Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...открылся потайной ход, в глубине которого Стивен увидел странное
мерцание, будто сотни волчьих глаз светились в безлунной ночи. Американец
отвернулся и закрыл глаза. Ему было страшно, как никогда... Каждая частица его тела
вопила, умоляла бежать отсюда. Почему-то он был уверен, что и Бахрам испытывает
то же самое и лежит с закрытыми глазами. Древний инстинкт самосохранения
подсказывал им единственно верное решение - притворяться мертвыми.
Они ничего не видели и не слышали, но явственно ощущали рядом с собой, здесь, в
это зале, нечто огромное, холодное и беспощадное, как космос, вечность или смерть.
Стивен чувствовал, как сквозь плотно сомкнутые веки в его мозг проникает ледяной
взгляд, выискивая самые потаенные мысли. Он не сомневался, что неведомая тварь
стоит над ним. Смрадная вонь заполнила легкие Стивена, он очень боялся закашляться.
Последними усилиями воли он приказывал себе лежать неподвижно и неустанно
твердил про себя: "Мы не трогали Пламя Ашурбанипала... Я не дотрагивался до него...
Бахрам не касался его... Мы не воры... Пощади нас!"
Ни Бахрам, ни Стивен не могли потом вспомнить, сколько времени они так
пролежали - минуту, день или неделю. Внезапно в комнате стали теплее, зловоние
исчезло, и каменная плита плавно заскользила на место. Тварь уходила в свою
потаенную обитель. Друзья лежали не шелохнувшись, зная, что стоит им хоть краем
глаза увидеть это чудовище, как разум навсегда покинет их.
Но никто - ни бог, ни дьявол - не мог удержать Стивена от искушения хоть на
миг приоткрыть глаза...
Стивен пришел в себя лишь от толчка в бок... Бахрам шептал ему:
- Саиб, повернись на бок. Я попробую зубами развязать тебе руки.
Американец лежал уткнувшись лицом в пыльный пол. Простреленное плечо
нестерпимо болело. Он пытался разобраться, что же с ним произошло, пытался
остановить вихрь картинок, проносившихся в голове.
Казалось, он помнил все. Но что было наяву, а что - не более чем бред человека,
доведенного до безумия усталостью и жаждой?
Драка с бедуинами... Рана в плече, связанные руки и ноги, пороховая гарь - все
говорило о том, что он действительно с кем-то сражался. А тварь, вылезшая невесть
откуда, и смерть главаря шайки бандитов?
Бахрам наконец справился с веревкой. Потирая затекшие руки, Стивен полез в
карман за перочинным ножом. Он долго, не поднимая глаз, возился с путами на руках
и ногах Бахрама. Левая рука американца очень болела, а резать одной рукой было
неудобно.
Бахрам с трудом встал и помог другу подняться.
- Где арабы? - спросил Стивен.
- Саиб! - опешил Бахрам. - Ты забыл? Ты не помнишь, что здесь произошло?
О, Аллах! Помоги ему!
- Мы с тобой искали Черный Город... - как в полусне бормотал Стивен.
- Мы нашли его! - во все горло крикнул Бахрам.
- И долго шли по пустыне без воды... - продолжал американец.
- Ты помнишь, как я подстрелил летящего во весь опор бедуина? - Бахрам тряс
Стивена за плечо, забыв о ране друга.
- Пламя Ашш... Храм Ваала, - шептал Стивен, бессмысленно глядя в одну точку.
- Во имя Аллаха, саиб, вспомни! Оглянись, посмотри, где мы с тобой находимся!
- упорствовал горец.
- Это был сон... Ко мне вернулась лихорадка... Когда у меня были приступы
малярии, мне снилась всякая чертовщина. - Стивен вытер мокрое от пота лицо и
впервые поднял глаза. - Камень снова на месте...
На троне сидел тот же скелет и сжимал в руках камень. Пламя Ашурбанипала сиял
ровным розовым светом. Казалось, ничего не изменилось с тех пор, как друзья пришли
сюда. Только на пыли, ровным слоем покрывавшей мозаичный пол, появились следы:
отпечатки сапог Нур-эд-дина, бежавшего за самоцветом от трона к страшной стене, и
другие - огромные, словно слоновьи. Ни зверь, ни человек не мог оставить таких
следов...
В ногах скелета валялась оторванная голова Нур-эд-дина. На побелевших губах
навеки замерла нахальная усмешка, но в вытаращенных глазах застыл невыразимый
ужас.
- О, Боже! - вскричал Стивен. - Это правда! Все это было!
Их бегство напоминало полет в кошмарном сне. Они ухитрились не переломать
кости, несясь вниз по нескончаемой лестнице, обгоняя лавины осыпающегося песка.
Почти наугад мчались они по лабиринту коридоров и комнат и остановились, только
когда солнечный свет хлестнул их по глазам. С трудом переводя дыхание, они упали
на землю.
- Неужели Аллах вернул нам удачу? Аллах акбар! Аллах акбар! Спасибо тебе! -
неустанно повторял Бахрам.
Стивен взглянул на приятеля - к окровавленной ране на голове прилип песок,
одежда в пороховой гари и дырах от вражеских клинков, башмаки в чужой крови и...
бешеная радость в глазах.
- Смотри, саиб! Аллах велик!
Возле стены американец увидел трех лошадей, которых в спешке оставили
бедуины. Фляги с водой и мешки с провизией висели у седел.
- Эти собаки так испугались, что не вспомнили про коней убитых! - ликовал
Бахрам.
Друзья сломя голову бросились к лошадям, будто чудовище все еще угрожало им.
Даже не напившись воды, забыв про ушибы и раны, они взлетели в седла и, пришпорив
скакунов, понеслись по улидам Мертвого Города, чтобы навсегда забыть эти
засыпанные песком дворцы и полуразрушенные колонны. Они быстро нашли пролом в
крепостной стене и долго скакали по пустыне, пока проклятые Аллахом черные камни
не исчезли позади в жарком мареве раскаленного воздуха.
Выехав на знакомое плато, где дышалось намного легче, друзья остановились и
спешились.
- Я так избит, - проговорил Бахрам, жадно глотая воду, - но, кажется,
переломов нет. Собаки! - добавил он после очередного глотка. - Давай, саиб, я
посмотрю твою рану. Может, смогу достать пулю, с помощью Аллаха, и перевяжу как
сумею.
Бахрам долго разглядывал плечо американца, цокал языком и бормотал что-то.
Потом ходил вокруг их лагеря и, низко опустив голову, всматривался в скудную
растительность под ногами. Искал одному ему ведомую траву. В конце концов он
вернулся к Стивену с пучком колючих растений.
- Придется немного потерпеть, саиб. Да ведь тебе не впервой...
Стивен молча кивнул. Бахрам вытащил кинжал и тщательно вытер лезвие о
запыленный и заскорузлый от высохшего пота рукав.
Операция длилась недолго - пуля сидела неглубоко. Американец смотрел в
сторону и лишь скрипнул зубами, когда Бахрам острием кинжала выцарапал кусочек
металла из его руки. Горец долго жевал припасенную траву, потом выплюнул ее на
ладонь и пришлепнул эту бурую массу на рану.
- С помощью Аллаха, заживет быстро, - проговорил Бахрам, оглаживая бороду.
В седельной сумке он нашел какую-то тряпку и туго перевязал плечо американца.
Стивен молча наблюдал за действиями друга и спросил:
- Дружище, что тебя беспокоит? Ты все время отводишь глаза. И говоришь
чересчур весело. Я же давно тебя знаю.
- Саиб, - начал Бахрам нерешительно. - Я боюсь за тебя... Расскажи мне, что
ты увидел! Я знаю, что смотреть было нельзя, и я знаю, что ты все-таки решился. Мне
страшно за тебя... Расскажи мне, саиб!
Не ответив ни слова, Стивен пошел к лошадям. Бахрам не стал продолжать
расспросы и последовал за ним. Друзья оседлали коней и тронулись в путь. Они
направлялись на север, к морю. Им должно было хватить воды и пищи, чтоб добраться
до побережья.
Лишь к вечеру Стивен заговорил:
- Глупо и недостойно мужчины жалеть себя. Но я жалею. Я жалею, что все-таки
открыл глаза. Не уверен, что теперь я когда-нибудь смогу заснуть. То, что я видел,
невозможно передать словами. Рассказать, как выглядит гиена или кобра, -
легко, но это существо не могло родиться на земле. Оно из другого мира, из
другого измерения. Оно -
как бред безумца... Человек не может быть властелином вселенной, потому что эти
существа появились задолго до человека. Они совсем другие и гораздо сильнее нас.
Разум их настолько велик и отличен от нашего, что случись человеческому рассудку
вступить с ним в единоборство, он бы лопнул, как лесной орех под ногой слона. С
древних времен колдуны научились с помощью магии вызывать этих тварей сюда и
приказывать им творить свои черные дела. Наверное, и Сафтлан смог вызвать это
чудовище из преисподней. Я увидел его, когда оно уже уходило. Сзади. Громадная
тварь, высотой в три человеческих роста, с кожей и чешуей черного цвета. Она шла на
двух лапах, но я видел четыре крыла, змеиный хвост и щупальца, растущие неизвестно
откуда. Если бы я увидел ее спереди, то наверняка сошел бы с ума...
Бахрам, давай не будем никогда больше вспоминать Пламя Ашурбанипала!
Чудовище, что появилось на земле силой заклинаний чернокнижника Сафтлана,
никогда не покинет Черный Город!
Роберт Говард
Чёрный камень
"Black Stone", перевод Г. Корчагина
OCR - GRAY OWL - http://cherdak-ogo.narod.ru
Впервые я прочел об этом в удивительной книге фон Юнцта, немецкого
эксцентрика, чья жизнь была столь же занятна, сколь мрачна и таинственна - смерть.
Мне посчастливилось узнать о "Безымянных культах" из самого первого издания так
называемой "Черной книги". Она вышла в Дюссельдорфе в 1839 году, незадолго до
того, как ее автора настиг неумолимый рок. С "Безымянными культами" библиофилы
знакомы в основном по дешевым и неряшливым переводам, пиратски изданным в
Лондоне в 1845-м, а также по изуверски сокращенному тексту, выпущенному в 1909-м
нью-йоркским "Голден Гоблин Пресс". Мне же в руки попал настоящий немецкий том,
вместивший в себя труд фон Юнцта от первого до последнего слова, - увесистая
книга в кожаной обложке с ржавыми стальными накладками. Вряд ли во всем мире
сохранилось более полудюжины ее сестренок, поскольку тираж был мизерным, и
вдобавок, когда по свету разнеслась весть о трагическом конце автора, многие
обладатели его книг в страхе поспешили их сжечь.
Всю свою жизнь (1795-1840) фон Юнцт посвятил запретным темам. Он много
путешествовал, посетив все части света; его приняли в бессчетные тайные общества;
он прочел неисчислимое множество малоизвестных эзотерических книг и рукописей на
самых разных языках. И в главах "Черной книги" (где поразительная ясность
изложения то и дело сменяется двусмысленностью и маловразумительностью)
попадаются утверждения и намеки, от которых у читателя с нормальным рассудком
стынет в жилах кровь. Следя за умозаключениями, кои фон Юнцт не побоялся
отразить на страницах своей книги, вы не избежите мучительных домыслов о том, чего
он сказать не решился. К примеру, каким загадкам посвящались убористо исписанные
страницы неопубликованной рукописи, над которой он, не разгибая спины, трудился
несколько месяцев кряду, вплоть до своей кончины? От тех страниц остались только
мелкие клочки на полу наглухо запертой изнутри комнаты, где нашли труп фон Юнцта
со следами когтей на горле. Так и не удалось выяснить, что было в той рукописи, ибо
ближайший друг покойного, француз Алексис Ладю, после всенощной состыковки
клочков предал их огню, а затем полоснул бритвой себе по горлу.
Но и опубликованные откровения германского мистика - не самая удобоваримая
пища для размышлений. Общее впечатление большинства читателей таково: "Черная
книга" суть метания поврежденного ума.
Штудируя ее, я в числе всевозможных загадок то и дело встречал упоминания о
Черном Камне, занятном и страшноватом монолите, с незапамятных времен известном
горцам Венгрии. С ним связано немало мрачных легенд. Правда, фон Юнцт не
слишком подробно о нем писал - его вызывающие дрожь и зубовный перестук
исследования посвящены главным образом культам и атрибутам черной магии, с
которыми он соприкасался в свое время. Похоже, Черный Камень - материальный
след некой религии, исчезнувшей столетия назад. Фон Юнцт назвал его "одним из
ключей" - эта фраза повторяется многажды и с вариациями, являя собой одну из
головоломок, которыми изобилует книга. Автор вскользь намекает на загадочные
явления вблизи этого монолита; они бывают в Иванов день, вернее, в Иванову ночь.
Он упоминал гипотезу Отто Достмана о том, что Черный Камень появился во
времена нашествия гуннов, его возвели в память о победе Аттилы над готами. Эту
идею фон Юнцт решительно отмел, но увы, не подкрепил свое возражение
убедительными фактами, лишь заметил, что связывать происхождение Камня с
гуннами не более логично, чем Стоунхендж - с походами Вильгельма Завоевателя.
Как бы то ни было, эта ссылка на монументы глубокой древности донельзя
раздразнила мое любопытство, и я, преодолев некоторые затруднения, нашел-таки
пострадавший от крыс и плесени экземпляр "Следов исчезнувших империй" Достмана
(Берлин, 1809, "Дер Драченхауз Пресс"). И не без разочарования обнаружил, что
Черному Камню Достман уделил еще меньше строк, чем фон Юнцт, сочтя этот
артефакт слишком молодым по сравнению с греко-римскими развалинами Малой
Азии, которые были его любимым коньком. Он признавался, что не может
классифицировать монолит по внешним признакам, но без колебаний относил его к
монгольской культуре.
Не скажу, что я почерпнул у Достмана много нового, но в памяти запечатлелось
название села по соседству с Черным Камнем - Стрегойкавар. В переводе - что-то
наподобие Ведьмина города. Не правда ли, жутковато звучит? Копание в
путеводителях и путевых заметках ничего не дало. Я даже на картах не нашел
Стрегойкавар - он лежит в труднодоступной глуши, в стороне от туристских
маршрутов. Но кое-что любопытное обнаружилось в "Мадьярском фольклоре"
Дорнли. В главе о мистических сновидениях упомянут Черный Камень, а также
удивительные суеверия, с ним связанные. Согласно поверью горцев, если вы уснете
рядом с этим монолитом, то вас потом всю жизнь будут мучить чудовищные кошмары.
Дорнли цитировал рассказы крестьян о слишком любознательных, которые
осмеливались посетить Черный Камень в Иванову ночь, а потом сходили с ума от
страшных снов и умирали.
Книга Дорнли сама по себе весьма увлекательна, но еще больше меня
заинтриговала явственная и зловещая аура Черного Камня. Вновь и вновь попадалось
мне это название в старинных фолиантах, вновь и вновь находил я загадочные намеки
на сверхъестественные явления в Иванову ночь, и в душе моей всякий раз пробуждался
некий инстинкт - подобный инстинкту лозоходца, улавливающему ток черной
подземной реки.
И вдруг я увидел связь между этим Черным Камнем и странной стихотворной
фантазией безумца Джастина Джеффри "Люди монолита". Порасспросив знатоков
литературы, я узнал, что стихи эти Джеффри написал, путешествуя по Венгрии, - мог
ли я сомневаться, что Черный Камень - тот самый монолит, которому посвящены
удивительные строфы?
Я еще раз внимательно прочитал стихотворение и вновь испытал смутное чувство,
возникшее при первой моей встрече с названием "Черный Камень". Как раз в то время
я подумывал, куда бы съездить на отдых, а посему недолго колебался в выборе. Я
отправился в Стрегойкавар. В Темесваре сел на ветхий старомодный поезд и укатил в
невообразимую глушь, а потом три дня трясся в допотопной карете, пока наконец не
очутился в деревушке, что лежит в плодородной долине посреди заросших хвойными
лесами гор.
Поездка не изобиловала впечатлениями, разве что в первый день путешествия я
побывал на знаменитом поле Шомвааль, где доблестный польско-венгерский рыцарь
граф Борис Владинов героически, но недолго сдерживал победоносную армию
Сулеймана Великого в 1526 году, когда полчища турок затопили Восточную Европу.
Возница показал мне груду камней на близлежащем холме - там, по его словам,
покоились останки смелого графа.
Мне вспомнился отрывок из "Турецких войн" Ларсона. В очерке "После стычки"
(той самой, в которой граф Борис и его крошечная армия выдержали атаку турецкого
авангарда) сказано:
"Когда граф, стоя на холме у полуразрушенной стены старого замка, наблюдал за
передислокацией своих отрядов, оруженосец принес ему лакированную шкатулку - ее
нашли на теле знаменитого турецкого историка и летописца Селима Багадура, павшего
в этой битве. Граф вынул пергаментный свиток, развернул, но успел прочесть лишь
несколько фраз.
Лицо его обрело меловую белизну, без единого слова он вернул пергамент в
шкатулку, закрыл ее и спрятал под полой своего плаща. И в тот же миг открыла
шквальный огонь замаскированная турецкая батарея, и на глазах ужаснувшихся солдат
стены древнего замка рухнули и погребли отважного рыцаря. Лишенная командира
крошечная армия сопротивлялась недолго, героических венгров изрубили в куски.
Наступили смутные, кровавые времена, и многие годы никому не было дела до
останков благородного полководца. И теперь селяне показывают проезжим
бесформенную груду камней - развалины замка Шомвааль, под которыми уже
несколько веков тлеют кости Бориса Владинова".
Наконец я добрался до Стрегойкавара. На первый взгляд снулая бедная деревенька
ни в коей мере не оправдывала свою грозную славу. Складывалось впечатление, будто
прогресс решил во что бы то ни стало обойти ее стороной. Диковинные здания,
диковинная одежда, диковинные манеры - Стрегойкавар безнадежно отстал от
времени. Обыватели вели себя гостеприимно, быть может, оттого, что иностранный
гость в тех краях - птица очень редкая.
- Тут уже был один американец, десять лет назад, - сообщил мне владелец
таверны, где я снял комнату. - Задержался на несколько дней. Молодой совсем, чуток
не от мира сего, все глядел в одну точку да бубнил под нос. Может, поэт?
Я не сомневался, что он говорит о Джастине Джеффри.
- Да, он был поэт, - ответил я, - и сочинил стихи о том, как побывал в вашей
деревне.
- Да что вы говорите?! - с неподдельным интересом воскликнул селянин. - В
самом деле? Должно быть, он теперь знаменит - все великие поэты чудаковаты в
речах и поступках. А уж он-то был первейший чудак.
- Увы, как часто бывает с гениями, львиная доля славы пришла к нему после
смерти, - посетовал я.
- Так он что, преставился?
- В лечебнице для душевнобольных, заходясь криком от ужаса. Пять лет назад.
- Эх, жалость-то какая, - опечалился хозяин таверны. - Вот бедолага. Зря он
так долго смотрел на Черный Камень.
У меня екнуло сердце, но на лице не дрогнул ни один мускул. Я сказал с напускной
беспечностью:
- Черный Камень? Что-то я о нем слыхал. Если не ошибаюсь, он где-то
поблизости?
- Ближе, чем хотелось бы добрым христианам, - ответил мой собеседник. -
Гляньте! - Он подвел меня к зарешеченному окну и показал на лесистые склоны
хмурых синеватых гор. - Видите белый утес, точно собачий клык? На нем-то и стоит
проклятый Камень. Эх, рвануть бы его, да размолоть в порошок, да сбросить в Дунай,
чтобы унесло в море-океан! Находились тут смельчаки, стучали по нему кувалдами и
молотками... Страшна была их доля. Нынче мы Камень за версту обходим.
- Чем же он так опасен?
- В нем демон живет, - неохотно ответил селянин, и его слегка передернуло. -
Знал я в детстве одного залетку с равнины, он все потешался над нашими суевериями.
В такой раж вошел, что затеял провести возле Камня Иванову ночь. А на зорьке
воротился паренек - ноги заплетаются, язык не шевелится, умишко напрочь отшибло.
Так и молчал до самой смерти, а уж она себя ждать не заставила. А вот еще случай с
моим племянником. Он тогда совсем мальчонкой был. Пошел гулять, да заплутал в
горах и переночевал возле Камня, и с тех пор его мучат дурные сны, он аж вопит по
ночам и в холодном поту просыпается. А впрочем, герр, давайте лучше о чем-нибудь
другом потолкуем. Негоже это - всуе поминать Черный Камень.
Я высказался насчет преклонного возраста таверны и услышал гордый ответ:
- Фундаменту лет четыреста будет. Только он и остался целехонек, когда
спустился с гор треклятый Сулейман и спалил дотла всю деревню. Говорят, здесь, на
этой самой кладке, стоял штабной шатер писца Селима Багадура, когда басурманы
разоряли округу.
Я узнал, что нынешние обитатели Стрегойкавара - вовсе не потомки людей,
живших здесь до 1526 года, памятного турецким нашествием. Мусульманская коса
беспощадно прошлась по этой земле, в кровавом холокосте полегли все жители
деревни, до последнего младенца. А когда турок выгнали, в разрушенном
Стрегойкаваре поселились трудолюбивые и неприхотливые крестьяне с равнин.
Владелец таверны без особого почтения отзывался о вырезанных турками
стрегойкаварцах; я пришел к выводу, что к горцам его предки относились едва ли не
хуже, чем к туркам. На мои вопросы о причинах той вражды он отвечал неохотно, но я
все же понял, что коренные стрегойкаварцы промышляли разбоем и похищением
девушек и детей. Хуже того: они, по словам моего собеседника, были другой крови.
Когда крепкие, статные мадьяро-славяне смешиваются с вырождающимся племенем
аборигенов, стоит ли удивляться, что на свет появляются хилые уродцы? Кто были те
аборигены - о том мой визави знать не знает и ведать не ведает. По слухам, они себя
называли патанами и жили в горах с незапамятных времен, задолго до великого
переселения народов.
Я не придал особого значения этой легенде, хоть и увидел в ней параллель со
смешением кельтских племен и аборигенов Средиземноморья на Галловейских холмах,
что привело к появлению нескольких смешанных рас (одна из них - пикты - заняла
достойное место в шотландском эпосе). Время причудливо перелицовывает фольклор.
Мифология пиктов сплелась с устными сказаниями пришедших им на смену
монголоидов, в результате чего эпический пикт приобрел отталкивающие черты:
этакое безликое ничтожество, свирепый низкорослый дикарь с куриными мозгами. Так
отчего же не предположить, что жителей раннего Стрегойкавара можно найти, если
постараться, в мифологии древних пришельцев с Востока - гуннов и монголов?
На другое утро я злоупотребил вежливостью хозяина таверны - уговорил
объяснить, как добраться до Черного Камня. Оставив доброго венгра с великой
тревогой на челе, я покинул гостеприимный кров и несколько часов поднимался по
лесистому склону, пока не вышел к иззубренному голому утесу. Его огибала узкая
тропка; карабкаясь по ней, я оглянулся на живописную долину Стрегойкавар.
Казалось, синеватые горы охраняют, точно часовые, ее мирный сон. С того места я не
увидел деревни (ее заслонял утес), зато различил рассеянные по долине пастбища и
пашни; они будто съежились пред величием хмурой горы, служившей постаментом
Черному Камню.
За гребнем утеса оказалось плато, покрытое густым лесом. Пришлось идти сквозь
заросли, благо недалеко. Вот и широкая поляна, о которой говорил селянин, а в ее
центре - громадное изваяние из черного камня, восьмиугольник футов шестнадцати в
высоту и толщиной фута полтора. Когда-то он был превосходно отшлифован, а теперь
на нем сплошь выбоины - следы упорных попыток расколоть. Но кувалды лишь
сточили письмена, выстроенные по спирали от центра до краев. До высоты десять
футов надпись исчезла без следа, выше дело обстояло лучше, иные письмена можно
было разглядеть, если постараться. Вскоре я понял, что они не принадлежат ни одному
из сохранившихся доныне языков. Более того, я отлично помню все иероглифы,
известные археологам и филологам, и вполне уверен: с письменами Черного Камня
они не имеют ничего общего. Разве что гигантские грубые царапины на загадочном
симметричном камне в затерянной долине Юкатана чем-то схожи с ними... Помню,
когда я показал те царапины своему спутнику, археологу, он был склонен объяснить их
выветриванием, а может, какой-нибудь индеец от нечего делать решил
попрактиковаться в наскальной живописи. Когда же я высказал предположение, что
этот камень - основание давно исчезнувшей колонны, друг поднял меня на смех. По
его мнению, колонна на таком огромном фундаменте должна быть не меньше тысячи
футов в высоту, иначе нарушаются законы архитектурной симметрии. Но меня его
довод не убедил.
Я не утверждаю, что буквы Черного Камня схожи с рисунками на том юкатанском
колоссе, скажу лишь, что и те, и другие представляют собой загадку. Как и материал,
из которого вытесан восьмиугольник. Камень тускло отсвечивает; когда глядишь на те
места, где нет выбоин, возникает иллюзия полупрозрачности.
Я все утро провел возле Черного Камня, а на обратном пути едва не вывихнул себе
мозги. Откуда он, вообще, взялся? Где она, связь между ним и каким-либо другим
артефактом моего мира? Такое впечатление, что Камень появился на свет без помощи
землян. Его вытесали инопланетяне на своем далеком мире, а потом перевезли сюда,
но не удосужились объяснить нашим предкам, с какой целью.
Терзаемый любопытством, я вернулся в деревню. Итак, я наконец-то увидел
вожделенную диковину; что ж теперь, успокоиться на достигнутом? Ну уж нет,
сказавши "а", надо говорить "бэ". Тем более что мне и самому не терпится сделать
следующий шаг - выяснить, кто и для чего создал Черный Камень и водрузил на
столовую гору. Я отыскал племянника хозяина таверны и расспросил о снах; он не
боялся излагать свои сновидения, он просто мямлил и путался. Насколько я понял, сны
повторялись и были невероятно ярки, но не запечатлевались в памяти. Он помнил
только хаотичные кошмары с клубами дыма, гигантскими языками ревущего пламени
и непрестанным уханьем черного барабана. А еще - Черный Камень, только не на
лесистом плато, а на шпиле колоссального черного замка. Расспрашивал я и других
жителей деревни, но они упорно не соглашались говорить о Черном Камне.
До откровенного разговора снизошел только школьный учитель - типичный
сельский интеллигент, весьма любознательный и, в отличие от своих земляков, немало
поездивший по свету. Меня поразила широта его кругозора и порадовал живой
интерес, с каким он выслушал мой рассказ о фон Юнцте.
Насчет возраста монолита он был вполне согласен с немецким автором. По его
предположению, в далеком прошлом у Черного Камня собирались ведьмы на шабаши,
а все жители деревни поклонялись языческим богам плодородия; некогда этот культ
угрожал распространиться на всю Европу и породил множество легенд и мифов о
колдунах и ведьмах. Эту гипотезу, по его мнению, подтверждает то обстоятельство,
что имя Стрегойкавар - не изначальное, многие века назад деревня называлась
Ксутлтан, как и вся эта местность.
Услышав эти слова, я снова испытал необъяснимое беспокойство. Варварское
название никак не вязалось со скифскими, славянскими или монгольскими
нашествиями, какому же, спрашив
...Поділитися у соцмережах
