыслителя с великолепным
лбом, густыми, почти сросшимися черными бровями и пронзительными глазами в
глубоких глазницах. У старика был тонкий, с высокой переносицей нос, загнутый
наподобие клюва хищной птицы и узкие жесткие губы, а его массивная челюсть
выдавалась вперед, что говорило о жестком и решительном характере. Он был
невысок, даже распрямившись во весь рост, но короткая толстая шея и массивные
плечи указывали на таящуюся в нем силу. Он действительно двигался медленно, с
явным трудом и опираясь на костыль - я заметил, что одна нога у него была
неестественно подвернута и обута в ботинок наподобие ортопедического.
Старик вопросительно посмотрел на меня и я сказал:
- Доброе утро, мистер Старк и простите за беспокойство. Меня зовут Майкл
Стрэнг, я живу на другом конце улицы и заглянул к вам, чтобы узнать, не попадался ли
вам на днях большой мальтийский кот.
Он впился в меня взглядом.
- Вы уверены, что я могу что-то знать о вашем коте? - спросил он низким по
тембру голосом.
- Вообще-то, не уверен, - сознался я, чувствуя себя довольно глупо. - Это кот
моей невесты, она ужасно переживает о его пропаже. Поскольку вы ближайший ее
сосед по эту сторону, я предположил, что животное могло случайно попасться вам на
глаза.
- Понимаю, - вежливо улыбнулся старик. - Нет, к великому сожалению, я не
могу помочь вам. Я отчетливо слышал прошлой ночью "кошачий концерт" под
деревьями, потому что меня мучил очередной приступ бессонницы - но не видел
интересующего вас кота. Мне жаль, что он пропал. Вы не войдете в дом?
Горя желанием узнать о соседе побольше, я принял приглашение и он провел меня
в пропахший табаком и кожаными переплетами кабинет. Я с любопытством покосился
на выстроившиеся вдоль стен от пола до потолка книги, но у меня не было
возможности ознакомиться с названиями, поскольку хозяин оказался на удивление
разговорчив. Кажется, его обрадовало мое посещение, а я знал, что гости у него бывали
редко, если вообще бывали. Я нашел его высоко культурным человеком,
восхитительным собеседником и любезнейшим из хозяев. Старик извлек из старинного
лакированного шкафчика, дверца которого, похоже, представляла собой до блеска
отполированную серебряную пластину, виски и содовую, и мы наслаждались
напитком, углубившись в разговор на многие интересные темы. Узнав из случайного
замечания о моем глубоком интересе к антропологическим исследованиям профессора
Хендрика Брулера, он некоторое время рассуждал о них и прояснил для меня
несколько совершенно недоступных моему разумению вопросов.
Завороженный блестящей эрудицией хозяина, я опомнился едва не через час,
охваченный глубоким чувством вины при мысли о бедной Марджори, ожидающей
новостей о пропавшем Бозо. я распрощался, пообещав вскоре вернуться и отправился к
выходу с мыслью о том, что мне все же удалось узнать кое-что о хозяине. Хотя он
придерживался в разговоре не относящихся к цели моего визита тем, и, по-видимому,
ничем не мог нам помочь, пропажа кота могла сыграть мне на руку. Несколько раз во
время нашей беседы я слышал наверху подозрительный шум, отнюдь не характерный
для грызунов. Он напоминал, скорее, стук маленьких копыт - будто по полу
разгуливал козленок или ягненок.
Тщательные поиски по соседству не показали никаких следов пропавшего Бозо, и я
неохотно вернулся к Марджори, приведя с собой, в качестве незначительного
утешения ковыляющего криволапого бульдога с физиономией гаргульи и самым
преданным из бьющихся в груди представителей собачьего рода сердцем. Марджори
поплакала над пропавшим котом и нарекла своего нового вассала именем "Бозо" в
память усопшего, после чего я оставил ее забавляться с псом на лужайке, будто ей
было десять, а не двадцать лет.
Воспоминание о беседе с мистером Старком не давало мне покоя, и я вновь
посетил его на следующей неделе. И снова меня поразили его глубокие и всесторонние
знания. Я намеренно касался в разговоре самых разных тем и каждый раз он показывал
себя специалистом, углубляющимся в предмет чуть более любого из моих прежних
собеседников. Наука, искусство, экономика, философия - везде он чувствовал себя
одинаково вольготно. Зачарованный его ходом мысли, я все же прислушивался к
странным звукам над головой и был вознагражден. На этот раз стук казался более
громким и я решил, что его таинственный домашний любимец немного подрос. Я
предположил, что он держит его в доме, опасаясь, что животное может постичь участь
пропавших кошек, а поскольку я знал, что в доме нет подвала или погреба, с его
стороны было естественно прятать животное в одной из чердачных комнат. Вполне
возможно, что одинокий и лишенный друзей старик почувствовал глубокую
привязанность к какому бы то ни было животному.
Мы проговорили до глубокой ночи и, по сути, я заставил себя откланяться, когда
ночь уже близилась к рассвету. Старик извинился, что не может отплатить мне тем же,
поскольку, по его словам, инвалидность позволяет ему лишь обходить, хромая, свое
имение ранним утром до того, как начнет припекать жаркое летнее солнце.
Я пообещал вскоре навестить его снова, но, несмотря на желание сдержать
обещание, дела воспрепятствовали этому на несколько недель, а тем временем я узнал
о новых таинственных происшествиях, столь интригующих жизнь в замкнутых
сельских общинах и обычно забывающихся, оставаясь необъяснимыми навсегда. Дело
было в том, что отныне пришла пора исчезать собакам, которых ранее не трогал
неизвестный ненавистник кошек, и это постоянно приводило в ярость владельцев
собак.
Марджори подсадила меня в свой маленький "роудстер", когда я возвращался из
города и я сразу понял, что она чем-то расстроена. Ее постоянный спутник Бозо
осклабился мне по-крокодильи и радостно лизнул в лицо длинным влажным языком.
- Прошлой ночью кто-то пытался похитить Бозо, Майкл, - пожаловалась
девушка и ее темные глаза затуманились беспокойством и негодованием. - Держу
пари, это все тот же ужасный зверь, охотящийся за домашними животными.
Она поделилась со мной подробностями: вышло так, что Бозо оказался для
таинственного негодяя слишком крепким орешком. Поздно ночью семья Эш услышала
внезапный шум свирепой возни, перемежающейся озверелым рычанием огромного
пса. Все кинулись из дома и прибежали к конуре Бозо, но слишком поздно, чтобы
задержать незнакомца, звук убегающих шагов которого они явственно расслышали.
Собака рвалась с цепи, ее глаза горели, шерсть стояла дыбом, а из глотки вырывалось
утробное рычание. Но от нападающего не осталось и следа; по-видимому, он вырвался
и сбежал через высокую садовую стену.
Кажется, этот случай внушил Бозо подозрительность к чужакам, потому что уже на
следующее утро я вынужден был спасать от него Старка.
Как я уже упоминал, дом Старка был последним по его стороне улицы, а мой -
последний по моей стороне. Фактически, последний дом на улице, расположенный в
трех сотнях ярдов от ближайшего угла широкой, обсаженной деревьями лужайки
Старка. На другом углу, выходящем на улицу и граничащем с улицей неподалеку от
дома Эша находилась небольшая роща маленьких деревьев, отделяющая имение
Старка от имения Эш. Проходя через эту рощицу к дому Марджори, я вдруг услышал
вопли человека, призывающего на помощь и разъяренное рычание собаки.
Ринувшись через заросли, я увидел огромного пса, неустанно пытающегося
прыжками достичь человека, повисшего на одной из нижних ветвей дерева. Пес был
Бозо, а человек - Старк, ухитрившийся, несмотря на свое увечье, влезть на дерево на
безопасную высоту. Устрашенный и пораженный этим зрелищем, я бросился на
помощь и с немалым усилием оттащил Бозо от возможной намеченной жертвы и
отправил разочарованного пса домой. Затем я помог Старку слезть с дерева и он
обессиленно рухнул на землю, едва коснувшись ее ногой.
Впрочем, я не обнаружил на нем видимых ран и вскоре он обратился ко мне, с
трудом переводя дух и заверил, что он вполне цел, не считая потрясения от испуга и
изнеможения. Он рассказал, что утомившись после долгой прогулки вокруг имения
решил отдохнуть в тени рощи, как вдруг появился этот пес и набросился на него. Я
принес ему все мыслимые извинения за Бозо, пообещал старику, что этого более не
случится и помог ему добраться до кабинета, где он удобно устроился полулежа на
диване, смакуя мелкими глотками виски с содовой, которые я приготовил ему из
содержимого лакированного шкафчика. Старк отнесся к случившемуся весьма
терпимо, заверил меня, что не потерпел какого-либо ущерба и приписал нападение пса
тому факту, что он был для него чужим.
Пока старик говорил, я вдруг снова услышал наверху топот копыт и был напуган
тем, что звук казался гораздо более тяжелым, нежели прежде, хотя и приглушенным.
Теперь он напоминал прогулку годовалого животного по устланному ковровой
дорожкой полу. Мое любопытство было настолько подогрето, что я еле удержался от
вопроса хозяину по поводу источника шума, но сочтя это бестактностью и чувствуя,
что Старк нуждается в отдыхе и покое, поспешил распрощаться.
Почти через неделю случилось первое из новой серии леденящих кровь
происшествий. Это было опять исчезновение, только на этот раз не кошки или собаки.
Исчез трехлетний малыш, которого видели играющим возле своего дворика как раз
перед заходом солнца, и после этого его уже не видел никто на свете. Излишне
говорить, что город всполошился. Кое-кто усмотрел некий злой умысел в
исчезновении животных, ну а теперь это бесспорно указывало на тайные происки
некой зловещей шайки преступников.
Прочесав город и пригороды, полиция не обнаружила никаких следов пропавшего
ребенка, но менее, чем за две недели после этого в разных районах города исчезли еще
четыре малыша. Их семьи не получили ни писем с требованием выкупа, ни каких-либо
подтверждений того, что то был акт мести со стороны тайного врага. Молчание
просто-напросто поглотило своим гигантским зевом жертвы и осталось
ненарушенным. Люди лихорадочно взывали к гражданским властям, но
безрезультатно, поскольку те сделали все, что могли, оказавшись беспомощными
наравне с общественностью.
Поговаривали о том, чтобы попросить губернатора отрядить солдат для
патрулирования города, мужчины начали ходить вооруженными и спешить по домам к
семьям задолго до наступления ночи. Среди жителей пошли темные слухи о действии
каких-то сверхъестественных сил, люди с опаской рассуждали о том, что ни один
смертный не мог похищать детей, оставаясь при этом неизвестным и вне подозрений.
Но в этих происшествиях не было какой-либо таинственной подоплеки: невозможно
патрулировать каждый дюйм в большом городе и приглядывать за каждым ребенком.
Дети продолжали играть в пустынных парках, бродили после наступления темноты,
несмотря на предупреждения и уговоры, и бежали по домам в сгустившихся сумерках.
Неизвестному похитителю не составляло особого труда вытянуть из-за темного дерева
или из кустарника в парке руку и схватить ребенка, отставшего от товарищей по играм.
Это можно было повторить и на пустых улицах или в полутемных переулках. Ужас
заключался не в способах похищений, а в самом факте, что они происходят. Похоже, в
этих происшествиях отсутствовали как повод, так и здравый смысл. Атмосфера страха
пеленой окутала город и его пронизывало ледяной волной ужаса.
Однажды в одном из самых отдаленных парков на окраине города некую
целующуюся в кустах молодую парочку вспугнул ужасающий вопль из черной рощи
деревьев и молодые люди, не смея шевельнуться, увидели, как из-за деревьев
появилась сутулая тень, несущая на спине не что иное, как человеческое тело. Ужас
исчез среди деревьев, а одержимая страхом пара поспешно уселась в свой автомобиль
и бешено помчалась в направлении городских огней. Они, едва переводя дыхание,
рассказали о случившемся шефу полиции и вскоре кордон патрульных оцепил парк. Но
было слишком поздно: неизвестный убийца успел сбежать. В роще, из которой он
появился, была найдена старая убогая шляпа, мятая и в пятнах крови; один из
полицейских узнал в ней шляпу, которую носил бродяга, задержанный им днем раньше
и вскоре выпущенный. Бедняга, по-видимому, спал в парке, когда ему выпал сей
тяжкий жребий.
Но ни единой дополнительной улики найдено не было. На жесткой упругой почве
и на густой траве не осталось отпечатков, и тайна осталась неразгаданной. Теперь
окутавшая город пелена страха еще более сгустилась. Я нередко думал о Старке, этом
живущем в угрюмом старом доме калеке, практически изолированном от людей, и
всегда опасался за него. Я вменил себе в обязанность заглядывать к нему почти
ежедневно, чтобы убедиться в его безопасности. Эти посещения были очень
непродолжительны: я чувствовал, что не следует навязывать себя старику и даже не
вх
...Поділитися у соцмережах
