Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...поднял Эллен, освободил ее от пут, и она, бедняжка, вцепилась в меня изо всех сил.
Пришлось взять ее на руки и отнести к лошадям. Но с Сенекозой еще не было покончено.
Должно быть, где-то неподалеку он припрятал ружье - в каком-то футе от моей головы
свистнула пуля.
Я схватил было поводья кобылы, но тут же понял, что она уже сделала все, на что
была способна. Тогда я подсадил Эллен на свою лошадь и скомандовал:
- Езжай к нашему ранчо. В вельде полно черномазых, однако прорваться можно.
Скачи быстрее, но постарайся, чтоб не заметили!
- Стив, а как же ты?
- Вперед!
Я подхлестнул ее лошадь. Эллен понеслась прочь, с тоской оглянувшись на меня.
Тогда я взял наизготовку одолженное у Смита ружье и углубился в буш. До самого вечера
мы с Сенекозой играли в прятки под жарким африканским солнцем. Ползали, скрывались
в редком кустарнике, прятались в высокой траве и обменивались пулями. Шелест травы,
хруст ветки под ногой - гремит выстрел, за ним еще, и все начинается снова.
Патронов у меня было немного, поэтому я старался беречь их, но вот наконец зарядил
ружье - огромную, шестого калибра одностволку, заряжающуюся с казенной части
(некогда было выбирать), - последним. Сжавшись в комок в своем укрытии, я ждал,
когда чернокожий выдаст себя неосторожным движением. Ни звука, ни шепотка не
слышно было в траве. Где-то вдали разразилась дьявольским хохотом гиена, и тут же,
словно в ответ, неподалеку от меня захохотала другая. Лоб мой покрылся холодным
потом.
Но - что это? Грохот подков! Неужели воины Сенекозы возвращаются? Я осторожно
выглянул из травы - и чуть не завопил от радости. Прямо ко мне неслись человек
двадцать белых и чернокожих пастухов с ранчо, а впереди всех скакала Эллен! Расстояние
до них было еще порядочным. Я скользнул за высокий куст, встал во весь рост и замахал
руками, чтобы привлечь их внимание.
Все разом закричали, указывая на что-то за моей спиной. Обернувшись, я увидел
ярдах в тридцати от себя огромную гиену, быстрыми прыжками приближавшуюся ко мне.
Я окинул быстрым взглядом вельд - где-то там, среди травы, прятался Сенекоза.
Выстрел мог выдать меня, да к тому же и патрон оставался последний. А мои спасители
все еще были слишком далеко...
Я снова взглянул на гиену. Она приближалась, и намерения ее не вызывали никаких
сомнений. Глаза зверя сверкали адским огнем. Судя по шраму на плече, то была та самая
гиена, что напала на меня возле ранчо. Объятый ужасом, я покрепче прижал к плечу
приклад старого слоновьего ружья и послал в гиену свою последнюю пулю. С визгом, до
дрожи похожим на человеческий, гиена скрылась в кустах, сильно хромая на бегу.
И тут меня обступили спасители. Град пуль обрушился на то место, откуда Сенекоза
стрелял в последний раз, но ответа не последовало.
Кузен Людтвик кипел от ярости, что заметно усилило его бурский акцент:
- Нишефо, не уйтет, смеюка!
Мы рассыпались цепью по вельду, прочесывая каждый дюйм, но колдуна и след
простыл. Нашли только незаряженное ружье да россыпь стреляных гильз. Но самым
странным оказалось то, что от брошенного ружья в траву вел след гиены.
От темного ужаса волоски на моем загривке встали дыбом. Мы переглянулись и, ни
слова не говоря, пошли по следу. Зверь явно подкрадывался ко мне, скрываясь в высокой,
по плечо, траве, терпеливо выслеживая свою жертву. Кусты, куда гиена нырнула после
моего выстрела, были обагрены кровью, так что ошибиться было невозможно. Мы
двинулись по кровавому следу дальше.
- Да ведь след ведет к хижине этого колдуна, - пробормотал Смит. - Здесь,
господа, какая-то дьявольская тайна!
После этого кузен Людтвик велел Эллен не ходить дальше и оставил с ней двоих
мужчин.
След тянулся на вершину копи, а затем - в ту самую рощу, прямиком ко входу в
хижину. Мы внимательно осмотрели все вокруг, но других следов не нашли. Значит, зверь
там. Держа ружья наготове, мы распахнули грубо сколоченную дверь...
Вокруг хижины не было никаких следов, кроме отпечатков лап гиены, однако внутри
оказался вовсе не зверь. На земляном полу с пулей в груди лежал Сенекоза, туземный
колдун.
Роберт Говард
Змея из ночного кошмара
"Dream Snake", перевод Д. Старкова
OCR Денис: http://mysuli.aldebaran.ru; http://www.nihe.niks.by/mysuli/
Ночь выдалась на удивление тихой. Расположившись на просторной веранде, мы
смотрели в необъятную темную даль. Ночной покой вошел в наши души, и мы все долгое
время молчали.
Затем вдалеке, над темными горами на востоке, появилось едва заметное сияние, и
вскоре огромная золотистая луна залила землю призрачным светом, в котором, словно
дыры, зияли тени деревьев. С востока подул легкий, прохладный ветерок, и неподвижные
травы всколыхнулись долгими, широкими волнами, почти невидимыми в неверном свете
луны. И тут молчание, воцарившееся на веранде, разорвал негромкий, на вдохе, вскрик,
заставивший всех нас обернуться.
Фэминг подался всем телом вперед, вцепившись в подлокотники кресла. Лицо его в
призрачном свете сделалось мертвенно-бледным, а на подбородок стекала тонкая струйка
крови - он прикусил губу. Все мы смотрели на него в изумлении. Издав отрывистый,
больше похожий на рычание смешок, он резко бросил:
- Нечего глазеть на меня! Уставились, как стадо баранов! - и столь же внезапно
умолк.
Мы пораженно молчали, не зная, что ответить, и Фэминг заговорил вновь:
- Пожалуй, лучше рассказать обо всем, иначе еще примете меня за чокнутого.
Только чтоб никто не перебивал! Мне нужно избавиться от мыслей об этом! Всем вам
известно: я не из впечатлительных. Но это наваждение, от начала до конца порожденное
моим воображением, преследует меня с самого детства. Сон... - Он прямо-таки съежился
в кресле. - Сон! О, господи, что за сон! С первого раза... Хотя нет, я не помню, когда все
это приснилось мне впервые... Эта дьявольщина снится с тех пор, как я помню себя. Сон
такой. На холме, среди диких трав, стоит дом вроде бунгало - не такой, как этот, но
происходит все здесь, в Африке. И я живу в этом бунгало со слугой-индусом. Как я туда
попал, наяву никогда не помню, хотя во сне причина мне точно известна. Вообще,
становясь тем человеком из сна, я помню свою прежнюю жизнь, которая никоим образом
не связана с моей жизнью наяву, но, стоит проснуться, и от этой памяти не остается и
следа. Однако, по-моему, я скрылся там от преследования властей, и индус тоже. Откуда
взялось бунгало, я не помню и даже не могу сказать, в какой это части Африки, хотя во
сне знаю все. Бунгало, как я уже говорил, стоит на вершине холма и состоит всего из
нескольких комнат. Других холмов вокруг нет, во все стороны - травы, до самого
горизонта, где по колено, а где и по пояс.
Сон всегда начинается с того, что солнце клонится к закату и я поднимаюсь на холм
- возвращаюсь с охоты, и ружье мое сломано. Это я помню ясно. Все это - точно вдруг
поднимается занавес и начинается пьеса. Или будто я переношусь в тело и жизнь другого
человека, напрочь забывая жизнь наяву. Вот в чем настоящий кошмар! Как всем - ну, по
крайности, многим - из вас известно, во сне человек где-то в глубине сознания понимает,
что это сон. Как бы он ни был ужасен, мы знаем, что спим и, стоит нам проснуться,
кошмары прекратятся. А в моем сне я не знаю этого! Он так ярок и подробен, что иногда я
думаю: а вдруг этот сон и есть реальность, а то, что я считаю жизнью наяву, лишь сон? Но
это, конечно, не так, ибо в этом случае я бы умер много лет назад...
Словом, я поднимаюсь на холм и первым делом отмечаю: что-то не так. К вершине
поднимается странный след - будто волоком тащили что-то тяжелое и примяли траву.
Но я не обращаю на это особого внимания, потому что раздражен: другого оружия, кроме
этого сломавшегося ружья, у меня нет, и охоту придется оставить, пока не смогу послать
за новым.
Видите, я помню, что думаю и чувствую во сне - в настоящем своего сна. Но тот "я",
во сне, наделен воспоминаниями, которых я не могу вспомнить наяву. Так вот, я
поднимаюсь на холм и вхожу в бунгало. Двери распахнуты настежь, индуса нигде нет, а в
комнате беспорядок: кресла сломаны, стол опрокинут... На полу валяется кинжал моего
слуги, но крови нигде не видно.
Надо заметить, что во сне я не помню предыдущих снов, как порой бывает с людьми.
Все всегда происходит словно в первый раз. И происходящее я воспринимаю так же ярко,
как впервые. И вот я стою посреди жуткого беспорядка и ничего не понимаю. Индус
пропал, но что же стряслось? Будь это набег чернокожих, они бы разграбили и сожгли
дом. Заберись в бунгало лев, все вокруг плавало бы в крови. И тут я внезапно вспоминаю
тот след! По спине пробегает холодок. Все становится ясно: тварь, поднявшаяся на холм и
разорившая бунгало, не может быть ничем иным, как только гигантской змеей. Стоит мне
вообразить ее размеры, лоб покрывается бисеринками холодного пота, а сломанное ружье
начинает дрожать в руке.
Тогда я бросаюсь к выходу в диком ужасе и с одной-единственной мыслью: бежать
как можно скорее к побережью. Но солнце уже садится, на землю опускаются сумерки, и
где-то там, в высокой траве, прячется эта ужасная, громадная тварь. Господи!..
С губ его брызнула слюна. Мы сидели молча, напряженно слушая, боясь пропустить
хоть слово.
Фэминг продолжал:
- Я запираю двери и окна на засовы, зажигаю лампу и замираю посреди комнаты.
Стою, точно статуя. Жду. Прислушиваюсь. Вскоре в небе появляется луна, заливая все
вокруг неверным светом. Я стою неподвижно. Ночь очень тиха, совсем как сейчас, лишь
легкий ветерок порой шелестит в траве, всякий раз заставляя меня прижимать руки к
груди и стискивать кулаки так, что кровь течет из-под впивающихся в ладони ногтей. Я
стою, жду, вслушиваюсь в ночь. Но змея не появляется!
Последние слова прозвучали, точно взрыв. Все мы невольно вздохнули с облегчением.
Напряжение спало.
- Тогда я решаю, если доживу до утра, попытать счастья в лугах и отправиться к
побережью. Но вот наступает утро, и я не осмеливаюсь! Неизвестно, в какую сторону
уползло чудовище, и я боюсь встретиться с ним на открытом месте, да еще без оружия! Я
остаюсь в бунгало, точно в ловушке, и глаза мои неотрывно следят за солнцем, которое
неумолимо двигается к горизонту. О, господи! Если в я только мог остановить его!
Фэминг был охвачен ужасом настолько, что едва мог говорить.
- Солнце клонится к закату, траву прорезают длинные мрачные тени. Опьянев от
страха, я запираю окна и двери и зажигаю лампу задолго до того, как угаснет последний
солнечный луч. Свет в окнах может привлечь чудовище, но мне не хватает духу потушить
лампу и остаться в темноте. Я снова стою посреди комнаты и жду.
Фэминга сотрясала дрожь. Сделав паузу, он продолжал едва слышным шепотом:
- Жду, утратив всякое ощущение времени. Времени больше нет, каждая секунда
растянулась до бесконечности. Но вдруг... Господи, что это!?
Он резко подался вперед. В призрачном свете луны его застывшее лицо сделалось
столь ужасным, что все мы невольно вздрогнули и поспешно оглянулись.
- На сей раз то - не ночной бриз, - зашептал Фэминг. - Что-то шуршит, словно
прямо по траве тащат нечто огромное, длинное и тяжелое. Шорох все ближе и ближе, и
наконец он смолкает - перед самой дверью! Ночную тишь взрывает скрип, дверь
прогибается внутрь... Еще, еще! - Руки Фэминга словно вцепились во что-то невидимое
для нас, но находившееся прямо перед ним. Дышал он, будто загнанная лошадь. - Я
понимаю, что должен навалиться на дверь всем телом, но нет - страх превратил меня в
камень! Я лишь стою, как баран под ножом. Однако дверь выстояла!
И снова у всех вырвался вздох облегчения. Фэминг отер лоб трясущейся рукой.
- Всю ночь я неподвижно простоял посреди комнаты, разве что поворачивался лицом
туда, где шуршала в траве ползавшая вокруг дома тварь. Тихий, зловещий шорох словно
приковывал к себе мой взгляд. Порой он стихал на миг или даже на целых несколько
минут, и тогда у меня перехватывало дух от ужаса - казалось, змея сумела как-то
пробраться внутрь. Я начинал вертеться по сторонам, хотя - уж не знаю почему -
страшно боялся шуметь: меня не оставляло чувство, будто это исчадье ада - прямо за
моей спиной. Но шорох возобновлялся, и я снова замирал на месте...
Только в одном-единственном смысле мое сознание - то, что руководит мною наяву,
- проникает под покров этого кошмара. Во сне я не имею ни малейшего понятия, что
сплю, однако косвенным образом кое-что передается и в сон. Моя личность как бы
мгновенно раздваивается, и получается нечто вроде того, как две руки, правая и левая,
существуют независимо друг от друга, хотя принадлежат одному телу. Во сне мое "я" не
осознает "я" реального, сознание временно подавляется, попадает под контроль
подсознания и словно бы вовсе перестает существовать. Но сознание все-таки способно
воспринимать мысли, волнами набегающие из моря сна. Конечно, я объясняю все это не
слишком внятно, но суть в том, что и сознание и подсознание мое - на краю гибели. Там,
во сне, меня не покидает страх перед тем, что змея поднимет голову и заглянет в окно. И я
- во сне - знаю: если это случится, я сойду с ума. И переживания, доносимые
мысленными волнами из мутного моря кошмара, так отчетливы, что мой разум наяву
колеблется так же, как колеблется разум во сне. Туда-сюда, туда-сюда, пока и я сам не
начинаю раскачиваться. Ощущение не всегда одинаково, но я вам скажу одно: если когданибудь
во сне эта ужасная тварь взглянет на меня, не миновать мне буйного
помешательства.
Слушатели беспокойно всколыхнулись.
- Господи, ну и перспектива, - пробормотал Фэминг. - Повредиться умом и
непрестанно, днем и ночью, жить в этом кошмаре! - Он сделал паузу. - Я стою посреди
комнаты, проходят века, но наконец за окнами светлеет, шорох исчезает вдали, и вскоре
кровавое, точно изможденное, солнце начинает карабкаться в небо из-за восточного
горизонта. Я поворачиваюсь, смотрю в зеркало - мои волосы совершенно седы! Шатаясь,
я иду к двери, распахиваю ее настежь... Ничего. Ничего, кроме широкой проплешины в
траве, уходящей не к побережью, а в противоположном направлении! Зайдясь в безумном
визгливом смехе, я бросаюсь бежать вниз по склону - и дальше, и дальше, через
заросшие травами луга. Бегу, пока не падаю от изнеможения, и лежу, пока не обретаю
силы подняться и снова бежать.
Так продолжается весь день. С нечеловеческими усилиями я двигаюсь к побережью,
подгоняемый оставленным позади ужасом. И непрестанно, бредя ли на подгибающихся
ногах, лежа ли и хватая ртом воздух, не спускаю молящего взгляда с солнца! Как быстро
несется оно по небу, когда бежишь наперегонки со смертью! И, когда солнце опускается к
самому горизонту, а холмы, до которых нужно было добраться засветло, ничуть не
приблизились, я понимаю, что гонка проиграна.
Голос его с каждым словом звучал все тише, и все мы невольно подались вперед.
Пальцы Фэминга крепко-накрепко впились в подлокотники, из прикушенной губы
сочилась кровь.
- Темнеет. Я все бреду вперед, падаю и снова встаю. И хохочу, хохочу, хохочу! Но
вскоре умолкаю: взошедшая луна превращает луга в какой-то призрачный, окутанный
серебристой дымкой, морок. Заливая землю молочно-белым светом, сама она красна, как
кровь! Я оглядываюсь... И... Далеко позади...
Мы еще сильнее подались вперед. По коже пробежал холодок. Голос Фэминга
снизился до еле слышного, призрачного шепота.
- ...Далеко позади... Вижу... Колышущуюся... Волнами... Траву. Воздух неподвижен,
но высокие стебли расступаются и раскачиваются в свете луны, образуя темную
извивающуюся линию. Она еще далеко, но с каждым мгновением все ближе и ближе...
Фэминг умолк. Только через некоторое время кто-то из нас осмелился нарушить
воцарившуюся тишину:
- И что же дальше?
- Дальше - просыпаюсь, - ответил Фэминг. - Пока что я ни разу не видел этого
ужасного чудовища. Но кошмар преследует меня всю жизнь. В детстве я пробуждался от
него с криком, а уже в зрелом возрасте - весь в холодном поту. Снится он нерегулярно,
но в последнее время... - Голос Фэминга осекся, однако он продолжил: - В последнее
время змея с каждым разом подползает все ближе. Колышущаяся трава отмечает ее путь,
и с каждым новым кошмаром чудовище приближается. Когда оно настигнет меня...
Он резко смолк, ни слова более не говоря, встал с кресла и пошел в дом. Остальные
еще немного посидели в молчании, потом последовали его примеру - время было
позднее.
Не знаю, как долго я спал, но внезапно сон мой был прерван. Казалось, в доме кто-то
смеялся - долгим, громким, отвратительным безумным смехом. Вскочив с постели и
гадая, не приснился ли мне этот смех, я выбежал из спальни, и в тот же миг по всему дому
разнесся воистину ужасающий визг. Дом мгновенно наполнился разбуженными людьми, и
все мы кинулись в спальню Фэминга - похоже, звук доносился именно оттуда.
Фэминг был мертв. Он лежал на полу - так, точно упал, борясь с чем-то ужасным. На
теле его не было ни царапины, но лицо было страшно искажено, словно раздавлено какойто
невообразимой силой, подобной той, какой должна обладать гигантская змея.
Роберт Говард
Испанское золото
"Spanish Gold on Devil Horse"
OCR Денис: http://mysuli.aldebaran.ru; http://www.nihe.niks.by/mysuli/
1
Майк Костиган пристально рассматривал нечто, лежавшее на его ладони.
- Говоришь, нашел это на Восточном Пике? Именно там?
- Около, - ответил нищий мальчишка, тощий бродяжка с копной взъерошенных
волос, из-под которых иногда мелькал странный взгляд маленьких глаз.
- Около, - повторил Майк неопределенно, сведя брови на переносице. - Пик
большой. Ты имеешь в виду северную сторону холма, на которой что-то взрывали?
- Да. - Глаза мальчишки коротко блеснули. - То самое место. Это у Лемме, да.
Майк положил вещицу обратно в протянутую шершавую ладонь со словами:
- Похоже на испанскую монету восемнадцатого века. Смотри, чтобы кто-нибудь
не отобрал ее у тебя.
Он проследил за бродяжкой, который, ссутулясь и неуклюже ступая, уходил вниз
по улице. Беспризорный ребенок, грязный и худой, которого в городе так и звали
Скинни - доходяга и который считался умственно отсталым, - несчастный,
выброшенный на обочину осколок нефтяного бума, пронесшегося когда-то над
городком.
- Странно, если он нашел испанскую монету на Восточном Пике, - размышлял
Майк, - я не видел ничего подобного, кроме как в музее частных коллекций.
Наверное, какой-нибудь рабочий нефтепровода потерял, а мальчишка, болтаясь, как
обычно, по окрестностям, случайно наткнулся на нее и подобрал.
Немного погодя Костигана окликнул приятель, и он мгновенно забыл и о всяких
мальчишках, и об их монетах.
- Эй, Майк! Знаете, кто собирается в "Бороду"? Уверен, что и вы направляетесь
туда!
- Нет, я просто вышел прогуляться, - ответил Майк.
- Ненавижу навязываться, но если вы никуда не собираетесь...
- Такое прекрасное утро, я с удовольствием прокатился бы куда-нибудь.
Вскоре их машина с грохотом неслась по дороге, идущей из Затерянной Долины на
запад. Приятель Майка с любопытством взглянул на него:
- Как это вы решились провести отпуск в родном городишке? Вас же обычно
носит по всему свету, тем более, что денег у вас с избытком.
Майк улыбнулся. Это был высокий молодой человек. Сутуловатый, но могучего
телосложения, с массивными плечами и длинными мускулистыми руками. С
открытым, слегка капризным лицом ирландца и живыми серыми глазами под гривой
черных, почти смоляных волос. Выглядел он очень молодо, слегка за двадцать.
- Действительно, смешно сказать, но только теперь выяснилось, как много у меня
здесь друзей. И потом, знаете, сюжет моей новой книги, которая сейчас разошлась по
всей стране, да и всех моих ранее напечатанных рассказов, я искал и находил на
нефтяных промыслах.
- Да, но нефтяной бум, когда-то имевший место в Затерянной Долине, вроде
пошел на спад. А вы не слишком молоды для писателя?
- Что вы, мне уже за тридцать. Хотя согласен, - для писателя это возраст
юности.
- И что вдохновляет вас сейчас?
- С тех пор как вернулся, пока ничего. - Майк улыбнулся. - Но вы знаете, после
любого бума всегда что-нибудь да остается. По краям подобного водоворота всегда
болтаются какие-то щепки, обломки, и я надеюсь отыскать среди всего этого
необычную, нестандартную личность и потом использовать, как типаж, как характер.
- Тогда остановите свой взор на Восточном Пике и взгляните мельком на двух
геологов, которые там работают.
- Геологи? На Восточном Пике?
- Так они себя называют, но только, что бы они ни говорили, это одна лишь
видимость. Люди Гальфа давно просверлили все горы вокруг и все-таки не
обнаружили той нефти, ради которой стоило бы механизировать работы. А те парни не
похожи на настоящих геологов или топографов. Может быть, они посланы сюда
какой-нибудь Южно-Американской компанией, я не знаю, но выглядят они как
испанцы; черноволосые, темнолицые мужчины с усами. Я слышал, они прилетели на
самолете и сели на том поле, что севернее Восточного Пика, единственном поле, не
обработанном в этом году.
- Не слишком-то много народу живет около этого холма, - никого на пару миль
в округе. Остановившись там, они получили возможность делать все, что угодно, без
каких бы то ни было свидетелей. Удивительно только, где и как они берут пропитание,
не знаете? Вы поможете мне их отыскать?
Восточный Пик маячил прямо перед ними милях в десяти на северо-запад от
городка Затерянная Долина. Огромный холм, круто возносящийся над окружающей
его равниной, казался очень высоким, эту иллюзию поддерживала общая
безжизненность ландшафта. Несколькими милями дальше возвышался его двойник.
Эти скалы-близнецы были известны окружающим как Пики Кэйдока и различались
только тем, что одну из них называли Восточным, а другую Западным Пиком.
Они входили в состав общественных земель Центрального Западного Техаса и
образовались самым типичным образом, как результат многовековой эрозии. Тысячи
лет дождей и ветров вымыли и выдули широкие выходы на поверхность мягкой глины,
сократив площадь плодородной земли равнины до размеров, не превышающих
нескольких сотен футов. Эти холмы оставались и еще долго останутся в
неприкосновенности из-за каменистых осыпей, сплошь покрывающих холмы сверху
донизу и служащих непреодолимым препятствием для всех праздношатающихся.
Восточный Пик, совершенно типичный для холмов такого рода, был все же
довольно крутым и поднимался над окружающей равниной как обрывистая скала,
снизу доверху покрытая огромными качающимися валунами, время от времени
срывающимися с высоты. Торчащие здесь и там крутые утесы футов двадцати
придавали холму вид подвыпившего гуляки, и это впечатление усиливала большая
роща растущих на его вершине дубов.
Дорога к "Бороде" возле Восточного Пика, окруженного пастбищами и полями,
поворачивала к северу, проходя примерно в миле от его восточного плеча, и
обрывалась.
Двое приятелей только что повернули на север, и спутник Костигана, обернувшись,
заметил, что какой-то автомобиль догоняет их с намерением обогнать, подавая
сигналы, чтобы привлечь внимание.
- Эти парни движутся к "Бороде", Майк. Сейчас машины сблизятся, а дорога узка,
и мы можем угодить в кювет. Благодарю покорно!
Но обгон свершился благополучно, вторая машина умчалась. Майк начал
осматриваться, чтобы отыскать на дороге место пошире для разворота в обратную
сторону. Он медленно вел машину и в конечном итоге сделал разворот в том месте, где
дорога ближе всего подходила к холму. И тотчас услышал, что его кто-то зовет. Майк
выключил мотор и оглянулся на окрик. Человек приближался не спеша, и Кос-гитан по
описанию узнал в нем одного из мнимых геологов. Мужчина был высок, довольно
сухощав, темноволос и весьма мускулист.
Майк усмехнулся. "Ну прямо Непреклонный Рудольф, или я Голландец, - сказал
он про себя, сидя в ожидании приближающегося человека. - Если бы я писал
мелодраму в стиле "Блестящих девяностых", то не подобрал бы типажа более
злодейского. Высокий, тощий, черные усы, - какая гордая красота! Какая мощь,
наконец! А на самом деле он, вероятно, учитель в воскресной школе родного городка и
простодушный активист движения бойскаутов. Уж слишком выглядит головорезом,
чтобы оказаться им на самом деле".
Человек перелез через проволочную изгородь и подошел к автомобилю:
- Вы любить делать деньги, а? - спросил он отрывисто, и Майк несколько
удивился явственному акценту, настолько точно соответствующему всему облику
мужчины, что кажущемуся даже чуть нарочитым, как специальный сценический
эффект.
Парень несколько раз повторил свой вопрос, прежде чем Майк сумел восстановить
свое душевное равновесие, на потерю которого все-таки имелись некоторые причины.
Он механически заметил, что человек одет в форменную одежду геологов: армейская
шляпа, защитного цвета брюки и бутсы. Но вещи казались снятыми с чужого плеча, и
незнакомец явно чувствовал себя непривычно в подобном одеянии.
Майк переводил внимательный взор с одежды человека на его лицо и обратно. Все
теории насчет воскресной школы унеслись прочь. Поражали немигающие глаза
мужчины, поразительно яркие при смуглом цвете лица. Неприятная особенность
взгляда незнакомца вызвала невольный холодок в позвоночнике Майка. При этом
глаза "геолога" оставались неизменчиво холодны и абсолютно безжизненны и более
походили на змеиные, чем на человеческие.
- Да, конечно, я хотел бы иметь деньги, - машинально ответил Костиган.
- Буэно. Вы ехать в эта Затерянная Долина и покупать бакалея, - я дать вам
список. Потом вы возвращаться сюда, я вас встречать, брать пища и платить вам десять
долларов.
- Ладно. - По своему обыкновению Майк был одет довольно просто, как всегда,
когда не был занят "сбором материалов" или когда не происходило ничего интересного
возле него и его рычащего автомобиля, самого соблазнительного среди автомобилей
сельской молодежи. По внешнему виду его можно было принять за того, кем он хотел
сейчас казаться: молодым дебоширом, работающим на нефтепромыслах.
- Как насчет того, чтобы выдать мне на покупку, - спросил Майк, поддерживая
предложенную обстоятельствами игру.
- Каррамба! Я давать вам день
...Поділитися у соцмережах
