Жанр: Триллер
повести и Рассказы
... птица, но даже этот
бросающий в дрожь крик был приятнее человеческому уху, чем шепот жрецаизгнанника,
сравнимый разве что с шорохом гадюки, ползущей по топкому илу.
Произнеся слова, он качнулся назад и хищно ухмыльнулся. Аргайв на мгновение
застыл, точно бронзовая статуя. Среди падающих на стену теней уродливый,
скрюченный зверь, пожиратель мертвечины, извивался рядом с огромным рогатым
чудовищем.
Пиррас, взяв бочажок, поднялся и запахнул на груди малиновый плащ. В своем
островерхом шлеме он казался необычайно высоким.
- И какова же цена?
Пальцы Гимиль-ишби изогнулись, как когти хищника, и затряслись от вожделения.
- Кровь! Жизнь!
- Чья жизнь?
- Чья угодно! Лишь бы кровь лилась, лишь бы страх искажал лицо, лишь бы
агония была помучительней да дух рвался прочь из содрогающейся плоти! У меня одна
цена на все - человеческая жизнь! Мужчина, женщина, ребенок - все равно. Ты
поклялся, помнишь? Так сдержи обещание - ты должен мне жизнь. Человеческую
жизнь!
- Ах, жизнь?! - Меч Пирраса рассек полумрак сверкающей дугой, и уродливая
голова Гимиля-ишиби упала на каменный стол. Тело выпрямилось и замерло на
секунду - из перерубленной шеи забила черная кровь, - а потом с глухим стуком
рухнуло на каменный пол. Неподалеку грянулась и голова, прокатившись по столу. На
мертвом лице застыла гримаса изумления и страха.
Снаружи донеслось испуганное ржание. Жеребец Пирраса, порвав недоуздок,
бешено помчался прочь по равнине.
Пиррас бросился вон из сумрачного зала со всеми его клинописными табличками и
пергаментами с непостижимыми иероглифами и останками их отвратительного
хозяина. Когда он, одолев наконец вырубленную в каменном монолите лестницу,
окунулся в звездный свет, то уже был готов усомниться в своем рассудке.
Над равниной взошла луна, кроваво-красная, темная, мрачная. Зной и грозная
тишина воцарились над землей. Пиррас ощутил, как холодный пот выступил на коже;
казалось, будто кровь замедлила свой бег по венам, превратилась в лед; язык с трудом
ворочался во рту.
Доспехи вдруг показались непосильной ношей, плащ - опутывающей сетью.
Сыпля нечленораздельными проклятиями, он, мокрый от пота и дрожащий, сдернул
плащ и принялся стаскивать латы часть за частью и швырять в ночь. В аргайве
проснулись древние страхи и первобытные инстинкты, все связанное с цивилизацией
стало непреодолимо чуждым. Обнаженный, если не считать набедренной повязки и
перевязи с мечом, он широким шагом двинулся по степи, сжимая в кулаке золотой
бочажок.
Ни единый звук не нарушил спокойствия ночи, пока он добирался до
полуразрушенного загородного дворца, остатки стен которого высились среди груд
щебня. По капризу судьбы единственный уцелевший зал был практически не тронут ни
рукой изверга, ни временем. Сорванная с петель дверь криво загораживала проем
входа.
Пиррас вошел. В три окна лился свет луны, в комнате было не очень темно. Не
теряя времени, он тонкой струйкой насыпал пыль на пороге, так же поступил и с
оконными проемами. Затем, отбросив пустой и уже бесполезный бочажок, забрался на
помост, удачно расположенный в самом темном углу.
К этому времени хватка ужаса ослабла - тот, на кого еще совсем недавно
охотились, сам превратился в охотника. Ловушка подготовлена, осталось терпеливо
ждать добычу.
Долго ждать не пришлось. В воздухе захлопали огромные крылья, и по ту сторону
залитого луной портала мелькнула уродливая тень. Напряжение достигло предела, в
ушах Пирраса громом отдавались удары его собственного сердца - оно рвалось из
клетки ребер, как дикий зверь. Но вот неясный силуэт мелькнул в дверном проеме и
тут же исчез из виду в густой тени. Тварь - в доме, отродье ночи вошло в зал!
Рука Пирраса стиснула меч, и он резко поднялся со своего места. Громкий голос в
клочья разнес покров безмолвия, зловещее, таинственное заклинание мертвого жреца
эхом отразилось от стен и потолка. Ответом ему был испуганный возглас,
послышалось быстрое шлепанье босых подошв, потом шум падения - и тень забилась
на полу, не в силах подняться.
Пиррас проклял окружающую мглу, и тут же, как по заказу, в окно заглянул
желтый глаз гоблина - луна залила комнату мертвенным светом. Аргайв увидел свою
жертву.
Но тот, кто корчился у его ног на полу, ничем не напоминал Лилиту. Это был
мужчина - гибкий и жилистый, нагой, темнокожий. Он корчился в мучительной
агонии, принимая самые немыслимые позы, на губах выступила пена.
С кровожадным ревом Пиррас подскочил к изгибающейся как червяк твари и
вонзил в нее меч. Острие звякнуло о плиту пола, и жуткий крик сорвался с
испачканных пеной губ, но это было единственным зримым результатом мощного
удара.
Аргайв, выдернув меч, застыл в изумлении, не увидев ни раны на теле, ни крови на
клинке. Он резко обернулся, когда на дикий крик его пленника эхом отозвался другой,
снаружи.
Прямо за зачарованным порогом стояла обнаженная смуглая женщина с горящими
глазами на бездушном лице. Существо на полу перестало корчиться.
- Лилиту!
Она задергалась, словно билась о невидимую преграду. Во взоре, устремленном на
Пирраса, плескалась лютая ненависть и жгучее желание упиться его кровью, его
жизнью. Она заговорила, и это было страшно... Куда охотнее аргайв предпочел бы,
чтобы к нему обратился на человечьем языке дикий зверь, а не эти прекрасные губы
нежити.
- Тебе удалось заманить в ловушку моего милого! У тебя достало дерзости
мучить Ардата Лили, перед которым трепещут боги! О, ты ответишь на это! Ты
завоешь, когда я начну рвать твои мускулы, жилы, кости на мелкие кусочки! Отпусти
его немедля! Произнеси заклятие и освободи, тогда, быть может, рок минует тебя!
- Все это слова! - рассвирепев, крикнул в ответ варвар. - Ты травила меня, как
гончая - зайца, а теперь не можешь пересечь дорожку из пыли, боясь угодить мне в
руки, как это уже сделал твой приятель. Заходи же в зал, адская сука, и я тебя
приласкаю, как твоего любовника. Вот так! И так! И так!
Ардат Лили хрипел и выл, дергался под жалящей сталью. Лилиту кричала и
осыпала ударами невидимый барьер.
- Прекрати! Перестань немедленно! О, если бы я могла до тебя добраться! Я
превратила бы тебя в слепой, глухой, немой, вечно страдающий комок плоти!
Довольно! Скажи, чего ты хочешь, и я исполню твою волю!
- Ну, так-то лучше, - буркнул аргайв. - Я не могу отнять у этого отродья жизнь,
но, как видишь, способен доставить ему некоторые неудобства. И пока ты не
удовлетворишь моего желания, я буду подвергать его пыткам, каких даже тебе не
измыслить.
- Проси же! Скорее! - убеждала она, приплясывая от нетерпения.
- Почему ты преследуешь меня? Что за грех на мне, чем я заслужил твою
ненависть?
- Ненависть? - Она откинула голову. - Да разве мы, обитатели Шуалы,
опустимся до ненависти или любви к людишкам? Нет, когда обрушивается топор
судьбы, он падает слепо.
- В таком случае кто - или что - занесло надо мной топор судьбы с твоей
помощью?
- Один из живущих в Доме Эрейбу.
- Но почему, во имя Имира? - воскликнул Пиррас. - С какой бы стати мертвецу
ненавидеть меня?.. - Он осекся, вcпомнив жреца, на проклинающих устах которого
пузырилась кровь.
- Мертвому приказывает живой. Некто, живущий под светом солнца, но
способный при этом в ночи общаться с обитателем Шуалы.
- Кто?!
- Не знаю.
- Врешь, тварь! Не иначе как это жрецы Ану, это их ты выгораживаешь. За эту
ложь твой любовничек взвоет от стального поцелуя...
- Мясник! - закричала Лилиту. - Останови свою руку! Клянусь сосками
Тиамат, моей госпожи, я не знаю того, о чем ты спрашиваешь. С какой стати я должна
защищать каких-то жрецов Ану? Да я бы охотнее вспорола их жирные чрева - и тебе,
если б только могла до тебя добраться! Освободи моего милого, и я провожу тебя в
Дом Тьмы, где ты выведаешь истину из уст того самого обитателя, конечно, если тебе
хватит смелости...
- Я иду, - решительно ответил Пиррас, - но Ар-дат Лили останется здесь
заложником. Если нарушишь уговор, он будет корчиться на заколдованном полу до
скончания вечности.
Лилиту зарыдала от бессильной ярости, закричав:
- Нет даже демона в Шуале более жестокого, чем ты! Поспеши, во имя Апсу!
Сунув меч в ножны, Пиррас шагнул за порог. На его запястье сомкнулись пальцы
женщины - под шелковистой их кожей угадывалась сталь. Лилиту что-то хрипло
прокричала на незнакомом языке. И тут же все - разрушенный дом, свет луны и
долина вокруг - исчезло в холодной непроглядной тьме. Было ощущение
стремительного полета сквозь пустоту, что ревела в ушах аргайва подобно ветрамтитанам.
Но вот мгновение хаоса - в прошлом, и ступня ударилась о твердь. Пиррас
понял, что в этот миг он пересек невообразимую бездну, разделяющую миры, более
чуждые друг другу, чем день и ночь, и стоял теперь там, где ни разу не ступала нога
живого человека.
Лилиту все так же держала его за руку, но видеть ее он не мог - вокруг царила
темнота, какой он не знал доселе. Она была почти осязаемой, рядом с ней казалось
немыслимым существование света и всего, что живет благодаря ему. То были явления
совершенно противоположные, самый мир жизни и света был прихотью, капризом
случая, яркой искрой, мимолетно сверкнувшей во вселенских бескрайности, пыли и
мраке. Естественное состояние космоса - тишина и темнота, а вовсе не яркие краски,
свет и шум жизни. Неудивительно, что мертвые так ненавидят живых, нарушающих
черную неподвижность Вечности своим звонким смехом.
Лилиту влекла Пирраса сквозь беспредельную тьму. Казалось, будто он находится
в огромной пещере - такой огромной, что не измерить, ни даже вообразить. Чутье
говорило о присутствии стен и крыши, но он не увидел их и ни разу не коснулся,
словно они отодвигались при его приближении. Иногда ноги задевали то, что, как он
надеялся, было всего лишь пылью, - темноту пропитал ее запах вперемешку со
смрадом гнили и плесени.
Внезапно он увидел во тьме необыкновенных светляков - они даже не светили в
том смысле, какой придают люди этому слову, а были всего лишь пятнами менее
черного мрака и потому выделялись на фоне. Они медленно плыли в бескрайней ночи.
Один приблизился к путникам, и волосы на голове Пирраса встали дыбом, а рука
инстинктивно схватилась за меч. Он явственно различил очертания лица, почти
человеческого, но в то же время удивительно птицеподобного. Лилиту, не обращая на
это никакого внимания, крепко держала Пирраса за руку.
Аргайву уже начало казаться, что вся его жизнь - не что иное, как нескончаемое
путешествие сквозь черноту и прах в компании женщины-демона. Как вдруг Лилиту
остановилась, он ткнулся ей в спину и услышал, как она с присвистом выдыхает сквозь
зубы. Они прилетели.
Перед ними мерцал еще один странный светляк. Теперь Пиррас мог рассмотреть
его получше, но так и не решил, кого видит перед собой: человека или птицу. Создание
с телом, напоминающим человеческое, стояло вертикально, но при этом было покрыто
серым оперением (по крайней мере, это больше походило на оперение, чем на что-либо
другое).
- Вот обитатель Шуалы, наложивший на тебя проклятие смерти, - шепнула
Лилиту. - У него и спрашивай имя того, кто так возненавидел тебя на земле.
- Назови мне имя моего врага! - потребовал Пиррас, с содроганием услышав
собственный голос, ставший в этой бездне потусторонним и жутким.
Глаза мертвеца вспыхнули красным, зашелестели перья... и вдруг в поднятой руке
блеснула длинная полоска металла.
Пиррас отпрянул, хватаясь за меч, но тут Лилиту зашипела: "Нет, используй вот
это", - и он почувствовал, как его ладони коснулась рукоять оружия. "Ятаган", -
сообразил он, уловив отблеск длинного серповидного лезвия.
Он успел подставить клинок под удар пернатой твари, и искры посыпались во мрак
слепящими сгустками пламени. Аргайв был застигнут врасплох, да и без того схватка с
тенью в сумятице ночного кошмара обещала мало хорошего. Только по странному
блеску клинков мог он следить за действиями своего противника.
Смерть трижды пропела в его ушах, когда он еле успевал уклониться от колющих и
рубящих ударов, потом его собственный изогнутый клинок рассек тьму и вонзился с
хрустом в плечо врага. С пронзительным криком тварь выронила оружие и рухнула,
молочно-белая жидкость струей полилась из зияющей раны. Пиррас снова занес свой
ятаган, но вдруг отродье, задыхаясь, заговорило голосом, не более похожим на
человеческий, чем скрип ветвей, трущихся друг о друга под порывами ветра:
- Нарам-нинуб, праправнук моего праправнука! Это он при помощи тайных
знаний говорил со мной и повелевал сквозь пучину мрака!
- Нарам-нинуб! - От изумления Пиррас застыл как громом пораженный. Ятаган
вырвался из руки, пальцы Лилиту сомкнулись на его запястье, и они снова погрузились
в ревущую, несущуюся навстречу черноту бездны между мирами.
Он пришел в себя у залитых лунным светом руин, голова шла кругом. Рядом
блеснули зубы - Лилиту ухмыльнулась при виде его слабости. Пиррас ухватил ее за
густые волосы и грубо встряхнул, как самую обычную смертную женщину.
- Ах ты, шлюха адова! Каким колдовством ты отравила мой ум?
- Колдовство тут ни при чем! - Она рассмеялась и с легкостью вырвалась. - Ты
проделал путешествие в Дом Эрейбу и вернулся обратно. Там ты побеседовал кое с
кем и в жаркой схватке победил мечом Апсу тень человека, который мертв уже многие
столетия.
- Так, значит, это не бред помешанного! Но Нарам-нинуб... - Он осекся, мысли
путались в голове. - Почему, во имя Имира'! Ведь он мой самый близкий друг!
- Друг? - усмехнулась она. - А что такое дружба, если не идеальная маска для
истинных чувств и черных замыслов? Но стоит часу пробить...
- Но чего ради, о боги?!
- Жалкие интриги людишек! - с внезапной злобой воскликнула женщина. -
Сейчас я припоминаю, как, скрываясь под плащами, люди из Урука прокрадывались по
ночам во дворец Нарам-нинуба.
- О, Имир! - Слепящей вспышкой к Пиррасу пришло понимание жестокой
истины. - Да, он продал Ниппур Уруку, и теперь надо убрать меня с дороги, чтобы
некому было возглавить полки, выступающие против вражеских сонмищ! Ах, пес, дай
только моему клинку найти твое сердце!
- Пора сдержать обещание! - Настойчивый голос Лилиту вырвал его из
багрового тумана ярости. - Я выполнила свою часть уговора, отвела тебя в чертог,
недоступный для живущих, и невредимым доставила обратно. Я предала Тьму и ее
жителей, и за это Тиамат продержит меня семижды семь дней на раскаленной добела
решетке. Повтори же заклятие, освободи Ардата Лили!
Погруженный в невеселые мысли, еще не успевший смириться с гнусным
предательством Нарам-нинуба, Пиррас послушно произнес заклинание. С громким
вздохом облегчения демон поднялся с каменных плит и вышел наружу. Глаза Лилиту
сверкнули, она многозначительно поглядела на своего приятели, и две тени стали
медленно и неслышно подкрадываться к погруженному в думы аргайву, стоящему со
склоненной головой и опущенными руками. Некий первобытный инстинкт заставил
его резко вскинуть голову, - демоны уже совсем близко, глаза горят в лунном свете,
хищные пальцы тянутся к его горлу. Он мгновенно понял свою оплошность. Но
поздно... Нужно было взять с них клятву отпустить его с миром, а теперь никакие
обеты не удерживают их от мести.
Со злобными кошачьими криками демоны атаковали, но аргайв оказался
проворней, он увернулся и что есть сил помчался к далекому городу. Нежить
бросилась в погоню, она так сильно жаждала его крови, что позабыла о колдовстве.
Страх будто крылья приделал к ногам варвара, но за спиной не стихали топот ног и
хриплое дыхание. И тут впереди дробно простучали копыта, и прямо на беглеца,
петляющего между обгорелых пальмовых стволов, вылетел всадник, в руке его
сверкала полоса металла.
Испуганно забожившись, конник стал разворачивать жеребца, тот взвился на дыбы.
В этот миг Пиррас разглядел дородное тело в кольчуге, сверкающие под куполом
шлема глаза, короткую черную бороду.
- Ты, пес! - в бешенстве заорал он. - Будь проклят! Давай посмотрим, сумеешь
ли ты мечом закончить дело, начатое мерзкими чарами и предательством!
Конь бесновался, закусив удила. Яростно ругаясь и стараясь удержаться в седле,
Нарам-нинуб обрушил клинок на голову варвара. Аргайв парировал удар и сделал
ответный выпад. Острие меча скользнуло по пластинам кольчуги и рассекло щеку
семита. Тот вскрикнул и упал с обезумевшего жеребца, заливаясь кровью. Раздался
треск ломающейся кости и пронзительный крик, на него ликующим воем ответило эхо
и разбежалось по горелой роще.
Пиррас ловко вскочил на лошадь и дернул поводья. Нарам-нинуб стонал и
корчился на земле, и аргайв успел заметить, как две тени метнулись к нему из-за
огарков пальм. Ужасный крик сорвался с губ семита, откликом ему был еще более
жуткий заливистый хохот. В ночи воздухе запахло кровью - то пировали адские
твари, в пылу погони не разобравшие, кто перед ними, и набросившиеся на свою
жертву как голодные бешеные псы.
А аргайв уже мчался прочь, в сторону Ниппура. Спустя некоторое время внезапная
мысль побудила его придержать коня. Вокруг расстилалась ночная равнина, тихая и
спокойная, залитая лунным светом. Позади осталась устремленная в небо Гробница
Энцу и терзаемый клыками жутких потусторонних созданий друг, оказавшийся врагом
и самолично вызвавший своих убийц из бездонных колодцев ада. Дорога в Ниппур
была открыта, ничто не мешало возвращению Пирраса.
Возвращению к удивительному народу, который счастлив ползать в пыли, под
пятой короля и бесчисленных жрецов. В город, прогнивший насквозь от разврата и
интриг. К чуждой расе, отказывающей в доверии своим избавителям. К женщине,
которая ненавидит своего господина.
И, вновь развернув коня, он направил его на запад, к пустынным землям. Он ехал,
широко раскинув руки, будто с ликованием звал в свои объятия свободу и новую
жизнь, навсегда оставляя за спиной прошлое со всем, что ему принадлежало. От забот
не осталось и следа, усталость и страх сброшены, как ветхий плащ. Он скакал вперед,
длинные золотистые волосы развевались на ветру, и долго еще над шумерской
равниной разносились звуки, каких она доселе не слышала, - дикий гортанный хохот
свободного варвара.
Роберт Говард
Черный Канаан
"Black Canaan", перевод Я. Забелина
OCR - GRAY OWL - http://cherdak-ogo.narod.ru
1
- Беда на ручье Туларуса! От такого предупреждения любого человека,
выросшего в затерянной стране чернокожих - Канаане, лежащей между Туларусом и
Черной рекой, прошиб бы от страха холодный пот... И этот человек, где бы он ни был,
со всех ног помчался бы назад, в окруженный болотами Канаан. Предупреждение -
всего лишь шепот обветренных губ едва волочащей ноги старой карги, которая исчезла
в толпе раньше, чем я мог бы схватить ее. Но и его было достаточно.
Не нужно подтверждений. Не нужно искать, каким таинственным путем темного
народа весть с берегов Туларуса дошла до негритянки. Не нужно спрашивать, какие
неведомые силы Черной реки распечатали морщинистые губы старухи. Достаточно
того, что предупреждение прозвучало... и я понял его. Понял? Как же человек с Черной
реки мог истолковать такое предупреждение? Только так: старая ненависть снова
вскипела в глубинах джунглей, среди болот, темные тени заскользили среди
кипарисов, и смерть начала свое гордое шествие по таинственным деревням ниггеров
на заросших мхом берегах унылого Туларуса.
Через час Новый Орлеан остался у меня за спиной, продолжая удаляться с каждым
поворотом хорошо смазанного колеса парохода. Любой человек, рожденный в
Канаане, был привязан к тем местам невидимой нитью, которая тянула назад, когда его
родине угрожали темные тени, затаившиеся в заросших джунглями тайных уголках
более чем полстолетия назад.
Самые быстрые суда, на которых я плыл, казались безумно медленными для
путешествия вверх по большой реке и по маленькой быстрой речушке. Перегорев, я
равнодушным ступил на Шарпсвилльскую землю, чтобы проделать последние
пятнадцать миль. Была полночь, но я поторопился к платной конюшне, где по
традициям, заведенным полстолетия назад, всегда, днем и ночью, стоял под седлом
конь Бакнера.
Когда сонный чернокожий мальчик подтягивал подпруги, я повернулся к хозяину
стойла, Джо Лаферти, зевавшему и державшему лампу высоко над головой.
- Идут слухи о неприятностях на берегах Туларуса?
Даже в тусклом свете лампы было видно, как он побледнел.
- Не знаю. Я слышал разговоры... Но ваши в Канаане всегда держат рты на замке.
У нас никто не знает, что там творится...
Ночь поглотила и его фонарь, и дрожащий голос, когда я поскакал на запад.
Красная луна стояла над темными соснами. В лесу ухали совы, и где-то выла
собака, рассказывая ночи о своей грусти. В темноте перед самой зарей я пересек
Голову Ниггера - черный сверкающий ручей, окаймленный стенами непроницаемых
теней. Копыта моего коня прошлепали по мелководью и - слишком громко в ночной
тишине - зазвенели о мокрые камни. За Головой Ниггера начиналась местность,
которую называли Канаан.
Беря начало на севере среди тех же болот, что и Туларус, ручей Голова Ниггера тек
на юг, впадая в Черную реку в нескольких милях к западу от Шарпсвилля, в то время
как Туларус протекал западнее и встречался с той же рекой много выше по течению.
Сама же Черная река протянулась с северо-запада на юго-восток. Эта река и два ручья
образовывали огромный треугольник, известный как Канаан.
В Канаане жили сыны и дочери белых переселенцев, которые первыми поселились
в этой местности, а также сыны и дочери их рабов. Джо Лаферти был прав: мы -
изолированы, держим рты на замке, не ищем ни с кем общения, ревниво относимся к
неприкосновенности своих владений и независимости.
За Головой Ниггера лес стал гуще, дорога сузилась, петляя среди земель, заросших
соснами, кое-где перемежающимися дубами и кипарисами. Вокруг не было слышно
никаких звуков, кроме мягкого цоканья копыт моего коня по пыльной дороге и скрипа
моего седла. И вдруг кто-то хрипло засмеялся.
Я остановился и стал вглядываться в заросли. Луна села, заря еще не разгорелась,
но слабое мерцание уже дрожало над деревьями, и в его свете я разглядел неясную
фигуру под обросшими мхом ветвями. Моя рука инстинктивно легла на рукоять
одного из дуэльных пистолетов, которые я прихватил с собой. Это вызвало низкий
соблазнительно насмешливый, музыкальный смешок. Наконец я разглядел коричневое
лицо, пару сверкающих глаз, белые зубы, обнажившиеся в наглой улыбке.
- Кто ты, черт тебя побери? - спросил я.
- Почему, Кирби Бакнер, ты приехал так поздно? - насмешливый смех звучал в
этом голосе. Акцент казался забытым и непривычным - едва различимая гнусавость
негров, - но голос был густым и чувственным, как и округлое тело его
обладательницы. В тусклом свете ее темные волосы огромным цветком едва
различимо мерцали во тьме.
- Что ты здесь делаешь? - спросил я. - Отсюда далеко до деревни твоего
народа. К тому же я тебя не знаю.
- Я пришла в Канаан вскоре после того, как ты уехал, - ответила она. - Моя
хижина на берегу Ту-ларуса. Но сейчас я сбилась с пути, а мой бедный брат повредил
ногу и не может идти.
- Где твой брат? - встревожившись, спросил я. Ее превосходный английский
беспокоил меня, привыкшего к диалекту черного народа.
- Там, в лесу... далеко! - Она показала в черные глубины леса, не просто махнув
рукой, а изогнувшись всем телом и по-прежнему дерзко улыбаясь.
Я понял, что в чаще нет никакого повредившего ногу брата. И девушка знала, что я
понимаю это, и смеялась надо мной. Но странная смесь противоречивых эмоций
подтолкнула меня. Никогда раньше я не обращал внимания на черных или коричневых
женщин. Но эта квартеронка отличалась от всех, кого я видел раньше. У нее были
правильные, как у белой женщины, черты лица. Однако выглядела она варваркой -
открыто соблазнительная улыбка, блеск глаз, бесстыдные движения всем телом.
Каждый жест, каждое движение отличали ее от обычных женщин. Ее красота казалась
дикой и непокорной, скорее сводящей с ума, чем успокаивающей. Такая красота
ослепляет мужчину, от нее кружится голова, пробуждая неудержимые чувства,
которые достались людям в наследство от предков-обезьян.
Я отлично помню, как спешился и привязал своего коня. Кровь оглушающе
пульсировала у меня в висках, и я, нахмурившись, посмотрел на девушку, совершенно
очарованный:
- Откуда ты знаешь мое имя? Кто ты?
Со смехом она схватила меня за руку и потянула в глубь теней. Околдованный
огоньками, мерцавшими в глубине ее темных глаз, я пошел следом за ней.
- Кто не знает Кирби Бакнера? - засмеялась она. - Все люди в Канаане только и
говорят о вас - и белые, и черные. Пойдем! Мой бедный брат давно хотел взглянуть
на тебя! - И она засмеялась со злобным триумфом.
Такое открытое бесстыдство привело меня в чувство. Циничная насмешка
разрушила почти гипнотические чары, жертвой которых я пал.
Я остановился, отбросил ее руку и зарычал:
- В какую дьявольскую игру ты играешь, тварь!
Неожиданно улыбающаяся сирена превратилась в дикую кошку джунглей. Ее глаза
вспыхнули со смертоносной яростью. Ее красные губы скривились, когда она
отпрыгнула назад, что-то громко крикнув.
В ответ раздался топот голых ног. Первый бледный луч зари пробился сквозь
покров ветвей, открыв нападавших - трех огромных черномазых. Я увидел блеск
белков их глаз, белых зубов и широких стальных клинков в их руках.
Моя первая пуля пробила голову самому высокому, отбросив его мертвое тело.
Мой второй пистолет бессильно щелкнул - капсюль соскользнул с бойка. Я метнул
его в черное лицо, и, когда негр упал, наполовину оглушенный, я выхватил свой
охотничий нож и схватился с третьим. Парировав удар кинжала, я прочертил острием
своего клинка по мускулам его живота.
Он закричал, словно болотная пантера, и схватил мою руку с ножом, но я ударил
его в челюсть кулаком левой, почувствовав, как плющатся его губы и крошатся зубы.
Негр отшатнулся, и его кинжал описал широкую дугу. Прежде чем он восстановил
равновесие, я метнулся за ним и нанес удар ему под ребра. Застонав, он соскользнул на
землю в лужу собственной крови.
Я обернулся, высматривая того, кто еще остался в живых. Он только поднимался.
...Поділитися у соцмережах
