Жанр: Сказка
Собрание сочинений (200 сказок)
... наяву, в моих сновидениях.
Первое, что мы должны сделать, это поднять стеклянный ящик с моим
замком и поставить на тот широкий камень".
Как только ящик был поставлен на камень, камень поднял его вместе с
красавицей и с юношей в верхний зал, из которого они легко могли выйти
на свежий воздух. Туда же вынесли они и ящик, сняли с него крышку, и любо-дорого
было посмотреть, как замок, дома и все строения стали вдруг
увеличиваться и быстро возрастать до своей настоящей величины.
Затем они вернулись снова в подземную пещеру и на том же камне подняли
вверх наполненные дымом сосуды. И чуть только красавица вскрыла сосуды,
голубоватый дымок вышел из них и превратился в живых людей, в которых
красавица узнала всех своих слуг.
Ее радость возросла еще более, когда она увидела, что ее брат едет к
ней из лесу в своем прежнем, человеческом, образе, который к нему возвратился
после того, как он убил чародея в виде черного быка.
И в тот же день по своему обещанию красавица обвенчалась со счастливцем-портным.
Ленивый Хайнц
Хайнц был ленив, и хоть у него не было никакого другого дела, кроме
того, что он гонял свою козу на пастбище, однако же он все-таки вздыхал,
когда, закончив свой рабочий день, возвращался вечером домой.
"Тяжелая эта работа, - говаривал он, - и тягость немалая, так-то вот
из году в год гонять козу в поле до поздней осени! И еще если было бы
можно при этом прилечь да приуснуть! А то нет, смотри-ка в оба, чтобы
она молодые деревца не повредила, либо через изгородь в сад не пробралась,
либо с поля не убежала. Не успокоишься тут, на жизнь не порадуешься!"
Он присел, стараясь собраться с мыслями, и все соображал, как бы ему
эту тягость со своих плеч сбросить.
Долго все эти соображения ни к чему не приводили, и вдруг у него
словно пелена с глаз упала.
"Я знаю, что сделать! - воскликнул он. - Женюсь на толстой Трине; у
той тоже есть коза, так она, может, и мою со своею гонять станет, тогда
мне не придется себя мучить".
Итак, Хайнц поднялся, привел свои усталые члены в движение, перешел
через улицу (дальше ему идти и не было нужно!) в тот дом, где жили родители
Трины, и стал свататься за их работящую и добродетельную дочку.
Родители недолго раздумывали: "Ровня ровнюшке пара", - подумали они и
согласились.
Вот толстая Трина и стала женою Хайнца и стала гонять обеих коз в поле.
Наступили для Хайнца красные деньки, и не надобно было ему ни от какой
работы отдыхать, кроме своей собственной лени. Лишь изредка и он выходил
из дома вместе с женою и говорил: "Только за тем и выхожу, чтобы
мне потом покой слаще показался; а то уж начинаешь к нему терять всякий
вкус".
Однако же и толстая Трина была не менее своего супруга ленива. "Милый
Хайнц, - сказала она ему однажды, - зачем станем мы без всякой нужды
жизнь себе портить да еще в лучшие годы? Ведь козы-то наши каждое утро
нарушают нам самый сладкий сон. Так не лучше ли будет, если мы их отдадим
соседу, а себе возьмем от него взамен пчелиный улей? Ведь улей-то
поставим мы на солнышке позади дома, да уж о нем и заботиться не станем.
Пчел ни кормить, ни в поле гонять не надо: они сами и вылетают из улья,
и прилетают обратно, и мед собирают, не требуя от нас никакой затраты
труда". - "Ты это, женушка, разумно надумала! - похвалил Хайнц. - И мы
твое предложение выполним немедля; да к тому же мед и вкуснее, и питательнее
козьего молока, и сохраняется дольше".
Сосед, конечно, весьма охотно дал за двух коз колоду пчел. Пчелы неутомимо
летали из колоды туда и обратно с утра до позднего вечера и наполнили
соты прекраснейшим медом, так что по осени Хайнц добыл его целую
кружку.
Эту кружку они поставили на полку в своей спальне, вероятно, из опасения,
что мед могут украсть, и чтобы предохранить его от мышей. Трина
припасла палочку около своей кровати, чтобы, не вставая, отгонять от меда
палкой непрошеных гостей.
Ленивый Хайнц неохотно покидал постель ранее полудня. "Кто рано встает,
- говаривал он, - тот себя не жалеет".
Однажды, среди бела дня лежа в постели и отдыхая от долгого сна, он
сказал своей жене: "Все бабы - сластены, и ты мед подлизываешь; пока ты
его не съела, не лучше ли нам выменять его на гуся с гусенком?" - "Пожалуй,
- отвечала Трина, - только уж не раньше, как после рождения ребенка,
который бы нам этого гуся с гусенком стал пасти! Не мне же за гусятами
ухаживать да силы свои на это тратить!" - "А ты думаешь, - сказал
Хайнц, - что твой ребенок станет гусей пасти? Нынче дети-то родителей не
очень слушают: все больше по своей воле делают, потому что умнее родителей
себя считают". - "О! Пусть только попробует меня не послушать, так и
не порадуется! Я тогда возьму палку, да и устрою ему хорошую баню. Вот
как его учить стану!" - воскликнула Трина и в своем усердии, схватив
палку, приготовленную для мышей, так взмахнула, что задела кружку с медом
на полке.
Кружка ударилась о стену и, упав с полки, разбилась вдребезги, а чудный
мед разлился по полу.
"Вот тебе и гусь с гусенком! - сказал Хайнц. - Теперь его и пасти не
придется. А все же ведь счастье, что кружкато мне на голову не упала!
Право, нельзя нам на свою судьбу пожаловаться".
И, увидев в одном из черепков немного меду, он протянул к нему руку и
сказал с видимым удовольствием: "Остаточком, женушка, полакомимся, а потом
с перепугу-то и отдохнем еще; ну, что за важность, если мы и попозже
обычного времени встанем: ведь день и так велик". - "Да, голубчик, еще
успеется. Недаром об улитке говорят, что она была на, свадьбу приглашена
и, пустившись в путь, поспела только на крестины. Ведь тише-то едешь -
дальше будешь!"
Птица гриф
Жил-был на свете король, и где он правил, и как он звался - этого
никто не знает. Сыновей у него не было; была только единственная дочь,
да и та постоянно болела, и никакой доктор не мог ее вылечить.
Кто-то королю и напророчил, что его дочь от яблока должна выздороветь.
Вот он и объявил по всей своей стране, что кто его дочери доставит
такое яблоко, от которого она выздоровеет, тот получит ее руку в награду
и его королевство наследует.
Услышал об этом мужик, у которого было трое сыновей. Вот и сказал он
старшему: "Ступай в сад, возьми корзину полнешеньку самых лучших яблок с
красными бочками и снеси их ко двору; может быть, королевна и выздоровеет,
как их поест, и тогда ты на ней женишься и королем будешь".
Малый так и сделал и пустился в путь-дорогу. Шел он сколько-то времени
и повстречал на дороге небольшого человечка, который его спросил:
"Что у тебя в корзине?" А тот ему в насмешку и ответил: "Маленькие лягушата".
Человечек сказал на это: "Ну, так пусть они там и останутся", - и
пошел своей дорогой.
А малый явился в королевский замок и приказал о себе доложить, что
принес он яблоки, от которых королевна должна выздороветь, если поест
их.
Король очень обрадовался, позвал парня к себе, но - о ужас! - когда
вскрыли корзинку, то вместо яблок в ней оказались одни лягушата. Король
очень рассердился и велел выгнать парня из замка. Придя домой, старший
сын рассказал отцу все, как было.
Тогда старик послал второго сына; но и с этим случилось то же, что со
старшим.
И ему повстречался тот же человечек, и его тоже спросил, что у него в
корзине, а когда парень ответил: "Свиная щетина", - человечек и ему так
же сказал: "Ну, так пусть она и останется", - и когда парень принес свои
яблоки в замок, у него вместо яблок оказалась в корзинке свиная щетина.
Тогда король страшно разгневался и велел парня прогнать из замка
плетью.
Пришел тот к отцу и рассказал все, как было.
Услышал это младший сын старика, которого звали глупым Гансом, и
спросил у отца, позволит ли он и ему снести яблоки в замок. "Вот именно,
- сказал отец, - тебя только там и недоставало! Коли уж умные ничего не
могли сделать, так ты-то на что способен?" Но Ганс все на своем стоял:
"Право, отец, я тоже пойду!" - "Пойди ты прочь, дурень! Тебе еще подождать
надо, пока ты поумнеешь", - сказал ему отец и повернулся к нему
спиною.
А Ганс его сзади ухватил за одежду, трясет и говорит: "Право, батюшка,
и я тоже пойду в замок". - "Ну и ступай! И ступай! Мне-то что?"
Ганс этому очень обрадовался. "Ступай и поступай как дурень! Ведь ты
и так день ото дня все глупее становишься!" - сказал Гансу отец.
Но это Гансу - как с гуся вода! Даже и радости его не нарушило. Но
так как ночь уже наступала, то он решил обождать до утра.
Ночью он никак не мог заснуть в своей кровати, а когда начинал дремать,
то ему снились красавицы, замки, золото, серебро и все тому подобное.
Рано утром он направился в путь и вскоре повстречался с тем же человечком,
который и его тоже спросил, что у него лежит в корзине. Ганс отвечал
ему просто, что у него в корзине яблоки, от которых королевна
должна выздороветь. "Ну, - сказал человечек, - коли яблоки, так пусть
так и будет!"
Но при дворе его совсем не хотели было пускать: рассказали ему, что
уже двое каких-то приходили и говорили, что с яблоками, а оказалось, что
у одного в корзине были лягушата, а у другого - свиная щетина. Но Ганс
утверждал, что у него точно в корзине превосходные яблоки, лучшие во
всем королевстве!
Когда он все это объяснил, то привратник подумал, что он действительно
не лжет, и впустил его, и когда король вскрыл его корзину, то
увидел в ней румяные яблоки. Король этому очень обрадовался, сейчас же
отправил яблоки к дочери и с волнением стал ожидать, как они на нее подействуют.
Немного спустя пришла к нему сама дочка: как она поела этих яблок,
так и выздоровела и из постели выскочила.
Как король обрадовался, этого и описать нельзя!
Но когда пришлось отдавать дочь за Ганса замуж, королю этого и не захотелось,
и он сказал парню: "Прежде, чем ты получишь дочку, ты должен
сделать мне девять таких челноков, которые бы и по воде, и по суше ходили
одинаково".
Ганс согласился, пошел домой и рассказал отцу все, как было. Тогда
отец послал старшего сына в лес, чтобы наделать таких челноков.
Старший работал усердно, да притом и насвистывал. В полдень вдруг
явился тот же человечек и спросил: "Что ты тут делаешь?" Старший отвечал
ему: "Деревянную посуду", - а человечек сказал на это: "Ну, пусть
по-твоему и будет!"
И вот, когда уже этот малый, как ему казалось, совсем сработал челноки
и хотел уже в них сесть, все они оказались деревянною посудою.
На другой день пошел второй брат, но и с ним то же случилось.
На третий день пошел глупый Ганс. Он работал так усердно, что по всему
лесу раздавались удары его топора, да к тому же он еще и превесело
пел и насвистывал.
В полдень опять-таки явился тот же человечек и спросил: "Что ты тут
делаешь?" - "Челнок делаю, который бы и по суше, и по воде ходил одинаково",
- ответил Ганс и пояснил, что когда он эту работу закончит, то за
него выдадут королевну замуж. "Ну, - сказал человечек, - пусть так и будет
по-твоему!"
Как солнце к закату, так Ганс и окончил свою работу над своими суденышками.
Сел он в одно из них и давай грести к королевскому городу; а судно
его как ветер летит...
Увидел его король издали, а все еще не хотелось ему выдавать дочку за
Ганса замуж; вот он и сказал: "Ты сначала должен попасти сотню зайцев от
раннего утра и до позднего вечера и если хоть один от тебя ускользнет,
то я за тебя дочку не выдам".
Ганс и этим доволен, и на другое утро рано погнал свое стадо в поле и
так ухитрился его пасти, что ни один заяц от него не убежал.
Несколько часов спустя пришла из замка служанка и сказала Гансу, чтобы
он ей поскорее выдал одного зайца - ей, мол, приказано приготовить
его для приезжих гостей.
Но Ганс приметил, куда дело клонится, и отвечал служанке, что ничего
ей не даст, потому что ему за каждого зайца придется перед королем отвечать.
Служанка с таким же требованием вернулась еще раз вечером, и Ганс ей
сказал, что разве если сама королевна придет, так ей даст он одного зайца.
Служанка об этом доложила в замке, и королевна сама отправилась к
Гансу.
А тем временем явился к Гансу тот же человечек и спросил: "Что ты тут
делаешь?" - "Да вот, сотню зайцев пасу и еще так, чтобы все к вечеру налицо
были; ну, а затем женюсь на королевне, да и сам в короли попаду". -
"Хорошо, - сказал человечек, - вот, на тебе дудочку: как только какой-нибудь
от тебя побежит, ты только заиграй на этой дудочке, и он
опять к тебе назад вернется".
И вот, когда пришла королевна, Ганс ей сейчас дал зайчика, положил в
ее передник; но не сделала она и сотни шагов, как Ганс заиграл на дудочке,
и заяц у нее из передника - прыг! - и опять прибежал к стаду.
С наступлением вечера Ганс опять заиграл на дудочке, собрал все свое
стадо кругом себя, пересчитал его и погнал в замок.
Очень был король удивлен, что сумел Ганс всю сотню зайцев упасти и ни
одного не упустил! А дочку-то все же не хотелось ему выдавать за Ганса.
Вот он и сказал ему: "Сначала ты принеси мне перо из крыла птицы
гриф".
И Ганс, не раздумывая, тотчас пустился в путь и бодро пошел вперед.
Вечерком того дня пришел он к замку, стал проситься на ночлег, был
принят хозяином замка весьма радушно и удостоен вопроса: куда он идет?
Ганс прямо и говорит: "К птице гриф". - "К грифу? Он все знает, а я
как раз недавно потерял ключи от своего денежного ящика и нигде найти не
могу: так попроси грифа сказать, где их искать". - "Ладно, - сказал
Ганс, - попрошу".
Вот утром пошел Ганс далее и пришел к другому замку, в котором
опять-таки остался ночевать.
Как прознали в замке, что он к птице гриф идет, так и сказали ему,
что в том замке у хозяев дочь больна и уже все средства для излечения ее
перепробовали - ничто не помогает; так вот, нельзя ли грифа спросить,
чем можно ту дочку вылечить? Ганс обещал и это исполнить, и пошел далее.
И подошел он к реке, и видит, что на ней вместо парома высокий-превысокий
человек людей на себе переносит. Спросил и этот перевозчик Ганса,
куда он путь держит. "К птице гриф", - отвечал Ганс. "Так вот, как придешь
к грифу, спроси, долго ли я должен всех людей на себе через реку
перевозить".
Ганс сказал: "Хорошо, спрошу". Перенес и его перевозчик на другую
сторону реки.
Наконец пришел Ганс к дому грифа и застал там только жену его, а самого
грифа дома не было. И спросила Ганса грифова жена, чего ему нужно.
Вот Ганс ей все и рассказал: что и перо-то ему нужно из грифова крыла
добыть, и вопросы ему задать от людей, попавшихся на пути, и от перевозчика,
что через реку переносил.
И сказала Гансу грифова жена: "Нельзя тебе самому говорить с грифом -
он тебя съест; а вот ты залезай под кровать да слушай, как я его буду
спрашивать, и запоминай его ответы; а как он покрепче уснет, так ты у
него перо из крыла и вырви".
Ганс всем этим был очень доволен и полез под кровать грифовой жены.
Под вечер вернулся гриф домой и, чуть вступил в горницу, говорит жене:
"Чую я здесь чужого, крещеного". - "Да, - отвечала жена, - ты прав,
был тут один крещеный да ушел".
И гриф на это ничего не сказал.
Среди ночи, в то время как чудовище заснуло и громко стало храпеть,
Ганс высунулся из-под кровати и вырвал у грифа перо из крыла.
Гриф тотчас проснулся и говорит жене: "Жена! Я чую здесь крещеного, и
кажется мне, как будто он меня за крыло теребит". - "Тебе это, верно,
приснилось, - отвечала жена, - а я тебе уже говорила, что был тут христианин,
да ушел. Он мне много всякой всячины рассказывал. Вот в одном
замке потерялись ключи от денежного сундука и нигде их найти не могут".
- "О, дурачье! - сказал гриф. - Ключи лежат в деревянном доме за дверью
под порогом". - "А в другом замке, - продолжала жена, - дочь больна лежит,
и не знают средства, которым бы ей можно было помочь". - "Дурачье!
Пусть заглянут в погреб: там под порогом жаба свила себе гнездо из волос
той девушки; и когда эти волосы у жабы отнимут, девушка выздоровеет". -
"А вот еще рассказывал он, что где-то вместо парома человек на себе людей
перевозит". - "О, дурень! - сказал гриф. - Стоит ему только одного с
себя сбросить, и никогда он более переносить не будет!"
Рано на другое утро гриф поднялся и улетел. Тогда вылез Ганс из-под
кровати и перо грифово вытащил; и все-то выслушал, что гриф говорил и о
ключах, и о больной девушке, и о перевозчике. Грифова жена ему еще раз
все это повторила, чтобы он мог хорошенько все запомнить, и затем он
пустился в путь.
Сначала пришел он к перевозчику у реки, и когда тот спросил его, что
сказал гриф, Ганс ответил ему: "Сначала перевези меня, а потом я тебе
скажу".
Переправившись на другой берег, Ганс сказал ему, что стоит ему только
одного среди воды с себя сбросить, и никого больше переносить он не будет.
Перевозчик этому так обрадовался, что предлагал Гансу еще раз его перевезти,
но тот отказался и пошел далее.
Потом Ганс пришел к замку, где была больная дочь; поднял он ее на
плечи, так как она ходить не могла, снес вниз по лестнице погреба и,
взяв гнездо жабы под нижнею ступенью, отдал его в руки больной девушке,
и та тотчас спрыгнула у него с плеч и побежала по лестнице вверх совсем
здоровая. Тут ее отец с матерью обрадовались и дали Гансу подарки серебряные
и золотые; и готовы были дать все, чего бы он ни пожелал.
Придя в другой замок, Ганс тотчас пошел в деревянный дом и, действительно,
за дверью под порогом нашел ключи и передал их хозяину замка.
И тот тоже немало обрадовался и дал Гансу в награду много того золота,
которое было в его сундуке, и сверх того еще много всякого добра -
кур, овец и коз.
Когда Ганс вернулся к королю со всеми этими подарками - деньгами, золотом
и серебром, курами, баранами и козами - король спросил его, где он
все это успел набрать.
Ганс и сказал ему, что птица гриф каждому всего даст, сколько угодно.
Вот и подумал король, что и он может получить столько же, и пустился
в путь-дорогу к грифу; но как только пришел к перевозу - а пришел он
после Ганса первый, - перевозчик его тотчас сбросил с себя среди воды:
там король и потонул.
А Ганс на его дочке женился и стал королем.
Могучий Ганс
Жили-были муж и жена, и был у них единственный ребенок, и жили они
одиноко, среди долины, лежащей в стороне от дорог.
Однажды мать пошла в лес за хворостом и взяла с собою Ганса, которому
было два года. Дело было весною, и ребенок забавлялся пестрыми цветами,
она и шла с ним все далее в глубь леса.
Вдруг из-за кустов выскочили двое разбойников, схватили и мать, и дитя
и повели их в самую чащу дремучего леса, где из году в год не ступала
нога человеческая. Бедная женщина умоляла разбойников отпустить ее с ребенком
на волю, но у разбойников сердце было каменное: они и слышать не
хотели их просьбы и мольбы.
После двух часов пути они пришли к скале, в которой проделана была
дверь; разбойники постучались, и она тотчас отворилась.
Прошли они по длинному, темному проходу и пришли в пещеру, освещенную
огнем, горевшим в очаге. По стенам были развешаны мечи, сабли и всякое
другое оружие, сверкавшее при Огне, а посреди пещеры стоял большой черный
стол, а во главе стола - атаман.
Он подошел к перепуганной женщине, стал ее уговаривать и успокаивать,
и сказал, что они ей никакого зла не сделают, добавив: "Прими на себя
заботы о нашем доме, и если все у тебя будет в порядке, то и тебе у нас
недурно будет".
Много лет сряду бедняжка оставалась на службе у разбойников, и Ганс
тем временем успел вырасти и окрепнуть. Мать забавляла его рассказами, а
по старой рыцарской книге научила его и читать.
Когда Гансу минуло девять лет, он вырубил себе крепкую дубину и припрятал
ее позади кровати; затем он пошел к матери своей и сказал: "Матушка,
скажи ты мне: кто мой отец? Я хочу и должен это знать!"
Мать молчала и не хотела ему говорить, опасаясь, как бы он не истосковался
по дому своему; а между тем сердце у нее разрывалось при мысли,
что Ганс никогда не увидит отца своего...
Когда разбойники вернулись со своих хищнических подвигов, Ганс вытащил
дубинку, стал перед атаманом и сказал: "Я хочу знать, кто мой отец,
и если ты не скажешь, я пришибу тебя на месте!"
Атаман засмеялся да такую дал пощечину Гансу, что тот покатился под
стол. Поднялся Ганс на ноги, смолчал и подумал: "Обожду еще годок и тогда
попытаю - может быть, дело и лучше пойдет?"
Когда год минул, он опять вытащил свою дубинку, полюбовался на нее,
обтер с нее пыль и сказал: "Крепкая, славная дубинка!"
Ночью вернулись разбойники, стали пить вино кружку за кружкой, да наконец
и головушки склонили. Тут Ганс вытащил дубинку, опять стал перед
атаманом и спросил его: "Кто мой отец?"
Атаман опять дал ему такую оплеуху, что Ганс покатился под стол, но
тотчас же поднялся, набросился с дубинкой на атамана и разбойников и так
их избил, что они ни рукой, ни ногой не могли шевельнуть. Мать из угла
смотрела на это и не могла надивиться храбрости и силе своего сына. Покончив
с разбойниками, Ганс опять обратился к матери с вопросом об отце
своем. "Милый Ганс, - отвечала ему мать, - пойдем вместе его разыскивать
и отыщем". Она взяла у атамана ключ от входной двери, а Ганс добыл
большой мешок, набил его туго золотом, серебром и всяким добром и взвалил
его на спину.
Так ушли они из разбойничьего вертепа, и как же Ганс был поражен,
когда из мрака пещеры вышел на свет Божий и увидел зелень леса, цветы и
птичек, порхавших на солнце! Он останавливался и смотрел на все это,
словно был не в своем уме.
Мать разыскала дорогу домой, и после двух часов ходьбы они благополучно
прибыли в свою уединенную долину, к своему домику.
Отец сидел у дверей и расплакался от радости, увидев вновь своего сына
и жену, которых он давно уже почитал умершими. Однако же Ганс, хоть
ему и было двенадцать лет, был на голову выше отца своего.
Вошли они в дом; но чуть только Ганс опустил мешок свой на лавку,
весь дом затрещал, скамья подломилась, а за нею и пол тоже, и мешок прямо
провалился в подполье.
"Господи Боже мой! Да что же это такое? Ведь ты весь наш дом поломал!"
- "Не стоит об этом и тревожиться, - сказал Ганс отцу, - там в
мешке есть на что дом заново построить".
И вот отец с Гансом принялись тотчас же строить новый дом, скот покупать
и хозяйничать. Ганс пахал землю, и когда он позади плуга шел, напирая
на него руками, то быкам почти не приходилось тащить плуг.
На следующую весну Ганс сказал: "Батюшка, оставьте при себе деньги и
прикажите мне выковать посошок подорожный в два с половиною пуда весом,
с ним пойду я по белу свету странствовать".
Когда его желание было исполнено, он покинул отцовский дом, пошел путем-дорогою
и зашел вскоре в дремучий и темный лес. И вот услышал он,
что где-то трещит и поскрипывает что-то, и увидел сосну, которая снизу и
доверху была вся перекручена, как толстый канат; глянул Ганс вверх и
увидел рослого малого, который, ухватив дерево за вершину, крутил его на
корню как ивовый прутик. "Эге! - крикнул Ганс. - Ты это что там делаешь?"
Малый отвечал: "Да вот, вчера навалил я хворост грудами, так теперь
к тому хворосту канат кручу".
"Недурно! - подумал про себя Ганс. - У этого малого силенка есть". И
потом закричал малому: "Брось это и пойдем со мною!" Малый слез с дерева
и оказался на целую голову выше Ганса, хотя тот был не низок. "С этой
поры, - сказал Ганс, - я тебя Закруткой и буду звать".
Пошли они далее и слышат, как что-то стучит с такою силою, что при
каждом ударе земля дрожит. Вскоре после того подошли они к громадной
скале, перед которой стоял великан и кулаком отбивал от нее большие каменные
глыбы.
Когда Ганс его спросил, зачем он это делает, тот отвечал: "Мне ночью
спать не дают волки и медведи и прочая подобная мелюзга - бродят кругом
меня, обнюхивают; так вот себе для покоя хочу дом построить и в том доме
спать".
"Пожалуй, и этот может пригодиться", - подумал Ганс и сказал ему:
"Брось эту постройку, пойдем со мною; я тебя стану называть Дробилой".
Тот согласился, и пошли они втроем, и куда ни приходили, всюду дикие
звери бежали от них без оглядки.
Вечером зашли они в старый, покинутый замок, поднялись наверх и легли
спать в зале. Наутро Ганс сошел в сад, совсем заглохший и заросший терновником
и бурьяном. И вдруг бросился на него кабан, но Ганс не смутился
и такой нанес ему удар своей палицей, что тот пал на месте. Тогда он
взвалил его на плечи и отнес наверх; надев кабана на вертел, они стали
его жарить и были очень веселы.
Вот и уговорились они, что каждый день двое должны по очереди ходить
на охоту, а один должен дома оставаться и варить на каждого по девять
фунтов мяса.
В первый день остался дома Закрутка, а Ганс и Дробила пошли на охоту.
В то время, как Закрутка был занят приготовлением пищи, в замок пришел
старый сгорбленный человечек и потребовал себя мяса. "Убирайся вон, старая
крыса! - отвечал Закрутка. - Какое еще тебе мясо нужно!"
Но каково же было удивление Закрутки, когда этот маленький неказистый
человечишка вдруг на него вскочил и принялся его так дубасить кулаком,
что он и защититься не сумел, пал на землю и еле дышать мог. Человечек,
однако же, ушел не прежде, чем выместил на нем всю свою злобу.
Когда вернулись с охоты его двое товарищей, Закрутка не сказал им ничего
о старом человечке и о происшедшей между ними потасовке, а сам подумал:
"Как они дома останутся, так пусть-ка с этим старым ежом побиться
попробуют!" - и эта мысль доставила ему некоторое удовольствие.
На следующее утро остался дома Дробила, и с ним случилось то же, что
с Закруткой: и его тоже избил человечек за то, что он не хотел ему дать
мяса.
Когда остальные двое товарищей вернулись вечером домой. Закрутка заметил,
что и Дробиле тоже досталось порядком; однако же оба смолчали и
...Закладка в соц.сетях
