Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...внутренний конверт и
расправил хрустнувшие листы пергамента, хранившиеся в нем. Судя по виду
пергамента, он был изготовлен и исписан значительно раньше, чем тот, что содержал
указания Конраду. Мой спутник приступил к чтению, произнося слова в монотонной
манере, невольно погружающей слушателей в гипнотическое состояние. Пламя свечей
временами тускнело у меня на глазах и спивалось в расплывчатое серое марево, я впал
в состояние между сном и обмороком.
Время, пространство, люди рядом со мной потеряли свои очертания и
законченность. Я не различал слов, произносимых Конрадом, и воспринимал их как
какую-то тарабарщину, но самый звук и архаика речи внушали мне неодолимую
тревогу и беспокойство.
"Именем Безымянного, я, Джон Гримлен, добровольно приношу клятву выполнить
условия сего договора. Порукой тому отныне моя кровь, коей пишу слова, изреченные
мне в зловещей палате Безмолвия мертвого города Кот, куда попередь меня не вступал
ни один смертный. Над телом моим в назначенный час оные слова да прочтутся, дабы
исполнилась моя часть договора, в чем и подписуюсь по доброй воле и будучи в
здравом рассудке. 1б80 год от Рождества Христова".
Ниже шел текст собственно заклинания:
"Упреждая человека, явлены Старейшины, владыка оных бысть и поныне середь
теней, в кои шагнув единожды, не обретет пути назад ни един смертный".
Слова перешли в дикую бессмыслицу, чужой варварский язык с трудом давался
Конраду, и он постоянно запинался, читая письмена, отдаленно напоминающие
финикийские диалекты, но с оттенком столь древним, что вряд ли существовала
возможность определить принадлежность к одному из современных наречий.
Мигнула и погасла одна из черных свечей. Я решил зажечь ее, но властный жест
пришельца с Востока буквально приковал меня к месту. Он на мгновение отвел взгляд
горящих глаз от распростертого тела и опять отрешенно застыл.
Голос Конрада окреп - рукопись далее написана была на староанглийском:
....О, Темный Повелитель, лицо коего сокрыто, даруй смертному, что достиг
черных цитаделей потерянного града Кот, согласно уговору богатство и знания без
счета, продли его жизнь на срок долгий - на две сотни пятьдесят лет".
И опять зазвучала гортанная чужая речь. Еще одна свеча погасла. Комната теряла
очертания, в воздухе сгустились какие-то сумеречные тени, струящийся дымок свечей
нес душный запах сладковатых благовоний, в мозгу оттаивали древние слова:
"...Пламя Ада овладеет тобой в час расплаты, когда придет твой черед. Не дрогни,
смертный! Непреклонен Князь Тьмы, ибо берет принадлежащее ему по праву. Да будет
отдано, что обещано! Ауганта не шауба..."
Ледяная рука ужаса сжала мое сердце при последних звуках загадочной речи. Я не
мог отвести взгляда от пламени свечей и принял как должное, когда погасла
следующая из них, хотя даже легкий сквозняк не проникал через тяжелые портьеры.
Легкая улыбка тронула губы чужестранца, от глаз же веяло холодом бездны. Конрад
сглотнул и судорожно провел рукой по горлу, а затем продолжил:
"...Странные тени скользят среди сынов человеческих. Узрев следы когтей, люди
не могут узреть ноги, что их оставили. Осенены чернотой крыльев души людские.
Изначально имя Черного властителя, но недоступно уху смертных, и зовут они Его в
своем ничтожестве по-разному: Сатана - Вельзевул - Алполеон - Ариман -
Малик Тоус..."
Ледяная волна страха окатила меня и, казалось, коснувшись пламени очередной
свечи, загасила его. Все отдалилось, и издалека смутно слышалось бормотание
Конрада, сливаясь, невнятно звучали слова то на английском, то на странно пугающем
языке, природа которого оставалась вне моего понимания. Страх лишил меня
привычного мировосприятия, и ощущения обострились до предела. Я физически
чувствовал, как сгущается сумрак вокруг нас и как немеют мои члены по мере того,
как одна за другой гасли свечи. Не в силах пошевелиться, широко открытыми глазами
я буквально впился в единственную горящую свечу. Я испытывал безотчетный страх
при виде стоящего во главе стола пришельца с Востока. Он безмолвствовал и оставался
недвижим, но глаза... Глаза под набрякшими веками горели дьявольским торжеством,
злобный восторг таился за его бесстрастной внешностью - но что было тому
причиной? Внутренняя уверенность подсказывала: лишь исчезнет пламя последней
свечи, и кромешный мрак заполнит библиотеку, наступит кошмарный финал этой
жуткой сцены. Видимо, Конрад читал заключительные строки, и голос его окреп,
поднимаясь в крещендо. Развязка приближалась.
"...Миг платежа настанет ныне. Заслонят небо воронье и летучие мыши. Звездами
замерцают пустые глазницы мертвецов. Да взято будет обещанное! Тело и душа твоя
не обратятся в прах и стихии, из коих возникает жизнь..."
Пламя последней свечи дрогнуло. Охватившее меня оцепенение лишило воли, в
отстраненном затуманенном сознании образы мешались, и рассудок, как за последнюю
надежду, цеплялся за слабеющей огонек.
"...Пора платить, бездна разверзлась. Колеблется свет, сгущаются тени. Добро есмь
зло, свет есмь тьма. И упованья есмь горький Рок".
Эхом разнесся по комнате гулкий стон. Звук шел из-под мантии, покрывающей
бренные останки на столе. Но это еще не все: мантия судорожно дернулась!
"...О крылья в черной мгле!"
Слабый шелест прозвучал в сгустившемся мраке. Я вздрогнул - последняя свеча
еле мерцала. Казалось, что мы слышим шорох развернувшихся гигантских крыльев.
"О красные глаза тьмы! Обещанное и скрепленное кровью завершено! Жизнь
поглощена мраком! Закрыты врата града Кот!"
Погасла и последняя свеча. Гнетущую тишину прорезал дикий вопль, в котором не
было ничего человеческого. И тут же к нему присоединились наши с Конрадом не
менее пронзительные крики. Сильнейший порыв ветра отбросил вверх портьеры, чтото
чудовищно громадное ворвалось в комнату, с грохотом опрокидывая тяжелые
шкафы с книгами, посыпались, разбиваясь, безделушки. Невыносимая вонь на миг
обожгла наши ноздри, и во мраке зазвучал тихий язвительный смех.
Мертвая тишина окутала нас давящим саваном. Наконец-то я смог двигаться и
попытался помочь Конраду отыскать свечу. Ему это удалось, и он зажег ее. Слабое
пламя метнулось, освещая царящий беспорядок, наши собственные бледные лица и... О
ужас! Огромный стол черного дерева был пуст! Из запертого, с закрытыми окнами
дома неизъяснимым образом исчез труп Джона Гримлена и с ним таинственный
пришелец с Востока!
Мы ринулись к двери, взломали ее и понеслись вниз по лестнице, беспрерывно
вопя как одержимые. Пролетев, спотыкаясь и наталкиваясь на стены, нижний коридор,
мы, мешая друг другу, стали снимать засов и вдруг ощутили сильный запах горящего
дерева. Сквозь мрак пробивалось зловещее мерцание, послышался треск рвавшегося за
нами пламени. Парадная дверь поддалась нашей яростной атаке - мы выскочили под
светлеющее предрассветное небо. Мелкие камешки градом сыпались из-под наших
ног, когда мы улепетывали по дороге ведущей с холма. Нас сопровождал рев
взметнувшихся вверх огромных языков пламени. Конрад оглянулся и вдруг застыл,
резко схватив меня за рукав. Рука его указывала на что-то над головой.
- Гримлен двести пятьдесят лет назад продал и душу, и тело дьяволу! Малик Тоус
явился в час расплаты! - выкрикивал Конрад. - Ночь платежа! Это была ночь
платежа! Господи... взгляни! Сатана получил свое!
Остолбенев от ужаса, я посмотрел туда, куда он указывал. С пугающей быстротой
пожар охватил громаду дома, и стена багрового адского пламени четко выделялась на
фоне неба. Языки огня почти касались кружащейся над ними гигантской черной тени,
напоминающей то ли диковинную птицу, то ли кошмарных размеров летучую мышь,
то ли расправившего крылья дракона, и с изогнутых когтей свисал белеющий
небольшой предмет, похожий на безжизненное человеческое тело. Оторопев, мы
стояли и смотрели, как в клубах дыма исчезает фантастическое видение, и вдруг земля
задрожала под нашими ногами, а стены дома содрогнулись, и пылающая крыша
обрушилась. Взметнулся сноп искр, и пристанище неведомых сил перестало
существовать.
Роберт Говард
Погибель Дэймода
Перевод М. Николаевой
OCR Денис: http://mysuli.aldebaran.ru; http://www.nihe.niks.by/mysuli/
Если сердце болит в вашей груди, а глаза прикрыты слепящими черными
занавесями печали, так что солнечный свет кажется вам бледным и прокаженным...
отправляйтесь в городок Галвей в местности с тем же названием в ирландской
провинции Коннаут.
В сером старом Городе Племен (так его называют местные) таятся сонные чары
успокоения. Это похоже на колдовство. И если в ваших жилах течет кровь уроженца
Галвея, ваше горе медленно растает, словно сон оставив лишь сладкие воспоминания,
похожие на запах увядающих роз. И не важно, как далеко вы от родины. В старом
городе исчезают все печали. Он дарует забытье. А еще вы можете побродить по
Коннаутским холмам и почувствовать соленый резкий привкус ветра Атлантики, и
прежняя жизнь покажется тусклым и далеким миражом, и все ваши радости и горькие
печали - не более реальными, чем тени облаков, пролетающих мимо. Я приехал в
Галвей, чувствуя себя раненым зверем, приползшим в свое логово среди холмов. Город
моего народа на первый взгляд выглядел разоренным, но он не казался мне ни чужим,
ни иностранным. Похоже, он радовался моему возвращению. С каждым днем края, где
я родился, отдалялись дальше и дальше, а земля моих предков становилась мне ближе.
В Галвей я приехал с болью в сердце. Моя сестра-близняшка, которую я любил как
никого в мире, умерла. Она ушла из жизни быстро и неожиданно. Мне все это казалось
ужасным. Вот она смеется рядом со мной. На устах ее играет радостная улыбка,
сверкают ее серые ирландские глаза. А вот - ее могила, заросшая горькой травой. О
Боже, не оставь своего сына в одиночестве.
Черные облака, словно саван, сомкнулись надо мной, и в тусклой земле,
граничащей с королевством безумия, я был один. После смерти сестры я не проронил
ни слезинки. Я ни с кем не хотел разговаривать. Наконец ко мне зашла моя бабка -
огромная мрачная старуха с суровыми, внимательными глазами, в которых можно
было прочесть все горе ирландского народа.
- Отправляйся в Галвей, парень. Съезди на древнюю землю. Быть может, твоя
печаль утонет в холодном соленом море. Может, люди Коннаута залечат твои раны...
И я отправился в Галвей.
Люди, жившие здесь, все были из старинных семей - Мартины, Линчи, Дены,
Дорсейи, Блэки, Кированы. Семьи четырнадцати великих родов правили Галвеем. Я
бродил по долине и среди холмов, разговаривал с дружелюбными, причудливыми
людьми, многие из которых говорили на добром старом ирландском, на котором я сам
говорил не очень. Там же однажды ночью на холме, у пастушьего костра, я вновь
услышал легенду о Дэймоде О'Конноре. Пока пастух с колоритным местным акцентом,
сплетенным со множеством галльских фраз, пересказывал ужасную историю, я
вспомнил, что моя бабка рассказывала мне ее, когда я был ребенком, но я забыл
большую ее часть.
Краткая история Дэймода такова: Дэймод был предводителем клана О'Конноров,
но люди звали его Волком. В старые дни О'Конноры стальной рукой правили
Коннаутом. Они правили Ирландией вместе с О'Бринами, жившими на юге в
Манстере, и О'Нейлами - на севере в Юлстере. С О'Рурками они сражались.
Макмюррея из Лейнстера (это был Дэймод Макмюррей) выгнали из Ирландии, когда
он носил фамилию О'Коннор. Он прибился к Крепкому Луку и его нормандским
авантюристам. Когда Эрл Пемброк (люди звали его Крепкий Лук) высадился в
Ирландии, Родерик О'Коннор уже стал королем Ирландии. Клан О'Конноров -
яростные воины-кельты - отважно боролся за свободу, пока их армия не была разбита
ужасными норманнскими захватчиками. Увяла слава О'Конноров. В старые времена
мои предки сражались под их знаменами... но каждое дерево имеет хотя бы один
гнилой корень. Каждый великий род имеет свою черную овцу. Дэймод О'Коннор был
черной овцой своего клана, и чернее не бывает.
Он поднял руку против своего народа, против своего собственного рода. Дэймод не
был вождем; не сражался за корону Эрима или за свободу своих людей. Он был
грабителем, чьи руки запятнаны кровью. А грабил он как норманнов, так и кельтов. Он
совершил рейд на Пале и принес огонь и смерть в Манстер и Лейнстер. О'Брины и
О'Кэрролы прокляли Дэймода, а О'Нейл охотился за ним, как за волком.
Дэймод оставлял за собой кровавую дорогу разрушений. Его банда сильно
уменьшилась. Многие бежали, многие погибли в сражениях. Оставшись в одиночестве,
Дэймод прятался в пещерах среди холмов, резал одиноких путешественников, как
овец, чтобы утолить жажду крови, и опустошал дома одиноких фермеров и хижины
пастухов, насиловал женщин. Разбойник был огромным человеком, и легенды говорят
о нем как о каком-то невероятном, чудовищном создании. Должно быть, и впрямь он
был таинственным и ужасным.
Но в конце концов смерть нашла и его. Он убил юношу из клана Кирована, и
Кированы приехали из Галвея, желая отомстить. Сэр Майкл Кирован встретился с
разбойником один на один среди холмов... Сэр Майкл был моим предком по прямой
линии. Его фамилию я ношу. Они сражались один на один, и дрожали холмы, ставшие
свидетелями их ужасной битвы, пока звон стали не долетел до остальных мужчин
клана Кирована и те не поскакали в холмы в поисках сражающихся. Они нашли тяжело
раненного сэра Майкла и мертвого Дэймода О'Коннора. У разбойника была отсечена
рука, и страшная рана зияла в его груди. Но переполненные яростью и ненавистью,
Кированы затянули петлю вокруг шеи бандита и повесили его на огромном дереве на
краю утеса на берегу моря.
- И, - продолжал мой друг-пастух, перемешивая угли костра, - крестьяне
запомнили это дерево и назвали его - на датский манер - Погибелью Дэймода. Люди
часто видели там по ночам огромного разбойника. Он скрежетал огромными клыками.
Кровь лила из его плеча и груди. Он клялся наслать проклятие на всех Кированов и
всех их потомков... Так что, сэр, не ходите ночью к утесу над морем. Ведь именно вас
и ваших родственников он ненавидит. Если хотите, можете смеяться, но призрак
Дэймода О'Коннора Волка появляется там безлунными, темными ночами. У него
огромная черная борода, горящие глаза и здоровые клыки.
Пастухи показали мне дерево Погибель Дэймода - странное, напоминающее
виселицу. Сколько сотен лет простояло оно там, я не знаю, потому что люди в
Ирландии живут долго, а деревья еще дольше. Поблизости от Погибели Дэймода не
было других деревьев. Утес, на котором оно стояло, вздымался над морем на четыре
сотни футов. Под ним были лишь синие волны - морская пучина...
Часто ночами, когда над миром царила тьма и тишина, я бродил по холмам. Ни
разговоры людей, ни шум не нарушали моего одиночества. Черная печаль сжимала мое
сердце. Я бродил по холмам, с вершин которых звезды казались теплее и ближе. Часто
мои спутанные мысли обращались к звездам, я думал, какой из звезд стала моя сестра,
если, конечно, она стала звездой.
Однажды ночью мне стало просто невыносимо тоскливо. Я поднялся с кровати
(время от времени я останавливался в маленьких горных гостиницах), оделся и
отправился побродить по холмам. В висках у меня ломило, и словно тиски сжимали
мое сердце. Моя душа бессловесно взывала к Богу но плакать я не мог. Я чувствовал,
что должен плакать, иначе сойду с ума, потому что ни одной слезинки не проронил я с
тех пор... В общем, я шел дальше и дальше, и как далеко я забрел, я и сам не знал. В
небе горели звезды, но от этого мне было ничуть не лучше. Сначала я хотел кричать,
выть, биться о землю, рвать траву зубами. Потом это прошло, и я побрел дальше, впав
в транс. На небе не было луны, и в тусклом свете едва различимые деревья и холмы
казались странными, темными тенями. С их вершин я увидел огромный Атлантический
океан, лежавший словно темно-серебристое чудовище. Я слышал слабый гул прибоя.
Что-то мелькнуло передо мной, и я подумал, что это прошмыгнул волк. Но уже многомного
лет в Ирландии нет волков. Снова я увидел это существо - длинную низкую
тень. Механически я последовал за ней. Теперь я разглядел впереди утесы,
обрывающиеся в море. На краю одного из них стояло огромное одинокое дерево, во
тьме напоминающее виселицу. Я подошел к нему.
Когда я приблизился к дереву, над землей поползли клочья тумана. Непонятный
страх охватил меня, но я продолжал смотреть. Тень стала четче. Тусклая и бархатистая,
словно лоскут подсвеченного лунным светом тумана, без сомнения, по форме она
напоминала человеческую фигуру. А лицо... Я закричал!
Смутно различимое лицо любимой сестры плавало предо мной, похожее на клок
тумана... Я разглядел массу темных волос, огромный чистый лоб, красные, чуть
изогнутые губы, серьезные, мягкие серые глаза.
- Мойра! - в исступлении воскликнул я и метнулся вперед. Мои руки
потянулись к ней, сердце ушло в пятки. Она поплыла прочь от меня, словно клочок
тумана, уносимый морским ветерком. Казалось, она плывет в пустоте... В слепом
порыве, пошатываясь, помчался я к краю утеса. А потом, словно человек,
пробудившийся от сна, я увидел сверкающие сотнях в четырех футов внизу острые
скалы. Я услышал, как яростно бьются о них волны. Когда я почувствовал, что теряю
равновесие, мне явилось видение. Оно было ужасным. Огромные, похожие на клыки
зубы сверкали сквозь спутанную черную бороду. Под нависшими бровями горели
ужасные глаза. Кровь текла из плеча и ужасной раны на широкой груди призрака...
- Дэймод О'Коннор! - воскликнул я. Волосы мои встали дыбом. - Изыди,
исчадие ада...
Я откачнулся от края, стараясь избежать падения: ведь смерть ждала меня среди
скал четырьмя сотнями футов ниже. И тут мягкая маленькая рука схватила меня за
запястье и оттащила назад. Я упал спиной на мягкую зеленую траву на краю утеса, а не
на острые скалы среди волн, что ждали меня, свались я вниз. Да, я знаю... я не мог
ошибиться. Маленькая рука отпустила мое запястье. Ужасное лицо, висевшее над
краем утеса, исчезло... Но именно эта маленькая рука спасла меня от смерти... Как мог
я не узнать это прикосновение? Тысячи раз чувствовал, как моя сестра мягко касается
моей руки, сотни раз держал ее руку в своих ладонях. Ах, Мойра, Мойра, и в жизни, и
в смерти - ты всегда помогала мне. И теперь, в первый раз после ее смерти, я
заплакал. Я лежал на животе и плакал, утопив лицо в ладонях. Я изливал боль моего
израненного, ослепленного и измученного сердца, пока солнце не поднялось над
голубыми холмами Галвея и, скрывшись за ветвями Погибели Дэймода, не засияло
странно и по-новому для меня. Все это приснилось мне или я сошел с ума? Правда ли
то, что дух давно умершего разбойника провел меня по холмам к утесам под дерево
смерти, а потом призрак моей сестры спас меня от смерти? На самом ли деле рука моей
мертвой сестры поддержала меня в тот момент, когда мне угрожала смертельная
опасность, выдернула меня из объятий смерти? Верьте или не верьте моему рассказу.
Как хотите. Все было так, как я рассказал. В ту ночь я видел Дэймода О'Коннора. Он
привел меня на край утеса, а мягкая рука Мойры Кирован оттащила меня назад. Ее
прикосновение освободило замороженные каналы моего сердца и принесло мне покой.
Стена, отделяющая мир живых от мира мертвых, - тонкая вуаль, я-то это знаю. И я
уверен, что любовь мертвой женщины победила ненависть мертвого мужчины. Я
уверен, что когда-нибудь, перейдя в иной мир, я снова возьму за руку свою сестру.
Роберт Говард
Каирн на мысе
"Cairn on the Headland", перевод О. Воейковой
OCR Денис: http://mysuli.aldebaran.ru; http://www.nihe.niks.by/mysuli/
Рассказ рыбака:
"...В следующее мгновение этот здоровенный рыжий безумец принялся трясти
меня, как собака крысу. "Где Мэв Мак-Доннал?" - заорал он. Клянусь всеми святыми,
любой напугался бы не на шутку, повстречавшись в полночь в безлюдном месте с
сумасшедшим, которому вздумалось разыскать женщину, скончавшуюся триста лет
назад".
- Вот каирн, который ты хотел найти, - сказал я и осторожно прикоснулся рукой
к одному из шероховатых камней, из которых было сложено возвышение, поражавшее
симметричностью формы.
В темных глазах Ортали вспыхнул алчный огонек. Он осмотрелся по сторонам, а
затем взгляд его вновь остановился на высокой пирамиде из массивных валунов.
- Что за странное дикое безлюдное место! - проговорил он. - Кто бы мог
предположить, что в этих краях отыщется уголок, подобный этому? Кроме дыма,
вздымающегося в небо вон в той стороне, нет ни малейших признаков того, что рядом
с этим мысом раскинулся огромный город. Здесь совсем пусто, нет даже рыбацких
лачуг.
- Здешние жители на протяжении многих веков обходили этот каирн стороной, -
ответил я.
- Почему?
- Ты уже спрашивал меня об этом, - раздраженно бросил я. - Могу сказать
лишь одно: теперь они делают это по привычке, а раньше руководствовались знанием.
- Знанием! - с презрительным смехом воскликнул он. - Все это суеверия!
Я бросил на него злобный взгляд, не пытаясь скрыть своей ненависти. Пожалуй,
трудно сыскать на свете двух людей, которые рознились бы меж собой сильней, чем
мы с Ортали. Он отличался хладнокровием и стройностью фигуры, его темные глаза и
изысканность манер явственно указывали на то, что он ведет свое происхождение от
древних римлян. А я такой же здоровенный и неуклюжий, как медведь, у меня
холодные синие глаза и встрепанная рыжая шевелюра. Мы родились в одной и той же
стране и потому считались соотечественниками, но земли наших предков были так же
далеки друг от друга, как север и юг.
- Все это суеверия северян, - повторил он. - Люди, принадлежащие к
романской группе народов, ни за что не стали бы мириться на протяжении стольких
лет с неразгаданной тайной. Они слишком практичны для этого, слишком прозаичны,
если угодно. А ты уверен в правильности датировки возникновения этого каирна?
- Я не нашел упоминаний о нем ни в одном из манускриптов, созданных ранее
1014 года нашей эры, - ворчливым тоном ответил я, - а ведь я ознакомился с
текстами всех сохранившихся рукописей в оригинале. Мак-Лиаг, придворный поэт
короля Брайена Бору, рассказывает о каирне, возведенном сразу после окончания
битвы, и можно с уверенностью полагать, что он имеет в виду именно это сооружение.
Краткое упоминание о нем имеется и в поздних хрониках Четырех Магистров, а также
в Лейнстерской Книге, созданной в конце пятидесятых годов двенадцатого века, и в
Книге из Лекана, написанной Мак-Фирбисом примерно в 1416 году. Все авторы
связывают возникновение каирна с битвой при Клонтарфе, но ничего не говорят о
причине его появления.
- Ну а что же тут такого загадочного? - спросил он. - Что странного в том, что
потерпевшие поражение норманны соорудили каирн над телом одного из великих
воителей, погибших в бою?
- Во-первых, - ответил я, - в возникновении каирна все же есть нечто
таинственное. Обычай, согласно которому над телом усопших возводились каирны,
существовал среди скандинавских племен, а не среди ирландцев. Но летописцы
утверждают, что это сооружение воздвигли не норманны. Как они могли сделать это,
поспешно отступая под натиском противника, который оттеснил их к самым воротам
Дублина? Тела их предводителей так и остались на поле брани и стали добычей
воронов. А эта пирамида из камней была сложена руками ирландцев.
- Ну так что же в этом удивительного? - продолжал упорствовать Ортали. - В
былые времена ирландские воины, отправляясь на битву, складывали камни в кучу,
причем каждый из них должен был положить по одному, а по окончании сражения
оставшиеся в живых брали из нее по камню, и таким образом любой, кому вздумалось
бы подсчитать, сколько камней осталось, мог без особого труда установить количество
погибших.
Я покачал головой.
- Ирландцы поступали так в более древние времена, задолго до битвы при
Клонтарфе. Вдобавок в ней участвовало свыше двадцати тысяч воинов, из которых
погибло около четырех тысяч. Этот каирн слишком мал, он не мог послужить для
подсчета погибших в сражении. Да и форма у него строго симметричная. За
прошедшие века из него не выпало ни одного камня. Нет, под ним явно скрыто что-то
необычное.
- Все это суеверия северян! - снова возразил он, презрительно усмехаясь.
Его ехидство вконец вывело меня из терпения, и я воскликнул в ярости:
- Что ж, если хочешь, можешь считать это суевериями! (Он невольно отступил на
шаг назад, рука его скользнула в карман пальто.) Мы, обитатели Северной Европы,
верили в существование богов и демонов, по сравнению с которыми хилые персонажи
мифологии народов юга кажутся жалкими и невзрачными. В то время как твои предки
нежились на шелковых подушках среди осыпающихся мраморных столпов гибнущей
цивилизации, мои прародители создавали другую, свою цивилизацию, терпя невзгоды
и вступая в жестокие битвы с врагами, принадлежавшими и не принадлежавшими к
роду человеческому.
Здесь, на этой равнине, Эпохе Мрака наступил конец, и свет новой эры забрезжил
над миром, в котором доселе царили хаос и ненависть. Здесь, как известно даже тебе, в
1014 году Брайену Бору и его воинам из рода Дал Кае, вооруженным боевыми
топорами, удалось навеки избавить родину от засилья норманнских язычников,
безжалостных грабителей, не признававших никаких законов и препятствовавших
развитию цивилизации на протяжении многих веков.
Это противостояние отнюдь не сводилось к борьбе между норманнами и кольтами
за ирландскую корону, здесь решался вопрос о том, кто победит, Пресветлый Иисус
Христос или Один, христиане или язычники. В этих краях находился последний оплот
язычников, сторонников прежних жестоких обычаев. На протяжении трех столетий
народы мира страдали под гнетом викингов, и здесь, при Клонтарфе, их господству
был раз и навсегда положен конец.
Раньше, как, впрочем, и теперь, значение этой битвы недооценивалось
рафинированными писателями и историками Рима и стран, подвергшихся
романизации. Утонченных, склонных к упражнениям в софистике жителей
благоустроенных городов юга не интересовали сражения между варварами,
происходившие на далекой северо-западной окраине мира, - даже названия этих мест
и народов, которые вели меж собой борьбу,
...Поділитися у соцмережах
