Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...о те люди, с которыми у Гарфильдов вышла какая-то размолвка?
- спросил я.
- Ну-у, - протянул кучер. - В общем, это Клинтоны. Старик Клинтон подал на
старика Гарфильда в суд по земельному делу и выиграл процесс, да еще отхватил
неплохой куш звонкой монетой!
- Значит, судья был подкуплен! - быстро заявил я.
- Ну-у, я не знаю... - снова протянул кучер. Тут я понял, что раз уж кучер так
себя ведет, значит, здесь вся округа настроена против Гарфильдов, и при одной мысли
о такой неслыханной несправедливости меня буквально затрясло от праведного гнева.
- Я же тебе говорю, что судья был подкуплен! - взревел я, слегка наклонившись
вперед, а кучер почему-то побледнел и тоже затрясся и пролепетал:
- Д-да, да! Конечно! Теперь-то я вижу, что ты совершенно прав! Я просто плохо
подумал, прежде чем сказать!
Довольно скоро мы втащились на улочки Зуба Пилы, тут кучер показал
кнутовищем на один из домов и с гордостью заявил:
- Вон там стоит новое здание суда! Недавно построили!
- А что это за большая железная труба на колесах торчит с ним рядом7 -
поинтересовался я.
- А это пушка, - ответил кучер. - Ее приволокли сюда из Форт-Полка на тот
случай, если апачам вздумается еще разок напасть на город.
Вскоре мы подъехали к почтовой станции, и кучер указал мне на старого
джентльмена с длинными, слегка обвисшими и малость поседелыми бакенбардами,
которые на концах загибались вверх, словно оглобли.
- Вон стоит старик Гарфильд, - сообщил мне кучер, - он всегда встречает здесь
дилижанс.
Старик Гарфильд оказался совсем не таким уж старым, как я ожидал, к тому же он
был куда меньше размерами, чем мой отец. Но, хотя мы с ним никогда не виделись
раньше, я решительно подошел к нему, взял за руку и вежливо ее потряс. Он казался
слегка удивленным и даже издавал какие-то странные звуки внутри своих бакенбард.
- Я - ваш внучатый племянник, Брекенридж Элкинс, - по всей форме
представился я. - И я прибьет сюда для того, чтобы раз и навсегда обеспечить полное
торжество справедливости!
- Р-рад познакомиться, Брекенридж, - пробормотал дядюшка слегка растерянно.
Тут я окончательно понял, что отец совершенно прав: дядюшка Джоэль абсолютно
ни в чем не походил на нас, на людей, выросших на Медвежьей Речке!
- Все ваши страхи теперь позади, дядюшка Джоэль! - успокоил я старика,
похлопав его по спине. - Я принимаю на себя руководство делом прямо сейчас!
- Р-руководство делом? - переспросил он, слегка закашлявшись и трудолюбиво
распрямляясь после моих похлопываний. - К-каким таким делом?
- Ну как же? - удивился я. - Давайте побыстрей к нему и перейдем, ведь мы,
Элкинсы, терпеть того не можем откладывать что-либо на потом! Скажите-ка мне,
дядюшка Джоэль, нету ли сейчас, прямо тут, поблизости, кого-нибудь из тех
проклятущих Клинтонов?
- Отчего же, - сказал дядюшка Джоэль, указывая на парня, сидевшего на краю
корыта с водой для лошадей. - Вон как раз один из них!
Должен сказать, по натуре я человек мирный, кроткий, даже застенчивый, каких
поискать, и требуется нечто совсем уж из ряда вон выходящее, чтобы вывести меня из
себя. Но ведь тут, как-никак, все же была затронута честь нашей семьи! А это, как
справедливо заметил мой папаша, есть веская причина для самой кровавой,
беспощадной войны! Тем не менее, переходя улицу и приближаясь к лошадиной
поилке, я старался сдерживаться из последних сил.
Парень увидел, как я подхожу, и мигом вскочил на ноги.
- Не ты ли здесь будешь Клинтон? - спросил я.
- Ну я, - воинственно ответил он. - А в чем дело?
- Отлично! Меня зовут Брекенридж Элкинс, и я явился сюда, дабы устранить все
несправедливости, причиненные моей родне! - начал было я издалека, причем самым
вежливым и деликатным образом.
- Отлично! А меня зовут Джон Клинтон, и я отродясь о тебе ничего не слышал!
- раздраженно ответил парень и, прервав всякие дальнейшие переговоры, заехал мне
кулаком в ухо, да еще вдобавок успел пару раз лягнуть меня по ногам. Но я даже тут
сумел сдержаться и всего лишь один разок дал малому в челюсть, отчего он
перемахнул через лошадиное корыто, пролетел ровно семнадцать с половиной футов и
воткнулся головой в старую сточную канаву возле лошадиного стойла.
Тут дядюшка Джоэль как-то слабо вскрикнул, и я обернулся как раз вовремя,
чтобы лицом к лицу встретить подбегавшего ко мне сзади парня.
- Я шериф! - закричал он, тыча пальцем в свою начищенную до блеска звезду.
- Я должен арестовать тебя и немедля посадить в каталажку, поскольку ты только что
очень возмутил общественное спокойствие!
Со всей свойственной мне кротостью я совсем уж было собрался подчиниться,
поскольку папаша всегда требовал от меня должного уважения к закону, но вдруг
вспомнил, что речь идет о нашей семейной чести, а здешний шериф наверняка давно
принял сторону Клинтонов. Поэтому я очень осторожно отобрал у него оба револьвера,
чтобы он не успел причинить ими себе какой-нибудь вред, а его вздрагивающее тело
- так же очень осторожно - положил в лошадиную поилку.
- Поскольку ты есть явный клеврет семейства Клинтонов, - сурово сказал я, -
мне приходится поступать с тобой, как с любым другим из этих напрасно топчущих
землю койотов!
Последние слова я проревел так, что во всех домах на улице задребезжали стекла:
ведь я уже начинал сердиться по-настоящему! И тогда я достал пару своих
шестизарядных и застрелил насмерть несколько вывесок и в придачу к ним несколько
уличных фонарей, дабы должным образом подчеркнуть свою точку зрения. Всех
людей с улицы точно метлой смело, ежели, конечно, не брать в расчет дядюшку
Джоэля, схоронившегося под лошадиным корытом.
Подумав немного, я решил, что меня здесь просто не узнали, поэтому я еще разок
во всеуслышание объявил, кто я таков:
- Здесь перед вами Брекенридж Элкинс, с Медвежьей Речки в Неваде! Я приехал
сюда, чтобы должным образом позаботиться о клане Гарфильдов! - Мне почему-то
никто не ответил, и тогда я добавил: - Выходите же сюда, вы все, нашедшие себе
приют в Зубе Пилы паразиты, и говорите, открыто и честно, на чьей вы стороне! Но
помните: кто не со мной - тот против меня!
Затем, пораженный внезапной мыслью, я недоуменно спросил:
- Черт возьми, а куда же подевался тот продажный шериф?
Мне по-прежнему никто не отвечал; тогда я быстро зашел в салун и там, за стойкой
бара, обнаружил присевшего на корточки парня, который давился и кашлял, пытаясь
проглотить свою бляху. Перегнувшись через стойку, я взял малого за шкирку,
перетащил его на эту сторону и поставил перед собой на пол.
- Так вот, значит, ты как?! - в ярости заорал я ему прямо в ухо. - Хочешь
выставить меня на посмешище, пытаясь уничтожить столь ценную улику! Да за такое я
с тебя не то что живьем скальп сдеру, а...
Но тут малый почему-то закатил глаза и упал в обморок, поэтому я раздраженно
швырнул его в угол и решительно вышел из бара. Надо же! Все любопытные головы,
повысовывавшиеся было из разных углов, тут же нырнули обратно, будто их и в
помине не было!
Тем временем дядюшка Джоэль уже, суетясь, залезал в свою повозку, но я мигом
добежал до нее, прыгнул и очутился рядом с ним, и повозка слегка покосилась, и
лошади дико заржали, и мы тронулись в путь.
- Где вы проживаете, дядюшка Джоэль? - крикнул я.
- Вон там, - ответил он, облизнув пересохшие губы, и указал на видневшуюся
вдали, примерно на расстоянии мили, за полями люцерны и выгонами, крышу дома.
- Послушайте, дядюшка, но мы же никуда не едем! Мы просто тащимся! Мы
стоим на месте! - заметил я. - Дайте-ка мне сюда вожжи! - Я забрал вожжи из рук
старика и хорошенько гикнул, отчего те мустанги буквально взвились в воздух, а затем
понеслись вперед, едва касаясь копытами земли.
Но дядюшке Джоэлю, похоже, такая езда доставляла на удивление мало радости.
Он вцепился в борта своей повозки и только жалобно вскрикивал всякий раз, когда мы
срезали какой-нибудь угол на одном колесе. А все люди, мимо каких мы проезжали,
тоже жалобно кричали и врассыпную бросались с дороги прямо в поля.
- Что за черт? - недоуменно спросил я. - Да что с ними со всеми такое
творится? - И, вытащив свой шестизарядный, я посбивал шляпы с кое-кого из тех
суетящихся парней в надежде хоть чуть-чуть развеселить дядюшку Джоэля. Но
дядюшка почему-то упорно продолжал оставаться совсем грустным!
Когда мы подъехали к дому, я прикинул, что уже нет никакого смысла
останавливаться, чтобы открыть ворота. Мы ехали так быстро, что все равно должны
были сквозь них проехать. И мы проехали, только вот дядюшку Джоэля задело какимто
обломком по голове, и он дико завопил от боли. А когда мы ворвались во двор
ранчо, мне стало ясно: лошадки хотят проскочить его насквозь, и тогда я решительно
осадил их, и с повозки соскочило одно колесо.
Но, конечно, мне бы в любом случае удалось остановить наших скакунов, ежели в
не лопнули те гнилые вожжи. И мустанги проскочили-таки через двор и повисли в
воздухе сразу за домом, запутавшись в кроне большого дерева, а из дома выбежала
пожилая леди, а за нею четыре девушки и три парня. И пожилая леди сказала:
- Во имя всего святого, что тут случилось?!
Затем, обнаружив, что дядюшка Джоэль лежит бездыханным телом, они закричали
все разом и старая леди запричитала:
- О Боже, он убит! Воды! Принесите скорее воды!
Какого черта, подумал я, разве поможешь делу водой, если старика действительно
зашибло насмерть! Но тут я заприметил поблизости лошадиную поилку, где
плескалось около тридцати или сорока галлонов этой самой воды. И я подошел к ней,
и поднял ее, и принес ее туда, где лежал дядюшка Джоэль, и они уставились на меня
так, будто никогда раньше не видели, как человек носит это чертово корыто.
И я вылил все корыто на дядюшку Джоэля, и он закашлялся, сел и, отфыркиваясь,
спросил:
- Какого черта? Ты что, решил меня утопить?
- Кто это такой, па? - спросила старая леди. Она почему-то явно чувствовала
себя не в своей тарелке.
- Он утверждает, что он - мой племянник, - вздохнул дядюшка Джоэль. -
Говорит, дескать, приехал, чтоб помочь нам утрясти то старое дельце с Клинтонами.
- Но я думала, там уже все само собой утряслось, - нерешительно пробормотала
старая леди. - Они ведь выиграли дело в суде, ну и...
- Никакое дело никогда не бывает утрясено до тех пор, пока Элкинсы и их родичи
не победят окончательно и бесповоротно! - горячо возразил я. - Военные действия
только начинаются! Как зовут этих молодых людей?
Глядя на парней, я испытывал то же самое разочарование, какое испытал, впервые
увидев дядюшку Джоэля. Да, эта чахлая семейная ветвь безусловно не дотягивала до
размеров, принятых у нас, на Медвежьей Речке! Ведь эти мальчики были уже почти
совсем взрослыми мужчинами, но ни один из них не превышал ростом шести футов,
чтоб я лопнул!
- Их зовут Билл, Джим и Джо, - сообщил дядюшка Джоэль. - А девушек
зовут...
- Сейчас это не имеет никакого значения! - сурово оборвал его я. - Всем
женщинам этой семьи надлежит просто укрыться в безопасном месте! Джо! Пойди
сними с дерева тех мустангов и отправь их на выгон! Билл! Ты запряжешь вон в тот
фургон пару смирных лошадок и отвезешь своих сестер и матушку в Зуб Пилы, где они
будут оставаться до самого конца военных действий!
Старая леди в замешательстве посмотрела на дядюшку Джоэля, но тот лишь
беспомощно покачал головой и сказал:
- Лучше сделать так, как он говорит, мать! Он все равно уже начал командовать,
и, видит Бог, я совсем не тот человек, который смог бы его переубедить!
- Джим! - решительно заявил я. - Садись на лошадь, привяжи к шомполу кусок
какой-нибудь белой тряпки и езжай, скажи тем Клинтонам, чтобы они тоже отправили
своих женщин в Зуб Пилы. Мы не можем позволить себе подвергать особ прекрасного
пола даже самому малейшему риску!
- Но у меня нету белой тряпки, - слегка растерянно ответил парень.
Укоризненно покачав головой, я снял с бельевой веревки простыню и оторвал от
нее приличный шмат для Джима.
- О Боже! - сразу запричитала старая женщина. - Моя лучшая простыня!
Нет, все-таки женщины - удивительно бестолковый народ!
Нам была хорошо видна крыша дома на ранчо Клинтонов. Дом там был большой,
трехэтажный, и стоял он примерно в миле к югу от нас, за несколькими низкими
пологими увалами. Дядюшка Джоэль сказал мне, что мужчин там семь человек.
- Билл! - сказал я, выворачивая карманы. - Купи все патроны, сколько найдется
в Зубе Пилы! Война может затянуться, к тому же мы не должны оставить Клинтонам
никакой возможности пополнять боеприпасы!
- Никогда в жизни не видела ничего подобного! - изумленно прошептала старая
леди, но все же погрузилась со своими дочками в фургон, и Билл повез их в город, а
Джим поскакал к дому Клинтонов, размахивая белым флагом, а мы с дядюшкой
Джоэлем и с Джо принялись готовиться к осаде.
Сперва мы наполнили все емкости, какие смогли найти, водой, потом я велел
Гарфильдам укреплять ставни на окнах, а сам принялся чистить и смазывать все
оружие, какое имелось в доме. Некоторые ружья выглядели так, будто после
гражданской войны из них ни разу никто не стрелял. Честное слово!
Довольно скоро вернулся Джим и сообщил, что Клинтоны шибко сильно
взволнованы. Их старшего парня, Джона, недавно доставили из города с вывихнутой
челюстью, а их женщины, едва получив наше предупреждение, сразу же отбыли в Зуб
Пилы.
- Отлично! - воскликнул я. - Теперь мы можем без помех нагрянуть туда и с
чистой совестью вырезать под корень мужскую часть ихней семейки! Не вижу
никакого смысла и дальше затягивать начало военных действий! Джо, езжай скорее к
этим Клинтонам и подстрели их старика, чтобы они там знали: мы открываем бал!
У Джо неожиданно сделался такой вид, будто его вот-вот стошнит; он молча, с
мольбой в глазах, посмотрел на дядюшку Джоэля - который вдруг сильно побледнел,
но ничего не сказал сыну - взобрался на свою клячу и ускакал со двора.
- Ваши мальчики, дядюшка Джоэль, - снова потянувшись к жестянке с
ружейным маслом, заметил я, - совершенно не оправдали моих надежд! У них совсем
нету привычки к крови и тяги к хорошей мужской драке, а ведь должны быть! Я никак
не ожидал встретить парня, приходящегося нам, Элкинсам, родней, у которого бы
кулаки не чесались все двадцать четыре часа в сутки. А я-то думал, что Гарфильды из
Аризоны в гневе страшнее раненой медведицы! Нет, право же, я ужасно разочарован!
А это что еще за штука?
- Это мексиканская эскопета, - слабым голосом отозвался дядюшка Джоэль. -
Будь с ней поосторожнее: она может выпалить совершенно неожиданно!
То был старинный, заряжавшийся через дуло, дробовик с большим раструбом на
конце, вроде эдакого колокольчика; в него влезало добрых три или четыре пригоршни
крупной дроби. Увидев, какая это замечательная штука, я просиял и уже начал было
приводить ее в надлежащий порядок, как вдруг домой вернулся Джо, в самом
подавленном настроении. Кожаный низ с его штанов был начисто оторван и вообще
куда-то подевался!
- Я сделал все, как ты велел! - обиженно сопя, сказал он. - Я подкрался из-за
кораля и попытался подстрелить старика Клинтона. Но только я по нему промахнулся,
а они спустили на меня своего здоровенного бульдога!
- Как?! - в ярости вскричал я. - Значит, они не желают сражаться, как надлежит
поистине цивилизованным людям? Выходит, они пали так низко, что прибегли к
самым отвратительным и подлым методам ведения войны? Кстати, а у нас есть собака?
- спросил я, пораженный внезапно мелькнувшей мыслью.
- Не-а, - хором ответили младшие Гарфильды.
- Отлично! - скомандовал я. - Тогда вы с Джимом ступайте и притащите этого
пса сюда. Пусть он гавкает тут у нас, если кто-нибудь попытается подло подкрасться к
нашему дому под покровом ночной темноты!
- Но они же нас подстрелят! - запротестовали мальчики.
- Не-а! - опроверг их я. - Не подстрелят! Если, конечно, вы будете действовать
с умом! Просто выманите собаку подальше от их дома, а сами не показывайтесь им на
глаза, и все!
Ну ладно. Парни ушли, вооружившись телячьей косточкой и рыбацкой сетью, а
едва они скрылись из виду, как домой заявился Билл и стал говорить, что, дескать Зуб
Пилы страшно взбудоражен и что люди на улицах поговаривают о том, чтобы
собраться всем вместе и отправиться сюда. Линчевать меня, значит. Тут дядюшка
Джоэль ядовито заметил, что во время войны с Клинтонами нам здесь только толпы
линчевателей и не хватает, ну а я так просто не обратил на все это никакого внимания.
Подумаешь, эка невидаль! Всякие не знакомые со мной чудаки вечно пытаются меня
линчевать, по одному лишь дремучему невежеству!
Я спокойно распаковывал боеприпасы, доставленные Биллом, и там, среди
патронов, оказалось несколько коробок с обычным порохом. Я внимательно поглядел
на них, потом бросил взгляд на эскопету, и вдруг мне в голову ударила такая
замечательная идея, которая исторгла из моей груди бравурный вопль бурной радости,
заставивший дядюшку Джоэля совершенно непроизвольно выпрыгнуть на улицу через
ближайшее к нему окно.
Довольно-таки скоро домой вернулись Джо с Джимом; они приволокли с собой
замотанного в сеть бульдога. Их одежда, а местами так и шкуры, были прилично
разодраны. Парни рассказали, что Клинтоны забаррикадировались на своем ранчо и
стреляли по ним издали, пока они сражались с бульдогом, но, наверное, эти глупые
Клинтоны решили, что их пытаются выманить наружу, а потому на выручку своему
псу так и не пришли.
В общем, все вышло именно так, как мне того хотелось.
Тем временем день уже клонился к закату, и, как только совсем стемнело, я
привязал бульдога во дворе, велел дядюшке Джоэлю с Джимом закрыть все двери и
залечь с винтовками на крыше, чтобы как следует охранять дом. А Биллу с Джо я велел
топать к дому Клинтонов, укрыться на ближайшем к тому дому холме и дожидаться
меня. Затем я запряг в фургон пару самых крепких мулов и покатил в Зуб Пилы.
Должен сказать, люди там ложатся спать ужасно рано, если не считать тех, кто
веселится в салуне, вот почему, прежде чем я не въехал во двор суда, мне навстречу не
попалось ни одной живой души.
Я остановил фургон рядом с пушкой, слез и стал примеряться, как бы половчее
забросить ее на эту хлипкую повозку, но тут из темноты рядом со мной вдруг возникла
чья-то фигура. Уже потом я узнал, что то был сам судья. Он ничего такого не
предпринял, только спросил меня:
- А ты что тут делаешь?
- Да вот хочу взять у вас на некоторое время пушку взаймы, - вежливо ответил я,
кое-как взвалил эту артиллерию на спину и потопал к фургону. А судья вдруг почемуто
схватился за голову руками, как-то странно пошатнулся и довольно громко
пробормотал:
- Боже мой! Мне следует быть поосторожнее со спиртным! Я уже начал страдать
галлюцинациями!
Ну, я погрузил ту пушку в фургон и потихоньку тронулся в путь, по дороге
размышляя о том, какие все-таки странные люди живут в этом самом Зубе Пилы.
На ранчо дядюшки Джоэля я заворачивать не стал, а погнал фургон прямиком к
поместью Клинтонов. Как раз у поворота к их дому я остановил мулов и принялся
заряжать орудие боеприпасами, заранее уложенными в старую корзину из-под сена,
размером что-то такое в пару бушелей . Мне досталась очень хорошая, большая пушка,
и я засыпал прямо ей в дуло почти бушель черного пороха, а поверх него заложил
около кварты винтовочных пуль, и добавил туда примерно галлон крупной дроби, и
положил обломки ржавых лемехов, и бросил туда изрядно негодных висячих замков и
всяких там скоб, дверных петель и крючков, и щедро сыпанул около бушеля мелких
погнутых гвоздей вперемешку с ковровыми кнопками и добавил для ровного счета
несколько старых печных вьюшек, а уж поверх всего этого вывалил в дуло с полведра
дверных ручек, и еще, в качестве довеска, положил сверху совсем коротенький
обрывок мерной цепи; я так думаю, он не дотягивал даже до семнадцати с половиной
ярдов в длину.
Затем я проделал приличную брешь в изгороди и подогнал фургон поближе к дому.
Там я распряг своих мулов и привязал их к дереву, произраставшему чуть ниже гребня
гряды, на которой несли дозор Билл и Джо.
- Появлялся ли тут поблизости кто-нибудь из тех мошенников? - спросил я у
парней.
Они ответили, нет, никто не появлялся, а в доме давно нету света, наверно, все они
там дрыхнут без задних ног, разве что оставили на карауле какого-нибудь дурня.
- Великолепно! - воскликнул я. - Значит, я накрою их всех разом! А вы,
ребятки, дуйте домой и спокойно ждите меня там!
- Но что же ты намерен делать? - хором спросили они.
- Я намерен прихлопнуть всю чертову семейку одним махом! - торжественно
провозгласил я, выволакивая из фургона пушку. - Я намерен малой кровью, но одним
могучим ударом отправить целиком весь клан этих мерзопакостных Клинтонов
прямым ходом в Великое Царство Теней!
Мальчики вдруг разом побледнели, у них подогнулись колени и застучали зубы, и,
не говоря худого слова, они испарились в мгновение ока. А я взвалил пушку на спину,
прокрался вниз по увалу, пробрался мимо кораля, перелез через еще какую-то ограду и
наконец установил пушку не дальше как в ста ярдах от дома.
В доме никто даже не шелохнулся. Если там и стоял на карауле какой-нибудь
дурень, так он тоже наверняка спал! К сожалению, я не знал, где там у них
расположены спальни. Но, прикинув диспозицию, я решил, что заряд, заложенный
мною в пушку, в любом случае снесет начисто всю нижнюю часть дома.
Итак, я любовно погладил рукой шероховатый ствол моей смертельной мортиры,
прицелился, чиркнул спичкой об штаны, поднес огонек к пороховой полке, и...
Бум-м-мс!
Ослепительная вспышка пламени расколола надвое кромешную черноту ночи.
Взрыв оказался так силен, что земля вздрогнула, а пушечный заряд пронесся сквозь
нижний этаж ранчо Клинтонов ну чисто твое торнадо! Сквозь медленно
расходившиеся клубы дыма я разглядел, что в доме образовалась такая дырища, сквозь
какую любой дурень-овцевод без труда прогнал бы большущее стадо овец. А сам дом
покосился и начал, потрескивая, оседать вниз.
Одновременно внутри раздался взрыв криков ужаса и начался страшный
переполох. Мужчины, в одних ночных рубашках, так и посыпались из окон второго
этажа, словно крысы со стога сена. Они рассыпались во все стороны, визжа как таща
чертей в аду. Только тут я сообразил, что эти скользкие паразиты Клинтоны, все до
единого, спали наверху. Мой Бог! Мне так и не удалось уничтожить ни одного подлого
гада!
Ко всему прочему, я совсем позабыл про орудийную отдачу, а она выбросила меня
из кораля прямо сквозь изгородь. И пока я выпутывался из обломков жердей,
прохвосты Клинтоны уже исчезли в густых зарослях, так что я даже не успел
подстрелить никого из них на бегу! Стыдно признаться, но я был так дьявольски
разочарован, что снова уселся на землю, уткнул лицо в ладони и горько разрыдался как
дитя!
А затем я словно обезумел. Я бросился в заросли в поисках моих врагов, но никого
там уже не нашел. Наверно, они так и продолжали удирать без роздыху, а здешняя
местность была мне не настолько знакома, чтобы успешно охотиться на этих паразитов
в темноте. Вот почему, совсем сокрушенный горем, я в конце концов вернулся к моей
пушке.
Ее дуло после выстрела треснуло в трех или четырех местах, так что использовать
ее дальше я все равно никак не мог. Тогда я решил, что будет честно доставить ее
назад, в Зуб Пилы. Но проклятые мулы, испугавшись пушечного выстрела, сорвались с
привязи и удрали. Вот почему мне пришлось взвалить чертову артиллерию на спину и
всю дорогу до города переть ее на своих плечах. Одним словом, когда я водрузил ее на
старое место, во дворе суда уже брезжил рассвет.
Потом, погибая от жажды и оскорбленный в самых лучших своих чувствах, я
направился в салун. Только теперь я сообразил, что моя великая идея насчет того,
чтобы начисто снести нижний этаж дома Клинтонов, вместе со всей их гнилой
семейкой, была заранее обречена на провал, потому как у людей вечно недостает
здравого смысла, находиться там, где им положено быть!
Несмотря на ранний час, на улицах толклось полно народу, а разговоров только и
было, что об ужасном ночном взрыве. Оказывается, кто-то из Клинтонов, не
останавливаясь, промчался через весь город, выкрикивая на бегу страшную весть, но
ведь парень сам толком не знал, что случилось. Кое-кто из горожан утверждал, будто в
дом попала молния, другие все твердили про землетрясение, ну а третьи больше
склонялись в пользу торнадо.
Когда я зашел в салун, эти проклятые болтуны даже не изволили меня заметить!
Их бездарный треп вскоре начал страшно действовать мне на нервы, вот почему я
быстро вышел из себя и заревел:
- А ну заткните свои хлеборезки! А ежели вы взаправду желаете знать, кто
расстрелял дом Клинтонов из пушки, так нате вам! Это сделал я!
Тут все почему-то ринулись к дверям с криками:
- Караул! Спасайся, кто может! Он опять вернулся!
Спустя какое-то время я напился пива и потащился к дядюшке Джоэлю на своих
двоих. Когда я вошел в дом, дядюшка держал в руках объемистую сумку из бычьей
кожи, и конверт, и еще записку, которую он как раз читал, и он сказал мне:
- Брекенридж, я думаю, войне конец! Старик Клинтон прислал мне все деньги,
какие он тогда выиграл по суду. Он желает кончить дело миром! Он пишет, что
потерпел сокрушительное поражение и не видит никакого смысла продолжать борьбу,
оказавшись в плотном кольце землетрясений и торнадо!
- Значит, он думает, что ему удастся от нас откупиться, так? - в ярости
заскрежетал я зубами, при виде страшного оскорбления, нанесенного моим чести и
достоинству. - Ты отошлешь эти деньги назад, прямо счас, и напишешь старому
хрычу, что клан Элкинсов завсегда славился своей неподкупностью!
- И не подумаю! - вдруг взвыл дядюшка Джоэль, проявивший подлинную силу
духа именно в тот момент, когда он нежно прижимал к своему пузу эти грязные
деньги.
- Не сметь! - взревел я почти в полный голос. - Элкинсы никогда еще не
меняли свою честь на презренный металл! И ничто, кроме крови, не в состоянии
загладить причиненный им урон! - Я орал на дядюшку Джоэля, меряя комнату
нервными шагами и размахивая обоими своими шестизарядными, потому как всегда
имею такую привычку, стоит мне нач
...Поділитися у соцмережах
