Жанр: Социология и антропология
Избр. труды по языкознанию и культурологии
...стоит подчеркивать
особо. Однако некоторые замечания о том, как языки американских
индейцев могут пролить свет на общие проблемы лингвистики,
могут оказаться полезны. Множество примеров общей ценности
американистики приведены Фр. Боасом во "Введении" к его "Руководству
по языкам американских индейцев".
Одной из проблем, с которой сталкивается общий языковед, является
распределение фонетических элементов. Уже хорошо известно,
что звуки и группы звуков распределяются в географическом отношении
так же, как любая другая культурная характеристика, и со
строго антропологической точки зрения нет никаких оснований предполагать,
что их распределение обязательно будет соответствовать
направлениям, предписываемым генетической классификацией языков.
Аборигенные языки Америки представляют особенно плодотворную
область для таких исследований. Например, примечательно, что
фонетические системы языков, распространенных вдоль тихоокеанского
побережья к югу от ареала проживания эскимосов, имеют много
общих черт, несмотря на то что они отнюдь не принадлежат к одной
генетической группе. Фонетика языка цимшиан, например, во многих
специфических отношениях совпадает с фонетикой таких языков, как
квакиутль и нутка, хотя цимшиан почти наверняка родствен языкам,
распространенным далеко к югу и его родство с квакиутль и нутка
в лучшем случае крайне отдаленное, а весьма возможно, и вовсе
отсутствует. Время от времени указывают на аналогичные явления в
других частях света. Так, армянский язык обязан некоторыми своими
фонетическими особенностями контактам с кавказскими языками, хотя
сам армянский является типичным индоевропейским языком. 06The
relation of American Indian linguistics to general linguistics. - "Southwestern
Journal of Anthropology", 1947, vol. 3, N" I, pp. 1-4.
*Эта посмертная публикация текста, хранящегося в Фонде Боаса при Американском
философском обществе, стала возможна благодаря любезности Общества. Ч.Ф. Веглин
и Морис Сводеш любезно обратили наше внимание на эту работу. - Ред. (Л.Спайер)
266
ласть изучения американских индейских языков можно рассматривать
как предметный урок огромного значения для общей теории исторической
фонетики, поскольку беспорядочное распределение многих
языковых семей на континенте оказалось чрезвычайно благоприятным
для распространения фонетических черт далеко за пределы одной
генетической группы. Приобретенный при изучении индейских языков
опыт должен иметь важные методологические последствия для
интерпретации истории фонетики в таких областях, как индоевропеистика
и семитология.
Сказанное о фонетике в значительной степени справедливо и для
морфологических характеристик. В целом, мы можем исходить из
предположения, что некоторый данный тип языковой структуры стремится
сохраниться в течение чрезвычайно длительного периода времени.
Но нельзя отрицать, что важные структурные изменения могут
происходить, и часто происходят, вследствие контакта с чуждыми в
структурном отношении языками. Те из индейских языков, которые
относительно хорошо изучены, ведут себя в этом отношении весьма
различным образом. Например, атабаскские языки исключительно
консервативны в отношении формы, так же как в фонетике и словаре,
несмотря на их широчайшее и неравномерное распространение. Между
чипевиан, хупа и навахо - тремя языками, выбранными соответственно
из северной, тихоокеанской и южной групп атабаскских
языков, - гораздо меньше формальных различий, чем между балтийскими
и славянскими языками в пределах индоевропейской семьи,
Мы имеем здесь дело с языками, которые кажутся чрезвычайно устойчивыми
к экзотическим влияниям. С другой стороны, некоторые
существенные морфологические характеристики, видимо, распространились
по значительной территории, занятой языками разных семей,
Хорошим примером такого распространения является наличие инструментальных
префиксов в глаголе в языках группы пенути - майду
(север центральной части Калифорнии) и такелма (юго-запад Орегона),
для которых такие префиксы в целом не характерны. Представляется
весьма вероятным, что здесь мы имеем дело с влиянием,
оказываемым на соседние языки такими языками хока, как шаста и
карок (северо-западная Калифорния). Эти инструментальные префиксы
обнаруживаются также в шошонских языках, которые примыкают
к рассматриваемому ареалу с востока. Внимательное изучение такого
рода явлений значительно помогло бы уточнить наши представления
об относительной устойчивости или неустойчивости грамматических
характеристик. Даже если значение диффузии формальных языковых
характеристик как объяснение языковых сходств окажется не столь
всеобъемлющим, как полагают некоторые приверженцы теории диффузии,
тем не менее верно, что перекрестное влияние диффузии должно
расцениваться гораздо более серьезно, чем это делают компаративисты
и исследователи исторической грамматики в Старом Свете.
Здесь также американистике суждено стать важным предметным уроком
для методологии лингвистики. Однако, при всей значимости язы267
ков американских индейцев для изучения проблем диффузии более
важен внутренний анализ этих языков. Как хорошо известно, в формальном
отношении они необычайно разнообразны, и вряд ли будет
преувеличением сказать, что нет такого морфологического типа, который
не был бы представлен среди индейских языков. Часто указывалось,
что многие из этих языков в высокой степени синтетические
или полисинтетические по структуре, но, с другой стороны, не так
уж мало языков аборигенной Америки с аналитической структурой.
Учитывая путаницу, которая до сих пор преобладает в суждениях
об отношении формальных характеристик языка к расовым и культурным
характеристикам, изучение индейских языков особенно важно,
поскольку среди них мы находим максимальное морфологическое
разнообразие в пределах относительно единообразной расы и при
полном отсутствии соответствий с выделяемыми этнологами культурными
группами. Это означает, что языки американских индейцев
молчаливо опровергают тех, кто пытается установить врожденную
психологическую связь между формами культуры и языка. Безусловно,
содержание языка отражает культуру чрезвычайно последовательно,
но его морфологические очертания представляются в целом независимыми
от подобного культурного влияния. Что это означает в
психологическом отношении - будет установлено в будущем. Очевидно,
что в настоящее время важно собрать как можно больше материала
по этой проблеме. Языки американских индейцев особенно
пригодны для того, чтобы предоставить нам эти необходимые данные.
Среди аборигенного населения Америки можно найти такие области,
в которых относительно единообразная культура встречается у народов,
говорящих на крайне различных по форме языках. Такие образования,
как культурная область Западного (Северо-западного) побережья,
культурная область Равнин и культурная область пуэбло,
резко противоречат родственным связям распространенных в их пределах
языков. Поэтому, если существует принципиальная связь между
культурными формально-языковыми явлениями, она не может
быть того рода, какую обычно ищут философы и социологи, И здесь
опять индейские языки являются бесценным опытным полем для
серьезных лингвистических размышлений.
Лингвист, знакомый со структурой только одной ограниченной
группы языков, таких, как индоевропейские или семитские, неизбежно
рискует обобщать формальные характеристики, которые в конце
концов локальны по своему распространению, или отвергать как немыслимые
понятийные особенности, в изобилии представленные за
пределами изучаемой им группы языков. Языки американских индейцев
предоставляют широкие возможности для преодоления обоих
этих возможных заблуждений. Индоевропеист, например, обнаружит,
что именная классификация, основанная на противопоставлениях по
полу, крайне редко встречается в Америке, и эта отрицательная информация
не может не заставить его по-новому оценить возможную
генетическую ценность наличия категории рода в индоевропейских
и семито-хамитских языках. Опять-таки, редкость формально выраженных
компаратива и суперлатива прилагательного в индейских
языках оттеняет эту формальную характеристику индоевропейских
языков и сообщает ей вес, которого она сама по себе, возможно, и
не имеет. С другой стороны, развитие вторичных падежей из постпозитивных
локативных частиц, которое обычно расценивается как довольно
необычная черта некоторых индоевропейских языков, находит
многочисленные параллели в других языках мира, включая индейские
языки Америки. Понятийное разделение аспекта и времени выступает
во многих индейских языках очень отчетливо, в то время как в
индоевропейских и семито-хамитских языках эти две категории обычно
различным образом сочетаются. Таковы лишь некоторые из сотен
примеров основных лингвистических понятий, или, скорее, грамматического
анализа основных понятий, которые могут быть извлечены
из языков американских индейцев. Вряд ли найдется такой специфический
элемент грамматической структуры, который не обогатился
бы в свете данных языков американских индейцев. Можно с уверенностью
сказать, что ни одно основательное общее исследование языка
не может состояться без постоянного обращения к этим данным.
Следует сказать еще несколько слов о важности полевых исследований
индейских языков для тех, кто собирается ими профессионально
заниматься. В современной лингвистической подготовке должно
все больше и больше подчеркиваться значение прямого контакта
с речью, а не с зафиксированным обычными способами языком. Для
молодого индоевропеиста или семитолога имеют огромное педагогическое
значение попытки индуктивным способом определить состав
фонетической системы или морфологию языка совершенно иной
структуры, чем ранее изучавшиеся им языки. Такой опыт освобождает
его от многочисленных заблуждений и предоставляет ему самые
убедительные доказательства фонетической и грамматической цельности
языка, который передается из поколения в поколение исключительно
устным путем. Можно даже пойти далеко и утверждать,
что только лингвист, прошедший через такой опыт, имеет реальные
представления о том, что такое язык. Для подобной подготовки нельзя
придумать ничего более подходящего, чем изучение одного или
более аборигенных языков Америки. Эти языки легко доступны, и
во многих случаях можно найти надежных переводчиков. "Язык"
Э.Сепира и "Язык" Л.Блумфилда многим обязаны личному опыту
авторов в непосредственном изучении языков американских индейцев.
Язык и среда
В настоящее время наблюдается отчетливая тенденция объяснять
многие явления человеческой цивилизации как результат воздействия
окружающей среды, в которой эта цивилизация существует. Есть даже
и совершенно крайняя точка зрения, сводящая все проявления
человеческой жизни или мысли к влиянию среды. Я не имею намерения
отстаивать или оспоривать положение о том, что явления окружающей
среды в значительной мере воздействуют на характер
культуры, так же как не собираюсь рассматривать вопрос о том, в
какой степени влияние среды нарушается теми или иными факторами.
Мне представляется, однако, что думать, будто бы любая особенность
человеческой культуры может быть сведена к тому или иному физическому
фактору окружающей среды, означает основываться на заведомо
ложной посылке. Строго говоря, среда может непосредственно
воздействовать лишь на индивида, а в тех случаях, когда мы имеем
дело с той или иной чертой общественной культуры, обусловленной
исключительно средой, мы должны интерпретировать эту черту как
результат суммирования влияний факторов среды на отдельных представителей
данного общества. Такую форму воздействия среды на
социальные группы нельзя, однако, назвать самой обычной. Достаточно,
чтобы в этих группах каждый отдельно взятый индивид имел
возможность непосредственно реагировать на свое окружение и увлекать
за собой остальных членов группы, чтобы они, осознанно или
неосознанно, разделили с ним то воздействие, которому он подвергся.
Вообще говоря, сомнительно, возможно ли воздействие на отдельно
взятого человека факторов окружающей среды в чистом виде, не
осложненных какими-либо факторами иного рода; однако допустим,
что это так.
Важно, что в реальном обществе даже самое "лементарное явление
среды либо подкрепляется, либо трансформируется социальными
факторами. Следовательно, любую попытку рассмотреть какой бы то
Language and environment. - "American Anthropologist", n.s., 1912, M" 14,
pp. 226-242. Прочитано на заседании Американской антропологической ассоциации.
Вашингтон, округ Колумбия, 28 декабря 1911 г.
ни было элемент культуры как обусловленный исключительно воздействием
окружающей среды нужно считать заблуждением. Однако
и сами социальные факторы, которые видоизменяют характер воздействия
внешней среды в узком смысле слова, также можно считать
явлениями среды, поскольку тот или иной индивид находится в окружении
социальных факторов и соответственно на них реагирует.
С другой стороны, социальные факторы можно метафорически сравнить
с явлением наследственности, поскольку они тоже передаются
от поколения к поколению. То, что эти традиционные социальные
факторы и сами подвергаются изменениям, в частности, под воздействием
среды, свидетельствует о сложности проблем происхождения
и истории культуры. В целом, лучше всего пользоваться термином
"среда" только по отношению к таким видам воздействия (главным
образом, физического характера), которые не зависят от воли человека.
Но говоря о языке, понимаемом как система символов, отражающих
явления и физического, и социального окружения, в которое
помещена данная группа людей, было бы удобно включать в понятие
среды как физические, так и социальные факторы. В понятие физической
среды входят географические особенности, например, топография
страны (побережье, долина, равнина, плоскогорье или горная
местность), климат, количество осадков и то, что может быть названо
хозяйственной основой жизни людей - флора, фауна, минеральные
ресурсы. Понятие социальной среды включает в себя разнообразные
общественные факторы, которые формируют образ жизни и мышления
каждого отдельного индивида. Среди наиболее важных социальных
факторов - религия, мораль, формы политической организации
общества и искусство.
В соответствии с принимаемой нами классификацией воздействующих
факторов окружающей среды можно ожидать, что в языке
должны быть отражены оба набора этих факторов, - если допустить,
что язык подвергается материальному воздействию факторов, связанных
с условиями существования его носителей. Точнее говоря, физическая
среда отражается в языке, конечно, только через среду социальную.
Так, например, простого факта существования какого-либо
вида животных в физическом окружении того или иного народа недостаточно
для возникновения обозначающего это животное языкового
символа. Для этого нужно, чтобы члены данной общности хорошо
знали это животное и чтобы они испытывали к нему хоть некоторый
интерес. Иначе говоря, в том, что касается языка, любое воздействие
окружающей среды в конечном счете сводится к влиянию среды социальной.
И все же представляется полезным разграничивать такие
социальные факторы, которые более или менее явно восходят к факторам
физической среды, и такие, которые очевидным образом с
воздействием физической среды не связаны. Подвергаться воздействию
в языке может либо его значимая сторона - содержание (т.е.
словарь), либо фонетическая система (т.е. система звуков, использующихся
для построения слов), либо, наконец, его грамматическая
форма (т.е. формальные процессы и логические или психологические
классификации, используемые в речи). Два основных вида грамматической
формы - это морфология, или формальная структура слов,
и синтаксис, или способы объединения слов в большие единицы и
предложения.
Наиболее отчетливо отражается физическая и социальная среда в
словарном составе языка. Полный словарь того или иного языка не
без оснований можно рассматривать как комплексный инвентарь всех
идей, интересов и занятий, привлекающих внимание данного общества;
окажись в нашем распоряжении такой полный тезаурус языка
какого-либо племени, мы могли бы составить себе достаточно точное
представление о физической среде и основных особенностях культуры
людей, говорящих на этом языке. Не так уж трудно привести примеры
языков, словарь которых несет на себе печать той физической
среды, в которой существуют его носители. В наибольшей мере это
относится к языкам примитивных народов, так как их культура не
достигла еще такой степени сложности, чтобы интегрировать в себе
практически все человеческие интересы. С этой точки зрения языки
примитивных народов оказываются сопоставимыми с языками некоторых
особых подгрупп в составе более цивилизованных народов.
Типичный словарь племени американского побережья, такой, например,
как словарь индейцев нутка с его точными обозначениями для
множества видов морских животных, позвоночных и беспозвоночных,
можно сравнить со словарем языка рыболовов-басков, живущих на
юго-западе Франции и на севере Испании. По контрасту с языками
таких "прибрежных" народов можно отметить языки жителей пустынных
плато, например южных пайутов в Аризоне, Неваде и Юте.
В словарях этих народов мы находим обозначения многочисленных
географических особенностей, которые в некоторых случаях кажутся
слишком детальными для того, чтобы иметь практическое значение.
Вот некоторые из известных нам топографических терминов: водораздел;
риф; песчаная равнина; полукруглая долина; круглая долина или
лощина; часть горной равнины, ограниченная хребтами; безлесная ровная
долина, окруженная горами; равнина; пустыня; хребет; плато; безводный
каньон; каньон с небольшой речкой; старое русло реки; узкое
глубокое ущелье; склон горы или каньона, освещаемый солнцем; неосвещаемый
солнцем склон горы или каньона; холмистая местность,
пересеченная несколькими хребтами, - и множество подобных.
Важно отметить, что в сильно специализированных словарях нутка
и южных пайутов отражаются не сами по себе фауна или особенности
рельефа, а именно заинтересованность людей в этих свойствах среды
их обитания. Если бы нутка добывали себе пищу, охотясь на суше
или разводя овощи, то, без сомнения, их словарь не был бы в такой
степени насыщен "морскими" терминами, несмотря на их жизнь вблизи
моря. Столь же очевидно, что насыщенность языка пайутов топографическими
терминами, которые были перечислены выше, обусловлена
тем, что такая подробность обозначений просто необходима
для жителей этой негостеприимной полубезводной местности, где
нужно очень точно описывать, например, местоположение любого
родника, а в ряде случаев это возможно лишь через указание на
особенности рельефа. На прямо противоположном примере английского
языка можно еще нагляднее показать, что заинтересованность
носителей языка в особенностях окружающей среды в значительно
большей степени, нежели само наличие этих особенностей, предопределяет
словарный состав языка. Тот, кто не занимается ботаникой
и не интересуется народной медициной или другими проблемами,
связанными с ботаникой, вряд ли будет в состоянии назвать бесчисленные
виды растений, составляющие его окружение, как-нибудь иначе,
чем просто "сорняк". В то же время в языках некоторых индейских
племен, пропитание которых в значительной степени составляют
корни и семена диких растений и тому подобные "овощи", могут
быть представлены весьма точные обозначения для каждого из этих
неразличимых с нашей точки зрения сорняков. Часто даже используются
различные названия для разных состояний одного и того же
вида растений - в зависимости от того, сырое оно или как-то приготовлено,
в зависимости от его цвета или от степени его созревания.
Специализированные словари такого рода, имеющие отдельные слова
для обозначения понятий acorn 'желудь' или camass 'квамассия', распространены
среди индейцев Калифорнии и Орегона. Еще один поучительный
пример того, в какой степени состав словаря предопределяется
интересом людей к тем или иным реалиям, представляют
собой обозначения луны и солнца в некоторых из индейских языков.
В то время как мы считаем необходимым разграничивать эти понятия,
немало индейских племен вполне довольствуются одним словом для
их обозначения, а точная референция возможна лишь через контекст.
И если мы попытаемся выразить недовольство тем, что такое неопределенное
обозначение будто бы не отражает естественного природного
различия, индеец вполне может ответить нам тем же, указав на
столь же собирательный характер нашего слова "сорняк" по сравнению
с его собственным очень точным "растительным" словарем. Все,
разумеется, зависит от точки зрения, предопределяемой интересом.
Если не забывать об этом, то становится очевидным, что наличие
или отсутствие общего обозначения для какой-то группы понятий в
значительной мере связано с тем, имеется ли у людей интерес к
соответствующим явлениям окружающей среды. Чем более необходимым
представляется носителям данной культуры проводить разграничение
в пределах данного круга явлений, тем менее вероятно существование
в их языке общего для них понятия. И наоборот, чем
меньшее значение имеют некоторые элементы среды для данной культуры,
тем больше вероятность того, что все они покрываются единственным
словом общего характера. Все это рассуждение можно резюмировать
- если пример может выступать как резюме, - отметив,
что для неспециалиста любое живое существо, которое не является
ни человеком, ни четвероногим, ни рыбой и ни птицей, - это жук
или червь, и наоборот, слово "млекопитающее" и соответствующее
этому слову понятие будут ему почти непонятными.
Существует очевидное различие между словами, которые являются
просто словами и не способны к дальнейшему членению, и такими
словами, которые, без сомнения, являются с формальной точки зрения
вторичными и поддаются членению даже при поверхностном их
рассмотрении. Lion 'лев' - - это лев, и только, но mountain-lion
'пума, пантера' означает нечто большее, чем только соответствующее
животное. Там, где для обозначения простого понятия используется
прозрачный описательный термин, чаще всего оказывается, что представление
о данном явлении среды появилось относительно недавно
или, во всяком случае, относительно недавно появилось само слово.
Разрушительное воздействие фонетических изменений в конце концов
превращает описательные по своей природе названия в чистые ярлыки,
простые нечленимые слова. Я останавливаюсь здесь на этой
проблеме, ибо по тому, имеют ли лексические единицы прозрачный
или непрозрачный характер, можно, с известными оговорками, судить
о времени появления соответствующих понятий в языке. Если люди
употребляют слово lion, то это значит, что данное животное известно
им уже на протяжении многих поколений; использование же слова
mountain-lion (букв. горный лев), означает что они узнали о таком
звере только вчера. Еще яснее эту мысль можно проиллюстрировать
на примере географических названий. Только тот, кто знаком с историей
языка, может увидеть, что за словами Essex 'Эссекс', Norfolk
'Норфолк' и Sutton 'Саттон' на самом деле скрываются East Saxon
'Восточная Англия', North Folk 'Северный народ' и South Town
'Южный город'; для непрофессионала же эти названия членимы не
в большей степени, чем слова butter 'масло' и cheese 'сыр'. Совершенно
очевидно, что существует огромная разница между территориями,
которые в течение длительного времени населены исторически
гомогенными группами людей и которые изобилуют совершенно неясными
с точки зрения этимологии названиями, и недавно заселенными
территориями с такими названиями, как Newtown 'Новый город',
Wildwood 'Дикий лес' и Mill Creek 'Мельничный ручей'. Конечно,
многое зависит и от грамматической системы самого языка;
так, языки американских индейцев с их довольно высокой степенью
синтетичности в меньшей мере, чем, например, английский, склонны
утрачивать системную структуру своих терминов.
Итак, мы убедились в том, что тщательное изучение словаря позволяет
сделать некоторые выводы о физической и социальной среде
обитания тех, кто этот словарь использует; более того, исследуя степень
прозрачности самих слов, можно понять, насколько существенными
являются те или иные элементы среды для носителей данного
языка. Некоторые индоевропеисты, в частности, Шредер, пытались
на основании изучения словарей родственных языков сделать и более
далеко идущие выводы. Они отбирали слова, употреблявшиеся во
всех или хотя бы в некоторых из родственных языков,' и на этой
основе пытались получить представление о словаре гипотетического
языка-основы, а следовательно, и о круге понятий, которыми пользовались
носители этого реконструируемого языка. Здесь мы имеем
дело с некоторым подобием лингвистической археологии. Несомненно,
что многие индоевропеисты зашли, в общем-то, слишком далеко,
пытаясь реконструировать культуру на основании данных сравнительно-исторического
исследования языков, но полученные ими результаты
не следует полностью отвергать, хотя мы и знаем теперь, что
многие слова могут долго сохраняться в языке уже и после утраты
своего первоначального значения. К сожалению, на основании сопоставления
столь далеко разошедшихся друг от друга языков и, следовательно,
очень далеко отстоящего от нас во времени их реконструируемого
прототипа можно получить лишь весьма незначительный
объем сведений о наиболее интересных для нас аспектах культуры.
Мы не нуждаемся в обширных сопоставительных исследованиях, чтобы
поверить в то, что давным-давно у людей были руки и родители,
хотя нам было бы очень интересно узнать, имели ли эти люди представление,
например, о соли. Конечно, при этом нужно постоянно
помнить, что в истории языков мы очень часто имеем дело с вторичными
заимствованиями. Тем не менее, в общем случае адекватные
представления о фонетике и морфологии изучаемого языка
...Закладка в соц.сетях
