Жанр: Социология и антропология
Культурология XX век энциклопедия Том 1-2.
...т и сам термин "Б."); значит, влияние на бихевиористскую психологию
оказали работы рус.
ученых И. Павлова и Бехтерева.
Принципы Б. были впервые изложены Уотсоном в программной статье "Психология с
т.зр. бихевиориста"
(1913). Опираясь на господствовавшие в то время принципы научности, Уотсон
заявил о необходимости
устранения субъективного фактора (наблюдателя-интерпретатора) из процесса
научного исследования
психич. явлений и, соответственно, о недопустимости применения метода
интроспекции в подлинно научной
психологии. Он писал: "С т.зр. бихевиориста психология есть чисто объективная
отрасль естеств. науки... Для
бихевиориста интроспекция не составляет существ, части методов психологии, а ее
данные не представляют
научной ценности, поскольку они зависят от подготовленности исследователей в
интерпретации этих данных
в терминах сознания". Объективная научная психология, с т.зр. Уотсона, не может
быть наукой о сознании
(как считалось прежде); ее предметом должно быть объективно наблюдаемое и
беспристрастно
фиксируемое поведение, причем, вынося за скобки сознание, Б. выносит за скобки
всякое различие между
поведением человека и животного и проблему сознания как таковую. "Кажется,
пришло время, когда
психологи должны отбросить всякие ссылки на сознание, когда больше не нужно
вводить себя в
заблуждение, думая, что психич. состояние можно сделать объектом наблюдения".
В качестве отправной точки бихевиористской психологии Уотсон предложил взять
"тот наблюдаемый факт,
что организм как человека, так и животного приспосабливается к своему окружению
посредством
врожденного и приобретенного набора актов". Для экспериментального исследования
поведения была
предложена модель "стимул-реакция" (С-"Р), а задачей психологии было
провозглашено выявление
соответствий ("устойчивых корреляций") между конкр. стимулами и реакциями.
Предполагалось наличие
однозначных соответствий между конкр. стимулом и конкр. реакцией, на основе чего
Уотсон считал
возможным точное предсказание тех поведенч. реакций, к-рые последуют за
введением опр. стимула, и
точное определение стимула, вызвавшего ту или иную наблюдаемую на практике
реакцию. В идеале
предполагалась возможность моделирования желат. поведения членов об-ва
посредством
целенаправленного введения необходимых для этого условий (стимулов).
74
Все формы поведения рассматривались как врожденные или приобретенные реакции на
те или иные стимулы
среды; т.о., психич. деятельность была полностью сведена к совокупности
эксплицитных (видимых) и
имплицитных ("внутр.", скрытых) реакций организма. Под имплицитными понимались
эмоц. и мыслит.
реакции, представляющие собой "свернутый", или "отсроченный" вариант
соответствующих эксплицитных
реакций. В частности, Уотсон полагал, что "мышление есть поведение, двигат.
активность, совершенно такая
же, как игра в теннис, гольф или другая форма мускульного усилия. Мышление также
представляет собой
мускульное усилие, и именно такого рода, каким пользуются при разговоре.
Мышление является просто
речью, но речью при скрытых мускульных движениях.., представляет собой в значит,
мере беззвучную
речь".
Последние годы жизни Уотсон посвятил экспериментальному изучению обусловливания,
а именно,
образования условных эмоц. реакций у ребенка. Суть процесса обусловливания, или
научения, как процесса
приобретения живым существом необходимых адаптивных реакций, состояла, с его
т.зр., в том, что
"стимулы, первоначально не вызывавшие каких-либо реакций, могут впоследствии
вызвать ее".
Индивидуальный опыт в концепции Уотсона сводился к образованию условных связей
между стимулами и
реакциями; научение же понималось как усиление одних связей и ослабление других.
Экспериментальные
исследования побудили Уотсона отказаться от теории инстинктов, поскольку
большинство сложных реакций
оказались условными ("надстроенными"). Он указывал на отсутствие врожденной
связи между организмом и
объектами: вследствие процессов обусловливания стимулами одной и той же реакции
могут становиться
разные объекты. Уотсоном был сделан важный вывод о том, что "при наличии
сравнительно немногочисл.
врожденных реакции, к-рые приблизительно одинаковы у всех детей, и при условии
овладения внешней и
внутр. средой возможно направить формирование любого ребенка по строго опр.
пути".
В 30-е гг. изучение процессов обусловливания и научения получило широкое
распространение (К. Халл, Э.
Гатри, Б. Скиннер, Э. Толмен и др.). В частности, Толмен, проводя эксперименты
на крысах, установил, что
организм не просто реагирует на стимулы, а формирует "когнитивные карты"
(устанавливающие смысловые
связи между стимулами) и обусловленное поведение организуется в соответствии с
этими картами, причем в
исполнительной деятельности выученное обнаруживается только частично. Иначе
говоря, неадаптивные
реакции не просто ослабляются, как считал Уотсон, а остаются компонентами таких
когнитивных карт.
Классич. Б. достиг пика своей популярности в 20-е гг. Однако критика многочисл.
его положений
потребовала значит, его модернизации. Одним из осн. объектов критики была
недостаточность упрощенной
схемы "стимул-реакция" для анализа поведения. Попытки усовершенствования
классич. бихевиористской
модели дали жизнь многочисл. необихевиористским концепциям, одной из первых
среди к-рых была теория
"молярного Б." Толмена (теория промежуточных переменных). Указывая на
ограниченность Б. Уотсона,
Толмен полагал, что Б. вполне может быть совмещен с гештальт-психологией и
глубинной психологией. Он
считал наивной и упрощенной схему "С-"Р" с ее однозначными "устойчивыми
корреляциями" и
определением поведения через мускульные сокращения и предложил новое (как он
говорил, "молярное")
понимание поведения: "Поведение как таковое... не может быть выведено из
сокращений мускулов...
Поведение должно быть изучено в его собственных свойствах". Стимул Толмен назвал
"независимой
переменной", реакцию - "зависимой переменной"; между ними он расположил систему
внутренних
процессов, которую назвал "промежуточными переменными". Это прежде всего
процессы когнитивного
характера (ориентация на цель, отношение к объектам как к средствам, выбор целей
и средств для
достижения целей); эти процессы являются целевыми и когнитивными детерминантами
поведения, и именно
ими, с т.зр. Толмена, объясняются его пластичность и вариативность реакций на
один и тот же стимул.
Амер. психолог К. Халл в книге "Принципы поведения" (1943) предложил свою
усовершенствованную
модель бихевиористской психологии. Подобно Толмену, он постулировал сложную
систему промежуточных
переменных, опосредующих реакцию организма на стимул. В число промежуточных
переменных включались
"потенциал возбуждения", "потенциал торможения", "стимульный след" и др.;
важнейшей промежуточной
переменной Халл считал "навык", понимаемый им как функциональная связь между
стимулом и реакцией.
Основную функцию поведения Халл определял как установление адаптивного
равновесия между организмом
и средой. В процессе органич. эволюции, как он отмечал, сложились два способа
поведенч. адаптации: 1)
рецепторно-эффекторные связи на уровне нервного волокна, определяющие
эффективные поведенч.
решения в сиюминутных ситуациях, и 2) "способность организма самостоятельно,
автоматически
приобретать приспособит, рецепторно-эффекторные связи", т.е. способность к
научению. Осн. фактором
научения, то есть формирования навыка, является подкрепление - как первичное
(устранение потребности,
вызвавшей ряд двигат. реакций), так и вторичное (когда агентом подкрепления
выступает ситуация,
включающая стимулы, тесно и постоянно связанные с редукцией потребности). Сила
навыка представляет
функцию числа подкреплений; каждое подкрепление ведет к усилению навыка.
Осн. задачей психол. теории Халл считал установление внутр. связи между
промежуточными переменными и
их связи с независимыми и зависимыми переменными. Гипотетико-дедуктивная теория
была изложена
Халлом в форме многочисл. математич. уравнений, опирающихся на экспериментальные
данные и
описывающих психол. механизмы поведения и научения.
Авторы теории субъективного Б. Миллер, Галлантер и Прибрам, ориентируясь на
кибернетич. модель
исследования, включили в структуру поведения в качестве промежуточных
механизмов, опосредующих
стимул и реакцию, "Образ" (организованную информацию, к-рой обладает организм о
себе и окружающем
мире) и "План" (усвоенные организмом алгоритмы поведения). Человек уподоблялся
своего рода вычислит,
машине. Человеч. поведение описывалось цепочкой "проба - операционная фаза -
проба - результат";
тем самым в структуру человеч. поведения был включен механизм обратной связи.
Опираясь на собственные экспериментальные исследования, амер. ученый Скиннер
разделил два типа
обусловленного поведения: респондентные условные реакции и оперантное поведение.
В адаптации
организма к среде, с его т.зр., важнейшую роль играют не респондентные реакции
(подчиняющиеся модели
С-"Р), а оперантное поведение, под к-рым понимается исходящее от самого
организма поведение,
"воздействующее" на среду и генерирующее подкрепления. Если в случае
респондентного поведения, когда
организм пассивно реагирует на среду, подкрепление сочетается с внешним
стимулом, то в оперантном
поведении подкрепление связано с самой реакцией. Скиннер подверг исследованию
разл. закономерности
оперантного поведения (угасание оперантных реакций, зависимость закрепления и
скорости угасания
оперантных реакций от регулярности и нерегулярности подкрепления и т.д.).
Принципы Б. оказали огромное воздействие на развитие социальных наук в 20 в.
Бихевиористские теор.
модели (особенно теория научения), наряду с психоаналитическими, активно
использовались в пер. пол. века
представителями направления "культура-и-личность". Радикальная трансформация
модели "С-"Р" и
введение в нее в качестве промежуточного звена символов и интерпретаций легли в
основу "социального Б"
(символич. интеракционизма) Дж.Г. Мида. Необихевиористские модели активно
используются в социологии
и социальной психологии (теория обмена Дж. Хоманса и П. Блау; социол. концепции
Скиннера), а также в
области психотерапии и коррекции поведения.
Лит.: Уотсон Дж. Психология как наука о поведении. М.; Л., 1926; Он же.
Психология с т.зр. бихевиориста;
Бихевиоризм // История психологии: период открытого кризиса (нач. 10 - середина
30-х гг. XX в.). М.,
1992: Миллер Дж., Галлантер Э., Прибрам К. Планы и структура поведения.М., 1965;
ХомансДж. Социальное
поведение как обмен // Совр. зарубеж. социальная психология. М., 1984; Скиннер
Б. Оперантное поведение //
История зарубеж. психологии (30-60-е гг. XX в.). М., 1986; Он же. Технология
поведения //Амер. социол.
мысль. М., 1994; История психологии; Период открытого кризиса (нач. 10-х -
середина 30-х гг. XX в.). М.,
1992; Халл К.. Принципы поведения // История зарубеж. психологии (30-е -60-е гг.
XX в.). М., 1986; Тол-мен
Э. Поведение как молярный феномен; Когнитивные карты у крыс и у
человека//История психологии: период
открытого кризиса (нач. 10-х-середина 30-х гг. XX в.). М., 1992; Watson J.
Behaviorism. N.Y., 1925; Tolman
E.Ch. Purposive Behavior in Animals and Men. N.Y.; L., 1932; Idem. Collected
Papers in Psychology. Berk., 1951;
Hull C.L. Principles of Behavior. N.Y.; L., 1943; Skinner B.F. Science and Human
Behavior. N.Y., 1965; Idem.
Beyond Freedom and Dignity. N.Y., 1971; Idem. Reflections on Behaviorism and
Society. Englewood Cliffs; N.Y.,
1978; Homans G. Social Behavior. N.Y., 1961; Bandura A., Walters R.H. Social
Learning and Personality
Development. N.Y., 1964.
В. Г. Николаев
БИЦИЛЛИ Петр Михайлович (1879-1953)
- историк и философ культуры, литературовед. Окончил в 1905 историко-филол. ф-т
Новоросс. ун-та как
историк-медиевист. С 1911 приват-доцент Новоросс. ун-та. В 1917 защитил
магистерскую дис. "Фра
Салимбене" и был избран профессором. По своим полит, взглядам Б. был левым
либералом. С 1920 в
эмиграции. В 1920-23 проф. ун-та Скопле (Югославия), в 1924-48 проф. Софийского
ун-та. В 1948 отстранен
от преподавания как "буржуазный ученый". Автор более 300 печатных работ.
В кн. "Салимбене. Очерки итал. жизни XIII в." (1916), посвященной известному
итал. хронисту 13 в., его
мироощущению и истор. мышлению, Б. на примере Салимбене анализирует ментальность
"рядового
человека" ср.-вековья, его понимание жизни и переживание истории. Особо
выделяются моменты
зарождения личного и нац. самосознания, судьбы францисканства и иоахимизма, как
они были усвоены
массой средних людей рубежа ср.-вековья и начинающегося Возрождения.
В книге Б. "Элементы ср.-век. культуры" (1919) дана общая характеристика ср.-
век. человека, его истор, и
культурных горизонтов отражения и трансформации в его сознании окружающего его и
созидаемого им
мира. Специфич. формами ср.-век. восприятия и переживания мира Б. считает
символизм и иерархизм
мышления. Ср.-вековье - эпоха абсолютно моноцентрич. и универсалистского
мировоззрения,
рассыпающегося по мере усложения жизни и утончения человеч. личности и
превращающегося в пустую
форму, доказывает Б. Ср.-вековье не было эпохой "историзма", ср.-век. человек не
способен воспринимать
жизнь как процесс, его мышление статично, что связано с непосредств. восприятием
и переживанием жизни,
медленностью ее течения, неподвижностью, узостью пространств, горизонтов. Анализ
пространственновременных
представлений и символики ср.-век. человека - ценная сторона работы.
Как историк-медиевист Б. был близок к Петербург. школе историков ср.-век.
культуры (И.М. Гревс, О.А.
Добиаш-Рождественская, Л.П. Карсавин, Г.П. Федотов, А.И. Хоментовская). Работы
Б. отличает
целостный анализ культуры, особый интерес к духовной и религ. культуре, тонкое
чувство истор. и
культурного стиля ср.-вековья. Важными и продуктивными были его ис76
следования истор. и социальной психологии - именно к этой области следует
отнести его изыскания, хотя
до конституирования этих дисциплин было еще далеко и этими терминами Б. не
пользовался. Медиевистич.
культурологию Б. можно считать предварением многих тем и выводов совр. зап.
медиевистики, разработка крых
связана с деятельностью школы "Анналов".
В эмиграции Б. обратился к темам теории истор. знания и философии культуры. Он
участвовал в двух ранних
евразийских сборниках (1922, 1923), но с сер. 20-х гг. критиковал полит,
философию евразийства с
либерально-демократич. позиций.
Осн. труд Б. по теории истории - "Очерки теории истор. науки" (1925). Б. дает
очерк развития истор. чувства
и истор. мышления от античности до нач. 20 в. с яркими характеристиками истор.
метода Геродота, Данте,
Макиавелли, Вольтера, Гердера, Гёте, Маколея, Моммзена, Ранке, Буркхардта,
Трёльча, Шпенглера. Как
теоретик истор. знания Б. - представитель неоиде-алистич. историзма, связанного
с именами Дильтея, М.
Мера, Кроче, под определяющим воздействием к-рых сформировались его взгляды.
Особенно близки ему
установки Кроче; Б. принимает многие центр, положения Риккерта и Трёльча
(разделение наук на
номотетические и идиографические), Дильтея (утверждение примата "переживания",
"жизнеощущения" над
понятийно формулированным "мировоззрением"), М. Вебера (борьба против
гипостазирования отвлеченных
понятии, концепция рационализации как отличит, признака новоевроп. цивилизации),
Бергсона. Б. критиковал
историософские концепции Шпенглера и Карсавина с позиций крочеанского
"абсолютного историзма".
В книге "Место Ренессанса в истории культуры" (1933) Б. дает целостную
характеристику Возрождения как
культурного периода в его отношении к ср. векам и позднейшему Новому времени с
выделением специфики
ренессансного понимания мира, Бога и человека.
За границей Б. печатался в "Совр. записках", "Числах", "Новом Граде" и др.;
опубликовал цикл статей о
проблемах совр. культуры (Нация и гос-во, 1929; Нация и язык, 1929; Эволюция
наций и революция, 1930;
Проблема нового средневековья, 1932; Трагедия русской культуры, 1933 и др.). Б.
напечатал большое число
работ по истории рус. лит-ры, охватывающих период от "Слова о Полку Игореве" до
Зощенко и Набокова.
Особенно значительны его работы по поэтике Пушкина, Лермонтова, Гоголя,
Достоевского, Л. Толстого,
Чехова. Б. - один из видных лит. критиков рус. зарубежья.
С конца 80-х гг. работы Б. вновь издаются и переиздаются в России и Болгарии.
Соч.: Салимбене: Очерки итал. жизни XIII в. О., 1916; Падение Римской империи.
О., 1919; Элементы ср.-век.
культуры. О., 1919; Тоже. СПб., 1995; Очерки теории истор. науки. Прага, 1925;
Этюды о рус. поэзии. Прага,
1926; Место Ренессанса в истории культуры. СПб., 1996; Творчество Чехова: Опыт
стилистич. анализа.
София, 1942; Пушкин и проблема чистой поэзии.
София, 1945; К вопросу о внутр. форме романа Достоевского. София, 1946; Проблема
человека у Гоголя.
София, 1948; Избранное: Историко-культурологич. работы. Т. I. София, 1993.
Лит.: Каганович Б.С. П.М. Бицилли как литературовед // Studia Slavica. Будапешт,
1988. Т. 34. N 1-4; Он же.
П.М. Бицилли как историк культуры // Одиссей. 1993. М., 1994.
Б. С. Каганович
БЛАНШО (Blanchot) Морис (р. 1907)
- франц. писатель, философ, эссеист. Творч. путь Б. начался в годы Второй мир.
войны романами "Темный
Тома" (1941, вторая ред. 1950) и "Аминадав" (1942). В дальнейшем Б.-прозаик
писал преимущественно
повести: "При смерти" (1948), "В желанный миг" (1951), "Последний человек"
(1957) и др. Тогда же
началась и деятельность Б. - критика и эссеиста; его многочисл. статьи собраны в
кн. "Лотреамон и Сад"
(1949), "Обречено огню" (1949), "Пространство лит-ры" (1955), "Грядущая книга"
(1959), "Бесконечный
диалог" (1969) и др. С 70-х гг. Б. выпускал в осн. соч. смешанного жанра,
состоящие из разнородных, худож.
и филос., фрагментов: "Шаг по ту сторону" (1973), "Катастрофическое письмо"
(1980) и др.
Философско-критич. эссе Б., в большинстве своем написанные на материале худож.
лит-ры и философии 20
в., создавались под влиянием таких мыслителей, как Ницше, Хайдеггер, Левинас, и
таких писателей и поэтов,
как Малларме, Кафка, Батай. Существ, роль в становлении взглядов Б. сыграла
воспринятая во многом
благодаря Левинасу ср.-век. иудаистская философия, особенно идея сотворения мира
как умаления, а не
приращения бытия: Бог, создавая отдельный от себя мир, как бы выгораживает в
своей бытийной полноте
участок не-себя, небытия. Такую негативную природу имеет, по мысли Б., и всякий
творч. акт, совершаемый
человеком, в частности создание лит. произведения. В нек-рых, преимущественно
ранних текстах, эта
негатив-ность толкуется Б. в смысле диалектич. отрицания: уже в простейшем акте
номинации, указывает Б.
вслед за Гегелем, Малларме и Сартром, утрачивает свою реальность не только
конкр. именуемая вещь, но и
вообще весь мир, превращаемый в знак, отбрасываемый в область "возможного",
воображаемого. Подменяя
реальные вещи словами, лит-ра не может остановиться, пока не изгонит бытие из
всего мира; в этом смысле
образцовым писателем оказывается маркиз де Сад, с его неутолимой страстью к
разрушению и поруганию
любых бытийных ценностей. Писатель "ничтожит" окружающий мир, а тем самым
неизбежно уничтожает и
себя самого, поэтому творч. акт сопоставим со смертью, с актом самоубийства,
только это самоубийство
творческое - "смерть приводит к бытию... небытие помогает созиданию мира".
Уничтожить мир - значит лишить его осмысленности; этого настойчиво добивается
совр. писатель, и этого
не
дано "настоящему" самоубийце (образ Кириллова из "Бесов"), к-рый до конца
остается в рамках своего
сознательного - а, стало быть, осмысленного - экзистенциального проекта. При
разрушении, упразднении
смысла от мира остается "нейтральное", темное и немое "пространство лит-ры",
пространство "сущностного
одиночества", где нет времени и целенаправленного движения, а возможны лишь
"блуждания", подобные
странствиям Моисея по пустыне (практич. вариант таких блужданий - "автоматич.
письмо" сюрреалистов).
Из метафизич. пустоты рождается слово, пророческое и литературное: так главным
итогом странствий
народа иудейского явилось не завоевание мира, а обретение Книги завета.
Понятие "нейтрального", небытийного, к-рое скрывается в глубине бытийного мира,
разрабатывается в ряде
текстов Б. Образом такого странного Ничто служит, в частности, "коловращение
слов" (ressassement eternel,
переосмысленный ницшеанский мотив "вечного возвращения") - безличный, неопр.
поток речи, к-рый
сохранился бы в нашей жизни после исчезновения лит-ры. Задача писателя, творцаразрушителя,
состоит в
том, чтобы принудить к молчанию даже и эту "ничью" речь, отвоевать у гула
человеч. языка островок
небытия-безмолвия. Соответственно задача критики, в противоположность бытующим
представлениям,
состоит не в погружении исследуемого произведения в максимально плотный
смысловой контекст, а,
напротив, в изъятии его из контекста, в создании вокруг него разреженной
атмосферы пустоты и безмолвия.
Критика и филос. мысль должны стремиться рассматривать Другого (напр.,
исследуемого автора) как
абсолютно чуждого субъекта, не имеющего с нами "общего горизонта", как некое
подобие мертвеца, с крым
невозможен диалектич. диалог. Критич. текст, нацеленный на такое постижение
абсолютной инаковости,
должен отказаться от континуальности и усвоить себе дискретную, фрагментарную
структуру.
Конкр. выражениями такой творч. программы оказываются, согласно Б., утопия Книги
у писателей типа
Малларме, "блуждающая" писательская стратегия Кафки, "опыты-пределы" совр.
мистиков, напр. Батая или
С. Вейль. Концепция безмолвия, "отсроченности смысла" как идеала лит.
творчества, а также связанные с
нею идеи иллокутивной "смерти автора" и "гула языка", глубоко усвоенные франц.
"новой критикой" и
постструктурализмом у (в частности, Р. Бортом), были впервые с большой философ,
глубиной
сформулированы в работах Б. В своем собств. худож. творчестве Б. также реализует
идеи такого рода,
стремясь к максимальной абстрактности, бытийной разреженности атмосферы,
обезличенности персонажей:
нек-рые из них (в повестях "При смерти", "Последний человек") непосредственно
переживают мистич. опыт
смерти. С помощью повторов, намеренных неясностей фабулы, мотивов бессилия языка
и его гибели в
произведениях Б. создается оригинальный худож. эффект "утечки", ускользания
смысла. В поздних книгах Б.
окончательно отказывается даже от слабых остатков сюжета и переходит к
фрагментарному построению,
где отд. островки смысла (и - иногда - сюжетности) теряются в общем течении
дисконтинуального
текста. Лит-ра здесь имеет тенденцию превращаться в иную, комбинаторно-игровую
(хотя и в высшей
степени ответственную) деятельность, лишенную катартического разрешения и не
отягощенную
ответственностью за судьбу конкр. героя.
Соч.: Сад // Маркиз де Сад и XX век. М. 1992; При смерти // Иностр. лит-ра.
1993. № 10; Орфей, Дон Жуан,
Тристан // Диапазон. 1993, № 2; Лит-ра и право на смерть // Новое лит.
обозрение. 1994. № 7; Смерть как
возможность // ВЛ. 1994. Вып. III; Опыт-предел // Танатография эроса. СПб.,
1994.
Лит.: Collin F. Maurice Blanchot et la question de Fecriture. P., 1971.
C.H. Зенкин
БЛОК Александр Александрович (1880-1921)
- поэт, драматург, литературный критик, переводчик, выдающийся представитель так
называемого
"младшего" символизма, крупнейший рус. поэт 20 в. Первая книга стихов "Стихи о
Прекрасной Даме" вышла
в 1904, за ней последовали "Нечаянная Радость", "Снежная маска" (обе - 1907),
"Земля в снегу" (1908),
"Ночные часы" (1911), "Стихи о России" (1915) и др. Большую часть своего
поэтического наследия Б.
объединил в лирическую "трилогию" (Стихотворения. Книга первая, 1916;
Стихотворения. Книга вторая,
1918; Стихотворения. Книга третья, 1921), в которую не вошли, но к ней примыкают
поэмы "Двенадцать"
(1918), "Возмездие" (1910-21), "Скифы" (1921) и ряд др. произведений. Его перу
принадлежит несколько
лирических драм: "Балаганчик", "Король на площади", "Незнакомка" (все - 1906),
драматическая поэма
"Песня Судьбы" (1908), пьеса "Роза и крест" (1913). Б. - автор ряда литературнокритических
статей и эссе,
в которых он выразил свои эстетические и историко-культурные взгляды.
Взгляды Б. на сущность культуры формировались постепенно и с наибольшей полнотой
выявились в его
культурно-исторических эссе 1918-21 гг. ("Интеллигенция и революция", "Искусство
и революция",
"Катилина" (все - 1918), "Крушение гуманизма", "О романтизме" (обе - 1919), "О
назначении поэта"
(1921) и др.).
Культурология Б. сочетает в себе традиции гуманистического рационализма, идущие
из 19 в., с мистикоэсхатологическими
тенденциями, главным источником которых для Б. были труды Вл.
Соловьева.
Существенное влияние на формирование культурологической концепции Б. оказало
творчество романтиков,
Р. Вагнера, Ф. Ницше, а также русские и зарубежные современники-символисты (М.
Метерлинк, Д.С.
Мережковский, А. Белый и др.).
Понятие культуры одно из ключевых в воззрениях Б. на сущность и динамику
истории, цивилизации, бытия в
целом, а также на проблему ценности и смысла человеческого существования.
Символистское миропонимание обусловливает систему взглядов Б. на культуру. Б.
неоднократно
декларировал свою приверженность символистским идейно-художественным принципам.
Символизм для Б.
выражается во всеобщей знаковой сущности явлений, в утверждении теургического
начала в творческом
акте, в обосновании идеи обнаружения через художественно-поэтическую
деятельность сокровенных "иных
миров", из чего следует пророческое предназначение художника.
В символическом дуализме Б. мир предстает не столько с четко означенными
полюсами (идеал -
реальность и т.д.), как это было в романтической традиции, сколько в
"трагическом сознании неслиянности и
нераздельности всего - противоречий непримиримых и требовавших примирения"
(поэма "Возмездие",
Предисловие, 1919). Постижение единства мира возможно через творчество, которое
трагедийно по
природе: преодоление
...Поділитися у соцмережах
