Жанр: Социология и антропология
Избр. труды по языкознанию и культурологии
...менно встречающиеся во многих глагольных суффиксах
звуки t,tl ^ превращаются в формах, выражающих повторность, в
hi: например, hita-'ato 'выпасть', hita-'ahl 'выпадать', mat-achisht-uti
'слететься на воду', mat-achischt-ohl 'слетаться на воду'. Далее, свойственный
некоторым элементам звук hi изменяется в формах множественного
числа в особый h-звук, например, yak-ohl '(человек) с
изъязвленным лицом', yak-oh '(люди) с изъязвленными лицами',
Нет ничего более естественного, чем факт широкого распространения
редупликации, иными словами, повторения всего или части корневого
элемента. Этот процесс обычно используется с самоочевидным символизмом
для обозначения таких понятий, как распределение, множественность,
повторность, обычность действия, увеличение в объеме, повышенная
интенсивность, длительность. Даже и английскому языку процесс
этот знаком, хотя он и не всегда признается одним из типичных формообразующих
средств нашего языка. Такие слова, как goody-goody 'паинька'
и to pooh-pooh 'фыркать на ...', вошли в состав нашего нормального
словаря, но ведь метод удвоения порою используется еще свободнее,
нежели в этих стереотипных примерах. Такие выражения, как a big big
man 'большой-большой человек' или Let it cool till it's thick thick 'Остужайте,
пока не станет густым-густым', гораздо распространеннее, в особенности
в речи женщин и детей, чем позволяют это предполагать наши
учебники. В особый разряд входит действительно огромное количество
слов (многие из которых относятся к изобразительной или экспрессивной
лексике с оттенком презрительной оценки), образуемых путем редупликации
плюс изменения либо гласной, либо начальной согласной, как например,
sing-song 'бубнить', riff-raff 'никчемный, подонок', wishy-washy
'бурдовый', harum-skarum 'беспечный', roly-poly 'пухлый'. Слова этого
типа имеют почти всеобщее распространение. Такие примеры, как русское
чудо-юдо, китайское ping-pang 'стук дождевых капель о крышу '^,
тибетское kyang-kyong 'ленивый' и маньчжурское рогроп-раграп 'подслеповатый',
как по форме, так и по экспрессии поразительно напоминают
вышеприведенные английские слова. Но едва ли можно утверждать, что
в английском языке процесс редупликации обладает особой грамматической
значимостью. Для иллюстрации такого явления нам следует обратиться
к иным языкам. Такие случаи, как готтентотское go-go 'пристально
^Эти двубуквенные начертания передают простые звуки.
^Откуда название игры пинг-понг.
82
рассматривать' (от go 'смотреть'), сомалийское fen-fen 'обгладывать кругом'
(от fen 'глодать'), чинукское iwi-iwi 'осматриваться, обследовать'
(от iwi 'появляться') или цимшианское am'am 'несколько хороших' (от
am 'хороший'), не слишком отходят от естественного и базового значения
этого процесса. Более абстрактная его функция обнаруживается в языке
эве ^, в котором инфинитивы и отглагольные прилагательные образуются
от глаголов посредством удвоения, yi 'идти', yiyi 'идти, хождение'; wo
'делать', wowo ^ 'сделанный', mawomawo 'не подлежащий деланию'(с
удвоением и глагольной основы, и отрицательной частицы). Удвоение в
каузативных формах характерно для готтентотского языка, например
gam-gam^ 'заставить сказать' (от gam 'говорить'). Тот же процесс применяется
в готтентотском языке и для производства глаголов от имен,
например, khoe-khoe 'говорить по-готтентотски' (OTkhoe-b 'человек, готтентот'),
а также и в языке квакиутль, например, metmat 'есть моллюски'
(от корневого элемента met- 'моллюск').
Наиболее характерны те случаи редупликации, когда повторяется
лишь часть корневого элемента. При этом представляется возможность
установить наличие целого ряда формальных типов такого частичного
удвоения в зависимости от того, используется ли одна или несколько
корневых согласных, сохраняется ли, ослабляется ли или изменяется
корневая гласная, захватывает ли процесс удвоения начало, середину или
конец корневого элемента. Функции частичного удвоения развиты еще
более пышно, чем функции простого удвоения, хотя, впрочем, основное
связанное с ним представление почти всегда, по крайней мере на начальной
стадии, касается повторности или длительности. Примеры, иллюстрирующие
эту основную функцию, можно привести со всех концов земного
шара. Случаи начального удвоения являют, между прочим, следующие
языки: шилх-ggen 'быть спящим' (от gen 'спать'), фула - pepei'do
'лжец'(т.е. 'кто всегда лжет'), множественное число fefeu-'be (от fewa
'лгать'); бонток-игорот - anak 'дитя', ananak 'дети'; kamu-ek 'спешу',
kakamu-ek 'еще более спешу'; цимшиан - gyad 'человек', gyigyad 'люди';
насс - gyibayuk 'убегать', gyigyibayuk 'убегающий'. Сравнимые по
характеру с вышеприведенными, но с удвоением конца слова, примеры
из нижеследующих языков: сомали - ur 'тело', множественное число
urar; хауса - suna 'имя', множественное число sunana-ki; вашо" - gusu
'бизон', gususu 'бизоны'; такелма ^ - himi-d- 'разговаривать', himirn-d
'иметь обыкновение разговаривать'. Еще чаще, чем простое удвоение, это
частичное удвоение корневого элемента во многих языках выполняет такие
функции, которые никоим образом не представляются связанными с
идеей увеличения. Наиболее очевидным примером может, по-видимому,
служить начальное удвоение в наших древнейших индоевропейских язы^Африканский
язык Гвинейского побережья.
^В отглагольных прилагательных тон второго слога отличается от тона первого
слога.
^Здесь опущен начальный кликс, см. с. 65, сноска 3.
^Индейский язык в штате Невада.
^Индейский язык в штате Орегон.
ках, служащее для образования перфекта от многих глаголов (например,
санскритское dadarsha 'я увидел', греческое leloipa 'я оставил', латинское
tetigi 'я коснулся', готское lelot 'я пустил'). В языке нутка удвоение
корневого элемента часто употребляется совместно с некоторыми суффиксами,
например от hluch- 'женщина' образуется hluhluch-'ituhl 'мечтать
о женщине', hluhluch-k'ok 'женоподобный' . психологически схожими
с греческими и латинскими примерами являются многие случаи в
языке такелма, где есть такие глаголы, основа которых выступает в двух
разновидностях; одной, употребляемой в настоящем и прошедшем, и другой
- в будущем времени и некоторых наклонениях и производных отглагольных
формах. В первой разновидности в конце есть удвоение, отсутствующее
во второй; например, al-yebeb-i'n 'я ему показываю (или
показывал)', al-yeb-in 'я ему покажу'.
Мы подходим теперь к наиболее трудноуловимому изо всех грамматических
процессов - к роли ударения (будь то силовое ударение или
тоновое, "интонация"). Главнейшая трудность в выделении ударения в
качестве функционального процесса заключается в том, что оно зачастую
комбинируется с чередованиями в количестве или качестве гласных или
же осложняется наличием аффиксальных элементов; вследствие этого его
грамматическая значимость кажется иногда вторичным, а не первичным
моментом. По-гречески, например, подлинно глагольные формы характеризуются
тем, что отодвигают ударение от конца слова настолько, насколько
это только допускается общими правилами об ударении, тогда
как в именах царит относительно ударения большая свобода. Тем самым
имеет место поразительное различие в ударении между такой глагольной
формой, как eluthemen 'мы были освобождены', с ударением на втором
слоге слова, и производной от того же глагола причастной формой lutheis
'освобожденный', с ударением на последнем слоге. Наличие характерных
глагольных элементов e- и -men в первом случае и именного элемента -s
во втором случае способствует затемнению значимости, присущей этой
мене ударения. Значимость эта выступает вполне отчетливо в таких английских
парах, как to refund 'уплачивать' и a refund 'уплата', to extract
'извлекать' и an extract 'извлечение', to lack luster 'быть тусклым' и
lack-luster eyes 'тусклые глаза', где различие между глаголом и именем
всецело зиждется на перемещении ударения. В атабаскских языках нередки
случаи мены места ударения, связанной с изменением значения,
как, например, в языке навахо ta-di-gis 'ты моешься' (с ударением на
втором слоге), ta-di-gis 'он моется' (с ударением на первом слоге)^.
И тоновое ударение может выступать как момент функционально значимый,
и даже, по-видимому, чаще, чем силовое ударение. Однако, функциональное
или, быть может, лучше сказать, грамматическое использование
интонаций еще не доказывается тем, что различия по тону оказываются
фонетически существенными в том или другом языке, как-то в
китайском (например, feng 'ветер' с ровным тоном, feng 'служить' с ни^Впрочем,
представляется вероятным, что эти атабаскские чередования имеют
исходно тональный характер.
сходящим тоном) или в классическом греческом (например, lab-on 'взявший',
с простым или высоким тоном на причастном суффиксе -on, gunaikon
'женщин', со сложным или нисходящим тоном на падежном суффиксе
"on). В этих случаях тон есть только присущее корневому элементу или
аффиксу свойство, подобно любой гласной или согласной. Иначе обстоит
с такими китайскими чередованиями, как chung (ровный тон) 'середина'
и chung (нисходящий тон) 'попасть в середину'; mai (восходящий тон)
'покупать' и mai (нисходящий тон) 'продавать'; pei (нисходящий тон)
'спина' и pei (ровный тон) 'тащить на спине'. Нельзя сказать, чтобы
случаи этого типа были в китайском языке особо распространены и чюбы
в нем в настоящее время наблюдалась определенная склонность к различениям
по тону, символизующим противопоставление имен и глаголов.
Однако есть языки, в которых подобные различения имеют самое глубокое
грамматическое значение. Явление это особенно распространено в
Западной Африке. Например, на языке эве от subo 'служить' образуются
две удвоенные формы: инфинитив subo-subo 'служить', с низким тоном
на первых двух слогах и с высоким тоном на последних двух, и прилагательное
subosubo 'служащий', в котором все слоги с высоким тоном.
Еще более поразительные явления обнаруживает язык шиллук, один из
языков с верховьев Нила. Множественное число имен нередко отличается
от единственного только тоном, например, yit (высокий тон) 'ухо', yit
(низкий тон) 'уши'. В области местоимений три формы различаются
только тоном: е 'он' с высоким тоном и со значением субъекта, -е 'его'
(например, a chwol-e 'он позвал его') с низким тоном и со значением
объекта, -с 'его'(например, wod-e 'его дом') со средним тоном и с притяжательным
значением. От глагольного элемента gwed- 'писать' образуются
gwed-o 'пишет' с низким тоном, пассив gwet 'было написано' с нисходящим
тоном, императив gwet 'пиши!' с восходящим тоном, и отглагольное
имя gwet 'писание' со средним тоном. В туземных языках Америки
тоновое ударение тоже играет иногда роль грамматического процесса.
Хорошим примером такого тонального языка может служить язык тлингит,
на котором говорят индейцы южного побережья Аляски. В этом языке
многие глаголы меняют тон корневого элемента в зависимости от времени;
hun 'продавать', sin 'прятать', tin 'видеть' и многие другие корневые
элементы относятся с низким тоном - к прошедшему времени, с
высоким тоном - к будущему. Другой тип использования тока иллюстрируется
формами языка такелма: hel 'песня', с нисходящим тоном, но
hel 'пой', с восходящим тоном; другой пример: sel (нисходящий тон)
'черная краска', sel (восходящий тон) 'выкрась!'. Одним словом, ясно,
что тональный акцент, как и силовое ударение и изменения гласных или
согласных, далеко не столь редко используется в качестве грамматического
процесса, как мы могли бы это предположить, исходя из наших речевых
навыков.
V. Форма в языке:
грамматические значения
Как мы уже видели, отдельное слово выражает либо простое значение,
либо комбинацию взаимосвязанных и образующих психологическое
единство значений. Далее мы рассмотрели в чисто формальном
плане важнейшие процессы, которые используют все известные нам
языки с целью воздействия на базовые значения, воплощенные в
неразложимых словах или в корневых элементах, посредством их
модификации или добавления вспомогательных значимых показателей.
Теперь мы должны несколько подробнее вникнуть в природу
мира значений, в той мере, в какой этот мир отражается и систематизируется
в языковой структуре.
Возьмем в качестве материала для нашего рассмотрения простое
предложение, включающее различного рода значения: The farmer kills
the duckling 'Земледелец убивает утенка'. Достаточно самого беглого
анализа, чтобы обнаружить в этом предложении наличие трех самостоятельных
главных значений, связанных между собою в различных
отношениях. Эти три значения следующие: 'земледелец' (субъект высказывания),
'убивать' (характеристика того действия, о котором сообщается
в предложении) и 'утенок' (другой субъект^ высказывания,
играющий существенную, но, так сказать, пассивную роль в этом
действии). Мы можем зрительно себе представить земледельца и
утенка, и нам также не составляет труда нарисовать в своем воображении
картину убийства. Иными словами, речевым элементам "земледелец"
(farmer), 'убивать' (kill) и 'утенок' (duckling) соответствуют
значения конкретного порядка.
Но достаточно несколько более внимательного лингвистического
анализа, чтобы убедиться в том, что оба субъекта высказывания, как
бы просто мы ни могли зрительно себе их представить, не выражены
вполне столь же прямо, столь непосредственно, сколь прямо и непосредственно
мы воспринимаем их. "Farmer" ('земледелец, крестьянин'),
с одной стороны, есть вполне цельное значение, с другой
стороны, это - "one who farms" ('тот, кто обрабатывает землю').
Значение, выраженное в корневом элементе (farm-), вовсе не есть
значение лица, но значение хозяйственной деятельности (to farm '06^Здесь
"субъект" следует понимать не как технический термин.
рабатывать землю'), которое в свою очередь опирается на значение
определенного рода вещи (a farm 'ферма', 'крестьянское хозяйство').
Равным образом значение duckling ('утенок') несколько отстоит от
того значения, которое выражено корневым элементом этого слова
duck ('утка'). Этот элемент, который может встретиться в качестве
самостоятельного слова, относится к целому классу животных, взрослых
и детенышей, тогда как duckling ('утенок') ограничено в своем
применении детенышами этих животных. В слове farmer имеется суффикс
-er С-ец'), "агентивный" суффикс, функция которого указывать
на лицо, выполняющее данный род деятельности, в нашем случае -
деятельность, выражающуюся в обработке земли. Он превращает глагол
to farm в "имя деятеля" совершенно так же, как он превращает
глаголы to sing 'петь', to paint 'писать красками', to teach 'учить'
в соответствующие "имена деятеля" singer 'певец', painter 'живописец',
teacher 'учитель'. Элемент -ling С-енок') встречается реже, но
все же его значение вполне очевидно. Он прибавляет к основному
значению представление о чем-то более маленьком (например, в таких
словах, как gosling 'гусенок', fredgeling 'птенчик') или же представление
своего рода "презрительности" (как в weakling 'слабенькое
существо', princeling 'князек', hireling 'наймит'). Агентивный суффикс
-er С-ец') и уменьшительный -ling С-енок') выражают довольно
конкретные значения (примерно те же, что слова "деятель" и "маленький"),
но конкретность их не акцентирована. Они не столько
выделяют самостоятельные значения, сколько подчеркивают связь одних
значений с другими. Суффикс -еr в слове farmer не адекватен
словам 'тот, кто (обрабатывает землю)', он только указывает на то,
что человек, именуемый нами "farmer", настолько тесно связан с
деятельностью по обработке земли, что мы условно можем считать
его занятым всегда этого рода деятельностью. Он, конечно, может
приехать в город и делать что-то другое, а не только обрабатывать
землю, но языковой ярлычок "farmer" все же за ним сохраняется.
Язык обнаруживает здесь своего рода беспомощность или, если угодно,
упорную тенденцию смотреть поверх непосредственно диктуемой
функции, полагаясь на воображение и на привычку заполнять переходы
мысли и частности применения, отличающие одно конкретное
значение (to farm) от другого, "производного" значения (farmer).
Ни один язык не был бы в состоянии выражать каждую конкретную
идею самостоятельным словом или корневым элементом. Конкретность
опыта беспредельна, ресурсы же самого богатого языка строго
ограничены. Язык оказывается вынужденным разносить бесчисленное
множество значений по тем или иным основным концептуальным рубрикам,
а некоторые конкретные или полуконкретные значения использовать
в функции связующих элементов. Идеи, выражаемые этими
связующими элементами, - будь это самостоятельные слова, аффиксы
или модификации корневого элемента, - можно назвать "деривационными"
(производящими) или "квалифицирующими" (определяющими).
Некоторые конкретные значения, как "убивать", в ан87
глийском kill выражены непосредственно корнем; другие же, как
"земледелец" и "утенок", в словах farmer и duckling выражены
производно от других (деривативно). В соответствии с этими двумя
способами выражения имеются два типа значений и языковых элементов:
корневые (farm, kill, duck) и деривационные (-еr, -ling).
Когда слово (или единая группа слов) содержит в себе деривационный
элемент (или отдельное слово с деривационной функцией),
конкретное значение корневого элемента (farm-, duck-) начинает улетучиваться
из сознания и уступает место новой конкретности (farmer,
duckling), синтетичной более в способе выражения, нежели в содержании
мысли. В разбираемом нами предложении значения "обрабатывать
землю" (farm) и "утка" (duck) вовсе отсутствуют как таковые;
наличие их вскрывается лишь в результате формального анализа
языкового выражения.
Анализ слов farmer и duckling в нашем предложении, как мы
видим, ничего практически не дает для понимания смысла и решительно
ничего не дает для ощущения структуры предложения в целом.
Под углом зрения всего предложения деривационные элементы
-еr и -ling не что иное, как конкретные детали внутреннего строения
двух его членов (farmer, duckling), которые воспринимаются как
цельные единицы выражения. Тот факт, что для данного предложения
совершенно несуществен такого рода анализ составляющих его
слов, наглядно обнаруживается в том, что если мы заменим слова
farmer и duckling корневыми словами man ('человек') и chick ('цыпленок'),
то получим, правда, новое материальное содержание, но отнюдь
не новую структурную форму. Мы можем пойти дальше и
действие "убивать" заменить другим, скажем "брать". Получится новое
предложение The man takes the chick 'Человек берет цыпленка',
совершенно отличное от первого в отношении того, что оно сообщает,
но не в том, как оно сообщает. Даже не прибегая вовсе к сознательному
анализу, мы инстинктивно чувствуем, что оба предложения следуют
одной и той же модели, что структурно это в основном то же
предложение, отличающееся только в каждом случае своим материальным
наполнением. Иными словами, оба они выражают тождественные
реляционные значения и выражают их тождественным способом.
Способ этот сводится к следующим трем моментам: использование
чисто реляционного слова the в одинаковых позициях; одинаковая
порядковая последовательность составляющих предложение
конкретных членов (субъект - предикат, в свою очередь состоящий
из глагола и объекта); использование суффиксального элемента -s в
глаголе.
Стоит изменить один из этих моментов, и предложение окажется
преобразованным в меньшей или большей степени, и притом в чисто-реляционном,
нематериальном отношении. Если устранить the
(Farmer kills duckling, Man takes chick), предложение станет невозможным;
оно не будет соответствовать ни одной из принятых в языке
формальных моделей, и оба субъекта высказывания будут казаться
висящими как бы в безвоздушном пространстве. Мы не будем ощущать
связи между каждым из них и тем, что этому соответствует в
сознании говорящего и его слушателя. Лишь тогда, когда перед каждым
именем будет поставлено the, наше недоумение будет рассеяно.
Мы поймем, что "земледелец" и "утенок", о которых нам нечто
сообщается, те самые земледелец и утенок, о которых мы говорили,
или о которых мы слышали, или о которых мы думали только что
перед этим. Если я встречу человека, который не видит этого земледельца
и ничего о нем не знает, и сообщу ему, что "the farmer
kills the duckling", он вытаращит на меня глаза, недоумевая, о каком
земледельце и о каком утенке идет речь. Если же я все-таки сочту
нужным сообщить об этом событии, я должен буду говорить об "а
farmer up my way" (о некоем повстречавшемся мне земледельце) и
об "о duckling of his" (о некоем принадлежащем ему утенке). Важная
функция, выполняемая этими словечками the и а, сводится к установлению
определенной или неопределенной референции.
Если устранить первое the, а также откинуть суффиксальное -s,
получится совершенно иная связь отношений. Предложение Farmer,
kill the duckling 'Земледелец, убей(те) утенка' предполагает такую
обстановку, при которой я обращаюсь к самому земледельцу, а не
то, что я говорю о нем; из него также следует, что земледелец еще
не убивает утенка, а только получает от меня приказание совершить
это действие. Субъектное отношение первоначального предложения
превратилось в звательное, и действие выражено в форме повеления,
а не в форме утверждения. Из этого следует, что, если о земледельце
должно нечто утверждаться, словечко the нужно вернуть на свое
место, а суффикс -5 отбросить нельзя. Этот последний элемент ясно
выражает или, лучше сказать, помогает выразить момент утверждения,
отличный от момента приказания. Далее, если речь должна идти
о нескольких земледельцах, нельзя сказать The farmers kills the
duckling, но непременно The farmers kill the duckling 'Земледельцы
убивают утенка'. Ясно, что -s несет с собой представление о единичности
субъекта. Если имя в единственном числе, глагол должен иметь
соответствующую форму; если имя во множественном числе, глагол
выступает соответственно в иной форме^. Сравнение с такими формами,
как I kill 'Я убиваю' и You kill 'Вы убиваете, ты убиваешь',
показывает, кроме того, что -s относится исключительно к такому
лицу, которое не есть ни тот, кто говорит, ни тот, к кому обращена
речь. Из этого мы заключаем, что -5 наряду с выражением единичности
выражает еще и категорию лица. А сравнение с таким предложением,
как The farmer killed the duckling 'Земеледелец убил утенка',
обнаруживает, что это перегруженное -s включает еще и четкое
указание на настоящее время. Утверждение как таковое и указание
на лицо можно рассматривать как реляционные по природе своей
^Разумеется" чистая "случайность", что -s означает множественное число в
именах и единственное число в глаголах.
значения. Очевидно, что и число ощущается нами, говорящими поанглийски,
как категория отношения; в противном случае не было
бы основания выражать это значение дважды - в имени и в глаголе.
Время равным образом явно ощущается как реляционное значение;
если бы было иначе, мы бы были вправе говорить The farmer killed-s
по образцу с The farmer kill's. Все четыре значения, неразъединимо
содержащиеся в суффиксе -s, ощущаются как реляционные; из них
два по необходимости являются таковыми. Различие между истинно
реляционным значением и таким, которое так только ощущается и
трактуется, хотя это и не следует из природы вещей, получит подробное
разъяснение в дальнейшем.
Наконец, я могу радикально нарушить связь отношений внутри
предложения, изменив порядок его элементов. Если взаимно переместить
слова farmer и kills, получится предложение Kills the farmer
the duckling, которое легче всего истолковать как необычный, но
все же понятный способ выражения вопроса: Does the farmer kill the
duckling? 'Убивает ли земледелец утенка?'. В этом новом предложении
действие не разумеется как по необходимости имеющее место.
Оно, быть может, совершается, а может быть, и нет; ясно лишь одно -
что говорящий желает узнать действительное положение дел и ожидает,
что лицо, к кому он обращается, даст ему требуемую информацию.
Вопросительному предложению, в отличие от утвердительного,
присуща совершенно иная "модальность"; оно предлагает явно
иное отношение говорящего к своему собеседнику. Еще более разительная
перемена в отношениях между лицами произойдет, если мы
взаимно переместим the farmer и the duckling. Предложение The
duckling kills the farmer 'Утенок убивает земледельца' включает те
же самые субъекты высказывания и одинаково характеризует род
совершаемого действия, как и первое предложение, но только роли
этих субъектов высказывания оказываются переставленными. Утенок
занял место земледельца и наоборот; в грамматических терминах это
можно выразить так: что было "субъектом", стало "объектом", что
было объектом, стало субъектом.
Ниже мы подытоживаем в виде вывода произведенный нами анализ
взятого нами предложения в отношении выраженных в нем значений
и тех грамматических процессов, которые использованы для
их выражения,
I. КОНКРЕТНЫЕ ЗНАЧЕНИЯ
1. Первый субъект высказывания: farmer.
2. Второй субъект высказывания: duckling.
3. Действие: kill.
- Эти значения можно разложить на:
А. КОРНЕВЫЕ ЗНАЧЕНИЯ
1. Глагол: (to)farm.
2. Имя: duck.
3. Глагол: kill.
Б. ДЕРИВАЦИОННЫЕ ЗНАЧЕНИЯ
1. Агентивность: выражена суффиксом -еr.
2. Уменьшительность: выражена суффиксом -ling.
II. РЕЛЯЦИОННЫЕ ЗНАЧЕНИЯ
Референция:
1. Определенная референция в отношении первого субъекта
высказывания: выражена первым the, поставленным спереди.
2. Определенная референция в отношении второго субъекта
высказывания: выражена вторым the, поставленным спереди.
Модальность:
3. Утвердительная: выражена постановкой "субъекта" перед
глаголом, отражена и в суффиксе -s.
Личные отношения:
4. Субъектность слова farmer: выражена постановкой этого
слова перед kills, а также суффиксом -s.
5. Объектность слова duckling: выражена постановкой этого
слова после kills.
Число:
6. Единственное -
...Закладка в соц.сетях
