Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...йк решил, что сейчас наступило время
провести собственное расследование. Он поднял кирку, валявшуюся неподалеку,
вскинул ее на плечо и отправился на холм.
Он шел осторожно, крадучись мимо деревьев, в темноте похожих на леших, но
было еще кое-что потяжелее всяких там переживаний, ведь из лап Лири он вырвался
не без ущерба для себя: одежда висела клочьями, рука едва действовала, глаза почти
заплыли, кожа на лице и руках, казалось, отсутствовала, торс был сплошь в синяках.
Смертельно уставший молодой человек, подошел к подножию Дьявольского Коня с
первым проблеском звезды. Было бы правильнее растянуться где-нибудь для хорошего
отдыха, но он упрямо двигался дальше.
"Какая жалость, - думал он, - что Эдвардс - единственный свидетель столь
жестокого и так блестяще закончившегося боя".
Вдруг где-то впереди себя он услышал приглушенную речь, которая, хоть ее и
было неясно слышно, все же не походила на английскую. Он скользнул за дерево и
затаился. Вскоре показались двое: один высокий и тощий, а другой - низкорослый,
массивный, похожий на гориллу.
Когда они проходили мимо убежища Майка, кулаки его непроизвольно сжались
так, что кровь отхлынула от суставов, и смертельная ненависть овладела ирландцем.
Все самые древние, самые затаенные инстинкты поднимались в нем и приказывали
убить этих двоих быстрыми, жестокими ударами орудия, которое Костиган держал на
плече.
Потом, когда мужчины прошли совсем близко от него и удалились, не ведая того,
что едва-едва избежали смерти, Майк, трясущийся от злобы, вынужден был
прислониться к дереву, чтобы взять себя в руки. Так сильны были его любовь и
ненависть.
Никогда прежде он не испытывал желания убить человека. Какую бы
враждебность он ни питал к противнику, он всегда вполне удовлетворялся ударом
кулака по морде. Однако при взгляде на этих людей, что преследовали и избивали
девушку, единственную, которую он любил, вернулись воспоминания о жалобном
рассказе Мерилин, и, вместе с обретенной любовью, он познал и ненависть. Дикий
гнев на мгновение обжег его. Он пошел своей дорогой, изрядно потрясенный
пережитым, и не так уже, как прежде, уверенный в своей железной выдержке.
В ранних сумерках, проложив путь среди чахлых малорослых деревьев, он
вскарабкался на отвесно вырастающий утес Восточного Пика. У него была
определенная цель, и вскоре он оказался перед ней - на северной стороне холма.
Склон здесь поднимался невероятно круто, но ближе к вершине так же круто падал
вниз, образовывая провал между склоном и довольно высоким утесом.
Кроме того, недавний взрыв поблизости вызвал небольшой оползень, и часть
передней стенки утеса сползла вниз, образовав некое подобие подошвы. На этой-то
подошве Скинни, этот "чудак", и нашел свою золотую монету, если верить его
неопределенному описанию.
Майк остановился, - подъем отнял у него слишком много сил. Выше, там, где над
ним поднимался утес, было зловеще тихо и мрачно. Перед ним лежало довольно
широкое пространство, похожее на небольшое плато, пустошь, на которой ничего не
росло.
Здесь, свыше ста лет назад, измотанные солдаты генерала Рикардо Мареса обрели
свою последнюю обитель. Майк, с его живым воображением, как наяву, увидел то
короткое и жестокое сражение: испанцев, сбившихся в кучу поблизости от подошвы
утеса, с неуклюжими кремневыми ружьями и с гораздо более смертоносными саблями,
пиками и кинжалами.
Их высокого бесстрастного командира, нашедшего, даже в тот тяжелый час, силы
вырыть тайник и спрятать золото, которое его верность королю забросила так далеко
от Санта Фе, нарисовать карту с обозначением места тайника на коже сапога
кинжалом, который он обмакивал, несомненно, в свою кровь. Майк мысленно видел
эту страшную сцену: грохот мушкетов, резкие взвизги сабель, сталкивающихся с
томагавками, пение стрел. Потом последняя глава - неотразимые бешеные атаки
пронзительно воющих краснокожих дьяволов с перьями на головах.
Он мысленно живописал кровавую сцену, как жестокую драму далекого прошлого:
дикие наездники, несущиеся прочь на запад, - черная гравюра на ярком пламени
заката, - их перевязи отвратительно украшены скальпами. А позади остались
проигравшие - обнаженные, окровавленные, изувеченные.
Майк слегка передернул плечами. Страшный день!
Жуткий день, он до сих пор бросает свою мрачную тень на век нынешний,
кровавым отблеском золота, побуждая людей совершать преступления, и потомки
надменных кастильцев, которые владели этим золотом, борются за него с сыновьями
тех самых дикарей.
"Очень может быть, и даже слишком может быть, что потомки первопоселенцев,
изгнавшие и индейцев, и испанцев из страны, ставшей приютом для золота, знай об
этом, тоже бы ввязались в драку", - думал Майк с чисто нордическим добродушием.
Он посмотрел на утес, сумрачный и зловещий в свете звезд; здесь Скинни нашел
свою монету, и здесь же, по рассказам, первые поселенцы находили разбросанные
кости скелетов, распавшихся в процессе гниения.
Майк не сомневался, что эти останки отмечали место последней стоянки
экспедиции Маркеса. Знание этих двух фактов и привело его к утесу. В сумерках он
неотчетливо видел очертания двух огромных скал, примыкавших друг к другу. Он
поднял кирку, содрогнувшись от острой боли в мышцах, тихонько качнул ее наугад, и
она ударилась там, где скалы соприкасались. Посыпались осколки камней, обнажился
небольшой проем. Это был неожиданный подарок, ведь к нему он мог вскарабкаться
без особых усилий. Все складывалось слишком просто, слишком легко, чтобы быть
правдой и, после стольких сражений, интриг и трудов казалось даже неприличным;
случайный удар киркой, и открытие совершено. Он вскарабкался, у ног его на глине
лежала кирка.
После всего происшедшего легко решить, что всеми поисками Мерилин управляла
целая цепь случайностей. Майк был поражен, что случай может быть так слеп, как
кажется в этом деле. Наверное, так проявилась забота тех высших сил, что опекают
безумцев и беспомощных детей.
Держа в руке зажженную спичку, он обследовал бывший тайник. Показалась
крошечная пещерка, обрамленная фрагментами гнилого дерева, - остатками сундука,
в котором, несомненно, хранилось золото. Очевидно, испанцы вырыли в глине
достаточно глубокий туннель, уложили туда сундук с золотом и завалили входное
отверстие большими камнями, замазав их глиной, смешанной с почвой, чтобы
замаскировать это место и придать ему первоначальный вид.
Шло время, сундук совсем сгнил, спрятанные монеты валялись небрежной грудой,
готовой выпасть наружу в любой момент, как только тайник будет вскрыт... Оползень
стащил вниз огромную часть почвы с лицевой стороны утеса и вместе с ней большую
часть камней, оставив только те два, между которыми была щель, в этой-то щели и
нашел Скинни монету, когда здесь спал после дневных шатаний.
Луна уже взошла, и в ее свете Майк выбирал из тайника монеты, блестевшие
просто фантастически. Сохранившаяся часть туннеля оказалась неглубока, и Костиган
вскоре понял, что подобрал все сокровище Мареса. Величина его сильно
преувеличилась по мере пересказов, и конечно, монет там было не на миллион, но все
же на первый взгляд набралось на несколько тысяч долларов.
Большое счастье для девушки в стесненных обстоятельствах. Майк уныло
размышлял, что найденный тайник, наверное, проложит пропасть между ним и
Мерилин. Она никогда не говорила, даже не намекала, что отвечает ему взаимностью,
и, следовательно, у парня не было ни малейшего повода думать, что прекрасная
испанка разделяет его чувства. Майк решил, что неверно истолковал смятение
девушки, вызванное его участием и заботой, и уж, конечно, он не собирался
напрашиваться на благодарность.
По крайней мере, Майк испытывал известное удовлетворение, найдя для нее
сокровища. Пусть это даже приведет к разлуке с любимой. Правда, совесть не давала
забыть, что он отправил Мерилин в город одну, но он убеждал себя, что так сложились
обстоятельства. Он не успел бы перехватить ее по дороге и отправиться вместе с ней
на поиски, как Мерилин того хотела. Теперь же, если его долгое отсутствие вызовет
беспокойство девушки, то найденное золото послужит ему оправданием.
Рассуждая столь пессимистично, он опять повернулся к золоту, к которому
начинал уже чувствовать некоторое отвращение. Он понимал, что все сразу ему не
утащить, и решил до отказа набить карманы, сделать еще нечто вроде мешка из куртки,
а остальное перепрятать поблизости и вернуться за ним позже. Конечно, это потребует
времени, но другого выхода Майк не видел. Состояние, в котором он сейчас
находился, не позволяло сделать большего.
Да и вообще, надо скорее покончить с этим. С тех пор как он обнаружил тайник,
какие только ужасы не мерещились ему. Он внимательно всматривался в рощицу
деревьев у края плато, не шевелится ли там что. Тени от окружающих камней,
колеблющиеся в лунном свете, тоже давали богатую пищу воображению, а шепот
ночного ветерка предупреждал, что кто-то подкрадывается.
Он стоял на коленях перед слабо поблескивающей грудой золота и трудился так
усердно, что на какое-то время забыл об осторожности. И вдруг мир вокруг него с
грохотом обрушился, и он провалился в черную пустоту, в один миг растеряв все, даже
самые радужные, надежды.
7
Майк медленно возвращался к действительности, первым ощущением стала
пульсирующая боль в голове и онемевшие руки. Он силился припомнить, что
произошло: сражение с Лири, найденный тайник... А что же потом? Решив, что
оцепенение - это результат того, что веревка Эдвардса слишком туго стягивала руки и
все это шуточки нарушенного кровообращения, он начал разминать руки и ноги, но
неловко повалился набок.
Пытаясь опять сесть, он внимательно огляделся вокруг, - луна поднялась уже
высоко, и ее сияние ярко освещало всю площадку. Перед ним сидели четверо: Гомес,
худое лицо его расплывалось в зловещей улыбке, Эл Калебра, поблескивающий
свиными глазками, Лири и Эдвардс. Прикрыв телом мешок с деньгами, Майк надеялся,
что его скинут в пропасть вместе с ним.
- А! Опять визитер, - сказал Гомес.
Лири, обезображенное лицо которого теперь еще меньше напоминало
человеческое, посмотрел на Майка.
- Ты здорово воткнул мне, Костиган, - сказал он без всякой злобы. - Второй
раз за всю мою жизнь я отключился, а тот бой был с тяжеловесом. А вообще, тебе
повезло, ведь когда я еще хорошо видел, я закинул в карман нож. А какова драчка, а!
- Да, - согласился Майк, уже не чувствуя к Лири ненависти и зная, что сейчас
опаснее всех Гомес, который немедленно вмешался в разговор.
- Благодарю вас, сеньор Костиган, что вы нашли для нас золото. Мы тоже
считали, что оно лежит на этом утесе, но решили посмотреть еще где-нибудь. Сегодня
вечером мы собирались перерыть здесь все с помощью вот этих людей, а потом
подумали, что слишком глубоко копаем. Кстати, сеньор Лири, почему это вас не было
в назначенном месте и вы появились только сейчас?
- Мы отнесли Меркена в город, Костиган сломал ему два ребра. Эй, слышь,
Костиган, я встретил одного парнишку, очень тобой интересовался. Мое имя Лири, и я
никому не справочное бюро. Ну!
- Та-а-к, - присвистнув, начал латинос, но Лири заткнул его.
- Ну уж нет, черт побери, я признаю тебя только здесь, и все!
Атмосфера сразу опасно накалилась, Гомес улыбнулся и осторожно ее разрядил:
- Буэно! Пусть теперь наш друг, который так прекрасно найти нам золото,
остаться здесь навсегда, а мы брать монеты и идти. Но что нам сделать с Майком?
- Подвесь на каком-нибудь дереве, - предложил Лири.
- И получить Федеральную Службу на хвосте? Глупо, сеньор. Но ведь может
произойти несчастный случай, скажем при падении, если вы его уроните перед нашим
уходом.
- Это пригодилось бы и для тебя, - невнятно буркнул Лири. - Но береженого...
- Вот именно. Мы будем в Южной Америке раньше, чем найти тело. Самолет
моих друзей поднять только двоих.
- Нам с Эдвардсом это и лучше, - грубо ответил Лири. - Мы тоже быстро
уберемся. Но, послушай, нам не с руки убирать Костигана. Ну?!
- Хватит! Тем более если здесь меньше золота, чем думать, мы не нуждаться ваша
помощь нести его в самолет.
- Согласен. Поделим здесь.
Майк почувствовал, что дело быстро движется к развязке. Тонкая улыбка Гомеса
застыла, почти заледенела на его темном лице. Лири набычился, этакий пригнувшийся
монстр: заплывшие глазки посверкивают, огромные кулаки конвульсивно сжаты.
Взгляд Эдвардса заметался из стороны в сторону, и только Эл Калебра, сидевший в
одиночестве, оставался спокоен.
- Нет, сеньор, - Гомес задыхался, и голосом, чуть выше шепота, членораздельно
произнес: - Нет, я не думаю, что мы будем делить деньги на всех.
На мгновение повисла напряженная тишина, затем Лири со злобным рычанием
подпрыгнул, как разъяренный тигр, и растопыренные пальцы его походили на когти.
Рука Гомеса мгновенно поднялась, сверкнув металлом автоматического пистолета, и в
темноте раздался щелчок. Лири приостановился, пьяно покачнулся, потом медленно
сложился, и, раскинув руки, неуклюже улегся возле ног своего убийцы.
Эдвардс что-то пискнул, заметался и попробовал спастись бегством вниз по
склону, но Эл Калебра швырнул свое обезьяноподобное тело следом. Эдвардс
оглянулся и пронзительно завизжал. Уже возле деревьев он вдруг споткнулся, и в тот
же миг Калебра настиг его. Что произошло там, в тени ветвей, Майк не увидел, но
блеснула сталь, и визг Эдвардса оборвался на запредельной ноте.
Эл Калебра поднялся на плато, вытирая лезвие кинжала о грязный рукав.
- Теперь, - с сардонической улыбкой сказал Гомес, стоявший в ожидании
Калебры, - остается только взять золото - ив Южную Америку! Дурак Лири думал,
что загнал меня в угол, я же знаю, он хотел забрать все найденное, а не забрал бы, так и
молчать согласился бы только при условии дележа. - Гомес уже не думал об акценте,
а Майк, вспомнив про нож в кармане Лири, понял, что испанец скорее всего прав.
- Дурак! Я только хотел получить еще и девушку, а потом смыться. Приди он на
полчаса позже, то мог бы спокойно проваливать, ведь нас здесь уже бы не было, но
глупец пришел вовремя и умер. А теперь и вы не будете мешать нам больше. Я сейчас
закончу то, что Эл Калебра не довел до конца, когда подобрался к вам по камням и
свалил с ног, пока вы были поглощены сокровищами.
Майк похолодел, но справился с собой, не моргнув глазом встретив насмешливый
взгляд Гомеса. Медленно, с изысканной жестокостью пистолет испанца поднялся и
нацелился Майку в лицо. Костиган смотрел в черное дуло, от которого до его, Майка,
смерти был всего один щелчок. Единственное, пусть небольшое удовлетворение, ему
доставляла мысль, что убийца никогда не увидит слабости Майка Костигана. В нем
опять кипел недавний гнев, подстегиваемый еще и яростью бессилия сильного
мужчины, умирающего без единого шанса поквитаться.
Глаза Гомеса прищурились, палец на курке напрягся.
- Руки вверх! - как удар хлыста раздалась команда.
Гомес вздрогнул и поднял взгляд, курок дернулся, и Майк почувствовал, как пуля
опалила его щеку. Пронзительный крик слился с эхом выстрела, и второй пистолет
сказал свое слово.
- Номбре де Диас! - открыв рот от изумления и заикаясь, проговорил Гомес. -
Не стреляйте!
- Ты скотина! Ты дьявол! Ты убил его!
Лежавший Майк неловко вывернул голову, - позади него стояла Мерилин. В ее
широко открытых глазах стояли ужас и отвращение, лицо было бледное, но пистолет в
руке не дрожал.
- Ты убил его, - повторила она гневно, - и я убью тебя!
Следующая пуля прошла мимо испанца, целиться Мерилин все же не умела, но
Гомес закричал, увидев свою смерть в темных глазах. Эд Калебра стоял, задрав руки
вверх, явно ошарашенный подобным сюрпризом.
- Мерилин, - обрел наконец голос Майк, - я не убит.
Девушка вздрогнула, взглянула вниз и тут же бросилась перед ним на колени,
пытаясь поднять его голову, целуя и всхлипывая одновременно, со всей страстью
кастильской натуры, совершенно позабыв обо всем остальном.
- Разрежьте веревки! Скорее, девочка! - торопил он Мерилин, полузадушенный
объятиями, и она начала пальцами рвать узлы.
В этот момент Гомес и Эл Калебра, с отчаянием загнанных в угол крыс,
подскочили, подхватили мешок с монетами и ударились в головокружительный бег,
волоча мешок между собой. Рванувшись из веревок, Майк неистово выругался, но
Мерилин удержала его.
- Нет, нет, пусть бегут, - просила она, - не хочу никогда больше видеть это
золото! И так уже все промокло от крови! О, Майк, - причитала она, - я нашла свой
пистолет, потом пошла обратно, а там уже никого не было, и я потеряла ручей и
появилась только сейчас.
Закончив свой бессвязный отчет, она зарыдала, как убитый горем ребенок, вся ее
буйная свирепость мгновенно улетучилась. Что за девушка! Истинная дочь древней
Кастилии, в гневе она могла запугать даже банду головорезов, а потом опять стать
хрупкой и нежной, и трогательно краснеть, как школьница. Майк не мог понять, как ей
удалось проскользнуть мимо латинос незамеченной, видимо, они слишком увлеклись
разговором со своей жертвой. Вдруг рев самолета, который садился на невозделанное
поле к северу от подошвы холма, разорвал тишину. А вскоре самолет взмыл "свечкой",
чиркнув по звездам в южном направлении.
"Гомес, несмотря ни на что, выиграл, - подумал Майк. - Повезет ли ему и
дальше?"
Вдруг позади них раздались проклятия и еще какие-то булькающие звуки. Они
повернулись, - Лири изо всех сил пытался подняться на ноги. Грудь его была
фактически разорвана на куски, но в руках он держал ружье. Поднимая его к небу,
бутлегер морщился от боли. Самолет все еще жужжал над ними, и ружье в руках
умирающего грохнуло раз, другой... Самолет изменил направление, мотор заглох,
раздался тягостный вой, потом тяжелый удар. Это на другой стороне холма рухнул
пронесшийся, как пылающая комета, самолет.
А Лири, шатаясь, смеялся страшным, каким-то квакающим смехом, и кровь
толчками вылетала из его рта. А затем, опрокинувшись, он умер, прежде чем упал на
землю.
Мерилин дрожащей рукой отерла лоб и вдруг упала без сознания Майку на руки;
драма окончилась, но слишком дорого обошлась.
Майк бережно отнес ее подальше от жуткого места и осторожно уложил на
случайный клочок мягкой травы. Вскоре девушка пришла в себя и внимательно на него
поглядела.
- Я как-нибудь достану золото, Мери, девочка, - сказал Майк тихо. - Я заберу
его из разбившегося самолета и...
Она содрогнулась:
- Ох, не говорите об этом!
- Мери, малышка, может быть, я совсем дурак, но мне начинает казаться, что вы
меня действительно любите.
Костиган прочел ответ в темных глазах, привлек девушку к себе, и шепот Мерилин
донесся до него, как дуновение ветерка:
- Я люблю вас, Майк!
Роберт Говард
Нож, пуля и петля
"Knife, Bullet and Noose"
OCR Денис: http://mysuli.aldebaran.ru; http://www.nihe.niks.by/mysuli/
Стивен Элиссон, известный также как Сонора Кид, одиноко торчал у стойки бара
"Золотой песок", когда туда влетел Джонни Элкинс. Он мельком взглянул на бармена
и, тронув Элиссона за локоть, невнятно пробормотал сквозь зубы:
- Стив, они добиваются тебя!
Тот и виду не подал, что расслышал. Кид был очень молод, среднего роста,
стройный, но сильный, как пума. Кожа его лица потемнела, видно, солнце и ветры
немало потрудились над этим. Сонора выглядел совершенно так же, как и множество
других ковбоев, участвующих в ежегодных скачках в Чизхольме. Если бы не глаза.
Внимательные серые глаза, временами поблескивающие холодом стали из-под
широких полей шляпы.
Две пушки, с рукоятями под слоновую кость, в потертых кобурах висели на бедрах
явно не просто для вида.
Кид осушил стакан и спросил:
- Кто добивается?
Стрельнув глазами на дверь, Элкинс тревожно прошептал страшное имя:
- Гризли-Простак! Город кишит охотниками за бизонами и они как на шиле! Эти
парни не трепачи, и я носом чую, за кем они охотятся на этот раз. За тобой!
Кид подбросил монетку, проследил, как она покатилась зигзагами по стойке бара,
сгреб сдачу и повернулся на выход. Кривоногий коротышка Элкинс поспешил следом,
стараясь подстроиться к широкому шагу приятеля. Они вышли из салуна и протопали
несколько ярдов, прежде чем заговорили снова.
- Ей-богу, Кид, - пыхтел Элкинс, - ты меня бесишь! Я тебе говорю, кто-то в
здешнем коровнике подначивает этих шкуродеров на всякую чертовщину!
- Кто?
- Откуда я знаю? Ну, хотя б Майк Конноли. Помнишь, как ты увел у него парней,
которых он укрывал, когда мы сшивались здесь в прошлом году. Ведь он тоже когда-то
охотился на бизонов. Его ребята держатся с ним заодно, так что, если тебя посадят в
лужу, он и пальцем не пошевелит.
- Его никто и не просит шевелить пальцами! - обозлился Элиссон, и глаза его
блеснули. - Я не нуждаюсь в каких-то скотоводах, чтоб разогнать банду охотников!
- Да чего ждать! - убеждал Элкинс. - Ребята ж вчера отправились.
- Ну, ты ж знаешь, - ответил Элиссон. - Мы пригнали в город большое стадо,
самое большое в этом году, и продали скот Блейну - новому перекупщику. А он еще
не полностью рассчитался: у него не хватило наличных, но дал достаточно, чтобы
расплатиться с гуртовщиками, да еще я кое-что послал в Абилену. Полный расчет
будет сегодня. Вчера я отправил ребят вниз по тропе, а то ведь продуют все деньжата с
этими охотниками! Вот я и прогнал их на юг от греха подальше. А сам получу
остальные деньги и догоню ковбоев в Арканзасе.
- Старик Донноли иногда так напивается в дороге, прям до невозможности.
Почему бы Блейну не послать ему чек или еще как-нибудь?
- Старик Донноли не доверяет банкам. А знаешь, он держит все деньги в
огромном сейфе на ранчо и всегда требует, чтобы с ним расплачивались большими
купюрами.
- Мало того, что ребята рвут жилы, гоняя скот с низу Рио-Гранде до Канзаса, -
проворчал Джонни, - так еще каждый сосунок должен рисковать своей шкурой,
перевозя кучу налички. Черт, Стив, по двадцать долларов за голову - это ж какая куча
пачек! Мула задавить можно! Да любой грабитель за такое продырявит шкуру кому
хошь и не задумается!
- Я должен сейчас же встретиться с Блейном, - резко прервал его Кид. - И с
деньгами или без, но я не выметусь отсюда, пока Гризли не откроет карты. Он не будет
хвастаться, что выставил меня из города!
Элиссон повернул в сторону правления, некрашеного строения, заодно служившего
и офисом и жильем для деловых людей города.
Когда Кид вошел, Блейн разулыбался, он явно был рад встрече. Перекупщик скота
был крупным мужчиной, холеным, упитанным и хорошо одетым. Выглядел он, как
самый типичный представитель племени перекупщиков, одного из многих племен
авантюристов, проносившихся железными осколками с Запада через Канзасские
равнины, где, как от волшебного прикосновения этого железа, в одну ночь возникали
новые города, открывались новые каутауны - торжища крупного рогатого скота.
До того как из западных районов протянули сюда железную дорогу, с чего и
начался бум скототорговли, Блейн был картежным шулером на рудниках Невады.
Сейчас он не носил оружия в открытую, но поговаривали, что во времена его
картежной карьеры ему не было равных в искусстве владения пушкой.
Умный, честолюбивый, образованный, этот человек являлся центральной фигурой
в новоиспеченном городке, быстро разрастающемся в надежде не только успешно
конкурировать, но впоследствии и затмить такие старинные каутауны, как Абилена,
Ньютон и Вичита.
- Я думал, вы будете позже, Элиссон, - улыбнулся Блейн. - Ну вот, они здесь,
пришли сегодня утром!
Он дотянулся до огромного сейфа и выложил на стол объемистую пачку денег.
- Пересчитайте!
Кид тряхнул головой:
- Вы дали слово.
Он вытащил из кармана черный кожаный мешок, затолкал туда деньги и туго
перевязал веревкой, стараясь сделать пакет менее громоздким.
- Вы собираетесь везти с собой эти деньги? - поинтересовался Блейн.
- Прямиком на ранчо Томагавк, - осклабился Кид. - Старик Донноли
распорядился, чтоб только так.
- Вы сильно рискуете, - грубовато сказал Блейн. - Почему вы не хотите, чтобы
я выписал чек на Первый Национальный Банк Канзас-Сити?
- Старик не хочет иметь дела ни с какими банками. Предпочитает иметь
наличные всегда под рукой.
- Что ж, это его и ваше дело, - ответил перекупщик. - Документы о продаже
мы оформим в другой раз, но, думаю, вы не откажетесь подписать квитанцию: у меня
останется доказательство, что я заплатил вам оговоренную сумму в должном виде.
Кид подписал квитанцию, а Блейн, закинув бумагу в пасть сейфа, заметил:
- Я так понял, что ваши гуртовщики отбыли вчера?
- Ага, так.
- Значит, вы намерены ехать в одиночку со всеми этими деньгами? - удивился
Блейн.
- Ага! Думаю, все будет в порядке! Поверьте, на тропе в прерии, с деньгами или
без, все же спокойнее, чем здесь, в городе.
Кид, естественно, умолчал, что его будет сопровождать Джонни Элкинс,
помощник хозяина Томагавка. Джонни появился в Канзасе в прошлом году и теперь,
утомленный северными просторами, двигался на юг со своим старым приятелем.
- Но, пожалуй, я ненадолго оставлю пакет у вас. Мне еще надо уладить одно
дельце, а потом загляну к вам: поздно вечером или завтра утром.
Как только Элиссон вразвалочку вышел из офиса Блейна, и его шпоры небрежно
зазвякали в уличной пыли, к нему бочком приблизилась какая-то облаченная в
неописуемые лохмотья личность и едва слышно произнесла:
- Гризли-Простак с ребятами хотят знать, хватит ли у тебя характера заглянуть в
Буффало Хамп?
- Вернись и скажи им: я там буду, - так же тихо ответил Кид.
Личность тут же растворилась в сумерках, а Кид заторопился в отель, а потом в
платную конюшню. Вскоре он опять появился на улице, но уже верхом на крепком
мустанге.
Каутаун еще не спал, ночная жизнь была в полном разгаре. Жестяно бренчали
пианино в дансингах, каблуки отбивали остервенелую дробь на дощатых настилах,
двери салунов неистово хлопали. Шумное веселье кутил сопровождалось визгливым
женским хохотом, а иногда и выстрелами; гуртовщики выплескивали накопившуюся в
тяжелой работе нервную энергию.
Ничто не сдерживало, не смягчало, не облагораживало эти сцены. Все было дико,
безвкусно и примитивно, как безвкусны
...Поділитися у соцмережах
