Жанр: Социология и антропология
Избр. труды по языкознанию и культурологии
...й доски от своего дома и свои
каноэ и отправляются либо на поиски новой деревни, либо обратно
в деревню, откуда они родом. Имеются также прямые исторические
свидетельства того, что семейный и клановый состав деревень время
от времени перетасовывался по причине прочных связей внутри родственных
групп и их высокой мобильности. У племен нага в Ассаме
деревня как таковая в малой степени ассоциировалась с духом общности
и взаимопомощи; напротив, она была разделена на потенциально
враждебные кланы, жившие порознь и постоянно готовые отразить
атаку со стороны жителей своей же деревни. Здесь чувство
кровнородственной солидарности, подстегиваемое, правда, ритуальными
представлениями, относящимися к кровной мести и охоте за
головами, фактически превращает деревню в конгломерат осажденных
лагерей. Значение таких фактов заключается в том, что они с
драматической ясностью показывают, как мощная социальная модель
может бросать вызов здравому смыслу, взаимной выгоде и даже экономической
необходимости.
Приложение всего сказанного к современным условиям достаточно
очевидно. Идеология, не позволяющая клану из племени хайда подчинить
свою мелочную гордыню общему для деревни благу, в точности
совпадает с той идеологией, которая сегодня удерживает ту
или иную нацию от того, чтобы позволить некоторому транснациональному
органу, скажем, обеспечивающему производство шелка, беспрепятственно
функционировать на ее территории, В каждом случае
социальная групповая модель (group-pattern) - или, в психологических
терминах, формальный "образ" (будь то род или нация) -
подобным способом подчиняет себе чувство того, что деятельность,
для которой естественно было бы протекать в колее, определяемой
совершенно другими групповыми моделями, пересекающимися или
объемлющими по отношению к данной (таковы общая защита деревни
или эффективное производство и распределение некоторого класса
товаров теми, кто активно участвует в работе с ними), должна за
свою чуждость чем-то ощутимо поплатиться.
Функция и форма в социологии
Сказанное выводит нас на вопрос о функциональной природе социальных
групп. Современная тенденция заключается в том, что
большинство ассоциаций человеческих существ рассматриваются в
функциональных терминах[9]. Так, очевидно, что возникновение торговых
палат, профсоюзов, научных обществ, муниципалитетов, политических
партий и тысячи других типов общественных организаций
620
легче всего объяснить как результат усилий единомышленников или
индивидов, имеющих сходные интересы в достижении некоторых целей.
Однако по мере того, как мы движемся назад, к тем типам
организаций, которые, как мы знаем, укоренены в нашем историческом
прошлом более глубоко, - таким, как семья, нация (nationality) ^
и государство (political state), мы обнаруживаем, что их функция
куда менее наглядна. Она либо вообще близка к тому, чтобы ускользнуть
от нашего сознания, либо хитроумно переплетена с такими
чувствами и переживаниями, прояснить которые посредством одной
лишь апелляции к функциям социальной единицы, действительным
или предполагаемым, не удается. Государство могло бы быть определено
в чисто территориальных и функциональных терминах, но
обратившись к политической истории, мы найдем в ней мало чего
сверх развернутого доказательства именно того факта, что государство,
каким мы реально его знаем, отказывается как "сидеть на своем
месте", так и "заниматься своим делом". В то же время очевидно,
что современное государство все же все более и более смещается,
как через ограничение, так и через расширение своих функций, по
направлению к возможности его более отчетливого функционального
определения. Например, запутанные династические и религиозные
проблемы, которые одно время считались неотделимыми от понятия
государства, ныне смягчились или исчезли. Даже связи и принудительные
отношения внутри семьи, самой архаической и, наверное,
самой неподатливой социальной единицы, начинают ставиться под
вопрос в результате взаимопересечения с внешними по отношению к
семье функциональными единицами.
Когда мы сравниваем первобытное общество с нашим, нас сразу
же поражает, насколько меньшую роль в первом из них играет функциональная
сторона в качестве детерминанты его социальной организации.
Функциональные группировки там, конечно, существуют,
но они, как правило, носят вспомогательный характер по отношению
к кровнородственным, территориальным и статусным группам, и при
этом наличествует совершенно определенная тенденция к социализации
всех видов коммунальной деятельности с опорой именно на группы
последних типов. Так, у индейцев Западного Побережья членство
в ритуальных или секретных обществах, которое теоретически зависит
от обладания силой, приобретаемой от посвящающих в общество
духов-хранителей, на самом деле является по большей части наследуемой
по некоторым линиям привилегией. Каннибальское общество
у индейцев-квакиутль, например, не является спонтанно складывающейся
ассоциацией мужчин и женщин, обладающих необычайной психической
внушаемостью, но состоит из индивидов, чьи семейные традиции
наделяют их правом исполнять танец каннибалов и осуществлять
ритуалы данного общества. У индейцев-пуэбло прослеживается
заметная тенденция отбирать жрецов для важных религиозных
братств из вполне определенных кланов. У индейцев Великих Равнин
обеспечение порядка на стоянке во время ежегодной охоты на бизонов
p"^^"g~ *
-
-^ .ь-s..
поручается не группе, специально подобранной для данной цели, а
упорядочение сменяющим друг друга в соответствии с рангом возрастным
обществам, как у арапахо, или сибам, как у индейцев-омаха,
или каким-то другим группам, которые коррелируют с существующими
на независимой основе социальными единицами.
Проявляя осторожность в суждениях, преувеличивать важность
подобных фактов не следует, поскольку в первобытных обществах
вообще имеет место несомненное пересечение различных типов социальной
организации; однако тот тезис, что функция по большей части
находится в услужении у посторонних по отношению к ней принципов,
особенно кровнородственных, остается верным. С течением времени,
по мере роста числа функциональных групп и усиливающейся
специализации преследуемых ими целей, эти группы начинают все
более свободно пересекаться с тем, что могло бы быть названо естественными
статусными группами. В конце концов, с усложнением
механизмов социальной жизни понятие цели некоторой группы навязывается
общественному сознанию, и если эта цель ощущается как
достаточно убедительная, то объединяемая ею группа может вытеснить
на второстепенные роли социальные единицы, построенные на
иных принципах. Так, род имеет тенденцию атрофироваться по мере
роста политических институтов - в точности так же, как государственная
автономия начинает ныне ослабевать перед лицом транснациональных
функций.
Тем не менее, предположение, согласно которому постепенное развертывание
способов социальной организации тяготеет к тому, чтобы
всецело контролироваться функциональными факторами, более чем
сомнительно. Своей кажущейся естественностью оно обязано общему
прагматическому духу современного мышления. Как антропология,
так и история, однако, вроде бы свидетельствуют о том, что любой
тип социальной группировки, раз сложившись, стремится к сохранению
и что его жизнь лишь частично обусловлена его функцией, которая
может изменяться в зависимости от места и времени. Пожалуй, среди
тех "подсказок", которые антропология может предложить социологической
теории, найдется немного столь же впечатляющих, как функциональная
эквивалентность различных типов социальных единиц.
У индейцев Великих Равнин, неважно, организованных ли в кровнородственные
группы-сибы или просто в территориальные отряды,
украшение предметов одежды - в той мере, в какой оно не предполагает
символической визуальной значимости, становясь в этом случае
предметом глубоко личной заботы носителя одежд, - не отдано
в исключительное пользование каким-то конкретным женщинам и не
распределено по сибам или территориальным единицам. В подавляющем
большинстве своем декоративные мотивы находятся в свободном
распоряжении всех женщин племени. Есть свидетельства, что
женщины некоторых племен Великих Равнин создали своего рода
производственные гильдии или женские общества для обучения технике
изготовления мокасин и сходной продукции, но если бы подо622
бного рода поло-функциональные группы специализировались на использовании
каких-либо конкретных узоров, то это лишь подчеркивало
бы то положение, что украшения одежды не имеют никакого
отношения к базовой организации племени. Совершенно по-иному
выглядят факты, относящиеся к племенам хайда и цимшианов с Западного
Побережья. Здесь, благодаря тому, что у кланов имеются
мифологические геральдические символы, которые к тому же часто
изображаются на предметах одежды в чрезвычайно конвенционализированной
форме, художественное выражение по необходимости оказалось
переплетенным с социальной организацией. Конвенционализированное
изображение бобра или кита-косатки на головном уборе или
надеваемом танцорами переднике фактически становится клановой
привилегией. Это помогает простейшим образом определить клан или
объективизировать его.
Другой пример приписывания идентичных или похожих функций
сугубо различным социальным единицам представлен ритуальной игрой
в лякросс у некоторых племен аборигенов Северо-Востока Америки.
Как ирокезы, так и ючи, живущие в этом регионе, были организованы
в матрилинейные кланы, но если ирокезы выставляли в
этой игре друг против друга две фратрии, т.е. две клановых агломерации,
то у ючи эта игра вообще не была функцией клана или
фратрии , а разыгрывалась между двумя большими статусными
группами, "вождями" и "воинами", членство в которых зависело от
происхождения не по материнской, а по отцовской линии.
Перенос социальных шаблонов
Подобные примеры - не исключения и не курьезы. Умножать
их можно до бесконечности. У всякого исследователя, проработавшего
ощутимое количество материалов такого рода, остается очень
живое чувство реальности таких типов социальной организации, которым
невозможно приписать никаких абсолютно постоянных функций.
Более того, зарождается подозрение, что многие социальные
единицы, кажущиеся сейчас очень ясно определяемыми в терминах
их функций, ведут свое происхождение от каких-то шаблонов-первообразцов,
которые были с течением времени переинтерпретированы
до неузнаваемости. Возникает очень интересная проблема - проблема
возможного переноса (transfer) психологического отношения или проИгра
с мячом и клюшкой-ракеткой, впоследствии получившая это свое название
от франкоязычных канадцев и ныне считающаяся национальной канадской
иг^й. - Прим. перев.
Л.Г. Морган определял фратрию как объединение нескольких родов одного
племени; в более модернизированных терминах фратрия определяется как унилинейная
наследственная группа из нескольких кланов (сибов), предположительно
родственных. - Прим. перев.
цедурной практики, ассоциированных с социальной единицей одного
типа, на единицу другого типа - такую, что приложимость к ней
данного отношения или данной процедуры не столь очевидна. Не
вызывает сомнения, что такие переносы часто имели место как на
первобытном, так и на характеризующем нашу социальную организацию
усложненном уровне.
Разительным примером вызывающе неуместного переноса "чувственного
шаблона" на социальную функцию является следующий, снова
почерпнутый у индейцев Западного Побережья. Психическое своеобразие,
побуждающее некоторых мужчин и женщин становиться
шаманами (знахарями и знахарками), столь индивидуально, что шаманизм
почти повсеместно демонстрирует отчетливую тенденцию к
сопротивлению попыткам уложить его в социальные шаблоны племени.
Личное дарование или особая восприимчивость значат здесь
гораздо больше, чем конвенциональный статус. Тем не менее, для
народов Западного Побережья понятие социального ранга и семейного
наследования привилегий всех мыслимых типов столь весомо, что
некоторые из племен этого региона, такие как тлингиты и нутка,
фактически превратили шаманскую силу в наследственную привилегию.
При столкновении с реальной практикой теории, конечно, приходится
идти на какие-то компромиссы. У нутка, например, предполагается,
что некоторые шаманские обряды выполняются теми, кто
имеет на это наследственное право. На деле, однако, выполнение
этих обрядов требует обладания некоей сверхъестественной силой,
которой может и не быть у того, на кого осуществление обрядов
возложено. Поэтому для выполнения своих обязанностей он может
оказаться вынужденным обратиться к помощи настоящего шамана,
которому он платит за услуги, но который не обладает формальным
правом выполнять соответствующие обряды. Психология этой процедуры,
конечно, очень сходна с более изощренной процедурой приложения
к документам печати от имени короля, который глубоко
невежествен в том, что касается их содержания.
На высоком уровне культуры очень поучительный пример переноса
шаблона представлен сложной организацией римско-католической
церкви. Здесь мы имеем бюрократическую структуру, не выражающую
личностной психологии карьеризма, но одновременно и не
могущую быть всерьез объясненной запросами религиозного духа,
которому служит данная организация. Конечно же, есть основания
полагать, что организация римско-католической церкви - это в значительной
мере реликт сложной структуры римской гражданской администрации,
То, что общинам иудаистов или евангелистов присущ
гораздо более свободный тип церковной организации, не доказывает
того, что приверженцы этих религий как индивиды пребывают под
более непосредственным влиянием религиозных требований. Единственный
вывод, который мы имеем право сделать, заключается в том,
что в этих случаях социализация религии произошла на основе менее
ого шаблона, который больше соответствовал другим обыкновениям
из социальной жизни ее приверженцев.
В равной мере не вызывает серьезных сомнений и то обстоятельство,
что в некоторых случаях наш нынешний взгляд на какие-то
социальные единицы уместен скорее по отношению к более ранним
типам организации, нежели к этим социальным единицам в том виде,
какой они являют ныне в своем функционировании. Бесстрастный
анализ современного государства и полное осознание той степени, в
которой его благосостояние зависит от международного взаимопонимания,
вероятно, показал бы, что средний индивид смотрит на государство
с гораздо большей эмоциональностью, чем это оправдано фактами.
На государство, другими словами, переносятся чувства, уместные
скорее по отношению к более близким к автономии социальным
образованиям, таким как племя или самостоятельная нация. Не будет
безосновательным утверждение о том, что слишком страстная преданность
государству может помешать его возлюбленному сыну выполнять
свои социальные функции. Трудно сохранять хладный взор
при рассмотрении практически значимых социальных и политических
проблем. Среди плодов антропологического исследования одним из
наиболее изысканных и в наибольшей степени способствующих прояснению
взора является понимание того, сколь значительна независимость
варьирования, обнаруживаемого понятиями социального шаблона,
функции и ассоциированных ментальных отношений. В этой
мысли скрывается зародыш социальной философии ценностей и переносов,
многообещающе протягивающей руку таким психоаналитическим
понятиям, как "образ" и перенос эмоций.
Ритмические конфигурации в обществе
Современная психология видит свое назначение в том, чтобы помочь
нам понять социальные явления, сосредотачивая с этой целью
внимание на проблемах проекции формальных, или ритмических,
конфигураций души и конкретной символизации ценностей и социальных
отношений. Самое большее, что мы можем сделать здесь, -
это подсказать, что оба названных типа ментального функционирования
обильно иллюстрируются материалом первобытного общества
и что по этой причине у антропологии имеются немалые возможности
для того, чтобы найти для своих соображений адекватное место в
социологической теории. Оба упомянутых типа вполне успешно функционируют
и в нашей более изощренной культуре, но тут их отчетливому
выражению в принципах социальной организации как будто
бы препятствуют вмешательство более сознательных, рациональных
процессов, а также нивелирующее и деструктивное влияние целевого
сознания (consciousness of purpose).
Проекция внутреннего чувства формы на социальное поведение -
это интуитивный процесс и всего лишь один из аспектов того мен625
тального функционирования, которое обнаруживает свой наиболее неискаженно
звучащий голос в математике, а самое непосредственное
чисто эстетическое воплощение - в пластических и музыкальных
композициях. К настоящему времени не раз было замечено, сколь
тщательно и симметрично многие первобытные общества аранжируют
свои социальные единицы и с каким совершенным, чтобы не сказать
педантичным, параллелизмом осуществляется распределение функций
между этими единицами. Какой бы из кланов мы ни взяли - клан
ирокезов, хайда, пуэбло или австралийских аборигенов, - он будет
построен в точности по образцу других кланов, но вот его специфическая
поведенческая суть никогда не будет идентична их поведенческой
специфике. Затем, мы замечательно часто обнаруживаем тенденцию
к экстериоризации все того же чувства в социальном конструировании
пространства и времени. Кланы омаха или отряды черноногих,
например, занимали определенную позицию внутри имеющего
форму круга лагеря; септы племен нутка или квакиутль были
ранжированы в соответствии с некоторым порядком и рассаживались
по определенным правилам на ритуальных собраниях; каждый из
кланов хопи был приписан к одной из четырех сторон света; возрастные
общества арапахо были упорядочены в определенный временной
ряд и из года в год по очереди обеспечивали порядок в лагере;
у некоторых из западных племен банту в Африке год был поделен
на сегменты, коррелирующие с территориальными группировками.
Значимость таких социальных феноменов, число примеров которых
можно с легкостью умножить, вероятно, гораздо больше, чем обычно
предполагалось. Мы не утверждаем, что тенденция к ритмическому
выражению является основной детерминантой всех социальных параллелизмов
и симметрий, но это наверняка важный фактор, лежащий
в основе их развития.
Символические ассоциации
Важность символов, ассоциируемых с социальными группировками,
хорошо известна. Партийные лозунги, государственные флаги,
эмблемы и регалии масонских лож нашего времени могут служить
лишь бледным намеком на ту мощь, которой обладают социальные
символы в жизни первобытных обществ. Самый известный пример
социализации символов у первобытных народов - это, конечно, тот
сложный, бесконечно варьирующий и чрезвычайно широко распространенный
класс явлений, который обычно называется тотемизмом.
Основная значимость тотемизма заключается не столько в мистической
идентификации индивида или группы с тем или иным животным,
растением или какими-либо другими классами объектов, являющихся
предметом религиозного поклонения (не то чтобы такая идентификация
была в первобытных культурах чем-то необычным, но это
не необходимый и даже не типичный признак тотемизма), сколько
в концентрации всех видов ценностей, присущих социальной группе,
вокруг конкретного символа. Этот символ оказывается преисполнен
эмоциональной значимости не просто благодаря своей реальной или
мыслимой в рациональных терминах сути, но в силу всего стоящего
за ним жизненного опыта, унаследованного и личного. Как психологический
феномен тотемизм на уровне социологии первобытного общества
чрезвычайно подобен идентификации креста в сознании набожного
христианина с некоторой значимой системой религиозных
обыкновений, убеждений и эмоций.
Если индеец-хайда является членом клана, тотемным символом
которого служит, скажем, кит-косатка, то ему очень трудно выполнять
какие-либо социальные функции без того, чтобы не оказаться
в ситуации, предполагающей явную или неявную апелляцию к этому
символу или некоторым другим символам, ассоциированным с данным.
Он не может появиться на свет, достичь совершеннолетия, устроить
пир или быть приглашенным на пир, получать или давать
имя, украшать свое домашнее имущество, наконец, умереть просто
как индивид - он всегда один из тех, кто разделяет традиции и
обычаи, осененные символом кита-косатки или символами, ассоциированными
с ним. Следовательно, социальный символ ни в каком
смысле не может быть простым ярлыком; это традиционное указание
на полноту жизни и достоинство человеческого духа, выходящего за
границы индивидуального существования и попирающего смерть.
Символ обнаруживает свою действенность в огромном множестве типов
социального поведения; тотемизм - это лишь одно из наиболее
отчетливых выражений символа применительно к группе. Как средство
бессознательной оценки индивидуального опыта символ интенсивно
обсуждался в последние годы, и нет нужды утруждать себя,
доказывая, сколь много света способна пролить антропология на социальную
психологию символа.
КОММЕНТАРИИ ПЕРЕВОДЧИКА
^ См. комментарий 31 к статье ^Временная перспектива...".
^ Александр Гольденвейзер (1880-1940), ученик Ф.Боаса, один из наиболее
последовательных критиков классического эволюционизма.
^ Критика эволюционизма на рубеже веков и в последние несколько десятилетий
велась с позиций трех основных конкурирующих направлений: диффузионизма
(основные его идеи Сепир затрагивает ниже), зародившегося и получившего
наибольшее распространение в немецкоязычных странах - Германии
(теория "культурной мифологии" Л.Фробениуса и "культурных кругов"
Ф.Гребнера) и Австрии ("Венская школа" патера В.Шмидта); функционализма
(его зарождение принято связывать с именем французского социолога
Э.Дюрктейма, в собственно же этнографии его развивали Б.Малиновский и
А.Радклифф-Браун в Великобритании; и так называемой американской исторической
школы, известной также как школа Ф.Боаса - последний за свою
долгую жизнь (1858-1942) проделал значительную идейную эволюцию, в
последние десятилетия - под значительным влиянием своих многочисленных
талантливых учеников,
^ Для обозначения группы родичей, возводящей свое происхождение к общему
предку, реальному или мифологическому, в англоязычной терминологии
обычно используется термин "клан" (clan). Неоднократно предпринимались,
однако, попытки уточнения терминологии, для чего вместо термина "клан"
вводились, в частности, термины "сиб" (sib, предложен Р.Лоуи) и "септ"
(sept, предложен У.Риверсом, о котором см. ниже) как обобщающие и термин
"гене" (лат. gens, мн. gentes) для обозначения патрилинейного рода в отличие
от матрилинейного клана. Термин "септ" применяется обычно к экзогамному,
т.е. не допускающему браков внутри себя сибу; кельтский клан (откуда сам
термин) таковым не был; более того, он не был и унилинейным, т.е. восходящим
к общему предку. Впоследствии получил распространение также не
употребляемый Сепиром термин "линидж" (lineage), обозначающий сиб, члены
которого способны проследить свое происхождение от реального предка.
Терминология, однако, не вполне устоялась и поныне; что же касается Сепира,
то он употребляет различные обозначения кровнородственных групп не
слишком систематически. В особенности это касается использования термина
"клан" в двух смыслах - узком и широком; в последнем случае используется
перевод "род".
^ См. комментарий 33 к статье "Временная перспектива в культуре".
^ Под американским этнологом имеется в виду представитель упомянутой выше
школы Боаса. Ко времени написания статьи Сепира Боас выступил с критикой
как эволюционистских, так и диффузионистских представлений, см.
его работы The Methods of Ethnology (1920), Evolution or Diffusion (1924) -
обе включены в сборник Boas F. Race, Language, and Culture. - N.Y.:
Macrnillan, 1940. Сохраняя приверженность своему тезису об уникальном
характере всякой культуры, он подчеркивал, что эта уникальность обусловлена
совместным влиянием внутренних факторов развития и внешних воздействий.
^ Риверс Уильям (W.H.Rivers, 1864-1922) - представитель так называемой
"Кэмбриджской школы" в этнографии (другая заметная фигура этой школы -
А.Хэддон); по образованию врач-невропатолог, впоследствии - специалист
по типологии и антропологии народов Тихого океана, изучал также упоминавшийся
Сепиром народ тода. "Эффектная и неубедительная попытка" была
предпринята в книге "Родство и социальная организация" (см. Rivers
W.H.R. Kinship and Social Organization. - L.: Athlone press; N.Y.;
Humanities press, 1968; первое издание - 1914г.), написанной с эволюционистских
позиций. В последние годы жизни Риверс стал приверженцем диффузионизма
- одного из направлений этнологии, возникших как реакция на
эволюционизм (ср. комментарий 3 выше). Отвергая идею развития, диффузионизм
основывался на представлении о распространении (диффузии) культуры
или отдельных элементов культуры из одного или нескольких определенных
центров. Риверс вошел в историю этнологии как один из первых ученых,
теоретические обобщения которого основывались преимущественно на
результатах его полевых исследований (см. его фундаментальный труд Rivers
W.H.P. The History of Melanesian society. Vol.1, 2. London - Cambridge,
1914).
^ Ср. этот тезис Сепира со следующим утверждением современного историка
этнографии: "Боас требует большей осторожности в интерпретации культурных:
явлений и социальных форм, в частности, в тех случаях, когда у разных народов
в разных странах обнаруживаются сходства и параллельные формы" -
Токарев С.А. Ук. соч., с. 252).
^ Такое рассмотрение обязано своим существованием прежде всего упомянутому
в комментарии 3 британскому функционализму.
^ См. комментарий 1 к статье "Культура, подлинная и мнимая".
^ Сепиру на протяжении всей его научной
Закладка в соц.сетях
