Жанр: Социология и антропология
Избр. труды по языкознанию и культурологии
...о этого термина, фактически дает определение понятия фонемы. Считается,
что честь его эксплицитного определения в американской лингвистике
принадлежит ему же; это было сделано в статье "Звуковые стереотипы в
языке". CM.: S apir Е. Sound Patterns in Language. - "Language", vol. I,
1925, p. 17-51.
Ср. обсуждение аналогичной проблематики на материале устной речи (сопровождаемое
тезисом о возможности часто рассматривать голос как форму жеста)
в статье "Речь как черта личности" (наст. сборник).
Антропология и социология
Первобытные* и не имеющие письменности народы повсеместно предстают
перед нами вполне отчетливо организованными в социальные группировки
различных типов. И это так же верно, как то, что они располагают
экономическим базисом, который, при всей простоте его устройства,
может быть в точности сопоставлен с экономическим механизмом современного
цивилизованного общества, в столь значительной степени упорядочивающим
жизнь, или то, что этими народами выработаны определенные
системы религиозных убеждений и обычаев, охраняемых традицией
способов художественного выражения, адекватной передачи мыслей и
чувств посредством языковых символов. Пока что не было обнаружено
ни одного объединения людей, которое не обладало бы некоторой формой
социальной организации. Какой-либо орды с полностью анархическими
отношениями между индивидами мы не находим нигде.
Похоже, например, что распространение промискуитета, который
был столь излюбленным предметом дискуссий в спекулятивных сочинениях
этнологов прошлого^ ^ книгами этих последних и ограничивается.
Ни у одного первобытного народа, который был бы надлежащим
образом изучен и который подчинялся бы при этом своим
собственным традиционным моделям поведения, не было обнаружено
такого явления, как беспорядочные половые связи. "Распущенность",
о которой столь часто сообщалось, либо осуждается самой группой
как проступок, подобно тому, как это имеет место у нас самих, либо
вообще не имеет ничего общего с распущенностью, а, как у народа
тода в Индии или у множества австралийских племен, организованных
в брачные классы, представляет собой институционально зафиксированный
способ поведения, естественным образом вытекающий из
разделения группы на более мелкие единицы, из которых лишь межAnthropology
and sociology. - In: The Social Sciences and Their Interrelations. Ed.
by Ogburn W.F. and Goldenweiser A.- Boston: Houghton Mifflin, 1927,
pp. ^7-113.
В соответствии с традицией англ. primitive переводится ниже как "первобытный"
- за исключением тех случаев, когда это определение тем или иным
образом градуировано. С другой стороны, в переводе сохранено не принятое в
СССР использование терминов "этнология", а также "антропология" в широком
понимании последнего (подобное терминоу потребление практиковалось в нашей
стране в 20-х гг. и как будто возрождается в последнее время). - Прим. перев.
611
ду некоторыми разрешены брачные отношения. Таким образом,
"групповой брак", явление вообще по меньшей мере не слишком
частое, нигде не является показателем социальной анархии. Напротив,
это всего лишь специфический пример устойчивости определенных
традиционных способов социальной классификации, и психологически
он не имеет ничего общего с промискуитетом, каким он предстает
в теории или в скрытой от глаз жизни цивилизованных обществ.
Если кто-нибудь возразит, что наличие подгрупп, связанных взаимными
брачными отношениями, по сути дела, все же свидетельствует
в пользу некоторой социальной анархии, поскольку такие группы
пренебрегают природным различием индивидов, то в ответ достаточно
будет указать на то, что существует много других взаимопересекающихся
способов социальной классификации, которые в конечном
итоге ваяют из биологического индивида (biological
individual) социальную индивидуальность (social individuality), формируют
личность, гарантируя ей при этом весьма разнообразные формы
участия в жизни общества. Не все члены одного брачного класса,
например, обязаны иметь один и тот же тотем; их отношения родства,
реальные или предполагаемые, с другими членами племени не обязаны
в точности совпадать; они не обязаны, в качестве ли охотников
или отправителей культа предков, быть связанными с одной и той
же территорией; не обязан быть одним и тем же их социальный
ранг, обусловленный, по-видимому, возрастом и общепризнанными
способностями; более того, различие в одной лишь только половой
принадлежности имеет важные социальные последствия, такие, как
экономическая специализация, в целом более низкий социальный статус
женщин и их исключение из некоторых ритуальных действ. Конкретные
детали, естественно, варьируют от племени к племени и от
одного географического региона к другому.
Первобытное общество: эволюционистский предрассудок
Все, о чем шла речь выше, говорилось лишь для того, чтобы
показать, что рассмотрение примитивных типов социальной организации'
должно занимать большое и важное место в антропологических
исследованиях. Существует такая вещь, как социология первобытных
обществ, и социолог, стремящийся обрести должную перспективу для
понимания общественных отношений в нашей собственной жизни, не
'В задачи данной статьи не входит систематический обзор различных видов социальных
единиц (social unifj) в первобытных обществах. Очень удачная сводка дана
д-ром А.Гольденвейзером Ч в объединенных темой "Общество" главах книги "Ранняя
цивилизация" ("barly Civilization"). Он отмечает, что единицы выделяются с учетом
местоположения; кровнородственных связей (семья в собственном смысле; группа
кровных родичей, грубо определяемая классификационными системами терминов
родства; клан, или матрилинейный сиб; гене, или патрилинейный сиб;
может запросто позволить себе игнорировать данные, характеризующие
таковые общества. Большинство социологов это хорошо понимают,
но вот что далеко не всегда осознается столь же отчетливо, так
это то, что мы не имеем права видеть в первобытных обществах
просто ворох подсказок, позволяющих делать выводы о социальной
предыстории нашей культуры. Между тем, под могучим прикрытием
доктрины биологической эволюции ранние классики антропологии
молчаливо предполагали, что таким характерным чертам первобытной
жизни, как тотемизм, группы родства по материнской линии или
групповой брак, могло бы быть приписано определенное место в
поступательной эволюции того общества, которое мы наблюдаем сегодня.
Не существует, например, никаких прямых исторических свидетельств
того, что древние тевтонские племена, от которых принято
отсчитывать начало англосаксонской цивилизации, когда-либо проходили
стадию группового брака; ни в малейшей мере не являются
убедительны \ свидетельства о существовании у них тотемистического
периода не можем положа руку на сердце сказать, что вынуждены
сдел ,- вывод о наличии у этих народов какой-то более
древней организации в матрилинейные кланы. Однако некоторые из
самых блистательных антропологов раннего периода были настолько
убеждены, что эти социальные явления на основании сравнительных
свидетельств могут быть выведены для всех менее цивилизованных
народов, и столь ясно было для них, что для всего человечества
можно предположить аналогичную эволюционную последовательность
социальных установлений, что они без колебаний приписывали доисторическому
периоду англосаксонской культуры обычаи и социальные
классификации, знакомые им по примерам аборигенов Австралии,
Африки или Северной Америки. Им было свойственно выискивать
"пережитки" первобытного состояния на более развитых уровнях,
и редко когда их поиски не увенчивались успехом.
наследственная ^половина" (hereditary moiety), т.е социальная единица, задаваемая
разделением племени на две группы родов, связанных [в случае, если термин
употребляется в узком смысле. - Прим. перев.] брачными отношениями; материнская
семья, определяемая реальным происхождением от некоторой прародительницы;
брачный класс); возрастом; поколением; полом; наконец, социальной
функцией (группы, определяемые по их месту в ремесленном или промышленном
производстве; религиозные, военные и знахарские общества; группы, определяемые
наследственными привилегиями или материальным благосостоянием).
Существует, конечно, много других видов ассоциаций, которые не столь просто
расклассифицировать. На практике классы сплошь и рядом пересекаются. Так,
клан или гене могут быть одновременно территориальными единицами или же
пользоваться преобладающим влиянием в селении, где представлены и другие
кланы или роды; религиозное общество может быть в то же время группой,
объединяемой по признаку возраста или пола; некоторая конкретная материнская
семья, как это имеет место у ирокезов, может быть социальной единицей, обладающей
привилегией давать тому клану, к которому она принадлежит, вождя;
и т.д.
Критика классических эволюционистских представлений
Позднее ()олее критически настроенные школы в антропологической
науке^ ^ затратили немало времени и усилий на то, чтобы либо
расшатать, либо вовсе разрушить незатейливые спекулятивные цепочки,
сконструированные их предшественниками. Постепенно выяснилось,
что учение о социальных стадиях не удается согласовать с
фактами, кропотливо собираемыми в ходе антропологических исследований.
Одной из излюбленных догм антропологов-эволюционистов
было представление о величайшей древности матрилинейного сиба
(клана)^ ^ или корпоративной родственной группы. Было принято
считать, что наиболее ранняя форма этого типа организации основывается
на матрилинейном счете родства. Ныне выяснилось, что, хотя
организация в матрилинейные кровнородственные группы и представлена
у большого количества весьма примитивных племен, например,
у многих племен Австралии, столь же верно и то, что другие племена,
ничуть не более развитые в общекультурном отношении, определяют
происхождение рода (генса) по отцовской линии.
Так, если мы рассмотрим распространение кровнородственных институтов
у аборигенов Северной Америки, то нам ни в коей мере не
покажется очевидным, что индейцы-омаха, организованные в патрилинейные
генсы охотники на бизонов с Великих Американских Равнин,
превосходят в культурном отношении, скажем, племена хайда,
тлингитов или цимшианов, или же представляют собой более развитый
тип социальной организации по сравнению с этими племенами
западного побережья Британской Колумбии и южной Аляски, племенами,
которые обладают чрезвычайно сложными системами каст и
привилегий, которые развили очень оригинальное и изощренное искусство,
намного превосходящее скромные достижения любого из племен
Равнин, которые живут как оседлые рыболовы в постоянных
поселениях и которые, однако, считают кровное родство по матрилинейному
типу. Несложно привести и другие предоставляемые племенами
американских индейцев свидетельства, доказывающие, что в
целом матрилинейно организованные племена представляют у них
более поздний период культурного развития по сравнению с патрилинейными,
- каковы бы ни были факты относительно аборигенов
Австралии, Меланезии или каких-то иных частей первобытного мира.
Замечательно при, ^том, что, например, объединенные в лигу-конфедерацию
ирокезы^-, живущие в крупных поселениях индейцы-крик
региона Мексиканского залива и многие из индейцев-пуэбло (например,
зуньи и хопи) на юго-западе США, все земледельческие и все
с очевидностью менее примитивные по способу жизни и по социальному
устройству, чем наши охотники-омаха, были классическими примерами
обществ, основанных на матрилинейных кланах. Эту критику
можно было бы развить далее, показав, что наиболее примитивные
племена Северной Америки, такие как эскимосы, атабаскские племена
долины Маккензи и внутренних районов Аляски, собиратели желудей
в Калифорнии, вообще не были организованы ни в какие кровнородственные
группы-сибы - ни в матрилинейные, ни в патрилинейные.
Можно приводить бесчисленные примеры, которые все будут служить
аргументами в пользу того, что установление однонаправленных схем
социального развития - занятие напрасное, что предположительно типичные
формы архаических обществ в некоторых частях света никогда и
не развивались и что, во всяком случае, последовательность форм организации
общества не обязательно везде имеет один и тот же смысл. Предложенная
ранее схематическая эволюция, таким образом, вновь обернулась
пресловутым хаосом истории. Стало еще более понятно, что культурное
развитие человека представляло собой чрезвычайно пластичный
процесс и что в разных краях развивались отчетливо различные типы
социальной организации, равно как и интересным образом конвергирующие
ее формы, которые, однако, вряд ли могут найти объяснение в какой-либо
из формул эволюционной теории.
На первый взгляд кажется, что критическая антропология разрушила
представление о полезности своих собственных, антропологических
данных для более широкого социологического исследования.
Если антропология так и не смогла дать социологу ясной картины
происхождения общества и удаленнейших во времени процессов социального
развития, которые завершились до того, как занялась заря
истории, то какое серьезное значение может иметь ее предмет для
общей социологической теории? Какая особая важность может быть
приписана исследованию таких социальных причуд - сколь бы прелестны
или забавны они ни были - как клановый тотемизм или
клановая экзогамия у чернокожих австралийцев или краснокожих
американцев? Это правда, что антропология не может более претендовать
на то, что она снабжает нас простенькими лесами для построения
здания социальной истории человека, но из этого не следует, будто
данные антропологии - просто куча разрозненных обрывков. Вполне
возможно (и так оно, вероятно, и есть), что антропология ныне имеет
сказать нам о природе социального поведения человека больше, чем
когда-либо ранее; но мы должны сперва научиться не ожидать от антропологических
учений, что они будут в состоянии удовлетворить все
произвольные требования, которые первоначально к ним предъявлялись.
Главной ошибкой классической школы антропологии (а современная
антропологическая теория эту ошибку по большей части продолжает
разделять) было то, что она смотрела на первобытного человека
как на своего рода предшествующий тип по отношению к культурному
человечеству. Посему существовала непреодолимая тенденция
оценивать важность первобытного человека как предмета изучения
не в терминах разворачивающейся перед нами культуры со всеми ее
бесконечными возможностями для причудливого развития по специфическим
направлениям, и не в терминах места и обстоятельств окружающей
среды, а в терминах умозаключений относительно временной
последовательности, с неизбежностью ведущих к искажениям,
Современная антропологическая перспектива шире и гораздо менее
формалистична. То, что социолог может надеяться почерпнуть из
материалов социальной антропологии, - это не готовая к употреблению
история, или, скорее, псевдоистория, именующая себя социальной
эволюцией, а проникновение в сущностные модели и механизмы
социального поведения. Помимо всего прочего, это означает,
что нам должны быть по меньшей мере столь же интересны точки
схождения между первобытными и нынешними изощренными формами
социальной организации, сколь и ощутимые различия между
ними.
Семья как первичная социальная единица
Смену точки зрения, наверное, лучше всего можно проиллюстрировать,
сославшись вкратце на изучение семьи. Антропологи раннего
периода находились под огромным впечатлением от важности и стабильности
семьи в современном обществе. На основании принципа,
согласно которому все, что верно для цивилизованного общества,
должно было развиться из чего-то совершенно отличного или даже
противоположного в обществе первобытном, была сформулирована
теория о том, что семья, как мы ле сегодня понимаем, возникла в
человеческой истории поздно, что наиболее примитивные из ныне
существующих народов имеют лишь очень слабое представление о
реальности семьи и что предшественником этого социального института
была включающая в себя большее число членов кровнородственная
группа-сиб (род). Таким образом, семья выглядит постепенно
сформировавшимся и отчасти идеализированным субститутом более
громоздкой и деспотически сплоченной группы кровных родичей, или
преемником свойств этой последней.
Однако более тщательное исследование фактов как будто показывает,
что семья является почти универсальной социальной единицей,
что это ядерный тип социальной организации par excellence . Нет
такого, чтобы изучение кланов, генсов и других типов расширенных
групп родства давало бы нам какой-то намек на происхождение
семьи: дело обстоит в точности наоборот. Семья, с ее материнскими
и отцовскими узами, с тщательно разработанными отношениями родства
и обозначающей их терминологией, - это именно тот образцовый
шаблон социального устройства (social pattern), внутри которого
человек всегда появляется на свет. Этот шаблон, скорее всего, и
служит ядром для других социальных единиц, их моделью. Мы можем,
следовательно, понимать развитие различных кровнородственных
институтов как распространение универсального образа семьи
(family image). Терминология, описывающая вхождение или невхождение
в род, оказывается просто расширением терминологии, указывающей
на специфические семейные или выходящие за рамки семьи
По преимуществу (.фр.). - Прим. ред.
отношения. Современной семьей представлено сохранение старой социальной
модели, а не возникновение новой. Родовые формы организации,
матрилинейные кланы и патрилинейные генсы, расцветают
там и сям на стволе, который по-прежнему жив. Что примечательно
практически для всех первобытных обществ, так это не наличие клана,
генса или дуальной организации как таковых, а сильнейшее
подчеркивание принципа кровного родства. Одним из косвенных
следствий такого подчеркивания и может оказаться постепенное оттеснение
семьи - на известный срок - в тень одного или нескольких
из числа ее дериватов.
Процессы диффузии и исторические умозаключения
Подобные примеры иллюстрируют значимость антропологических
данных для определения того, в какой мере допустимо рассмотрение
социальных феноменов в формальной перспективе. Тем не менее,
если рисовать грандиозную панораму обобщенной предыстории, антропология
себе больше и не позволяет, то от попыток реконструировать
историю первобытных обществ она никоим образом не отказалась.
Напротив, на основании описательных данных о жизни этих
последних делается больше исторических умозаключений, чем когдалибо
раньше, но теперь это уже не всечеловеческая история, элегантно
третирующая географию и местные условия. Социальные институты
более не изучаются этнологами как обобщенные феномены из
некоей идеальной схемы, специфические местные детали которых
трактуются как "случайности воплощения духа". Для исследователей
первобытного общества характерна ныне тенденция к тщательной проработке
особенностей какого-либо конкретного института или социальной
практики в некоторой специально отобранной точке с последующим
изучением географической дистрибуции этого института или
этой практики - или, если они складываются из различных элементов,
то дистрибуции каждого из этих элементов, после чего посредством
тех или иных постепенно осуществляемых умозаключений вырабатывается
маленький фрагмент строго локализованной социальной
истории. Первостепенная важность при этом придается обнаружению
непрерывности в дистрибуции, которая кажется наиболее разумно
объясняемой через постепенную диффузию, распространение некоторого
данного социального признака из одного исходного пункта.
Дуальная организация (англ. moiety system - от франц. moltie 'половина') -
способ социальной организации, предполагающий деление общества на две параллельные,
в общем случае не находящиеся в иерархических отношениях части
(moieties). Обычно употребляется (что и делает Сепир) в узком смысле (иногда
с уточнением hereditary moiety, т.е. 'наследственная дуальная организация'), предполагающем,
что "половинами" являются унилинейные группы - экзогамные
роды или фратрии. - Прим. перев.
Сегодня мы не удовлетворимся, например, отметив существование
материнских кланов у племен хайда на островах Королевы Шарлотты
и сравнив их, скажем, с материнскими кланами у племен зуньи и
хопи на Юго-Западе США. Толку от этих изолированных фактов
никакого. Если бы оказалось, что кланы на этих двух территориях
обнаруживают разительное сходство в своих структурных и функциональных
особенностях, и если бы эти территории были связаны
непрерывным рядом промежуточных племен, имеющих материнские
кланы, тогда были бы серьезные основания полагать, что социальные
организации хайда и зуньи-хопи суть производные единого исторического
процесса. Но это не так. Эти два типа клановой организации
чрезвычайно различны, и регионы, которые характеризуются наличием
кланов, разделены обширной территорией, занимаемой племенами,
кланов не имеющими. Американский этнолог^ заключает на
этом основании, что сходство социальных структур, представленных
в пространственно разделенных регионах, обязано своим существованием
не общей истории, а формальной конвергенции; он не считает,
что предшествовавшие кланам этапы развития в обоих случаях обязательно
были одними и теми же. С другой стороны, система кланов
у хайда по структуре, типам локализации, тотемным ассоциациям,
привилегиям и функциям поразительно похожа на клановые системы
большого количества соседних племен (тлингитов, насс-ривер, цимшианов,
белла-белла, китаматов), в силу чего с неизбежностью возникает
убеждение в том, что единожды сложившаяся социальная система
постепенно воспринималась в этом регионе народами, для которых
исконно была чуждой.
Аналогичные случаи распространения социальных признаков на
обширные и непрерывные, но строго ограниченные регионы можно
перечислять бесконечно (например, австралийские материнские кланы;
австралийские брачные классы; мужские клубы в Меланезии;
возрастные общества у индейцев Великих Равнин; кастовые институты
в Индии), и почти во всех таких случаях можно с полным основанием
заключить, что они обязаны своим распространением подражанию
некоторой модели, которая первоначально была ограничена
очень малой территорией.
Реальность параллельного социального развития
Преобладающей в последнее время была тенденция придавать особое
значение процессам диффузии и осуществляемым на основании
фактов этой последней историческим умозаключениям; апелляция же
к конвергентным процессам в социальной структуре при этом была
непопулярной, а некоторые экстремисты даже заходили настолько
далеко, что и вовсе отрицали саму возможность подобных процессов.
Конечно, осознание той существенной роли, которую во все времена
и на всех уровнях культуры играло заимствование социальных мо618
"чччнп-и
делей, важно для исследователей структурных вариаций и истории
общества, однако реальность и значимость формального параллелизма
тоже никогда не следует упускать из виду. В настоящее время антропологи
относятся к тщательному неисторическому исследованию типичных
социальных форм с опаской. Память об "эволюционном"
заблуждении еще свежа, и опасность увлечься той или иной из числа
поверхностных "психологических" интерпретаций слишком очевидна.
Но антропология не может на протяжении длительного времени продолжать
игнорировать столь важные факты, как независимое развитие
кровнородственных групп (сибов) в различных частях света, широко
распространенная тенденция к возникновению религиозных или
церемониальных обществ, появление профессиональных каст, приписывание
различительных символов социальным единицам и т.д. Социальные
явления, принадлежащие данному классу, проявляются
слишком настойчиво, чтобы быть лишенными глубокого значения.
Уместно предположить, что именно из их рассмотрения социолог в
конечном итоге сможет получить более всего сведений.
Немногие из антропологов углублялись в эту проблематику. Поспешные
сопоставления разных типов социальных ф^доменов, подобные
эффектной и неубедительной попытке Риверса^ ^ вывести системы
терминов родства из предположительно фундаментальных форм
социальной организации, предлагались в изобилии, но подлинное раскрытие
базисных и по большей части бессознательных представлений
или образов, лежащих в основе социальных форм, едва ли вообще
началось. Посему антрополог пребывает в своеобразном положении
человека, который, имея дело со впечатляющей массой материала и
огромным количеством поразительных схождений, не обязательно
объясняемых историческими контактами, вполне убежден в многозначительности
этих схождений, но не готов установить рх природу.
Репутация интерпретирующей антропологии подмочена^ ^ но данные
первобытных обществ тем не менее нуждаются в интерпретации. Модные
ныне исторические объяснения, зачастую крайне сомнительные (это
в лучшем случае), дают мало что сверх расчистки подступов к социальной
интерпретации; сами по себе они интерпретациями не являются.
Мы можем лишь бегло взглянуть на немногие из тех формальных схождений
или глубинных тенденций в первобытной социальной организации,
которые мы считаем предметом общего интереса антропологии,
социологии и социальной психологии и характеристика которых едва
ли выходит за рамки предварительного наброска.
"Образ" родства
Часто отмечалось, что в жизни первобытных обществ наличествует
тенденция к примату принципов родства по отношению ко всем остальным
принципам социальной классификации. Хороший пример
этого предоставляют племена, населяющие западное побережье Кана619
ды. Единство локальной группы, деревни, предводительствуемой признанным
главным вождем, установлена здесь вполне твердо. Тем не
менее, в преданиях мы постоянно слышим об отдельной семье или
отдельном клане, которые, по той или иной причине почувствовав
себя оскорбленными, забирают с собо
...Закладка в соц.сетях
