Жанр: Триллер
повести и Рассказы
...едомым пыткам. Но я попрежнему
шел вперед. Мои ноги двигались автоматически, отдельно от тела,
управляемые не мною, а кем-то другим.
Бой барабанов стал громче, и впереди, среди черных деревьев, замерцал огонь.
Теперь, согнувшись среди ветвей, я смог разглядеть кошмарную сцену, от которой
отделял меня широкий черный ручей. Я остановился, повинуясь тому же
принуждению, что привело меня сюда. Смутно я понимал, что это сделано для того,
пока я вкусил ужас, но время моего выхода не настало. Когда оно придет, меня
позовут.
Низкий, поросший деревьями полуостров почти, разделял черны" ручей надвое и
был соединен с противоположным берегом узкой полоской земли. На его нижнем
конце ручей превращался в сеть протоков, вьющихся среди мелких островков, гнилых
бревен и поросших мхом, увитых лианами групп деревьев.
Прямо напротив моего убежища берег островка чуть отступал, обрываясь над
глубокой, черной водой. Обросшие мхом деревья стеной стояли вокруг маленькой
прогалины, отчасти скрывая хижину. Между хижиной и берегом сверхъестественным
зеленым пламенем горел костер. Языки огня извивались, словно змеиные языки.
Несколько дюжин черных сидело на корточках в тени нависших деревьев. Зеленый
свет, высвечивая их лица, делал их похожими на утопленников.
Посреди поляны, словно статуя из черного мрамора, стоял гигантский негр. На нем
были оборванные штаны, на голове сверкала золотая лента с огромной красной
драгоценностью. На ногах - сандалии варварского фасона. Черты лица казались не
менее впечатляющими, чем его тело. Самый настоящий ниггер: вывернутые ноздри,
толстые губы, черная, как эбонит, кожа. Я понял, что передо мной Саул Старк -
колдун.
Саул Старк смотрел тело, лежавшее перед ним на песке. Потом, подняв голову, он
отвернулся и звонким голосом закричал. От черных, жмущихся под деревьями,
раздался ответ - словно ветер с воем пронесся среди ночных деревьев. И призыв, и
ответ прозвучали на незнакомом языке - гортанном, примитивном.
Снова Старк позвал. В этот раз странный, высокий вой был ему ответом.
Дрожащий вздох сорвался с уст черного народа. Глаза всех негров не отрываясь
следили за черной водой. И вот что-то стало медленно подниматься из глубин.
Неожиданно меня затрясло. Из воды высунулась голова негра. Потом одна за другой
появились остальные - и вот уже пять голов торчало из черной воды в тени
кипарисов. Это могли быть обычные негры, сидящие по горло в воде, но я знал, что тут
что-то не так. У меня на глазах происходило что-то дьявольское. Молчание
высунувшихся из воды черномазых, застывшие позы и все остальное выглядело
слишком неестественно, В тени деревьев истерически заплакала женщина.
Тогда Саул Старк поднял руки, и пять голов безмолвно исчезли. Словно шепот
призрака, донесся до меня голос африканского колдуна:
- Он бросил их в болото! Могучий голос Старка разнесся над узкой полосой
воды.
- А теперь Танец Черепа усилит нашу молитву!
Ведьма мне говорила: "Спрятавшись среди деревьев, ты будешь смотреть Танец
Черепа".
Барабаны ударили снова, рычащие и громыхающие.
Сидя на коленях, черные раскачивались, распевая песню без слов. Саул Старк стал
вышагивать в такт барабанному бою вокруг фигуры, лежащей на песке. Его руки
выделывали загадочные пассы. Потом он повернулся и встал лицом к другому концу
поляны. Выхватив из темноты усмехавшийся человеческий череп, он бросил его на
влажный песок рядом с телом.
- Невеста Дамбалаха! - прогремел голос Саула Старка. - Жертва ждет!
Наступила пауза ожидания. Песнопение смолкло. Все уставились на дальний конец
прогалины. Старк стоял, выжидая. Я видел, как он нахмурился, словно недоумевая.
Когда же он повторил зов, квартеронка появилась среди теней.
При взгляде на нее меня охватила холодная дрожь. Мгновение девушка стояла не
шевелясь. Отсветы пламени играли на золотых украшениях. Но голова ее свесилась на
грудь. Стояла напряженная тишина. Я увидел, как Саул Старк внимательно
осматривает девушку. Она казалась беспомощной, однако стояла в отдалении, странно
склонив голову.
Потом, словно проснувшись, она принялась раскачиваться в дергающемся ритме,
закрутилась в замысловатом танце, древнее океанов, утопивших черных королей
Атлантиды. Я не могу его описать. Бесовскими были ее движения - крутящийся,
вращающийся вихрь поз и жестов, которые исполняли танцовщицы фараонов. И
брошенный Саулом череп танцевал вместе с ней - подпрыгивал и метался по песку.
Он подскакивал и крутился, словно живая тварь, одновременно с каждым прыжком и
кульбитом танцовщицы.
Но вдруг что-то пошло у них не так. Я это сразу почувствовал. Руки квартеронки
вяло повисли, ее опущенная голова раскачивалась из стороны в сторону. Ноги
подгибались и ступали неуверенно, заставляя тело крениться и выпадать из ритма.
Черные люди стали перешептываться. Недоумение было написано на лице Саула
Старка. Все, казалось, повисло на волоске. Любое мельчайшее изменение ритуала
могло разорвать паутину заклятий.
Что до меня, то, пока я наблюдал страшный танец, по мне градом катился
холодный пот. Невидимые кандалы, которыми сковала мое тело эта женщина-дьявол,
душили меня. Я знал, что танец приближается к апогею. Потом колдунья вызовет меня
из укрытия, заставит пройти через черную воду в Дом Дамбалаха, к своей смерти.
Потом она повернулась, плавно замедляя движения, и, когда остановилась,
удерживая равновесие на носочках, ее лицо оказалось повернутым ко мне. Я понял, что
она видит меня так же отчетливо, как если бы я стоял на открытом месте. Понял я
также, что лишь она одна знает о моем присутствии. Я почувствовал себя словно на
краю бездны.
Девушка подняла голову, и я даже на таком расстоянии увидел, как пылают ее
глаза. Ее лицо превратилось в маску триумфа. Медленно подняла она руку, и я
почувствовал, как, подчиняясь ее животному магнетизму, начали подергиваться мои
ноги и руки. Она открыла рот...
Но изо рта вырвалось лишь сдавленное бульканье, и неожиданно ее губы
окрасились красным. Колени женщины внезапно подогнулись, и она повалилась
ничком на песок.
Когда она упала, я тоже упал, утонув в грязи. Что-то взорвалось у меня в голове,
обдав пламенем...
А потом я сидел среди деревьев, слабый и дрожащий. Я не представлял, что
человек может чувствовать такую легкость в конечностях. Черные заклятия,
сковывавшие меня, были разорваны. Грязное чародейство отпустило мою душу. Точно
молния разорвала тьму, которая была много чернее африканской ночи.
Когда девушка упала, ниггеры пронзительно закричали и вскочили на ноги, дрожа,
словно в лихорадке. Я видел, как сверкали белки их глаз и зубы, оскаленные в улыбках
страха. Саул Старк воздействовал на их примитивную природу, доведя людей до
безумия, желая повернуть их бешенство против белых во время битвы. Как легко
жажда крови превратилась в ужас! Старк резко закричал на своих рабов. Но девушка в
последнем конвульсивном движении перевернулась на влажном песке, и между ее
грудями открылось до сих пор сочащееся кровью отверстие от пистолетной пули.
Оказывается, пуля Джима Бракстона нашла-таки свою цель.
Вот тогда я впервые почувствовал, что эта колдунья не совсем человек. Дух
черных джунглей владел ею, придавая невероятную, сверхъестественную живучесть,
чтобы она смогла закончить свой танец. Она ведь говорила, что ни смерть, ни ад не
помешают ей исполнить Танец Черепа. И после того, как пуля убила ее, пробив сердце,
она пробиралась через болота от ручья, где ее смертельно ранили, в Дом Дамбалаха. И
Танец Черепа она танцевала уже мертвой.
Ошеломленный, словно осужденный, получивший помилование, я пытался понять
значение сцены, которая теперь разыгрывалась предо мной. Черные были в бешенстве.
Во внезапной и необъяснимой для них смерти колдуньи они увидели ужасное
предзнаменование. Они не знали, что колдунья уже была мертвой, когда вышла на
поляну. Они считали, что их вещунья, свалившаяся мертвой у всех на глазах, была
поражена невидимой смертью. Такая магия выглядела еще более зловещей, чем
колдовство Саула Старка, и, очевидно, была направленной против черного народа.
Ниггеры стали метаться, словно насмерть испуганный скот. Завывая, крича, рыдая,
один за другим они продирались сквозь стену деревьев, к перешейку. Саул Старк
стоял, пригвожденный к месту, не обращая внимания на своих подданных,
внимательно рассматривая мертвую девушку. Неожиданно я пришел в себя, и вместе с
пробуждением меня охватила холодная ярость и желание убивать. Я вытащил
пистолет, прицелился в неровном свете костра и потянул курок. Раздался щелчок.
Порох в моих пистолетах, заряжавшихся со ствола отсырел.
Саул Старк поднял голову и облизал губы. Звуки убегающей толпы стихли
вдалеке, и теперь он один стоял на поляне. Его взгляд шарил по черным деревьям,
среди которых я прятался. Белки глаз колдуна сверкали. Он подхватил тело, лежавшее
перед ним на песке, и потащил в хижину. Как только Старк исчез, я направился к
острову, переходя вброд протоки в нижней его части. Я почти достиг берега, когда
бревно плавуна выскользнуло из-под ноги и я рухнул в глубокий омут.
Немедленно вода вокруг меня забурлила, и рядом со мной из воды поднялась
голова. Едва различимое лицо оказалось неподалеку от моего. Это было лицо негра -
лицо Танка Биксби. Но теперь оно стало нечеловеческим - невыразительным и
бездушным. Лицо существа, которое больше не было человеком и уже не помнило о
своем человеческом происхождении.
Грязные уродливые пальцы сжали мое горло, и я вогнал нож в перекошенный рот.
Кровь залила лицо ниггера. Тварь безмолвно исчезла под водой, а я выкарабкался на
берег в густые заросли кустов.
Старк выбежал из хижины с пистолетом в руке. Он дико озирался, встревоженный
шумом, но я знал, что он не видит меня. Его пепельная кожа сверкала от пота. Он
правил при помощи страха, но теперь сам стал его жертвой и боялся неведомой руки,
которая сразила его госпожу; боялся негров, которые убежали от него; боялся
бездонных болот, окружавших его со всех сторон, и чудовищ, которых сам же создал.
Саул Старк издал нечеловеческий вопль. Голос его дрожал от страха. Он позвал снова,
и только четыре головы высунулись из воды. Снова и снова звал он, но тщетно.
Четыре головы заскользили к нему, и четыре фигуры выбрались на берег. Саул
Старк застрелил свои создания одного за другим. Чудовища даже не пытались
увернуться от пуль. Они шли прямо на своего создателя и падали один за другим. Он
выстрелил шесть раз, прежде чем упало последнее чудовище. Выстрелы скрыли треск
кустов, через которые я продирался. Я был рядом, у него за спиной, когда Саул Старк
повернулся.
Я понял - он узнал меня. Это было написано у него на лице. И вместе с
осознанием того, что ему придется иметь дело с живым существом, исчез и его страх.
С криком швырнул он в меня разряженный пистолет и ринулся вперед, подняв нож.
Нырнув, я парировал удар и нанес контрудар ему под ребра. Он поймал и сжал мое
запястье. Мы сцепились. Его глаза сверкали в звездном свете, как у безумного пса,
мускулы натянулись, словно стальные канаты.
Я обрушил каблук сапога на его босую ногу, дробя кости. Он взвыл и потерял
равновесие. Я, выхватив освободившейся рукой нож, вонзил его в живот ниггеру.
Хлынула кровь, но Саул Старк потащил меня за собой на землю. Рванувшись, я
освободился и поднялся, но мой противник, приподнявшись на локте, метнул нож.
Стальной клинок просвистел у меня над ухом. И тогда я ударил ниггера ногой в грудь.
Опьяненный кровью, я опустился на колени и перерезал ему горло от уха до уха. У
ниггера за поясом я нашел мешочек с порохом. Прежде чем пойти дальше, я
перезарядил свои пистолеты. Потом, вооружившись факелом, я зашел в хижину. И
тогда я понял, какую судьбу уготовила мне чернокожая колдунья. Постанывая, на
койке лежал Топ Сорлей.
Колдовство, которое должно было превратить его в бездумное, бездушное
существо, обитающее в воде, было не завершено, но бедный Топ уже сошел с ума.
Произошли и некоторые физические изменения... Но каким образом это безбожное
колдовство выбралось из черных африканских бездн, я и знать не хотел. Тело негра
округлилось и вытянулось. Его ноги стали короче, ступни - более плоскими и
широкими, пальцы - невероятно длинными. И между ними появились перепонки!
Шея его была теперь на несколько дюймов длинней, чем раньше. Черты лица не
изменились, но выражение его стало даже более нечеловеческим, чем у рыбы. И тогда,
помня о Джиме Бракстоне, отдавшем за меня жизнь, я приложил дуло пистолета к
голове Топа и нажал курок, оказав ему эту суровую милость.
Кошмар кончился. Белые люди Канаана не нашли на острове ничего, кроме тел
Саула Старка и квартеронки. Они решили, что в тот день болотные ниггеры убили
Джима Бракстона, после того как он покончил с ведьмой, а я разобрался с Саулом
Старком. Я сделал все, чтобы все белые так думали. Они никогда не узнают о тенях,
которые скрывали воды Туларуса. Этот секрет я разделил с испуганными черными
обитателями Гошена, и мы никогда никому не расскажем об этом.
Роберт Говард
Луна Замбибве
"Moon of Zimbabwe", перевод Г. Корчагина
OCR - GRAY OWL - http://cherdak-ogo.narod.ru
1
Тишина укутала лес, так же как широкий плащ - плечи Бристола Макграта.
Черные тени казались замершими, неподвижными, словно придавленными весом
сверхъестественного, обрушившегося на этот отдаленный уголок мира. Детские страхи
зашевелились в дальних уголках памяти Макграта, потому что он родился среди этих
сосновых лесов. И три года скитаний не развеяли его страхов. Страшные истории, от
которых он дрожал, когда был ребенком, снова всплыли из глубин памяти - истории о
черных тенях, бродящих по полянам после полуночи...
Проклиная воспоминания детства, Макграт ускорил шаг. Едва различимая
тропинка извивалась меж плотных стен деревьев. Неудивительно, что в деревне у реки
он не смог никого нанять в проводники до поместья Боллвилл. По такой тропинке
повозка не проехала бы из-за гнилых пней и новой поросли. А впереди был поворот.
Макграт резко остановился, замер. Тишину леса нарушил звук, от которого у
Макграта побежали мурашки по телу. Ведь звук-то этот был не чем иным, как стоном
умирающего человека. Только одно мгновение медлил Макграт. Потом он бесшумно,
пригнувшись, словно изготовившаяся к прыжку пантера, приблизился к повороту.
Словно по мановению волшебной палочки в руке его появился отливающий
синевой курносый револьвер. Другой рукой он непроизвольно сжал в кармане клочок
бумаги, по милости которого и очутился в этом сумрачном лесу. Это было
таинственное послание - просьба о помощи. И на ней стояла подпись заклятого врага
Макграта. А еще там говорилось о давным-давно мертвой женщине.
Макграт проскочил поворот тропинки. Каждый нерв его был натянут. Он держался
настороже, ожидая чего угодно... кроме того, что увидел на самом деле. Его
испуганный взгляд на мгновение замер на страшном зрелище, а потом метнулся вдоль
стены леса. Ни одна ветка не шелохнулась. В дюжине футов впереди дорожка исчезала
в призрачной полутьме. Там мог затаиться кто угодно. Но Макграт все-таки опустился
на колено возле человека, лежащего на тропе.
Человек был распят. Ноги и руки его оказались привязаны к четырем колышкам,
глубоко вбитым в твердую землю. Распятый был чернобородым, смуглым человеком с
крючковатым носом.
- Ахмед! - пробормотал Макграт. - Слуга-араб Боллвилла! Боже!
Глаза араба уже остекленели. Человека послабее Макграта могло бы вытошнить
при виде ран на теле слуги. Макграт распознал работу мастера пыток. Однако искра
жизни до сих пор трепетала в крепком теле араба. Взгляд серых глаз Макграта стал
суровым, когда он понял, как уложили убийцы тело жертвы, и мысленно перенесся в
загадочные джунгли, где вот так же на тропинке был привязан к колышкам
полуосвежеванный чернокожий как предупреждение белым людям, которые посмели
вторгнуться в запретные земли.
Макграт перерезал веревки, уложив умирающего поудобнее. Это было все, что он
мог сделать. Макграт увидел, как на мгновение кровавая пелена спала с глаз слуги,
понял, что араб узнал его. Ручейки кровавой пены поползли по спутанной бороде.
Губы умирающего беззвучно задрожали и Макграт увидел обрубок вырванного языка.
Пальцы араба стали царапать пыль. Они тряслись, сжимались, но двигались с
определенной целью. Макграт пододвинулся ближе, заинтересовавшись, и разглядел
неровные линии, которые чертили на земле дрожащие пальцы слуги. Последним
усилием железной воли араб начертал послание на своем родном языке. Макграт
разобрал имя "Ричард Боллвилл". За этим следовало "опасность", и тут умирающий
махнул рукой вдоль тропинки. Потом штрихи сложились в слово (тут Макграт
окаменел, потрясенный): "Констанция". Последним предсмертным усилием пальцы
араба написали: "Джон де Ал...". Неожиданно окровавленное тело выгнулось в агонии.
Тонкая жилистая рука слуги спазматически согнулась и безвольно упала. Ахмед ибн
Сулейман отправился туда, где его не достанет месть и где ему не понадобится
прощение.
Макграт поднялся и отряхнул руки, ощущая напряжение и тишину мрачного леса,
зная, что даже слабого ветерка нет в чаще, откуда порой доносятся шорохи. С
невольной жалостью Макграт посмотрел на искалеченного человека, хотя знал, каким
бездушным был этот араб. Черное зло царило в сердце его, как и у Ричарда Боллвилла.
Однако, кажется, этот человек и его хозяин в своих поисках наконец-то столкнулись с
человеческой жестокостью им под стать. Но кто же это мог быть? Сотни лет
Боллвиллы правили этой частью страны черных. Раньше они владели плантациями и
сотнями рабов, потом рабов сменили их покорные потомки. Ричард - последний из
Боллвиллов - имел над округой такую же власть, как его предок-рабовладелец.
Однако из этой страны, где люди столетиями склонялись перед Боллвиллами, раздался
леденящий кровь вопль - телеграмма, ныне лежащая в кармане пальто Макграта.
Безмолвие нарушил шелест листьев, более зловещий, чем любой другой звук.
Макграт понял, что место, где лежало тело Ахмеда, было невидимой чертой,
прочерченной специально для него. Он был не уверен в том, что ему позволят
повернуть и возвратиться в мирную, ставшую теперь далекой деревню. Но он знал, что
если отправится дальше, то невидимая смерть может неожиданно настигнуть его.
Повернувшись, Макграт быстро пошел обратно, той же дорогой, что и пришел.
Он продолжал идти, пока не миновал другой поворот тропинки. Там он
остановился, прислушался. Все было тихо. Быстро вытащил он бумажку из кармана,
разгладил ее и прочитал снова кривые каракули человека, которого ненавидел больше
всего на свете:
"Бристол, если ты до сих пор любишь Констанцию Брэнд, то ради Бога забудь
свою ненависть и приезжай в поместье Боллвилл как можно быстрее.
Ричард БОЛЛВИЛЛ".
И это было все. Это послание пришло телеграммой в тот далекий западный город,
где поселился Макграт, вернувшись из Африки. Он игнорировал бы это послание, если
бы не упоминание Констанции Брэнд. Это имя вызвало у Макграта приступ удушья.
Сердце его забилось, словно в агонии, заставив со всех ног помчаться в земли, где он
родился и вырос. Вначале он ехал на поезде, потом летел на самолете. Он торопился
так, словно сам дьявол гнался за ним. В телеграмме было имя женщины, которую он
похоронил три года назад, - имя той единственной, которую он любил.
Спрятав телеграмму, Бристол сошел с дороги и направился на запад, пробираясь
между деревьями. Его ноги бесшумно ступали по ковру сосновых игл. Тем не менее он
шел быстро. Не зря ведь он провел свое детство в стране больших сосен.
Макграт отошел на три сотни ярдов от дороги, пока не обнаружил то, что искал, -
старую дорогу, идущую параллельно новой. Задушенная молодой порослью, она
петляла среди густо растущих сосен и была чуть шире звериной тропы. Макграт знал,
что она выходит на задний двор особняка Боллвилла, и не верил, что тайные
наблюдатели станут здесь следить за ним. Откуда им знать, что он помнит о
существовании старой дороги?
Макграт бесшумно пробирался по тропинке, вслушиваясь в любой звук. В таком
лесу нельзя было полагаться лишь на зрение. Особняк, насколько знал Макграт, был
теперь не так далеко. Макграт миновал поляны, что некогда (в дни дедушки Ричарда)
были полями, перебежал обширные лужайки, которые опоясывали особняк. Правда,
последние полсотни лет поля стояли заброшенными. Их отдали во власть
наступающему лесу.
Но вот Макграт увидел особняк - солидное строение среди сосен. И вдруг его
сердце ушло в пятки - крик, полный нечеловеческой боли, прорезал тишину. Макграт
не мог сказать, мужчина кричал или женщина, но мысль о том, что это могла быть
женщина, заставила его со всех ног броситься к зданию, вырисовывавшемуся за рощей.
Молодые сосны вторглись даже на некогда обширные лужайки вокруг дома.
Особняк выглядел запущенным. Сараи и дворовые постройки на заднем дворе, где
когда-то жили рабы, давно развалились.
Сам же особняк возвышался над прогнившими обломками - скрипучими,
огромными, полными крыс, готовыми обрушиться при любом удобном случае. Ступая
с осторожностью тигра, Бристол Макграт приблизился к окну особняка. Именно
отсюда доносились крики, разорвавшие покой солнечного дня. Страх выполз из
дальних уголков разума Макграта.
Страшась того, что он может там найти, Макграт заглянул в окно.
Макграт заглянул в огромную пыльную комнату, которая до гражданской войны
могла бы служить танцевальной залой. Ныне ее высокие потолки затянула паутина.
Толстые деревянные панели потемнели и покрылись пятнами. Но в огромном камине
горел огонь - маленький, но достаточно жаркий, чтобы раскалить добела тонкие
стальные прутья, воткнутые в угли.
Лишь мгновение Бристол Макграт смотрел на пламя и прутья, мерцавшие в очаге.
Его глаза закрылись, словно он был околдован видом хозяина особняка. Потом он
снова взглянул на умирающего человека. К отделанной панелями стене была
приколочена тяжелая балка, а к ней - грубая крестовина. На импровизированном
кресте, привязанный за запястья, был подвешен Ричард Боллвилл. Его босые ноги едва
касались пола. Измученный, он вытянулся, стоя на носках и пытаясь хоть немного
облегчить боль в руках. Веревки глубоко врезались в его запястья.
Кровавые ручейки протянулись по его рукам. А сами руки почернели и опухли от
ожогов. Боллвилл был голым, если не считать штанов, и Макграт увидел, что
раскаленное добела железо уже использовали. Это объясняло бледность Боллвилла,
капли пота, выступившие на его коже. Только невероятная живучесть позволила ему
так долго оставаться в сознании после столь дьявольских ожогов на теле и руках.
На груди Боллвилла был выжжен странный символ. От его вида холодок пробежал
по спине Мак-грата. Он узнал этот знак, и снова память, пронеся через полмира,
вернула его в черные, сумрачные джунгли Африки, где у костров били барабаны и
обнаженные священники отвратительных культов вычерчивали ужасные символы на
трепещущей человеческой плоти.
Между очагом и умирающим человеком сидел на корточках коренастый
чернокожий, одетый лишь в изорванные, грязные штаны. Он сидел спиной к окну, и
казалось, внимательно изучал лицо человека, распятого на кресте.
Налитые кровью глаза Ричарда Боллвилла напоминали глаза измученного
животного, но взгляд их был осознанным. Они сверкали, полные жизни. Морщась от
боли, Боллвилл поднял голову и обвел взглядом комнату. Макграт инстинктивно
отпрянул от окна. Он не знал, увидел его Боллвилл или нет. Но хозяин поместья, даже
если и заметил его, ничем не выдал присутствие наблюдателя черномазому чудовищу,
которое тщательно изучало свою жертву. Потом черный палач повернул голову к
огню, протянул длинную, как у обезьяны, лапу к мерцающему железу... Глаза
Боллвилла яростно сверкнули. В том, что должно было случиться, невольный
свидетель происходящего ничуть не сомневался. Прыжком, словно тигр, взлетел он на
подоконник и оказался в комнате. Одновременно негр вскочил, повернувшись с
проворством обезьяны.
Макграт не вытаскивал пистолет. Он не хотел рисковать, так как выстрелом мог
привлечь внимание других врагов. В руке черномазого оказался нож для разделки
мяса, раньше висевший на ремне его изодранных, грязных штанов. Казалось, нож сам,
словно живое существо, прыгнул в руку ниггера, когда тот повернулся. В руке
Макграта сверкнул изогнутый афганский кинжал, не раз выручавший его во многих
битвах.
Зная о преимуществе молниеносной, безжалостной атаки, Макграт не
останавливался. Его ноги едва коснулись пола, перед тем как он метнулся на
остолбеневшего противника. Нечленораздельный крик сорвался с толстых красных
губ. Зрачки глаз ниггера дико вращались. Нож взлетел, и со свистом разрезая воздух,
метнулся вперед с быстротой жалящей кобры. Макграт не ожидал от могучего
потрошителя такого проворства.
Но черномазый, нанося удар, непроизвольно отступил назад, и это инстинктивное
движение замедлило удар, так что Макграт, изогнувшись, смог избежать его. Длинное
лезвие пронеслось под его рукой, разрезав одежду и чуть задев кожу... И одновременно
афганский кинжал рассек толстое, бычье горло ниггера.
Крика не последовало, только задыхающееся бульканье. Негр упал, обливаясь
кровью. Макграт отпрыгнул, словно волк, нанесший врагу смертоносную рану.
Равнодушно осмотрел он творение рук своих. Черномазый был мертв. Его голова
оказалась наполовину отсечена от туловища. Смертоносный удар, перерезавший горло
до позвоночника, был излюбленным приемом волосатых жителей холмов, которые
охотились среди скал выше Хиберского ущелья. Меньше дюжины белых людей умело
наносить такой удар. Бристол Макграт был одним из них.
Макграт повернулся к Ричарду Боллвиллу. Пена капала на обожженную грудь
старого недруга Бристола, и кровь струилась с его губ. Макграт испугался, что
Боллвилл страдает от того же самого увечья, что лишило речи Ахмеда. Но Боллвилл
молчал, потому что был не в силах говорить. Макграт перерезал его путы, перенес его
на изношенный старый диван. Мускулистое тело Боллвилла дрожало под руками
Макгр
...Поділитися у соцмережах
