Жанр: Социология и антропология
Избр. труды по языкознанию и культурологии
...о тевтонская манерность. Проза Мильтона
и его современников тоже, строго говоря, не английский язык;
это полулатынь, изложенная пышными английскими словами.
Изумительно, сколько времени потребовалось европейским литературам
для осознания того, что стиль не есть нечто абсолютное,
нечто извне налагаемое на язык по греческим и латинским образцам,
что стиль - это сам язык, следующий свойственным ему шаблонам
и вместе с тем предоставляющий достаточно индивидуальной свободы
** Если не говорить об особенностях словаря, выбора и использования слов как
таковых.
199
для выявления личности писателя как художника-творца, а не только
акробата. Мы теперь лучше понимаем, что действенное и прекрасное
в одном языке в другом языке может быть пороком. Языкам латинскому
и эскимосскому, с их высоко развитой флективностью, свойственна
изощренно сложная структура, которая в английском языке
показалась бы несносной. В английском языке допускается, даже
требуется такая вольность, которая показалась бы неоправданной в
китайском языке. А китайскому языку, с его не изменяющимися словами
и фиксированной их последовательностью, присущи такая сжатость
фразы, такой жесткий параллелизм и молчаливая многозначительность,
которые были бы слишком пресны, слишком математичны
для духа английского языка. Пусть мы не можем усвоить себе пышную
цветистость латыни или пуантилизм китайских классиков, -
это не мешает нам относиться с симпатией к духу этих чуждых нам
речевых техник.
Я думаю, что любой современный английский поэт отнесется с
уважением к выразительной сжатости, безо всяких усилий достигаемой
любым китайским стихотворцем. Вот пример^:
Wu-river stream mouth evening sun sink,
North look Liao-Tung, not see home.
Steam whistle several noise, sky-earth boundless,
Float float one reed out Midde-Kingdom.
У-река^, потока устье, вечер, солнца закат,
Север гляжу Ляо-Дун^ не вижу дома.
Пара несколько свистов, небо-земля без грани,
Плыть-плыть тростником из Срединного царства.
Это коротенькое четверостишье (в подлиннике всего 28 слогов)
можно растолковать примерно так: "У устья реки Янцзы при закате
солнца я гляжу на север в сторону Ляо-Дуна, но не вижу своего
дома. Пароходный свисток несколько раз свистит в безграничном
пространстве, где встречаются небо и земля. Пароход, плывя по волнам,
как полый тростник, уходит прочь из Срединного царства^",
Но мы не должны чрезмерно завидовать сжатости китайского языка.
Наш более растянутый способ выражения таит в себе свои красоты,
равно как и у более компактной пышности латинского стиля есть
своя особая прелесть. Есть почти столько же естественных идеалов
литературного стиля, сколько есть языков. Бблыыая часть этих идеалов
имеется только в потенции, ожидая творческого воздействия
' Это отнюдь не какое-нибудь великое произведение, а просто рядовое стихотворение,
написанное одним моим юным другом-китайцем по случаю его отъезда
из Шанхая в Канаду.
* Старое название царства у устья реки Янцэы.
^ Область в Манчжурия.
*° То есть, Китая.
художников слова, которые так никогда и не появятся. Впрочем, и
в засвидетельствованных текстах первобытных устных преданий и
песен попадается много мест, уникальных по своей силе и красоте.
Структура языка часто создает такое соединение понятий, которое
поражает нас как стилистическое откровение. Отдельные алгонкинские
слова подобны крошечным образным поэмам. Мы не должны
чрезмерно преувеличивать свежесть содержания, которую по меньшей
мере наполовину следует относить на счет свежести нашего восприятия,
но тем не менее совершенно очевидна возможность в корне
различных литературных стилей, каждый из которых характерен своим
отличным от других способом удовлетворять стремление человеческого
духа к прекрасной форме.
Вероятно, ничто лучше не может пояснить формальной зависимости
литературы от языка, как различия в стихотворной технике поэтических
произведений. Метрическое стихосложение было вполне
естественно для греков, и не просто потому, что поэзия выросла в
связи с пением и пляской", но потому, что чередования долгих и
кратких слогов были вполне живыми фактами в повседневной жизни
языка. Тональные ударения, бывшие лишь второстепенными явлениями
акцентировки, помогали придавать слогу его количественную индивидуальность.
Перенесение греческих размеров в латинское стихосложение
было делом сравнительно мало затруднительным, так как
латинский язык тоже характеризовался острым чувством различения
гласных по их количеству. Впрочем, латинское ударение было более
резко выражено, чем греческое. Поэтому, видимо, чисто количественные
размеры по образу греческих ощущались в латинском языке
как явление более искусственное, чем в том языке, откуда они были
заимствованы. Попытки перенести в английские стихи латинские и
греческие размеры никогда не были успешны. Динамической основой
английского языка являются не количественные различия", но различия
по ударению, чередование ударных и неударных слогов. Это
обстоятельство обусловливает совершенно иной характер английского
стихосложения; оно определило собою развитие его форм и доныне
определяет эволюцию появляющихся новых стихотворных форм. Ни
ударение, ни количественная сторона слога не есть характерный психологический
фактор в динамике французского языка. Французскому
слогу свойственна большая звучность, и он существенно не меняется
в зависимости от ударения или большей или меньшей длительности.
Количественные или акцентные размеры были бы столь же искусственны
во французской поэзии, как акцентные размеры в классической
греческой или количественные или чисто силлабические в английской.
" Поэзия повсюду неотделима в своем генезисе от поющего голоса и плясового
ритма. Между тем акцентный и силлабический типы стихосложения по сравнению
с ^дличественным, по-видимому, являются нормально преобладающими.
" Количественные различия гласных в английском языке объективно существуют,
ио у них нет той внутренней психологической значимости, какую они имели
в греческом.
Французское стихосложение принуждено было развиваться на основе
единых слоговых групп. Ассонанс и сменившая его рифма приняты
были с распростертыми объятиями, как почти что необходимые средства
артикуляционного выделения в однообразном потоке звучащих
слогов. Английский язык благосклонно отнесся к проникшей из
Франции рифме, хотя сколько-нибудь серьезно и не нуждался в ней
для своего ритмического хозяйства. Поэтому в английской поэзии
рифма всегда играла роль, строго подчиненную по отношению к ударению,
как своего рода декоративное украшение, и сплошь и рядом
вовсе устранялась. Не является психологической случайностью, что
рифма позже появилась в английских стихах, чем во французских,
и раньше была оставлена^. Китайское стихосложение развивалось
примерно в том же плане, что и французское. В китайском языке
слог представляет еще более интегральное звуковое единство, чем во
французском, тогда как количественная сторона слога и ударение
настолько неопределенны, что не могут служить основой для системы
стихосложения. Сочетание слогов - столько-то и столько-то слогов
на ритмическую единицу - и рифма являются поэтому двумя ведущими
факторами китайского стихосложения. Третий фактор, чередование
слогов с ровным тоном и слогов с переменным (восходящим
или нисходящим) тоном, есть явление специально китайское.
Резюмируем: латинское и греческое стихосложение основано на
принципе контрастирующих долгих и кратких слогов; английское стихосложение
- на принципе контрастирующих ударных и безударных
слогов; французское стихосложение - на принципах числа слогов и
созвучий; китайское стихосложение - на принципах числа слогов,
созвучий и контрастирующих тонов. Каждая из этих ритмических
систем основывается на неосознаваемом динамическом строе языка,
как он звучит в устах говорящего на нем народа. Изучите внимательно
фонетическую систему языка, и прежде всего его динамические
особенности, и вы сможете сказать, какого рода стихосложение
в нем развито, или, в случае если история подшутила над его психологией,
какого рода стихосложение должно было бы в нем развиться
и рано или поздно разовьется.
Каковы бы ни были звуки, акцентировка и формы языка,
как бы они ни запечатлевались на облике его литературы, помимо
них есть еще особый неуловимый закон компенсации, дающий
простор художнику слова. Если художник стеснен в одном
направлении, то в другом направлении он может свободно
развернуться. И в общем ему хватает средств для выражения
того, что ему требуется выразить. В этом нет ничего удивительного.
Язык сам по себе есть коллективное искусство выражения,
^ Верхари не был рабом александрийского стиха, и все же он заметил Симонсу
по поводу его перевода "Зорь" ("Les Aubes"), что, одобряя использование нерифмованных
стихов в английском переводе, он считал бы их "лишенными смысла"
во французском стихотворении.
сумма тысяч и тысяч индивидуальных интуиций. Индивид теряется
в коллективном творчестве, но вместе с тем выражение его
личности оставляет там некоторый след в меру той податливости
и упругости, которая присуща всем коллективным творениям человеческого
духа. Язык всегда готов или быстро может быть
подготовлен к выражению индивидуальности художника. Если
же не появляется художник слова, то это, по сути, дела не
оттого что данный язык представляет слишком несовершенное
орудие, а оттого что культура народа не благоприятствует развитию
такой личности, стремящейся к подлинно индивидуальному
словесному выражению.
ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКА
Символизм
Термин "символизм", "символика" (symbolism) охватывает множество
разных внешне несходных способов поведения. В своем первоначальном
значении он применялся только к предметам или меткам,
намеренно употребляемым с целью привлечь особое внимание
к какому-либо лицу, предмету, идее, событию или запланированной
деятельности, связанной лишь ассоциативно или вообще не связанной
с этим символом в каком-либо естественном смысле слова. Постепенное
расширение значения терминов "символ" и "символизм" привело
к тому, что сейчас они охватывают не только такие тривиальные
предметы и метки, как черные шары со значением отрицательного
отношения при голосовании или звездочки (*) и крестики (+), указывающие
читателю, что внизу страницы следует искать дополнительную
информацию, но и более замысловатые предметы и средства -
например, флаги или сигнальные огни, значение которых заключено
обычно не в них самих, а в их указании на идеи и действия, которые
существенно воздействуют на жизнь общества. Такие сложные системы
обозначения, как речь, письмо и математическая нотация, тоже
должны охватываться термином "символизм", ибо звуки и метки,
используемые в них, очевидно, не имеют значения сами по себе, но
могут быть значимыми лишь для тех, кто знает, как интерпретировать
их через то, к чему они отсылают. Определенное направление в
поэзии называется символическим или символистским потому, что ее
буквальное содержание - лишь намек на более широкий круг значений.
В человеческих отношениях тоже велика доля такого поведения,
которое может быть названо символическим - например, когда
церемониальный поклон направлен не столько на реальное лицо,
сколько на должность, которую это лицо занимает. Психоаналитики
в последнее время применяют термин "символический" почти ко всякой
эмоционально нагруженной схеме поведения, имеющей функцию
бессознательного удовлетворения подавленного влечения, например
когда человек повышает голос, отрицательно реагируя на ничего не
подозревающего незнакомца, который вызывает у него бессознательSymbolism.
- "Encyclopaedia of the Social Sciences", New York: Macrnlilan,
1934, 14, pp. 492-495.
ное напоминание об отце и пробуждает подавленное враждебное отношение
к отцу.
Среди широкого множества значений, в которых употребляется
это слово, как кажется, на первый план выступают две постоянных
характеристики. Одна из них - то, что символ всегда выступает
как заместитель некоторого более тесно посредничающего типа поведения,
откуда следует, что всякая символика предполагает существование
значений, которые не могут быть непосредственно выведены
из ситуационного контекста. Вторая характеристика символа - то,
что он выражает сгусток энергии; т.е. его действительная значимость
непропорционально больше, чем на первый взгляд тривиальное значение,
выражаемое его формой как таковой. В этом можно непосредственно
убедиться, сравнив чисто декоративную функцию нескольких
штрихов на бумаге с волнующей значимостью внешне столь же
несущественных штрихов, интерпретируемых конкретным обществом
в значении "убийство" или "Бог". Эта роковая трансцендентность
формы столь же хорошо проявляется в контрасте между невольным
миганием глаза и в точности таким же подмигиванием, которое означает
"Он не знает, какой он осел, но мы-то с тобой знаем!".
Полезно различать два типа символики. Первый из них, который
можно назвать референциальной символикой, охватывает такие формы,
как устная речь, письмо, телеграфный код, национальные флаги,
флажковая сигнализация и другие системы символов, которые принято
использовать в качестве экономного средства обозначения. Второй
тип символизма столь же экономен и может быть назван конденсационным
символизмом (condensation symbolism), ибо это -
чрезвычайно сжатая (condensed) форма заместительного поведения
для прямого выражения чего-либо, которая позволяет полностью
снять эмоциональное напряжение в сознательной или бессознательной
форме. Телеграфный код может послужить чистым примером референциальной
символики. А типичным примером конденсационной
символики, согласно интерпретации психоаналитиков, следует считать
внешне бессмысленный ритуал омовения у больного, страдающего
навязчивым неврозом. В реальном поведении оба типа обычно смешиваются.
Так, некоторые формы письма, конвенционализованная орфография,
специфическое произношение и словесные лозунги, будучи
на первый взгляд референциальными, легко приобретают характер
эмоционализованных ритуалов и становятся чрезвычайно важными
как для индивида, так и для общества в качестве заместительных
форм выражения эмоций. Если бы письмо было чисто референциальной
символикой, то проводить реформы орфографии было бы не
так уж трудно.
Символы референциального типа как особый класс несомненно
развились позднее, чем конденсационные символы. Вероятно,
ббльшая часть референциальной символики восходит к бессознательно
вызываемому символизму, насыщенному эмоциональным качеством,
который постепенно приобретал чисто референциальный харак205
^^"t
S^a
^й1^
тер по мере того, как связанная с ним эмоция исчезала из данного
типа поведения. Так, потрясение кулаком воображаемому врагу становится
самостоятельным и в конечном счете - референциальным
символом гнева, когда никакого врага - ни настоящего, ни воображаемого
- не имеется в виду. Когда происходит эта утрата эмоциональности,
символ становится сообщением о гневе как таковом и
подготовительной ступенью к чему-то вроде языка. То, что обычно
называется языком, возможно, изначально восходило именно к таким
самостоятельным и утратившим эмоциональность крикам, которые ранее
снимали эмоциональное напряжение. После того как из вторичных
продуктов поведения стала вырабатываться референциальная
символика, появилась возможность более осознанно создавать референциальные
символы путем сокращенного или упрощенного копирования
обозначаемого предмета, как, например, в случае пиктографического
письма. При еще большей изощренности референциальный
символизм может быть достигнут простым общественным соглашением
- например, если пронумерованный чек произвольно приписывается
чьей-либо шляпе. Чем менее первичен и ассоциативен символ,
чем более он оторван от своего первоначального контекста и чем
менее эмоционален, тем больше он приобретает воистину референциальный
характер. Не следует забывать еще об одном условии, необходимом
для успешного развития референциального символизма, -
возросшей сложности и однородности символического материала. Абсолютно
аналогично обстоит дело в языке, где все значения регулярно
выражаются формальными структурами (patterns), возникающими из
внешне произвольных цепочек отдельных звуков. Когда материал
символической системы становится достаточно разнообразным и вместе
с тем однородным по типу, символизм становится все более и
более богато организованным, созидательным и осмысленным в своих
собственных терминах, а обозначаемые предметы (referents) обычно
задним числом рационализуются. В результате получается, что такие
сложные системы значения, как сентенциальная форма или музыкальная
форма, значат (mean) гораздо больше, чем обозначают (refer
to), если можно так выразиться. В высокоразвитых системах обозначения
отношение между символом и обозначаемым предметом становится
все более и более разнообразным и всеохватывающим.
В конденсационном символизме по мере роста самостоятельности
символов возрастает также богатство значений. Однако главное эволюционное
различие между символизмом такого типа и референциальным
символизмом состоит в следующем: референциальный символизм
развивается по мере совершенствования формальных механизмов
сознания, а конденсационный все глубже и глубже пускает корни
в сферу бессознательного и распространяет свою эмоциональную окраску
на типы поведения и ситуации, на первый взгляд далеко удаленные
от первоначального значения символа. Таким образом, оба
типа символов берут свое начало от ситуаций, в которых знак оторван
от своего контекста. Сознательное совершенствование формы превра206
щает такой отрыв в систему обозначения. А бессознательное распространение
эмоциональной окраски превращает его в конденсационный
символ. Есть случаи, когда символическое выражение на первый
взгляд носит чисто референциальный характер, но в действительности
связано с массой подавленных эмоций, чрезвычайно важных для
"Ego". В подобных случаях - например, когда мы имеем дело с
национальным флагом или с прекрасным стихотворением - два теоретически
различных типа символического поведения сливаются воедино.
Тогда мы сталкиваемся с символами особой мощности, порой
даже внушающими страх, ибо бессознательные значения, исполненные
эмоциональной силы, начинают осознаваться как простые обозначения.
Обычно говорят, что общество особенно подвержено влиянию символов
в таких эмоционально нагруженных сферах, как религия и
политика. Флаги и лозунги - типичные примеры из политической
сферы; кресты и другие церковные атрибуты - типичные примеры
из религиозной сферы. Но фактически вся культура, равно как и
поведение индивида, тяжело нагружены символизмом. Даже относительно
простые формы поведения далеко не столь функциональны,
сколь они кажутся, но включают в свою мотивацию бессознательные
и даже оставшиеся без ответа импульсы, благодаря которым поведение
должно рассматриваться в качестве символа. Многие, возможно
почти все, причины - не более, чем осуществляемые ex post facto*
осознания поведения, контролируемого бессознательной потребностью.
Даже тщательно разработанная, хорошо документированная научная
теория с этой точки зрения может быть лишь символом неизвестных
потребностей "Ego". Ученые борются за свои теории не
потому, что они верят в их истинность, но потому, что они желают,
чтобы они были истинны.
Будет полезно привести примеры некоторых менее очевидных типов
символизма в социализованном поведении. Этикет имеет по меньшей
мере два символических уровня. На относительно очевидном
уровне символизма этикет предлагает членам общества множество
правил, которые в сжатой и строго конвенционализованной форме
выражают заботу общества о его членах и их отношения друг к
другу. Есть, однако, и другой уровень этикетного символизма, при
котором мало принимаются в расчет или вообще не учитываются
такие специфические значения, но этикет интерпретируется как целое
в качестве мощного символизма статуса. С этой точки зрения, правила
этикета важно знать не потому, что чувства "своих" и "чужих"
удобно выявляются по внешним признакам, но потому, что манипулятор,
тот, кто пользуется данным правилом, доказывает, что он -
член эксклюзивной группы. Благодаря богатству значений, развившихся
внутри этикета (как положительных, так и отрицательных),
'Зинхм числом (мт.). - Прим. мрев.
человек с тонким чутьем может путем холодного следования правилам
реально выразить значительно более ядовитую враждебность, чем бы
он выразил, презрев этикет, очевидным всплеском враждебности. В
этом случае этикет - необычайно тонкая символическая игра, в которой
индивиды с их реальными отношениями играют роль игроков,
а общество - роль искусного третейского судьи.
Образование - тоже полностью символическая сфера поведения.
Многое из того, что касается направленности и значимости его логических
оснований, не может быть проверено. Никто не знает и
вряд ли способен понять, в какой мере каждый конкретный человек
может хорошо овладеть латынью, французским языком, математикой
или историей. Упражнения на освоение такого знания сами по себе
представляют не более, чем символические жесты. Для обучения социальной
психологии, как бы ни понимать ее содержание и методы,
можно выделить особенно богатое и хорошо структурированное множество
символов, выражающих общественные потребности индивида
и позволяющих ему ориентироваться относительно окружающих. То,
что некоторый индивид имеет ученую степень бакалавра, может свидетельствовать,
а может и не свидетельствовать, что он знает или
некогда знал что-то о римской истории и тригонометрии. Для ученой
степени существенно то, что она помогает индивиду сохранить определенное
положение, которое социально или экономически более желательно,
чем некоторое другое положение, которого можно достичь
без помощи этой ученой степени. Общество испытывает недоверие к
функционированию определенных единиц в образовательном процессе
и вынуждено приносить символические жертвы, изобретая такие понятия,
как воспитание сознания.
Следует обратить внимание на то, что нередко символические значения
можно распознать с первого раза, когда символическая значимость
(value), вообще-то бессознательная или сознательная лишь во
второстепенном смысле, исчезает из некоторой социализованной схемы
поведения (pattern of behavior), а предполагаемая функция, которая
вплоть до этого времени считалась более чем достаточной для
объяснения и сохранения этой схемы поведения, теряет свою значительность
(significance) и рассматривается в лучшем случае лишь как
бесполезная рационализация. Например, председательство в какомлибо
комитете имеет символическую значимость лишь в таком обществе,
где принято верить в две вещи: что административные функции
каким-то образом возвышают личность над теми, кем она управляет;
и что идеальное общество - демократическое, и те, кто от природы
обладают большими способностями, чем другие, каким-то образом
автоматически оказываются на более высокой ступени административной
лестницы. Если бы люди наконец почувствовали, что административные
функции - не более, чем символические автоматизмы,
то председательство в комитете воспринималось бы лишь как застывший
символ, а та специфическая значимость, которая сейчас ощущается
как исконно присущая ему, стала бы исчезать.
Важная область исследования - индивидуальный символизм в
использовании культурных стереотипов. Индивидуальные символизмы
часто более значимы, ибо они скрыты от сознания и служат
пружинами реального поведения. Интерес к науке может быть тщательно
сублимированным символом бессознательного тяготения к тому,
с чем считается связанным человек, играющий важную роль в
формировании чьей-то личности (например, сокрушению религии
или, наоборот, к открытию Бога), а эти мощные привязанности в
свою очередь служат символами подавленной ненависти или любви.
Многие филантропические устремления вдохновлены бессознательным
желанием вглядеться в судьбы, которые ты, к твоему удовольствию,
не можешь разделить. Само общество, усовершенствуя свои
жесткие механизмы благотворительной деятельности, не может в каждом
случае или даже в подавляющем большинстве случаев подвергать
благотворительный поступок прагматической критике, но должно для
большинства продолжать удовлетворяться организацией благотворительности
как символическим жестом, способствующим облегчению
страданий. Таким образом, индивид и общество, в бесконечном взаимном
обмене символическими жестами, строят пирамидальную
структуру, называемую цивилизацией. "Кирпичиков", которые лежат
в основании этой структуры, совсем немного.
Коммуникация
Совершенно очевидно, что для формирования общества, его объединений
и подразделений, а также для обеспечения взаимопонимания между
его членами необходимы какие-то процессы коммуникации. Хотя мы
часто говорим об обществе как о статичной структуре, определяемой традицией,
однако в более точном смысле это совсем не так: общество представляет
собой в высшей степени запутанную сеть актов частичного или
полного взаимопонимания между членами организованных объединений
разного размера и сложности - от влюбленной пары или семьи до Лиги
Наций или той постоянно увеличивающейся части человечества, которая
попадает в сферу действия прессы через все ее транснациональные разветвления.
Общество только кажется статичной суммой социальных институтов:
в действительности оно изо дня в день возрождается или творчески
воссоздается с помощью определенных актов коммуникативного
характера, имеющих место между его членами. Таким образом, нельзя
говорить о существовании республиканской партии как об отдельной сущности,
а лишь о существовании ее в той степени, в какой ее традиции
постоянно поддерживаются или обогащаются такими простыми актами
коммуникации, как голосование Джона Доу за республиканскую партию
(что представляет собой пере
...Закладка в соц.сетях
